Помоги проекту - поделись книгой:
Дариар. Начать сначала
Пролог
— Дима! Димочка! Постой! Ты все неправильно понял! — Карина бежала за мной в одном кружевном пеньюаре, заламывая руки. Догнала уже перед лифтом, возле которого я стоял, дожидаясь, пока кабина поднимется на этаж, полностью принадлежащий семейству Лазоревых.
— Карина Андреевна, вернитесь, пожалуйста, в квартиру, — охранник Киры попытался увести женщину, мягко перехватывая ее руку в области плеча.
— Отпусти, скотина! — она сбросила его руку и потянулась ко мне.
— Убери от меня эту мразь, — процедил я, холодно глядя на безумно красивое, ухоженное лицо жены моего отца. Тварь! Как она могла предать его?
— Дима! Ты не правильно все понял? — она залилась слезами.
При этом Кира тщательно следила, чтобы ни одна слезинка не смогла нарушить идеально наложенный макияж. Журнал «Максим» в последнем номере назвал ее одной из самых красивых женщин России. Ну, я не могу с ним не согласиться. Кира всегда умела себя подать. Никогда не забуду, как мать смотрела на нее, торжествующую, въезжающую в эту квартиру в качестве хозяйки, тогда как ей досталась все лишь вилла на Лазурном берегу и скромный счет в банке, не превышающий пяти паршивых миллионов.
— Володя, я сказал, убери от меня эту суку, — я отвернулся, зло глядя на дверь лифта, который, похоже вообще никогда не приедет.
— Дима! Я могу все объяснить! — Что ты можешь объяснить? Что твоя рука случайно оказалась в моих джинсах, когда я задремал на диване перед телевизором? Лифт наконец-то подъехал, и я быстро зашел в провал распахнувшейся двери, нажал кнопку подземного гаража и, только, когда дверь закрылась за моей спиной, развернулся.
Время было уже за полночь. Именно сегодня я решил не ходить в клуб, потому что в течение трех дней у меня жутко болела голова, и я планировал просто посмотреть телевизор, и лечь спать вечером, а не под утро, как обычно. На завтра был запланирован поход к врачу, поэтому сегодня я и решил остаться дома, впервые со дня моего восемнадцатилетия, когда отец в категоричной форме отказал мне в моей просьбе пойти служить. Тогда я был преисполненный патриотизма юнец, который мечтал о десанте с тех самых пор, когда впервые увидел фильм про Василия Маргелова. После этого я перечитал все книги, про этого великого человека, и просто заболел небом. Пережив все испытания, которые только способен выдержать подросток, которому родители впервые в чем-то отказали, я добился того, чтобы меня отдали в парашютную школу. Сейчас у меня на счету было уже сто двадцать прыжков, и я махал рукой на врача, который бубнил в ухо родителям про мое высокое внутричерепное давление и про то, что мне нельзя прыгать с парашютом. После моего второго прыжка, когда инструктор меня силой выкидывал из самолета, мне было уже ничего не страшно. Я упросил моего личного телохранителя Вадима позаниматься со мной рукопашным боем, чтобы не позориться в окружении десантников. Я даже во сне видел, как иду по городу в тельняшке, и лихо надвинутом на ухо синем берете — но ничего не вышло. В армию я не попал, учиться отказался. Вот тогда и началась моя клубная ночная жизнь. Каждую ночь — коктейли, текила, гонки по ночной Москве на бешенной скорости, какую только мог выдать мой «Бентли». Каждую ночь новая девушка. Отец только вздыхал и ждал, когда же я перебешусь. Но мне было мало. Я быстро вошел во вкус и не собирался останавливаться.
Но сегодня я пришел в «Джипси» не веселиться. Я пришел, чтобы залить горечь этого мелкого предательства со стороны Киры. А ведь она мне даже нравилась. И я даже простил ей мать, потому что видел, что отец с ней действительно счастлив. Так было до сегодняшнего вечера, пока не проснулся на диване от того, что ее шаловливая ручка уже пролазила в расстегнутую ширинку моих джинсов, а то, что на ней было надето, можно было за одежду вовсе не считать.
