Добрый дедушка Мороз (СИ)

    — Ничего мои вопросы не глупые. А обычные.

    Она, словно вспомнив о чем-то, оглянулась на подпирающие со всех сторон плохо проходимые дебри, поглаживая ладошками мягкую, легкую ткань ладненького комбинезончика. Ей так нравился его цвет — нежно-голубой, словно весеннее небо, и в этой странной одежде было очень тепло и уютно, даже теплее, чем в старом тулупе или возле хорошо натопленной печки.

    Как все обернулось… Она уже совсем было думала, что все кончено, и вдруг… Сказки становятся реальностью, только надо в них верить, сильно-сильно! Кинни вдруг сама себе улыбнулась. Так, словно стояла не посреди холодного, темного, мрачного в такое время года леса, засыпанного пушистыми сугробами почти до пояса, а в каком-нибудь белом платье посреди цветущего поля, греясь в солнечных лучах. Все будет хорошо, обязательно, ведь по-другому и быть не может, правда? Ну правда ведь? А то, что рядом этот большой и странный человек… Или волшебник? Ну а кто еще, ведь люди так не умеют, как он! Кинни украдкой скосилась на Гейрта и стала потихоньку наблюдать за ним, пристально рассматривающим что-то на земле, словно пыталась увидеть в этом человеке нечто, доступное только ей.

    Гейрт, решив не обращать внимания на капризы, бросил на опушку термальную бомбочку, сформировавшую в снегу проталину, и принялся изучать голограмму карты. «Судя по всему, корабль находится западнее отсюда, — рассуждал Гейрт, — а значит, туда и надо двигать, но для начала все же стоит немного перекусить. Темнеет рано, в лесу уже стоит непроглядная тьма, а огонь и дым от костра могут привлечь нежеланных гостей. Так что задерживаться особенно не стоит, хотя о ночлеге задуматься все же нужно. Подкрепимся и пройдем сегодня хоть немного. Чем ближе к кораблю, тем лучше, — Гейрт развел костер и разложил нехитрую провизию. — М-да, еды на двоих не хватит надолго. Хотя… если урезать себе пайку, то может и продержимся, а она вряд ли много съест, тощая как доска».

    — А что это такое? — раздался позади него голос. Он и не заметил, как Кинни оказалась рядом и показала на тюбики, из которых выдавливалась белковая субстанция.

    — Это такая еда. Можешь приобщиться.

    — Я не хочу есть, — очень тихо пробормотала Кинни, совершенно не догадываясь, как из этих тюбиков можно есть. И что это за еда такая? — Пить только хочется.

    В тот же миг ей в руки прилетела бутылка воды, которая на ощупь казалась теплой.

    — Пей смело. Плюс ко всему прочему, в воде антибиотик. И регенератор. Не заболеешь.

    Гейрт задумчиво поглощал пищу, все пытаясь прикинуть наиболее короткий маршрут, а Кинни вертела в руках бутылку, явно не понимая, что с ней делать и не решаясь спросить, как ее открыть. Кажется, этот Гейрт и так на нее все еще за что-то злился, и она испугалась, что он может ее прогнать. Ведь на самом деле, ей с ним было не так страшно, как оказаться одной, или же в своей деревне, снова прячась от суровой тетушки в темном углу, возле печки. Лишь спустя несколько минут, когда Гейрт понял, что она не разобралась с конструкцией ёмкости, снова глубоко вздохнув, откупорил ей бутылку. И, отдав ее в руки Кинни, строго ткнул пальцем:

    — Глупости — молчишь. По делу — говори. Поняла? — Кинни кивнула, осторожно отпивая глоточек, а Гейрт, посмотрев на свое левое запястье, продолжил: — Надо уходить. Через полчаса начнется снежная буря, а идти нам долго, так что пойдешь за мной след в след и не отставай, поняла?

    — Поняла. А можно вопрос?

    — Ну?

    — А почему у тебя одежда красная?

    — Это все, что тебя волнует на данный момент? — Гейрт так удивился, что даже раздражение ушло на второй план.

