Лагерь

— Вообще-то… — проблеяла Настя, отступая.

— Вот и славно, — перебила Жанна и за шкирку утащила подругу вслед.

План с треском провалился. Леша в отчаянии пнул тележку, оставленную уборщицей без присмотра, и, в наказание за несдержанность, пребольно ударился мизинцем о железный угол.

— Дурацкая развалюха, чтоб тебе пусто стало! Дурацкие девчонки! Дурацкая экскурсия!

— Эй, остынь, дружище, — миролюбиво сказал Матвей. — Мало ли кому приспичило на хижину поглазеть, а тут ты. Испугалась девчонка, и брякнула первое попавшееся имя. Чего по пустякам кипятиться?

— Первое попавшееся? — выдохнул Леша зло. — Малина? Кому вообще придет в голову имя «Малина»?

— Не знаю, какой-нибудь фанатке огорода. Тут дачи недалеко вроде бы, наверное, она у бабушки на каникулах гостит.

— Клубника, блин, — всё негодовал Леша. — Вы как хотите парни, а я обязан перепроверить, что-то тут нечисто.

— Валяй, — пожал плечами Матвей. — А я пойду в футбол с пацанами погоняю. На ворота завтра станешь?

Леша в задумчивости помотал головой, махнул Матвею, мол, иди уже, и зашел в комнату 304. Их комнату, разделенную на два участка перегородкой из стола и офисного стула, загораживающих проход. Там, за барьером, начиналась территория Антона.

Леша миновал прихожую, зашел на владения Антона и натоптал там грязными подошвами. Испытав дьявольское удовлетворение, он запрыгнул на кровать соседа и вальяжно раскинул ноги. Так тебе! Чистюля недоделанный. Умничать надо меньше. Так-с. И что сейчас делать? Взять девчонку горяченькой или ловить на живца? Подниматься и тащиться к хижине было так лень…Хорошо бы Настя и Жанна наладили контакт с дикаркой, и всё бы само собой образумилось, определилось, объяснилось.

Леша лежал и лениво, в полудреме закатывал глаза, время от времени просыпаясь, время от времени погружаясь в коматоз и ухая в ватное, обволакивающее тепло одеяла. Ему казалось, что он бредет по плотному, сбитому облаку, и чем больше углубляется, тем горячее сдавливает пушистыми краями облако, заворачивая путешественника в туманный кокон.

«Малина ждет меня», — вдруг подумал Леша, смотря на букашку в джинсах и кроссовках уже с крыла самолета, прорезающего затвердевшие, как вбитые гвозди облака. «Влюбилась… Жанна с ума сойдет, если узнает…Скорей бы она узнала».

…Между тем будущая сумасшедшая ковыляла по лесной тропинке, чудом удерживая равновесие, перекатываясь с мыска лаковой туфельки на острие шпильки. Каблучки погрязали в вязком месиве, Жанна беспрестанно чертыхалась и кляла лес на чем свет стоит.

— Мрак! Не мог дождь в другое время зарядить! Итальянские туфли! Семьсот евро, детка! Семьсот евро! Вот если докажу Леше, что хижина — его глюк, он подарит мне новые туфли!

— Дождю очень интересно, сколько стоит твоя обувь, — саркастически заметила Настя. — Ты знала, что в лесу не подиум, отчего не надела кроссовки?

— Детка, ты чего?! — изумилась Жанна и отбросила со лба мокрую от пота челку цвета вороньего крыла. — Первое правило женщины — надевай шпильки даже когда идешь выносить помойку! А вдруг мимо проедет принц на Порше, подберет тебя, красотку…

— И высадит у мусорного бака, — развеселилась Настя. Ее мало волновала мода. В детстве всегда говорили, что нужно уметь смотреть сквозь обертку. Настя смотрела сквозь Жанну и видела маленькую девочку. У маленькой девочки отобрали мишку. Любимого мишку с черным глазками-пуговками и оторванным ухом. Девочка плакала и требовала вернуть игрушку, ей подносили другие — серых, розовых, бурых мишек с бантами и в расписных шляпах. Чем больше подносили — тем сильнее плакала девочка. Когда старенького мишку вернули, малышка не узнала друга и по привычке расплакалась.

