Лагерь

Лагерь

"Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мёртвых и всякой нечистоты" (Мтф. 23: 27)

Часть I

Глава 1

Новая территория

Суровый порыв ветра смазал лесную полосу в единую волну. Стволы жалобно застонали под грузом миллиардов иголочек. Птицы испуганно вспорхнули. Им, обывателям чащобы, нередко приходилось покидать насиженные места. Ближе к кромке леса, примыкающей к шоссе — птицы стремились туда, дальше от зловещей поляны.

В самой глуши затерялась ветхая лачуга. С виду — точно дом из фильмов ужасов. Черные от въевшейся влаги бревна больше столетия дожидались прикосновения человеческой руки. Живой, с пульсирующими венами. Из окон зазывала мгла, разукрашенная редкими нитями солнца. Сюда давно никто не заглядывал.

Сейчас же порог был усеян еловыми иголочками, принесенными влажными ступнями постоянной гостьи. За порогом расстилалась деревянная шероховатая доска, жалобно ноющая от любого прикосновения. Доска вела к неотесанным деревянным балкам. Одну наспех приставили к невидимой двери, словно подпирая пространство и загораживая вход на запрещенную территорию. Другую балку, прикрытую первой, прочно приделали на смолу, о чем догадаться случайный захожий мог по янтарным каплям. На смолу приклеили иконку Божьей Матери, потрепанную, но не утратившую мощи. Золотой обод лика освещал скудное убранство таинственным светом, видимым только тому, кто приходит с верой в душе. Для других — так, пустая картинка. Эффект плацебо для «темных». Как и отрывки бумажек с засохшими ручейками чернил и расплывчатыми буквами. Ворох бумажек любовно разложили на глинобитной печи, когда-то усердно фыркавшей жаром.

Местные жители вряд ли когда-нибудь расскажут об истории заброшенного дома. В соседнем селе говаривали, что деревню подкосило голодом во время Революции. Другие ссылались на массовое бегство… Старейшие жители соседнего села, те, которые еще не утратили разума, припоминали, что уже на их веку дом оброс мистическими событиями и страшными рассказами. Редкие смельчаки порою выглядывали из еловых переплетений и шептались: «Там ведьма колдовала и ее настигло проклятие!».

…За последние сто тридцать девять лет визиты гостьи участились. Порог переступали как по расписанию. Раз в неделю — обыкновенное дело. Пол прогибался, ходил ходуном. Ели беспокойно шумели. Звуки смешивались в какофонию, болезненную и устрашающую для живого уха. Гостье, однако, пугающие отклики леса совсем не мешали. Наоборот, придавали сил. Значит, не всё потеряно, остатки мощи припасены до лучших времен.

Лучшие времена грозились появиться не в лучший момент.

За последний год энергия улетучивалась со скоростью света. Тело слабело, дрожало, отвергало кожу, как инородный материал. Неимоверная несправедливость! Почему расплата за грехи непременно настигает и почему таким ужасным путем?

«Я же молюсь», в замешательстве подумала девушка, зайдя в хижину и освятив крестом грудь. «Почему молитвы не работают? Господи, ответь мне хоть раз!».

Господь молчал.

— За что? — крикнула гостья. — За что?

Эхо проснулось в могильной тишине и откликнулось писком: За что?! За что?!

— Лексей… — прошептала гостья. — Каков ты, Лексей?

Она отбросила подол платья и присела на громоздкий деревянный стол, торчащий посреди маленькой комнатушки, как больной зуб. И выбросить жалко, и нужды нет. Здесь было достаточно хлама. Например, колченогая табуретка, украденная из соседней деревни. Шкаф, по виду ровесник Троянской войны. И кровать у дальней стены, аккурат напротив бесполезной деревянной гаргары. На изголовье сквозь мелкие окна проливался мягкий и умиряющий, укачивающий свет.

Появление лучей солнца пришлось очень кстати. Неохота шастать среди сырых деревьев в попытках узнать, что же затевается неподалеку.

С недавнего времени в лесу усилился шум. Что-то жужжало, как сотня рассерженных пчел, громыхало, лязгало и урчало. Изредка появлялись ряженые и ворочали оранжевыми головами: что бы еще снести? Деревья стоически держались до последнего, отгоняя недругов лапами. Тогда люди заходили с другой стороны. И айда жужжать по новой, вонзая зубчатые лезвия в древесную плоть.