    — Нет, просто странно, ведь ты очень выделяешься на фоне снега! — «Логично», — подумал Гейрт, но ответил:

    — Во-первых, красное в темноте менее заметно, если не подсвечиваться. Во-вторых, это оптический обман. Ты меня видишь, потому что для тебя я подсвечен в определённом спектре. Для всех остальных я невидим. Это отражение всего лишь, ну что-то вроде радуги, понимаешь?

    — Радугу я вижу, — недоумевающе покачала головой Кинни и поежилась, обхватив себя руками, так как такие загадки ее немного пугали, но все же интерес был сильнее страха.

    — Нет, на самом деле радуги как материального объекта не существует. Ты видишь только спектральное отражение света от воды. То же самое и с моим костюмом, ты видишь спектральное отражение определенного сегмента. И то только потому, что я остаюсь в видимом тебе поле. Для всех остальных я невидим. Поняла?

    — Нет.

    — Это такое волшебство.

    — А-а-а, — протянула Кинни, чему-то обрадовавшись, — ясно.

    «Фу-у-у, — подумалось Гейрту, — надо придерживаться именно этой теории!»

    Волшебство?! Прямо как в сказках, которые Кинни рассказывала в далеком детстве мама и которые девочка очень любила. Только добрые, о чем-нибудь хорошем. Тетка Аргона никогда не утруждала себя такими мелочами, да и заботой ее не баловала, определив к работе по хозяйству с ранних лет, что от усталости порой к вечеру сил оставалось только на то, чтобы дойти до кровати. Но порой Кинни представляла себе совсем другой мир, полный разного волшебства, сказочных приключений, в красках себе рисуя, как бы это могло быть. Правда, о том мире, как и о другой жизни, можно было только мечтать. Возможно, Гейрт настоящий волшебник, вот только Кинни всегда казалось, что волшебники бывают только добрые. Но ведь… Он не похож на плохого!

    — Ты готова? Все вопросы закончились? Можем идти?

    Кинни кивнула, и они стали продвигаться по сугробам, строго на запад, как показывал навигатор. Порывы ветра становились все сильнее, и Гейрт, проведя манипуляции со своим комбинезоном и одеждой Кинни, загерметизировал их. Сейчас же ему в динамик понеслись вопросы — он совсем забыл, что поврежден ретранслятор, и теперь все ее мысли транслируются прямо и непосредственно ему.

    «Кто он такой?»

    «Что он со мной сделает?»

    «Куда он меня тащит?»

    «Что это за одежда и почему я не мерзну?»

    «Наверное, это тоже какое-то волшебство, ведь он волшебник!»

    «Он хочет забрать мою душу…»

    — Хватит! — рявкнул в динамик Гейрт. — Ты можешь прекратить это?

    «Что? Почему я его слышу? Откуда?»

    — Так. Думай о чем-нибудь приятном. Я тебе ничего плохого не сделаю, ясно? Ну как тебе это еще сказать, я тащу тебя с собой, потому что не хочу тебя убивать! Все, что ты видела за последние несколько часов, ты не должна была видеть! Я сотру тебе память, ты ничего этого не вспомнишь, так что просто успокойся и не думай вслух, поняла?

    «Как это — не думать вслух?»

    — Мысли, которые ты проговариваешь у себя в голове, я слышу! Это нужно, чтобы пилоты могли общаться в шлемах…

    «Кто? Что?»

    — Это такое волшебство, ты просто не думай ни о чем и все. Сейчас будет буря, нам надо будет продвигаться не останавливаясь, потому что чем скорее мы доберемся до места, тем лучше, это понятно?

    Ответом ему была тишина, и Гейрт вздохнул с облегчением. Какое-то время они шли довольно споро, Кинни, несмотря на свой возраст и комплекцию, была вынослива, а что касалось ходьбы по лесу, приятно удивила слаженностью и четкостью выполнения команд.

    — Ты хорошо ходишь по лесу, делала это когда-нибудь? — В ответ ему опять была тишина. — Чего молчишь, обиделась, что ли?