— Я фигурально выразилась, — с умным видом сказала Жанна, не представляя, что творится в голове у подруги. — Детка, я мечтаю о богатом муже. Богатый муж — залог счастья. Вот прикинь, вышла замуж, сиди себе, орхидеи разводи, сериалы смотри…

— Ужин готовь, полы мой, — добавила Настя. — Не жизнь, а роман про принцесс!

— А домработница зачем? — удивилась Жанна. — Когда ворочаешь миллионами, даже ногти самой не надо подпиливать. Приходит девушка, шух-шух, опа! Ты уже с маникюрчиком. Это моя голубая мечта!

— Жаль, что в туалет за тебя никто не сходит, — подначила подругу Настя. Жанна не разглядела сарказма и вполне искренне ответила: — Вот уж действительно жаль! В общем, был бы у меня богатый муж…

— А Леша тебе зачем? — спросила Настя. Жанна посмотрела на подругу с удивлением и толикой презрения. Если бы существовал конкурс за лучшую глупость, Настя, по мнению Жанны, стала бы самой перспективной финалисткой.

— Не обязательно жениться на том, кого любишь. Ученые установили, что браки по расчету — самые крепкие.

«Расскажи это моим родителям», — с горечью подумала Настя. Их семья с детства отличалась от миллионов других семей, где дети окружены родительским вниманием и заботой, необходимыми для счастливого детства. Мама работала, и папа работал. Дети виделись с родителями по выходным, а остальное время проводили у бабушки или с няней. Мама вкладывала капитал, и папа инвестировал. Оба говорили «на будущее». Но будущее не настало. Как обычно бывает, гром грянул средь ясного неба. Родители развелись. Трещина в семейном укладе едва задела шестилетнюю Настю и восьмилетнюю Светку, девочки привыкли мотаться по дачам и бабушкам, пока родители решали важные взрослые дела.

Перемены явились в виде строгого судейского вердикта: оставить детей с отцом. Что-то у матери с финансами не заладилось, сказала однажды Светка. Ну, ничего, на работе «попрет», и переедем. Но мама решила поискать женское счастье на другом поприще и переехала в Испанию. К Хосе.

Ничего не понимающие Настя и Светка заперлись в ванной опустевшей московской квартиры и, прижавшись друг к другу, слушали, как за темно-бежевой дверью отец кричит кому-то в телефонную трубку «Лиза смоталась, гуляем, друг!». Девочки не знали, кому звонит папа и что такое «смоталась», но искренне надеялись, что скоро придет мама и заберет их с собой.

— Ты маленькая, в чемодан залезешь, — говорила Светка. — Положат тебя под лавочку, ты выпрыгнешь, проедешь с мамой, придет тетка билеты проверять, ты — прыг! — в сумку. И так, пока не доедете.

— Тетя-судья будет искать, — грустно возражала пятилетняя Настя. — Маму в тюрьму посадят. Не хочу, чтобы мама сидела в клетке.

Вконец распоясавшийся от долгожданной свободы отец начал пить горькую, и та забирала у него остатки последнего разума и самоконтроля.

«Эй, девки» — часто орал отец, приползавший на бровях среди ночи. «Гляньте, чего принес».

Он доставал из шуршащих пакетов плюшевых розовых зайцев, детские пижамки с Барби и огромные разноцветные леденцы на палочках. Тринадцатилетняя Настя грустно смотрела на сестру, которой уже стукнуло 15. Светка печально улыбалась и безнадежно разводила руками. Мол, что с него взять…

Бесславный конец был предначертан этой истории. Девочки, брошенные как сорная трава, ждали благоприятного стечения и откладывали «откупные» на побег заграницу. Нужно было просто чуть-чуть потерпеть, повременить, подождать…Февраль, март, апрель…Заветные три месяца до Светкиного праздника. И тут в начале лета мама позвонила Насте и затараторила:

— Есть чудесное место, доча, хороший лагерь, отличная перспектива поступить в ВУЗ, подтянуть знания и подружиться с хорошими ребятами. Немного дороговато для семейного бюджета, но я заняла кое-какую сумму, и отец выделил деньги, в общем, полгода оплатим стабильно.