Девушка приподнялась на локте и выглянула в окно. Ничего нового. Тот же пейзаж. Нечего ожидать чудес. Небось эти, в чудных одежах, забрели не по адресу. Ничего страшного. От них избавиться проще простого. Да, чудес явно не бывает. Почему же зов сердца подсказывает другое?

На душе скребли кошки. Девушка, давно не испытывавшая ни радости, ни грусти, ни боли, словно заново ожила и беспокойно спрыгнула с кровати. Кажется, кто-то ходит?

«Шаги», — подумалось вдруг, и ухо различило еле слышный скрип. Струны души затрепетали в боязливой радости. Обман слуха? Нет, это точно, шаги! Девушка обеспокоенно заметалась по комнате. Нельзя, чтобы ее увидели неправильные люди. Она юркнула в прохладный короб шкафа. Вовремя! Входная дверь, державшаяся на честном слове, вдруг противно заныла. Вошедший потоптался у порожка, словно прицениваясь к удобству нового жилья, провел рукой по печи, вымазав ладони похлеще трубочиста и поворошил сморщенные бумажки. Затаив дыхание пощупал сырые доски и даже снял приклеенную икону — с его ростом дотянуться до верха не составило никакого труда. Парень вымахал так, будто его всё детство растягивали на Прокрустовом ложе.

Пригнувшись, чтобы не удариться о балки, он вошел в комнатушку и восхищенно воскликнул:

— Ну ничего себе! Фантастика!

Выглядел он вполне сносно, не считая вымазанных смолой шортов с увесистыми карманами. Щуплое тело оголено выше линии шорт, висящих на выпирающих костяшках. На белом юношеском торсе торчал узенький пупок, маленький, как канцелярская кнопочка. Отчетливо видны ребра — пересчитать можно! Ноги длинные. Балерунские. С худыми коленками. Одна коленка сверкала синяком — упал с велосипеда на конкурсе самых ловких, быстрых и сильных. Медали не выиграл, зато синяк на память — уже достижение.

В руке парень держал белый сверток. Насвистывая, «балерун» развернул сверток и явил свету полубелому обыкновенную футболку. Мокрую, хоть выжимай, с пятнами размазавшейся грязи.

— Фу ты, ну ты, — в сердцах воскликнул парень. — Как я в такой дойду?

Парень раздосадованно шлепнулся на кровать и устремил взгляд на приоткрытую дверцу шкафа.

— Это еще что за чертовщина? Там что, кто-то есть? — Юноша вглядывался в темноту, пока перед глазами не закружились черные квадраты, а после пробормотал: — Глюки, что ли?

Но шкаф из поля зрения не выпускал. Между тем, в хижине были другие предметы, привлекающие внимание и дразнящие воображение. Старый стол на резных ножках. Сверху — вытянутые бочонки, плавно перетекающие в точеные ножки, подкосившиеся от времени, однако величия не утратившие. Некогда светлая поверхность столешницы была в лоснящихся разводах, причем оба пятна — посреди стола, как будто кто-то нарочно приходил сюда и протирал дерево в нужном месте. Ласы сверкали на столе, как утренние капли росы. Парень осторожно потер столешницу, присвистнул и пробормотал:

— Танцевали тут, что ли…

Когда-то такой стол наверняка был писком моды. Теперь же он напоминал старую балерину, сменившую пуанты на костыли. Парень сосредоточенно прикидывал, лоск какой эпохи удается созерцать, но мыслительный процесс продолжался недолго.

Внимание переключилось на старинное зеркало, висящее над столом. Зеркало — круглое, в оправе, прикидывающейся бронзовой и изрезанной причудливыми узорами. Оно висело на уровне груди любопытного гостя и сквозь черную паутинку древности отражало белую кожу с сероватым отливом. Парень отодвинул стол и с живым интересом заглянул в мутную гладь. Тусклое стекло изменяло цветовую гамму и преображало живого в подобие мертвеца. Глаза из ярких синих трансформировались в потухшие бесцветные, губы практически стерлись с полотна лица, светлые волосы отдавали землистым оттенком. Парень в замешательстве отпрянул от зеркала и вновь подал голос:

— Ребята должны это увидеть.