В «Джипси» меня знал каждый охранник, каждый бармен, каждая светская львица. Сегодня был четверг — день, точнее, ночь техно. На сцене выступала полузабытая «Технология», а я сидел и напивался в баре, даже не глядя на толпившихся вокруг меня девчонок. Голова болела, яркие вспышки стробоскопа начинали напрягать, а окружающие меня лица начинали периодически двоиться. Я тряхнул головой. Что со мной такое?
— При-и-вет, — рядом со мной на высокий стул за барной стойкой села блондиночка с обалденной фигуркой.
— Привет, — я почувствовал, что язык слегка заплетается.
— А тебя к-а-а-к зовут? — она так забавно растягивала слова, а ее искусно накрашенный рот все чаще притягивал мой далеко нетрезвый взгляд. Я представил, как этот рот медленно обхватывает…
— Черт, — я взлохматил волосы и ухмыльнулся. Почему бы и нет? Этой, по-моему, у меня еще не было. Во всяком случае, я ее не помню. — Дмитрий.
— А я За-а-я, — она протянула мне ручку, и я галантно поднес ее к губам обозначив поцелуй. — А какая у тебя маши-и-на? «Феррари»?
— Нет, у меня «Бентли», — я указал бармену пальцем на Заю и на себя.
Дальнейшее слилось в бесконечный поток выпивки.
Из клуба мы вывалились на улицу. Я, пошатываясь, добрался до своей машины.
Город находился в полудреме, машин на дорогах было немного, но когда я выехал на МКАД…
Ручка Заи скользнула по моему бедру, и нога вдавила педаль в пол. В голове шумело, и почему-то постоянно крутилась песня «Технологии», которую играли как раз перед тем, как мы вышли из клуба.
Мелькающие фонари на обочине слились в сплошную линию, глаза полузакрылись.
Я свернул с дороги. Я не знаю, зачем я это сделал, мне просто так захотелось. Сегодня скоростные гонки по пустой улице, на удивление, удовлетворения мне не приносили. Дорогу я видел плохо, в глазах начали учащаться белые вспышки, которые сопровождали меня последние полчаса.
Внезапно голову пронзила такая острая боль, что перед глазами замелькали звездочки вдобавок к мельтешащим мушкам. Я уже открыл было рот, чтобы закричать, но внезапно понял, что не могу выдать из перекошенного рта ни звука.
Правая рука повисла плетью, а нога никак не могла сдвинуться с педали газа. Словно в отдалении я услышал, как завизжала какая-то женщина. Какая женщина? Я не помню. Я резко ударил по тормозам, в то самое время, когда кроме ослепительного белого света ничего уже не видел. Перед глазами встала темная глыба моста и охраняющие его львы. Удар! Я не чувствовал боли, просто потому что не чувствовал своего тела, но я видел как откинулась на подголовник белокурая головка, залитая чем-то алым. Что может быть такое алое? А потом на то, что осталось от капота, упала огромная голова мраморного льва. Я уставился в его глаза, хоть мне было тяжело это сделать. Белые вспышки участились. Левый глаз ничего не видел, а правый постоянно что-то заливало, но я не мог вытереть эту жидкость, потому что рука не собиралась двигаться. Но я все равно смотрел в мраморные глаза, уже не замечая оскаленной морды. Внезапно глаза начали наливаться багряным светом, который словно начал засасывать меня, как в воронку, и я уже не видел ни девушки, которая ни разу не пошевелилась с тех пор как мы со львом стали смотреть друг на друга, ни разбитого стекла машины, ничего… Мгновение темноты, после очередной вспышки молнии…
Глава 1
Я почувствовал отвратительный запах, который окружал меня, казалось отовсюду. Я открыл глаза, поморщился от яркого света и снова их прикрыл. Чего не приснится в пьяном угаре. Я попытался подняться, но слабость и головная боль непрозрачно намекнули на побочные последствие гулянки. Терпеть не могу утро. Я рефлекторно потянулся в сторону тумбы, на которой на такой случай всегда стоял стакан с водой, и поймал рукой только пустоту. Тут я уже полноценно открыл глаза и недоумевающе начал осматривать место, где проснулся. Спал я в каком-то грязном тряпье под какой-то бетонной конструкцией, по которой только что, судя по звукам, кто-то медленно проехал на машине. Великолепно, уснуть под мостом, даже не добравшись до собственного дома. Никогда раньше мои вечеринки не доходили до такого.