— Господи, это же насколько я туда еду? — вырвалось у Насти.

— Смена длится почти год, — мягко ответила мама. — Поверь, тебе будет лучше с чужими мальчиками и девочками, чем с собственным отцом.

— И он не поднял бучу, когда ты попросила денег? — недоумевала Настя.

Из трубки тогда донеслось легкое покашливание и деликатное молчание. Отец, несмотря на деловую хватку и расчетливость, иногда был приятным, даже любезным. Мужчина в умопомрачительном костюме, усеянном ярлычками с громким именем, действовал на людей располагающе. Те сразу расплывались в улыбке, заметив толстый кошелек собеседника. Подвержены этому влиянию были и учителя, которых Светка часто доводила до белого каления, и судьи. Отец любил дочерей, но как-то по-своему. Наверняка, в его душе теплились родительские чувства. Даже Настя временами проникалась уважением к отцу и его нелегкой ноше: не каждый сможет растить детей. Особенно, если терпеть их не может. Некоторым людям стоит хорошо подумать, прежде чем заводить ребенка.

«Настроениями погоды не исправить», — подумала Настя. «Я здесь, Света в Лондоне, главное, что обе живы и здоровы, остальное — мелочи».

— Дорогуша, ты меня слушаешь? — спросила Жанна. — Я веду к тому, что если женщина позволяет себе терпеть минимальные унижения со стороны мужчины, то пусть это будет правильный мужчина.

— Такой, как Леша? — сказала Настя, расслышав последние два слова.

— Глупышка, такие не женятся. Никогда.

— Разве смысл не в том, чтобы создать семью?

Жанна удивленно посмотрела на подругу.

— Я никогда не рассматривала Лешину кандидатуру на роль мужа.

— Почему? По твоим меркам, он идеальный супруг. Перспективный, красивый и богатый. Разве это не то, о чем ты распиналась?

— Нет, не то, — вдруг запальчиво сказала Жанна. — Он не заслуживает моего бесценного терпения, и я не достойна вечных унижений.

— О боже, чем тебе Леша насолил? Он бывает грубым, но это его натура. Ты же не будешь кричать на дикобраза за иголки. Начнешь дразнить — он поранит. Мягче надо быть. Добрее.

— Добрее к предателям — никогда, — хмыкнула Жанна. — Это дело принципа. Либо я его, либо он меня.

— Не понимаю, к чему показуха?

Жанна нахмурилась и недовольно произнесла:

— Хватит сердечничать. Заруби себе на носу, ни со мной он не будет. Ни с тобой. Поняла?

— Я-то здесь при чем, — пробурчала Настя. Чувство стыда запекло щеки. — Хочешь делиться премудростями — выпусти книгу. Уроки житейской философии от Ширяевой Жанны. Я куплю и прочту. Не уверена, что понравится, но твой автограф сможет компенсировать расходы.

— Зря, вот издамся, увидишь — на цитаты растащат, — укорила Жанна и огляделась: — Ой, где мы?

Раньше они шагали по широкой тропе, огороженной забором из хвойных. Сейчас у дорожки примостились диковинные кустики с неизвестными ягодами. Тропинка появилась из ниоткуда и вела в редеющий лесок, явно созданный человеком: где ели, где сосны, где березы да осины, дубы, клены, рябины и орешники. Небо над головой становилось все чище и светлее: будто невидимая рука стирала черные тучи, еще недавно угрожающе висевшие на небе. В редких деревьях запутались лучи, а узенькая тропинка сама собой растворилась под ногами, и, в конце концов, слилась с ярко-зеленой травой.