    «Ты же сам сказал не думать вслух».

    — Но ведь я спросил. Если спрашиваю, невежливо не отвечать.

    «Мне страшно», — честно призналась ему Кинни, все еще не понимая, как нужно реагировать на этого загадочного человека и странное волшебство, окружающее их. Она чувствовала, что Гейрт опять на нее сердится за что-то. Наверное, потому что она принесла ему много проблем. Ведь это из-за Кинни он не смог оказаться там, где ему было нужно, и теперь он вынужден пробираться пешком по заснеженному, дремучему лесу, да еще и за ней приглядывать, чтобы не потерялась.

    «Ну и хер с тобой», — подумал Гейрт, на что она немедленно подумала: «Что такое „хер с тобой“?»

    Стараясь изо всех сил не отставать от него, ступая своими маленькими ножками точно по следам Гейрта, Кинни пыталась не думать слишком громко, боясь навлечь на себя раздражение. Идти было тяжело, но тонкое одеяние совсем ни в какое сравнение не шло с овчинным тулупом, оно было легким, не сковывало движений. И теплое, очень теплое. А в том, что Гейрт и правда не хочет делать ей ничего плохого, Кинни была уже почти уверена. Почему-то по-настоящему злых людей она всегда чувствовала безошибочно.

    Может быть, вся эта его суровость просто напускная? Чего проще, наверное, было бы ее заморозить, забрав душу? Разве не для этого он приходил в их край? Но ведь Гейрт не стал ее обижать, позаботился о том, чтобы она не замерзла насмерть, отдав свою одежду. И не отправил Кинни обратно в деревню, в которую она ни за что не хотела возвращаться, понимая, что, скорее всего, перепуганные жители ее убьют, посчитав какой-нибудь колдуньей. Глупые? Нет — они не такие злые, просто испуганные, недоверчивые, привыкшие видеть в людях только плохое и боящиеся всего необъяснимого и неизвестного.

Без всякой задней мысли

     «Почему мы остановились?» — спросила Кинни, а Гейрт подумал, что довольно неплохо у них выходило продвигаться. За пару часов они преодолели значительное расстояние и, если верить навигатору, были все ближе к цели.

    — Нам надо пополнить запасы провианта. Мои не бесконечны, а тут кое-чего можно найти. Мы совсем недалеко от озера, там можно будет прорубить лунку и наловить рыбы.

    «Да. Понятно», — мысленно отозвалась Кинни, изо всех сил стараясь не думать, как он сказал — вслух, вот только сама не понимала, как это.

    Пока Гейрт занимался налаживанием подледной ловли, у Кинни крутился в голове единственный вопрос: почему они до сих пор не замерзли? Это так доставало, что Гейрт решил, — если он попытается все же объяснить ей, то, может быть, это прекратится?

    — Эта ткань такая. Ну… волшебная. Она… собирает тепло твоего тела и, аккумулируя его, согревает. Ясно? Все то же самое, что и с тулупом, тепло сохраняется за счет свойств ткани.

    «Но ведь оно очень тонкое! А тулуп-то толстый и тяжелый!»

    — Да, это потому, что тулуп имеет такие свойства за счет плотности материала, а эта ткань сама себя разогревает, поглощая свет, понимаешь? Этого хватает на несколько суток, не говоря уж о ночи. Мы сейчас поедим, а потом надо будет устраиваться на ночлег, и уж прости меня, милая, но придется тебя раздеть — плащ нужен будет, чтобы мы могли безопасно переночевать.

    «Но я ведь…»

    — Не волнуйся, дам тебе свою поддеву. Под плащом не замерзнешь.

    В пластиковом мешке уже плескалось несколько рыбешек, и Гейрт предвкушал настоящий пир. Последнее время редко когда удавалось хорошо поесть обычной, приготовленной еды — все приходилось обходиться концентратами. Может, оно и хорошо, что он взял ее с собой, не было бы её, не стал бы он заморачиваться на питании. А ее кормить было надо, на лекарствах она все равно долго не протянула бы, человеческому организму нужны калории.