Судя по ощущениям, я лежал на чем-то твердом. Внезапно перед глазами пронеслась дорога, мост, залитое кровью лицо Заи. Точно, я попал в аварию и меня, похоже, выбросило в окно. Но почему я нахожусь под чертовым мостом, где моя машина и девушка? Что за…
Внезапно до слуха донесся плеск, и вонь слегка разогнал легкий ветерок, принесший с собой свежесть находящегося рядом водоема. Подниматься не хотелось, я до последнего уверял себя, что это всего лишь сон, и я изо всех сил старался проснуться. Либо происходящему есть какое-нибудь логическое объяснение: меня выкинуло далеко вперед, но тогда почему меня никто не ищет?
— Эй, Кеннет, вставай, — я почувствовал тычок в бок, и скосил глаза в ту сторону. Из прострации меня вывел самый натуральный бомж, склонившись передо мной. В каких-то обносках, которые были даже не надеты на него, а обмотаны вокруг грязного тела в несколько слоев. От него так воняло мочой, перегаром и хрен знает, чем еще, что меня чуть не вырвало. Бомж тем временем протянул руку с зажатой в ней палкой и снова ткнул меня ею. — Кеннет, вставай. Нам нельзя здесь. Скоро рассвет и сюда придут полисменты. Они всегда на рассвете приходят, нелегалов вроде нас с тобой отлавливать. Ну же Кеннет, вставай, — я снова почувствовал тычок веткой. Что происходит? Что, вашу мать, происходит? — Сдох что ли? Кеннет, ты сдох? — мне очень сильно захотелось сказать: «Да» и посмотреть на его реакцию. Ветерок стих и от усилившейся вони, я едва не блеванул, почувствовав спазмы в глотке и горечь желчи во рту. Ну, если сдох, не пропадать же добру, — и бомжик потянул на себя ту тряпку, в которую я был укутан. Ну уж нет, — во мне подняла голову паника, и я вцепился в убогое тряпье так, словно от этого зависела моя жизнь.
— Куда тянешь, паскуда? — прошипел я, потянув тряпку на себя. Раздался треск, и покрывало развалилось, оставив в моих руках только половину. Вторая половина осталась в загребущих лапах бомжа. — Смотри, что ты надел?
— Ну, дык, я ж думал, ты сдох, — философски пожал плечами бомж и побрел к своей куче тряпья. — Не пропадать же добру? Ты это, Кеннет, собирайся давай, а то полисменты нагрянут и в участок загребут. Говорят, сам оберполисментер наградные за каждого нелегала дает. А это не хухры — мухры, это полновесный пфеннинг. Вот полисменты и рыщут под мостами, нелегалов ищут, нас значит, — продолжал бубнить себе под нос бомжик. — Достали своими сборищами, совсем не оставляют свободу выбора честному народу. Понапридумывали Лож, теперь таким, как мы и деваться то больше некуда, кроме как бегать, будто преступники какие.
— Эм… — я не знал, как следует обращаться к подобным типам. — Как я тут оказался? — меня эта ситуация начала выводить из себя, и я довольно резко оборвал причитания местного бомонда.