— Деревня какая-то, — Настя с любопытством уставилась на открывшийся пейзаж: обзор немного закрывали невысокие деревянные ворота, на которых красовалась надпись, явно выведенная детской рукой «Зеленая поляна». Но за воротами и тянущимся вдаль забором с неровными и острыми зубцами, проглядывали небольшие однотипные домики, и в каждом из них кипела своя жизнь: плакал ребенок, лаяла собака, кричали друг другу неразборчивые фразы женщины и горлопанили мужчины. В каждом доме топили печь, и казалось, что от деревни веет одним жаром, смешанным с запахом горохового супа и самогонки. Этот запах одурманивающе действовал на подруг, и Насте пришлось проморгаться и даже пару раз ущипнуть себя, чтобы выйти из забвения.

Жанна в полном недоумении смотрела на чужую жизнь.

— Деревня… Не думала, что она так близко. Пойдем, расспросим про хижину? Спорю на новое платье, Леша всё выдумал.

Настя приставила палец к губам и завертелась, пытаясь рассмотреть округу. Казалось, будто в паре километров вовсе нету никакого лагеря с бизнес-корпусами, стремительно взмывающими ввысь, огромными спортивными площадками, круглосуточным доступом к интернету и комнатами, больше напоминающими номера приличных гостиниц. Лагерю подходило описание бизнес-городка. Шум не умолкал даже в ночное время, а яркие прожекторы часто светили прямо в окна, лишая сна и покоя. Зеркальные исполины не радовали, нет, раздражали модным глянцем и престижем и вынуждали взять булыжник да запустить его со всей силой в проклятое зеркало.

Здесь настроение круто изменилось. В сердце вселилась огромная, всепоглощающая радость, граничащая с эйфорией, а с души будто камень упал. Настя широко улыбнулась и посмотрела на Жанну. Легкий ветерок трепал ее темные, чуть курчавые волосы. Жанна тянула шею и становилась на цыпочки, чтобы рассмотреть побольше.

— Там корова ходит, — обалдело сказала подруга.

— Большая? — весело спросила Настя.

Жанна кивнула. По ту сторону деревни корова, словно заслышав, что про нее ведется разговор, трубно замычала. Ей вторили другие коровы, и получился складный хор «Муууу-муууу-мууууу». Это было здорово. Коровы всё вели свою беседу, кто его знает, что они там обсуждали, а их хозяйка-крестьянка залихватски подначивала коров:

— Зап-е-е-ели! И р-р-раз!

— Мууууу, — низко голосили коровы. Песня прокатывалась над деревней, долетала до домика со старомодными срубами, и тот сотрясался от хохота. Хохот доносился отовсюду: из двери, подпертой крючкастым суком, из дымоходной трубы, плюющей седыми барашками, из старобытных окон, выстроганных у подножия сруба. Пфф — и взрыв хохота вылетел наружу седым столпом дыма и растворился среди лохматых елок. Пфф — второй взрыв, но из трубы нехотя выкатилась серая кудряшка дыма. Изба вновь покачнулась, но не из-за смеха. На крыльцо гурьбой высыпали мужчины в смешных панталонах, вправленных в кургузые сапоги. Все, и молодежь и старики, носили бороды и смолили цигарки. Так они топтались на крыльце, шумно прощаясь, а потом покачиваясь побрели кто куда. Один мужик с соломенной бородой плутал меж домов, забредал в чужие сени и жалобно голосил. Везде, куда бы ни привели заплетающиеся ноги, его ждали растрепанная метелка и толстая одышливая баба.

— У-у-у, допилися!

Мужик прикрывал руками голову и в полуприсядь волочил ноги к соседнему дому. Но и там его гнали. Не выдержав побоев метлами, мужик добрел до чьего-то дома вдали и, завернув за стенку, пропал.

— Как думаешь, попал он наконец-то домой? — смеясь, спросила Настя. Но Жанна не разделила ее восторга.

— Ты никогда не была в деревне? — удивилась Настя. Она сама видела быт простого русского народа только по телевизору. Видела, как разжигают печи и доят пятнистых коров, играют на вымени, как на музыкальном инструменте, только вместо музыки льется молоко. Коровы задумчиво жуют и лениво виляют кисточками хвостов. Видела, как кормят сеном коней, а они знай себе стоят да цокают копытом.