Из оттопыренного кармана появился прямоугольник величиной с ладонь. Скоро в него крикнули:

— Алло! Алло, черт побери! Что за связь!

И за этими словами уйма непечатных ругательств. Построить лагерь — построили, а как наладить связь — не придумали.

Проблемы со связью — не единственное, что беспокоило Лешу Артемьева. По возвращении в лагерь ему предстояло получить большой нагоняй от вожатых и воспитателей. Строгая дисциплина — основной залог успеха, и за самовольные вылазки в лес можно было здорово поплатиться. Наручные часы показывали без четверти семь, значит через пятнадцать минут состоится ужин. Если Лешу хватятся… Ой, что будет! Парень с жалостью оглядел уголки комнатушки, прикидывая в уме, чтобы успеть рассмотреть. Отсюда бегом до лагеря минут десять, а там пока все соберутся за столиками, рассядутся, поспорят, где чей стул… Так всегда случается в новых коллективах, борьба за свою территорию. Леше было всё равно, где садиться, кроме того, ему всегда занимали. Время поджимало, а злосчастный шкаф никак не выходил из головы. Парень повертелся около шкафа, принюхиваясь, как ищейка, обошел предмет интереса с трех доступных сторон. Наконец не выдержал, и, трясясь от любопытства, отворил хлипкие, визжащие створки. За ними притаились могильный холод и онемевшая девушка. Черные, колючие зрачки впились в парня и продырявили насквозь, заглянув по пути в душу.

— Господи… — воскликнул Леша и попятился назад. — Ты кто такая? Какого черта тут делаешь?

Девушка, будто оглохнув, не моргая смотрела на парня.

— Вот напугала, тихоня! Ну, ненормальная! Что ты в этом шкафу забыла?! Да ты вообще кто такая?

Девушка молчаливо подалась вперед, отстранила рассерженного парня костлявой рукой и мягко улыбнулась. Улыбка растянула впалые щеки, создав крохотные задорные ямочки, отчего лицо заметно повеселело и осветилось жизнью.

— Лексей? — спросила девушка. У нее был странный голос. Сиплый и волнообразный, словно ей только что разжали горло, и она пыталась отдышаться от удушья.

— Верно, Алексеем назвали, — изумился парень. — Только зачем так официально? Можно просто Леша. А тебя как звать? И зачем ты забралась в шкаф, скажи наконец?

Девушка увернулась и выскочила на улицу. Солнце вовсю шпарило, заливая живительным соком лесную опушку. Леша выскочил следом и невольно зажмурился от сверкающей феерии.

— Эй, хватит бегать! Чудная! Как зовут хоть, скажешь?

Незнакомка игриво повела бровью, но ничего не ответила. Леша устало вздохнул.

— Вот какая, значит! Сначала прячешься, после нос воротишь. Ну, и флаг тебе в руки. Покрывайся плесенью от тоски, а я пойду. — Но вопреки словам, с места не тронулся и продолжил заинтригованно рассматривать новую знакомую. — Эй, что за цирк? Язык проглотила, что ли?

Девушка хрипло рассмеялась, кивком указала на хижину и вновь зашлась в сиплом смехе, будто в этой ситуации было что-то забавное, кроме вида растерянного Леши, разинувшего рот от удивления.

— Кончай байки травить! Никто в здравом уме не будет жить в этой халупе. Постой! Вот кретин! Как я раньше не сообразил. Тут деревня неподалеку, ты, наверное, оттуда… — Леша критично оценил старенькое платье новой знакомой, доходившее до щиколоток, и подтвердил: — Да, деревенская, как пить дать.

— Меня зовут Малина, — невпопад сказала девушка. — Ты Лексей. Как ты меня нашел?

— Никак, — пожал плечами Леша. — Я сбежал с соревнования, пусть эти дураки на великах сами катаются, хватит уже, вчера накатался. — И он выставил коленку с синяком в доказательство. — Я плутал по лесу, хотел вычислить ближайшую дорогу к шоссе, и бац! — наткнулся на дом. Вот это местность! Полный отрыв! Надо сюда ребят привести! Так как, говоришь, тебя зовут?

— Малиной меня окрестили, — улыбнулась девушка. Леша захихикал.

— Ага-ага. Отец твой куст, а мать — ветка. Глупее не придумаешь. Ладно, Боярышник! Секретничай, сколько влезет.