— Сам пришел, своими ногами, неплохо тебя вчера по голове приложили, конечно. Я вообще думал, что окочуришься ночью, но нет, выглядишь, как огурец, помятый, правда, — бомж собирал ворох тряпья в большой мешок и поглядывал на меня, постоянно хмурясь. Он остановился и, к чему-то прислушавшись, обеспокоенно бросил в мою сторону. — Бежать надо. Что стоишь, остолоп, давай, сгребай свои манатки и деру.
Я услышал шаркающий по гальке звук шагов и только усмехнулся. Никаких проблем с блюстителями правопорядка я никогда не имел: деньги и положение решают многое. Я протянул руку к карману, где у меня всегда лежал кошелек и оторопел, бросив взгляд на руку и одежду, в которой я находился. Почему-то раньше я этого не сделал, осматривая больше этого бомжика и опоры этого чертова моста. Ладонь была другой формы, сама рука грязная и украшали ее грязные обломанные ногти. Штаны и куртка мало отличались от тряпья моего спутника. Я пялился на свои руки, ничего не понимая. Лицо засаднило и зачесалось. Я провел по гладкой щеке рукой, что разбудило во мне чувство, подобное панике. Я никогда гладко не брился, всегда держав модную «трехдневную щетину». Я бросился к воде, единственной доступной мне в этих условиях зеркальной поверхности.
Упав на колени, я зачерпнул воду в пригоршню, и тут мой взгляд упал на мое отражение. С минуту я тупо разглядывал себя, а затем вскочил на ноги и заорал, потому что в зеркале реки отразился вовсе не я — Дмитрий Лазорев, девятнадцати лет от роду, высокий, спортивный, и даже, говорят, симпатичный голубоглазый блондин. Нет. В отражении я увидел мальчишку лет шестнадцати на вид. Грязного, с потеками чего-то отвратного на лице, с всклоченными черными волосами, которые были давно не мыты и стояли дыбом без всяких укладок. На лице мальчишки горели лихорадочным блеском серые глаза, а через всю левую щеку от виска до уголка рта, тянулся безобразный, плохо сросшийся шрам.
Господи, что происходит? Где я? Мысли метались в голове, а я крутился во все стороны, пытаясь рассмотреть, куда же я все-таки попал. Река, довольно широкая. Каменный мост над головой. За мостом раскинулся город, чем-то отдаленно напоминающий старый Лондон, в который меня оттащил отец полгода назад, чтобы я выбрал себе колледж в старушке Англии, раз уж на родине меня не тянуло забивать голову ненужной информацией. Ничего не вспоминалось. Последнее, что я помню — это авария и то урывками. А это… это вообще не похоже на то, что я привык видеть каждый день, проезжая по улицам столицы на своей машине. Лицо горело, горечь во рту усилилась.
Внезапно я увидел до боли знакомую белую вспышку, закружилась голова и я словно провалился в пустоту.
— Кеннет, ты чего орешь? С катушек съехал? — меня словно отбрасывает назад, и моргнув, я увидел перед собой знакомого бомжика. Я делаю шаг назад и едва не падаю, поскользнувшись на скользкой земле в реку.
— Что… что это было? — я трясу головой, пытаясь сфокусироваться на двоящейся, пропитой роже, излучающего неповторимое амбре, спутника.
— Ты заорал так, будто тебя режут, — пояснил он и, вскинув на плечо баул из воняющих тряпок, побрел к тропинке, которая виднелась у опоры моста. — Ну ты как знаешь, а я пошел отсюда. Не хочу болтаться на виселице и обогатить при этом какого-нибудь полисмента.
Мужик, постояв немного, ожидая от меня хоть каких-либо действий, но не дождавшись, звучно выругался и, сплюнув в мою сторону, буквально растворился в тени моста.