А в новостях был репортаж про деревенскую жизнь, но там и не скажешь, что люди держат хозяйство и живут за рубежами города. Они ходят в джинсах, ездят на машинах и живут в других домах, непохожих на здешние халупы.

Чего не скажешь о сгорбившейся женщине с коромыслом, возникшей из-за забора.

Тетка со старушечьим лицом, изъеденным морщинами, монотонно переставляла ноги и плелась с черепашьей скоростью, точно разглядывая каждую травинку на ходу. Подол коричневой юбки путался в кургузых лаптях, надетых поверх белых тряпок, о названии которых Настя даже не догадывалась. Голову старуха тоже прикрыла тряпкой, повязав углы на затылке и собрав все волосы под платок.

— Давай спросим ее, небось она всё знает. Ей лет сто уже! — сказала Жанна и подалась вперед. Настя одернула подругу, схватив ее за руку.

— Жанна, тебе не кажется, что эта бабуля не в себе?

— Нормальная бабка, у меня в по две таких на квадратный метр. Пошли, спросим, чего тянуть.

Настя не шелохнулась. Шелестя юбкой и шурша кофтами, баба слепо брела, как выброшенный из норы крот. В ведрах гремела пустота. Комбинация неторопливых движений и негромких звуков. Как в замедленной съемке. Нога чуть отрывается от земли, плавно выпадает вперед, мысок лаптя соприкасается с травой. Опускается пятка и поднимается вторая нога. На какое-то мгновение юбка задирается на пару миллиметров. Стопа прочно приминает траву — и край юбки оказывается на месте.

Баба поравнялась с Настей, сделала пару шагов и неожиданно остановилась. Бородавка на крыле носа дернулась, баба поставила ведра на землю и уставилась на сосну, к которой прислонилась Настя. По телу поползли холодные мурашки. Мутный глаз с бельмом и красными прожилками уставился на Настю. Другой глаз был закрыт, ресницы склеены и веки сжаты так плотно, словно за ними была полая глазница.

— Спроси у нее, — прошептала Жанна, спрятавшись за дерево.

— Сама спроси, — сквозь зубы выдавила Настя. Баба живо отреагировала на голос, юбка заколыхалась на толстом теле и ноги с неожиданной резвостью понесли крестьянку к дереву. Настя вжалась в сосну, чувствуя, как Жанна сдавливает ее пальцы и пылко дышит в шею.

— Сделай что-нибудь, я боюсь.

— Нормальная бабка, конечно, — прошипела Настя, чем вызвала вторую волну тщетных поисков и усилий слепой женщины. На удивление, она воспринимала Настин голос и не обращала внимания на шепоток Жанны. Стоило Насте только подумать о мелочи, баба начинала вертеться и принюхиваться, беспомощно барахтаться в воздухе и наобум загребать его крючковатыми пальцами.

— Ей нужна наша помощь, — процедила Настя как можно тише и через страх посмотрела в мутноватое, перламутровое бельмо. — Вам нужна помощь?

Женщина шагнула к дереву, вытянула руку, поводила ладонью перед Настиным лицом и кивнула.

— Помощь, — сказала Настя. — Нам она тоже нужна. Вы слышали про хижину в лесу?

Из склеенных ресниц потекла желтоватая густая слеза, спустилась по щеке и юркнула в уголок губ. Настя почувствовала, как в горле стал горький ком. Коленки задрожали. Вторая слеза потекла по морщинистому лицу и загрубела, как деготь на березе.

Жанна крепилась изо всех сил. Сознание мелькало вспышками, то уходя, то возвращаясь, зеленая полянка отступала на задний план, а на переднем четко вырисовались реки морщин, сбившихся на коже.

Ноздри не раздувались для вдоха, не вздымалась бочкообразная грудь. Женщина не дышала. Она молча продвинулась к сосне, замерла в паре сантиметров от испуганных подруг и… разделившись на два жирных слизня, обогнула шершавый ствол.