Он повернулся уходить и услышал в спину тихое:

— Меня правда звать Малиной. Ты еще придешь, Лексей?

Леша отчего-то боязливо попятился и ощутил неприятный холод, окативший с головы до пят.

— Я вообще-то просто Леша. Договорились?

Таинственная девушка из хижины вновь улыбнулась и прошелестела:

— Вскоре свидимся, Лексей.

Нагрянул мощный порыв ветра. Небесный дирижер дал команду — и вот десятки, сотни елей и сосен грянули ветвями, унеся прощальный шелест в шум природных звуков. Зеленые лапы раскачивались и дрожали, создавали иллюзию паучьих стай, плетущих нависающие тенета. Лес отчаянно гнал заблудшего путника из своего лона. Не мешкая ни секунды, Леша ринулся в чащу и через бурелом понесся к лагерю. Часы показывали пять минут восьмого.

Глава 2

Новые старые знакомые

Столовая стояла на ушах. Вожатые ужасно суетились, пересчитывали всех по головам, а наставница первого отряда, молоденькая Яна Борисовна, чуть ли не плакала, вновь и вновь окликивая воспитанников. Один потерялся! Кромешный кошмар! Яна Борисовна всегда начинала причитать, мол, подростком она тоже была беспечной, бегала от учителей и вожатых. Говорила, умение проживать с другими людьми их чувства приходит с годами.

— Вы хотя бы не опаздывайте в столовую! — умоляла Яна Борисовна в сотый раз вместо того, чтобы надрать Леше шею и позвонить родителям. Нет, это не по ее части. Практикой прилюдных унижений занималась Наталья Петровна, старший воспитатель. По счастливой случайности Грымзы, как называли Наталью Петровну, на месте не было. Леша юркнул за столик и спросил у маленькой, но очень воинственно-настроенной брюнетки:

— Какие дела, Жанка? Грымза съехала в город за закупками?

— Съехала, — проворчала Жанна. — Сейчас кому-то точно заеду! Ты где прохлаждался, паршивец?

— Вот! Не в бровь, а в глаз! — Леша вскинул указательный палец и подозвал остальных ребят, с которыми успел сдружиться за две недели пребывания. — Псс, слушайте сюда. Я тут такое нашел.

Компания из шестерых навострила уши. Леша считал, вокруг собрались самые нормальные и не понимал, за что выпала такая честь. Обычно парня в любом месте поджидала засада: тихони оказывались яростными спорщиками, честные — лживыми, веселые — истерзанными, смельчаки — отъявленными трусами. Но в этом месте Леше посчастливилось найти друзей. С двумя из компании он был знаком со времен школы. Жанна, бессменная и единственная девушка, настолько влилась в жизнь, что стала своего рода необходимым приложением к полноценному существованию. Вроде любимой байки: можно надеть другую, но в старой комфортнее. Сама же Жанна отнюдь не смахивала на застиранную и поношенную кофту. При создании ее Господь выточил тонкое лицо с высоким лбом, хищно прищуренными зелеными глазами и лукавой усмешкой, поднимающей уголок губ. Дополнил своё творение Создатель уникальной проницательностью. Точно Ванга! Что ни скажет — всё сбудется. Жанна слабо верила в экстрасенсорику и другие мистические явления, в отличие от лучшей подруги Олеси, сидевшей напротив, однако про увлечения Олеси мало кто знал. Она считала ниже своего достоинства делиться с другими откровениями.

Пока Леша, отчаянно жестикулируя, рассказывал о находке в лесу, Жанна и Олеся сидели с каменными лицами. Леша знал, что он ужасно виноват: подставил команду, сбежав с соревнования, из-за него, наверняка, Яне Борисовне всыпали по первое число, отобрал у ребят надежду на приз. Вчера Наталья Петровна пообещала победителям экскурсию в Москву, ближайший крупный город. Жанна так хотела поехать… Остальные вчера вечером судачили о Красной Площади, мавзолее, девчонки бегали и обсуждали модные торговые центры, уже шмотки выбрали в каталоге, чтобы время на месте не тратить. Леша взял и разом оборвал надежды отряда.

— Хорошо излагаешь, Андерсен, — прошипела Жанна. — Только я дурацкую поездку ждала, как манны небесной. Ты забыл, о чем мы договаривались?

Леша начисто забыл, о чем они договаривались. Жанна с укоризной цокнула языком, а Олеся насмешливо протянула:

— Она хотела приобрести презент к моему Дню рождения.

— Батюшки, — вдруг спохватилась Жанна, густо покраснев. — Восемь натикало, надо убирать комнату.

— Очередь? — изумился обычно заспанный и отстраненный от мирских забот Матвей, Лешин сосед по комнате. — А к нам уборщица заходит.

— А у нас свой график. Девчонки не такие свиньи, как вы, мальчишки!

— Кто-то женских журналов перечитал, — вздохнул Леша, решивший отложить разговор по поводу тотального недоверия Жанны до лучших времен. Спорить с ней — всё равно, что ведерком море высушивать.

Когда Жанна ушла, прихватив с собой Олесю, за столом остались Леша, Матвей, Настя и Антон. Взглянув мельком на последнего — уже не отведешь глаз. В день заезда Леша и Матвей смотрели на соседа так, словно он свалился c Альфа-Центавра. Антон носил пшеничные волосы до поясницы и каждый день вплетал в них разноцветную ленту, под настроение, что хоть в какой-то степени приближало его к человеческой расе.

Экзотичный персонаж по-хозяйски обнял Настю — девочка ссутулилась, натянуто улыбнулась и осторожно убрала худую руку со своего плеча:

— Антоша, я пойду приберусь.

Ваша очередь, сударыня, была вчера.

— Ничего страшного, сегодня помогу я, а завтра помогут мне, — добро улыбнулась Настя.

Антон нехотя поддался и, когда Настя покинула столик, вернулся к насущному:

— Странно, откуда в хижине взялась миледи… Боюсь, озвучу свои предположения и Вы, сударь, запустите в меня изделием московской керамики…

— Дерзай, — отставил тарелку Леша. — Я внушаемый, доверчивый дурень. Лапши понавешали, пачку разинул и кушаю.

— Саморефлексия — это прекрасно, но скажи мне, друг: случались ли когда-нибудь… галлюцинации?

— Я не шизик! — Леша помрачнел пуще прежнего. — Я видел девчонку и хижину как тебя. Девчонка представилась Малиной. Такое имя вообще есть?

— Предположение сие мы завтра и проверим, — подытожил Антон и поторопил: — Обеденную закрывают, пожалуем на выход.

На следующий день Леша собрал всех и завел старую пластинку:

— Я хочу показать вам хижину…

— В ней живет серый волк, а в его животе бабушка. Вяжет чепчик, — иронизировала Жанна. Она никак не могла успокоиться после позорного проигрыша и всячески подкалывала Лешу. Леша героически сжимал зубы, лишь бы не сорваться и попугаем твердил:

— Если бы ты не была упрямая, как баран и пошла со мной…

— Леша, это может быть опасно, — напоминала Настя. Хоть какой-то толк от девочки-припевочки. Она не осуждала, не критиковала, не подвергала слова остракизму. Она констатировала факты. Действительно, бегать среди елок под обстрелом вожатых, проверяющих лесную зону — верный способ отправиться домой первым автобусным рейсом.

— То есть, ты веришь этому Барону Мюнхгаузену доморощенному? — кипятилась Жанна.

— Нельзя верить в то, чего не видел сам, — говорила Настя. — Так же, как нельзя опровергать это.

— Толковая позиция, — хвалил Матвей. — Я согласен с Настей. Режем бутерброды и идем исследовать окрестности.

— Тебе лишь бы поесть, — бурчала Жанна, оглядывая плотную фигуру Матвея и мощные загорелые руки, покрытые выгоревшими волосками.

— А тебе лишь бы поскандалить! — сердился Леша. — Мы идем или не идем?

После третьего захода, разговор вышел на финишную прямую, но в гонке за справедливость Леша остался в проигравших. Жанна не на шутку разозлилась.

— Пойдем, Настя! — сказала она, уходя и обернувшись, вынесла вердикт: — Бессовестный брехун! Нет бы по-хорошему: дурак, заблудился, бывает, прости меня…Так нет же! Позорище! Мы с Настей вдвоем сходим, и если за час твои враки не подтвердятся — пеняй на себя, понял?