Я тупо смотрел, как он уходит, и понимал, что его надо остановить, ведь этот бомж — единственный доступный мне источник информации, но я ничего не делал, чтобы предотвратить его уход. Я просто стоял в ступоре и пытался осознать такую простую и одновременно сложную вещь: я — это не я. Это грязный, уродливый мальчишка по имени Кеннет. Это все нереально. Не реально. Эти простые два слова вертелись в голове, вытеснив другие. Я тупо смотрел на свое отражение, не воспринимая ничего вокруг.
— А ну стоять! И куда ты направился, вонючка? — раздавшийся гогот заставил меня выйти из этого состояния столбняка, который сковывал меня, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой. Под мост влетел мой знакомый бомж, которого туда втолкнул здоровяк в форменном кителе и дубинкой, прицепленной к поясу. Так же на поясе висела кобура, из которой торчала рукоять пистолета. Какой это был пистолет, я не понял, хотя в оружие, особенно старинном разбирался: отец собирал коллекцию, и я волей-неволей знал, чем кремневые пистолеты отличаются от капсюльных.
Вслед за первым под мост зашел еще один мужик. Он был гораздо меньше напарника и не такой высокий. Скорее всего, это и были те самые полисменты, о которых говорил единственный мой неопрятный знакомый.
— Арно, пацана хватай, — здоровяк выглядел жутко довольным. Ну да, если верить бомжу, они только что целых два пфеннинга заработали на двоих, сколько бы это не было.
Тот, который поменьше, шагнул ко мне и протянул руку. Воспоминание о том, как я получил этот шрам, все еще стояло перед глазами, и я не мог его прогнать, как не старался, поэтому я попытался увернуться от тянущихся ко мне рук. Арно поморщился.
— Не вертись, пацан, все равно же поймаем. Ты еще несовершеннолетний, так что тебя, скорее всего, не повесят, если следов преступлений наш штатный медиум не найдет. Всего лишь в работный дом попадешь, а это, поверь, куда лучше, чем под мостом. А вот если найдет, то тебе точно не отвертеться и будешь ты сопли разматывать перед местным судом, только сразу говорю — зря. Ложа и самое главное закон самовольства и самодурства не прощает.
— Не подходи ко мне, — я отпрыгнул в сторону, снова поскользнулся и, взмахнув руками, едва устояв, однако одна нога, все же соскользнула с берега, очутившись в воде.
— Да что ты ломаешься, пацан, лучше не сопротивляйся, а то хуже будет, — Арно усмехнулся, обнажая в ухмылке кривые зубы.
— Не подходи! — в моем голосе явно проскальзывали истеричные нотки.
— Да что ты с ним возишься, Арно? По хребту дубинкой и вяжи, — посоветовал здоровяк, наблюдая за возней напарника со мной. Арно послушал хороший, в общем-то, совет и потянул дубинку, вытаскивая ее из петли.
Вот тут паника накрыла меня с головой. Когда Арно, не спеша, приблизился ко мне, а из-под моста деваться было особо некуда, здоровяк перегородил единственный выход, я застыл, глядя на него, как кролик на удава. Но когда Арно замахнулся…
Это тело не знало, как обороняться, но я-то это знал. Вадим меня хорошо когда-то учил. Настолько хорошо, что мать, увидев однажды нашу тренировку, настояла на том, чтобы отец его уволил. Наверное, это стало одной из причин, почему я остался именно с отцом, а не уехал с ней.
Арно замахнулся дубинкой и ударил слева — направо и сверху — вниз. Скрестив предплечья я, развернувшись на правой стопе, принял удар на скрещенные руки. Лежащее сверху левое предплечье взорвалось болью. Все-таки это тело никогда не занималось, никогда. Но думать об этом, так же, как и о боли было некогда, правой рукой я перехватил запястье руки Арно, в которой он держал дубинку и рванул на себя, одновременно выворачивая запястье. Полисмент взвыл и начал наклоняться, выронив при этом дубинку из руки, и тогда, я что есть силы ударил его коленом по лицу.
Арно рухнул на землю, а я отскочил от него, настороженно глядя на его здоровенного напарника.