Глава 3

Обморочные приключения

Дорога в лагерь грозилась запомниться надолго. Жанна осела на пятачок земли под сосной, пискнула «Ой, мамочки» и рухнула. Настя завороженно проследила за уплывающим силуэтом. Он искажался, трансформировался и терял человеческие формы. Дойдя до забора с кривой надписью «Зеленая Поляна», баба обернулась на ведра. Деревянные посудины сиротливо стояли посреди лужайки с примятой травой, дожидаясь хозяев. Некогда подобие женщины, а теперь бесформенная масса из растянутой кожи, проползла в широкую щель ворот, как гигантский червяк. Изношенные лапти свалились с растаявших ног, юбка тяжело приземлилась сверху, укрыв старомодную обувку, кофта стекла на юбку вместе с грудью и легла на кучу старья. Слепой чувствительностью распрощавшись с вещами, искорёженное месиво расползлось по земле, как студень, образовав темную лужицу. Лужа растеклась тонкими струйками, впилась истоками в черную землю и моментально высохла, не оставив ни следа. Ни единой зацепки. Ни единого воспоминания и доказательства о своем существовании. Настя почувствовала, что задыхается от волнения. Что это за дикое место? Надо срочно предупредить ребят, позвонить-позвонить-позвонить…Столбики, зачеркнутые крестиком. Так и знала — дремучее место!

— Сейчас, Жанна, сейчас, — пообещала Настя пустоте.

Странно, ни капли страха. А ведь фильмы ужасов смотрела, выглядывая сквозь тонюсенький просвет над одеялом. Светка смеялась и, заметив сверкающий зрачок, смотрящий в сторону экрана, кричала:

— БУ!

Настя взвизгивала от страха, куталась в одеяло и сидела в жаркой темноте, слушая тарахтение взбудораженного сердца.

— Трусиха, — ухмылялась Светка. — Так тебя во взрослую жизнь отпускать? Во мамка додумалась, ты ж в лагере каждого столба шугаться будешь!

В тот вечер мистический триллер прервал отец, злой, как стадо чертей, изгнанных из Ада.

— Дуры, дрянь всякую смотрите! — завел отец по привычке. — Сколько раз объяснял, не существует никаких призраков, оборотней и вампиров! Блажь для полоумных!

— Сейчас опять пойдет пляска про религию, — шепнула Светка Насте на ухо. — Готовься.

Причины мыслеизлияний разнились от раза к разу. Папа считал фильмы ужасов чем-то сродни подпольного церковного бизнеса, направленного на промывание мозгов с целью обучить таких дурочек, как Настя и Светка, молиться во имя Отца, Сына и Святого Духа и заставлять дом молитвенниками да оберегами для отпугивания злых демонов с кривыми рогами. Одним словом, хочешь обладать силой для стращания воображаемых чудовищ — плати. Паранойя в совершеннейшем виде. У законопослушных граждан, зарабатывающих изворотливым умом, тоже найдут, что оттяпать. Обдирают прирожденных гениев, как липок и с содранного налог сверху требуют. По мнению отца, верхами управляли ОНИ. Кто такие ОНИ — великая каста олигархов или секретные сотрудники спецслужб — понять было невозможно. Отец отмахивался от пояснений, весьма недвусмысленного обвинял веру в глупости и бедности и всегда заканчивал поток поучений одинаково: «Зазубрите теорию треклятого Дарвина с его идиотскими обезьянами».

— Сюда бы отца затащить, — зло бормотала Настя, пыхтя под тяжестью Жанны. — Быстро бы мозги проветрились.

Субтильное тело прогибалось и клонилось, как молоденькая березка на сильном ветру. Настя встряхивала Жанну, зажимала ее талию локтем и волочила, как гигантскую куклу. Ноги болтались, словно гуттаперчевые, прочесывая каблуками землю и отмечая путь извилистыми полосочками. Через сотню метров прочерченного пути Настя попробовала связаться с ребятами. Чего и следовало ожидать: из динамика доносился резкий треск «Абннт ктрму в звнте…». На дисплее появилось сообщение «Доступны сигналы СОС. Нет сети. Обратитесь к оператору».