    Он время от времени косился на Кинни, которая занималась тем, что раскапывала лед и каталась на нем, вжикая уплотненной тканью комбинезона. «Совсем еще ребенок, — подумалось Гейрту. — За что же они с ней так? Неужели не нашлось кого-то повзрослее и… пострашнее для такого дела? Чем же она им не угодила?»

    Когда ему показалось, что рыбы достаточно, он подхватил мешок и занялся обустройством места для привала. Термальных бомбочек осталось всего ничего, на пару раз только, а идти еще долго, так что надо было бы в прошлый раз сэкономить… Так, бурча себе под нос и прикидывая, как сократить путь, сверяясь с виртуальной картой, он уже наладил было место привала, когда обнаружил, что мешка с рыбой нигде нет.

    Гейрт оглянулся, подумав, что, возможно, животные посетили их лагерь, хотя, вообще-то, это совершенно фантастично, потому что термальная бомбочка гарантированно отгоняет всех зверей вокруг, но всякое бывает. Приглядевшись, он заметил Кинни, стоящую на коленях возле лунки.

    — Что ты делаешь? — спросил он у нее, а Кинни вздрогнула и обернулась, глядя на Гейрта, широко распахнув голубые глаза. Казалось, она переводила взгляд на него медленно, растерянно и виновато одновременно. Где-то там, в глубине этих огромных глаз, плескался испуг. К нему? К заданному вопросу?

    — Понимаешь… Я… увидела, они такие несчастные… — быстро залепетала Кинни, проглатывая слова и пряча за спиной мешок. Пустой мешок. А где… — Прямо как я, мы же не оставили им ни единого шанса… Они открывали рот, будто просили, «отпусти!» А ты… Ты сможешь раздобыть нам другой еды, которую не надо будет убивать…

    У Гейрта отвалилась челюсть. Уже совсем темно, время к ночи и еще больше похолодало, шансов наловить кого-то в таких условиях ноль целых, ноль десятых. Полный растерянности и страха взгляд Кинни изучал его лицо, когда он, резко сглотнув и пытаясь набрать в грудь побольше воздуха, осознал случившееся.

    — Ты понимаешь, что натворила?! — заорал он на нее, а Кинни отшатнулась. — Ты понимаешь, что мы теперь не дотянем до корабля! Будет или нет еще шанс поесть нормально — неизвестно, а моих запасов на двоих не хватит!

    — Но ты же… можешь! — Ресницы дрогнули, да губы сжались в тонкую нить, и поначалу казалось, что она не знала, куда себя деть. Глаза так и бегали, пытаясь найти пути к отступлению от нависающего над ней Гейрта.

    Нужно что-то сказать… Что-то… Но от взгляда Гейрта она словно язык проглотила, в мгновение ока разучившись говорить, и нервно вздрагивала. «И чего он так разозлился?» — только и думала Кинни. В ушах даже от его громкого крика зазвенело.

    — Я не могу создать что-то из ничего! И никакие мои мифические способности не помогут! — Гейрт отвернулся, не в силах больше смотреть на эту наивную дурочку, верящую в сказки и оставившую их без ужина. Твою мать, теперь понятно, почему ее привязали к столбу, он сам готов был подвесить ее на ближайшем дереве, ну надо быть такой дурой! Рыбу она пожалела, просто чудовищный гуманизм! — Все! Убирайся! Ступай в свою деревню или куда хочешь, я тебя рядом терпеть не буду!

    Она все так и сидела на льду, гладя на него огромными, испуганными глазами, которые наполнялись слезами, готовой пролиться в любую секунду.

    Это все его жалость к этим людишкам, они тупые, как пробки, невозможно с ними общаться, надо только брать от них онгхус и проваливать! Ну почему он этого не сделал? Зачем он поперся за ней, а потом с ней куда-то? Да пусть бы она даже и рассказала про него, она такая дура, кто бы ей поверил?

    Она потянулась и пальцами, окутанными термотканью, стала нащупывать кнопку трансформации. «Надо же, запомнила», — вдруг пронеслось у Гейрта в голове. Старый он стал для этого, нельзя жалеть людей в ущерб себе, он изменил главному правилу коллектора и теперь… платил за это.

    Крупно трясясь от холода, Кинни протянула ему плащ, стыдливо стараясь прикрыться одной рукой. Он, закатив глаза и глубоко вздохнув, взял у нее ткань, скривившись при виде крупных горошин слез, покатившихся по пунцовым щекам, и отошел к деревьям для того, чтобы преобразовать плащ в купол. Кинни, обхватив хрупкие плечики руками, двинулась в сторону озера.

    После слов Гейрта внутри у неё всё оборвалось, позволив дать волю слезам. Она, конечно же, понимала, что он мог рассердиться на нее за отпущенную рыбу, но имела наивность полагать, что если он захотел взять ее с собой, то гнать куда глаза глядят ни за что не станет, прекрасно зная, что Кинни погибнет. Но как же она ошибалась. Всё это время, пока они шли, он, наверное, не переставал думать о том, что для него она станет только обузой. Какой же глупой Кинни себя сейчас чувствовала. Ведь сколько ни присматривалась она к Гейрту, а разглядеть в нем такой жестокости не смогла.

    — А ну стоять! — рявкнул Гейрт, а Кинни вздрогнула, в мгновенье замерев, будто промерзнув насквозь от лютого мороза. — Иди сюда, быстро залезла в шатер, пока совсем не околела.

    — Но ты с-сказал, чтобы я ух-х-ходила, — только и успела проговорить Кинни, прежде чем рухнула прямо в снег без сознания.

    Гейрт моментально оказался рядом с ней и, подхватив на руки, включил режим обогревания своего комбинезона на полную мощность. «Ну сказал, а ты взяла и пошла, тоже мне, снегурочка! Замерзшая, зато гордая…» — думал Гейрт, пока плащ трансформировался в купол. Держать на руках Кинни было не тяжело, но какое-то неясное чувство по отношению к ней действовало раздражающе. Он не мог не заметить, какая она… ладная. Какая у нее светлая и почти прозрачная кожа, которая будто вся светилась изнутри. Он как-то раньше не особенно разглядывал женщин, а теперь вот представилась возможность рассмотреть во всей красе, и он с трудом отводил от нее взгляд. Потому что на эту девушку ему хотелось глазеть не отрываясь, и от этого становилось совсем хреново. Быстро выбравшись из комбинезона, он закутал ее в термальную поддеву, и стало как-то немного легче.

    «Вот же докука, твою мать!» — подумалось Гейрту. Он то и дело оглядывался на Кинни, лежащую на полу шатра. Прошло уже довольно много времени, она совершенно точно должна была уже отогреться. Конечно, она долго была на морозе без защиты, но он давал ей биотики и клеточные восстановители вместе с водой, не должна была она заболеть. Гейрт просканировал ее датчиком жизнеобеспечения, но ничего критического прибор не показал. Только слегка замедленные показатели функций некоторых органов, но это и понятно, она ведь спала. Наверное, сказались события последних дней, вот и не выдержала… И чего вдруг он на нее взъелся так, ну подумаешь, оставила их обоих без ужина, что теперь, убивать ее за это?

    Оглядев запасы провианта, Гейрт поджал губы и нахмурился, решив лечь спать прямо так, на голодный желудок. В шатре они, конечно, не замерзнут, а утром надо будет хорошенько подкрепиться. И заставить Кинни поесть, путь будет неблизкий.

Волчья яма

     — Почему ты остановил меня? — опять включила свою «почемучку» Кинни. — Я ведь снова сделала все не так.

    Немного восстановив душевное равновесие и придя в себя, Кинни возобновила свои попытки понять Гейрта. Утром она удивилась, проснувшись закутанной в мужскую одежду, пахнущую чем-то незнакомым, но приятным. И ко всему прочему, обнаружила себя не замёрзшей насмерть в сугробе, а в куполе, укрывающем их от непогоды. Пытаясь согнать с себя сонную дрему, Кинни долго вслушивалась в завывающую снаружи метель и размеренное сопение Гейрта, осторожно на него посматривая. Во сне его напряженность и суровость сменились умиротворением, а довольно темные, смешно взъерошенные волосы делали его милым и совсем не страшным. «Кто же он такой, на самом деле?» — не переставала задаваться она вопросом. Ведь на злого Старца, свирепого духа, Гейрт совсем не был похож.

    — Ты идешь след в след, поняла? Никаких отклонений, тебе что, жить надоело? — снегоступы уже не очень-то помогали, ноги все равно увязали по самое небалуй. М-да, было похоже на то, что он здорово просчитался с маршрутом, тут совсем дебри непроходимые, надо бы выйти на более продуваемые участки, там не так много снега… — И не болтай, мне, между прочим, тяжелее, чем тебе!

    — Я могу вперед пойти, я ходила по лесу с отцом много раз! — ответила ему Кинни, а Гейрт несказанно удивился. У нее есть отец? И он допустил это? — Мой отец умер, — словно прочитав его мысли безо всякого передатчика, ответила ему Кинни и загрустила. — И мать тоже. Меня растила тетя, но я ей, как видно, очень мешала.

    «Ясно. Тетя, значит, вот же твою мать! Теперь я знаю, к кому приду в следующий раз за онгхусом и клянусь, никого не пожалею. Выставить девицу на мороз… Хотя он сам буквально вчера в гневе сделал то же самое, но ведь одумался же… Не то что эти ублюдки…»

    Если бы кто-нибудь спросил Гейрта, что на него нашло, он не нашелся бы, что ответить. Да, ему жалко было убивать людей, но жалость эта до настоящего момента была скорее связана с выгодой больше, чем с такими вещами, как сочувствие, долг или вина… Теперь же он старался понять, что так сильно его возмущало в этой ситуации, и никак не мог отделаться от непонятного ему раздражения, когда думал обо всем этом.

    Осторожно ступая по снегу, он, задумавшись, не сразу понял, с какого ляду нога его не находит опоры. Предотвратить падение он уже был не в состоянии, его влекло куда-то вниз, сверху засыпало, и он понимал, что это конец. Последнее, что он успел сделать перед тем, как оказался под толщей снега, это загерметизировать шлем.

    «Гейрт? — пронесся у него в голове женский голос, и он не сразу понял, кто это. Кинни звала его, и он даже успел удивиться, что она запомнила его имя. — Гейрт, ты меня слышишь?»

    — Я слышу тебя, со мной нормально все. Кинни, ты нигде не видишь моего рюкзака?

    «Вижу, точнее, я держу его в руках. Я пыталась схватить тебя, когда ты стал проваливаться в звероловную яму, но он слетел с тебя очень легко, будто ни на чем не держался!»

    — Да, он искусственно облегчен. Кинни, ты можешь говорить в полный голос, напрямую. Проверь, пожалуйста, там должна быть коробка, такая, знаешь… блестящая.

    — Да, есть! — закричала Кинни, поднимая и отряхивая от снега коробочку из непонятного теплого переливающегося материала. Половина содержимого рюкзака разлетелась по сугробам.

    — Какое на ней стоит число?

    — Что стоит?

    — На ней светится красная лампочка?

    — Да, что-то блестит и переливается, глазам приятно…

    — Хорошо, Кинни, положи этот предмет на самое дно рюкзака, хорошо? Теперь посмотри, там должен быть мешок, серого цвета, а в нем флакон с жидкостью. Если этим полить снег, он растает, и я смогу выбраться из ямы. Ты можешь это сделать?

    — Я не нахожу никакого… а, нет, вот он. Достала флакон… — Кинни притихла и засопела. Когда молчание стало затягиваться, Гейрт окликнул ее.

    — Кинни? Все нормально? — тревожно спросил Гейрт.

    — Да, — ответила она, явно замявшись. — То есть, нет. Я не могу открыть флакон!

    — Надави и поверни крышку против часовой стрелки…