— Ну, парень, ты даже не представляешь, как сильно ты попал, — зарычал здоровяк и ринулся на меня, монументальный как скала.
Вот сейчас я абсолютно точно понял, что не в моем возрасте и не с моим цыплячьим весом я могу защититься от него.
Заорав, я вскинул руки в универсальном защитном жесте, выставив их перед собой, и зажмурился, но тут же ощутил ни с чем не сравнимую боль в груди, которая возникла так резко и неожиданно, что я упал. То, что происходило со мной сейчас я ощущал впервые. Жар начал распространяться медленными пульсирующими толчками по всему телу. Я стиснул зубы, не проронив ни слова. Я понимал, что этот жар просто сожжет меня изнутри, и я ничего не смогу с ним сделать. Ни я, ни эти вежливые блюстители местного правопорядка. Я больше не мог ему сопротивляться, и в тот же миг необузданная волна огня буквально отделилась от меня, устремившись вперед на приближающегося здоровяка. Я отстранено смотрел, как это пламя окутывает его полностью, не оставляя ни единого шанса. Боль прошла, и я как завороженный смотрел на словно живой огонь.
Здоровяк кричит. Он кричит так, что мне становится не просто страшно, мне становится жутко, но я продолжаю смотреть, как он пытается сбросить с себя это пламя, как он валится на землю и катается по ней, как кожа на его руках начинает покрываться кошмарными волдырями. Здоровяк вскакивает и несется к реке.
Этот был тот самый момент, во время которого я и должен был сбежать. Во всяком случае, бомжик был более эрудирован в таких вопросах и не стал ждать развязки этой трагедии. Он вскочил на ноги, с земли, где лежал все это время, закрывая голову руками, и понесся прочь от этого страшного места.
И что мне помешало в тот момент последовать за ним? Я не знаю, и, похоже, никогда не смогу себе ответить на этот вопрос. Я не побежал, я продолжал смотреть, как объятый пламенем человек бросается в воду. Но волшебное, оставляющее ощущение иллюзорности, пламя не гаснет, попав в агрессивную для него среду. Нет, оно продолжает гореть, и вместе с ним сгорает молодой в общем-то еще мужчина, который совсем недавно был полисментом — грозой всех бомжей и нарушителей правопорядка.
— Ах ты, гаденыш! — я совсем забыл про находящегося явно не в отключке, а просто слегка деморализованного Арно. — Ты за это точно попадешь на виселицу, твареныш! Если тебя маги на опыты не заберут. Они любят ставить опыты на одичалых, вроде тебя! — в голосе было столько яростной злости, столько ненависти.
Я даже не успел обернуться. Я чувствовал только опустошение и усталость. Хотелось закрыть глаза, упасть на землю, свернуться калачиком и начать рыдать, что было мне совершенно не свойственно, как было не свойственно, в принципе, парню, кем бы он ни был, таким образом, показывать свою слабость. Это чувство и желание было столь для меня ново, что единственным объяснением было, что Кеннет, настоящий Кеннет, все же мог позволить себе дать волю чувствам. Нарастающая с каждой секундой усталость клонила в сон, а я даже руку не мог поднять, она казалась мне просто чугунной. Внезапно я вспомнил свои ощущения непосредственно перед аварией и нашел в себе силы застонать сквозь зубы и сжать руки в кулаки, но обернуться к новой опасности я все равно не успел.
Затылок взорвался болью, и я, закатив глаза, упал на землю.
Вспышек больше не было. Не было вообще ничего, лишь темнота.
Глава 2
Я очнулся резко, будто от удара током, и в глаза ударил яркий свет искусственных ламп. Я вздохнул с облегчением. Этот свет был таким же, как в моем родном мире. Белый точечно-направленный свет, как в больницах, поэтому я был практически уверен в том, что я находился где-то в палате интенсивной терапии. Плечо горело огнем, а голова раскалывалась. Неудивительно. То, что я выжил после такой аварии, уже само по себе является чудом. Меня кольнуло чувство вины в отношении моей молодой спутницы. Надеюсь, что с Заей тоже все хорошо, и она находится в соседней палате.
Я проморгался и понял, что меня изначального напрягло, но я не обратил на этот факт внимание. Потолок, а вместе с ним и свет ламп, были слегка искажены, будто перед глазами находился полиэтиленовый пакет.
— Варис, я не имею ни малейшего понятия, — внезапно раздался вдалеке женский голос и звук приближающихся шагов. Я пытался повернуть голову на этот шум, но у меня не получилось: голова была чем-то зафиксирована, впрочем, ногами и руками я также пошевелить не мог. Единственные движения, которые мне были доступны — это сжать и разжать кулаки.
— Как же меня достали эти папенькины сынки, кто бы знал, — раздался по другую сторону от меня ворчливый голос. Этот голос слегка дребезжал, словно говоривший мужчина был уже в возрасте. Все звуки были немного искажены и доносились будто сквозь вату.
— Может тебе повезет и это окажется обычный бездомный Раскарии? — женский голос прозвучал совсем близко, и я, наконец, боковым зрением увидел нечеткие очертания говорившей женщины.
— Бездомный с магическим потенциалом, тропностью к стихии огня и с первым выбросом в шестнадцать лет? — с другого края от меня появились очертания мужчины. Это немного раздражало, я не мог разглядеть даже лиц говоривших, да ничего я не мог разглядеть. Надежды, что все испытания под мостом были последствием контузии лопнули, как мыльный пузырь.
— Бывает и такое, правда, крайне редко. Хоть какая-то информация есть? — я вздрогнул от неожиданности, когда эта пелена перед глазами рассеялась, представив моему взору склонившуюся надо мной блондинку в защитных очках. Одета она была в темно-синий комбинезон, нижнюю половину лица закрывала такого же цвета маска, а в руках она держала неизвестный мне инструмент, похожий на шприц с длинной иглой, который полностью поглотил мое внимание.
— Милая моя, у меня в производстве не только этот малолетний оборванец, — я скосил глаза в сторону мужчины, который был одет точно в такую же одежду. Возрастом он был далеко за сорок и стоял, не делая никаких движений, сложив руки за спиной. Сложившаяся ситуация мне не нравилась от слова совсем.
— Да-да, слышала о девушке, — она, не обращая на меня внимания, быстро вонзила иглу мне в руку, от чего я непроизвольно вздрогнул. — Очнулся. Быстро он. Посмотри, Варис, какая редкая парадоксальная реакция на гипнотическое воздействие.
— Вот поэтому, Сара, я бы не спешил с выводами по поводу его происхождения.
— Где я? — разлепив сухие губы, тихо спросил я.
— В отделении идентификации, молодой человек, — все так же, не выражая никаких эмоций, ответил мужчина. — И было бы гораздо проще, если бы вы сразу сказали, откуда вы, как вас зовут, и к какому пэрству вы относитесь.
— Я не… Меня зовут Кеннет, — я вспомнил, как обращался ко мне тот бомжик, все же решив, что правильнее будет не называть своего настоящего имени.
— И…? — мужчина поднял вопросительно бровь, на что я только закрыл глаза. Ничего большего об этом Кеннете я сказать не мог. — Либо молодой человек не хочет вступать с нами в контакт, либо действительно ничего не помнит. — Да действительно, я ничего не помню. Тяжело помнить о том, о чем ты не знаешь.
— Я отправила запрос в Совет пэров и в главную Ложу. Ответа от первых до сих пор нет, как и данных от двух Лож. Всегда до последнего играют в молчанку, — я открыл глаза и посмотрел на девушку, которая, наконец, извлекла иглу из моей руки и повернулась ко мне спиной, склонившись над стоящим рядом с ней столиком.
Поделиться книгой: