Проклятая Дорога (расширенная версия)

- Нет. Через пару недель она приказала долго жить, и нас, детей, разобрала родня.

- Понятно, - кивнул Дентон. - Что ж, да будет вам известно, у вас еще есть выбор. Хотите рискнуть или нет?

- Кстати, а кто вы такой? - полюбопытствовал Тэннер.

- Секретарь департамента дорожного движения Калифорнийской державы.

- И с какого вы тут боку?

- Я координатор. С равным успехом могли назначить сюда главного врача государственной службы здравоохранения или генерального почтмейстера, но так уж вышло, что основная ответственность за исполнение лежит на мне. Я лучше всех знаю матчасть, могу оценить шансы...

- И каковы же эти самые шансы? - перебил Тэннер.

Дентон впервые опустил глаза:

- Что ж, дело рискованное...

- Покамест такую штуку проделал только тот чумовой, что рванул сюда с новостями, и он уже покойник. О каких шансах речь? Как вы их подсчитывали?

- Я знаю, - протянул Дентон, - вы считаете эту работу самоубийством, и не без оснований. Мы отправляем три машины, по два водителя в каждой. Если хоть одной удастся подъехать достаточно близко, ее радиосигнал может стать маяком для бостонцев. Вам, впрочем, как вы знаете, ехать необязательно.

- Да уж, знаю. Мне дана полная свобода провести остаток дней в тюрьме.

- Вы убили троих, и вас могли приговорить к смерти.

- Но ведь не приговорили, так о чем базар? Вот что, мистер: умирать мне неохота, но и играть в ваши игры ломает.

- Можете ехать, можете не ехать. Выбирайте. Но помните, если вы пойдете в рейс и он увенчается успехом, вам все спишут. Ступайте тогда на все четыре стороны. Более того, Калифорнийская держава возместит стоимость угнанного и разбитого вами мотоцикла, не говоря об ущербе, нанесенном полицейской машине.

- Огромное вам спасибо. - За стеной басом взвыл ветер, и грохот камней о ставни отозвался в комнате мощным стаккато.

- Вы очень хороший водитель, - через некоторое время, вновь заговорил Дентон. - Правили чуть ли не всем, что способно ездить, и даже в гонках участвовали. А когда занимались контрабандой, вы каждый месяц гоняли в Солт-Лейк-Сити. Очень немногие профессионалы решились бы на это, тем более тогда.

Черт Тэннер улыбнулся, что-то припоминая.

- ...А на своей единственной за все время работе, не идущей вразрез с законом, только вы ухитрялись без потерь совершать почтовые рейсы в Альбукерке. С тех пор как вас уволили, таких нашлось не много.

- Не моя вина.

- И на маршруте Калифорния-Сиэтл вы были лучшим, - продолжал Дентон, - как утверждает ваш куратор. Я вот что пытаюсь объяснить: из всех, кого мы могли бы найти, у вас самые высокие шансы добраться до места. Вот почему мы проявили к вам снисхождение - но медлить больше нельзя. Решайте прямо сейчас, да или нет, и, если да, вам предстоит выехать в течение часа.

Тэннер, подняв скованные руки, указал на окно.

- В такую хрень?

- Машины выдержат бурю, - ответил Дентон.

- Дядя, ты спятил.

- Пока мы тут болтаем, люди гибнут, - напомнил Дентон.

- Десятком больше, десятком меньше - без разницы. Нельзя подождать до завтра?

- Нет! Человек пожертвовал собой, чтобы нас известить! И континент необходимо пересечь как можно быстрее, не откладывая, иначе поездка потеряет смысл! Буря, не 6уря - машины отправляются немедленно! Перед лицом постигшей Бостон беды ваше мнение - пустой звук! Все, что мне требуется от вас, Черт, - одно-единственное слово. Так что же?

- Пожрать бы. Я не...

- В машине есть еда. Итак, ваш ответ?..

Тэннер уставился в темное окно.

- Ладно, - буркнул он. - Будь по-вашему, я прокачусь по Проклятой Дороге, вот только никуда не поеду без бумажки, где будет кое-что написано.

- Она здесь.

Дентон выдвинул ящик, достал плотный жесткий конверт и извлек оттуда лист бумаги с большой государственной печатью Калифорнии. Потом встал, обошел вокруг стола и протянул бумагу Тэннеру.

Несколько минут Черт внимательно изучал документ.

- Здесь написано, что если я доберусь до Бостона, то получу «полную амнистию в связи с любыми противоправными действиями, когда-либо совершенными на территории Калифорнийской державы»... - заметил он.

- Верно.

- А если вы еще не все знаете? Вдруг кто-нибудь стукнет на меня потом?

- Там ведь сказано, Черт, - «в связи с любыми противоправными действиями».

- Ладно, толстый, уговорил. Снимай с меня браслеты и показывай тачку.

Дентон вновь уселся по другую сторону стола.

- Позвольте довести до вашего сведения еще кое-что, Черт, - сказал он. - На случай, если где-нибудь по пути вам взбредет в голову тихо исчезнуть, другие водители получили приказ. Они моментально откроют огонь и оставят от вас лишь горстку золы. Картина ясна?

- Угу, - хмыкнул Черт. - Полагаю, я должен оказать им такую же услугу?

- Правильно.

- Неплохо. А может получиться еще и забавно.

- Я знал, что вам это придется по вкусу.

- Теперь расцепите-ка меня, и я возьмусь за дело.

- Не раньше, чем я выскажу все, что о вас думаю, - отрезал Дентон.

- Ладно, если не жаль времени костерить меня, пока гибнут люди...

- Заткнитесь! Вам плевать на них, и вы это знаете! Я хочу сказать, что еще не встречал более низкого, подлого, достойного всяческого порицания двуногого. Вы убивали мужчин и насиловали женщин, а как-то раз просто для потехи выдавили человеку глаза. Дважды вас судили за распространение наркотиков и трижды - за сутенерство. Вы пьяница и дегенерат и, по-моему, сроду не мылись. Вы со своими громилами терроризировали порядочных людей, когда после войны те пытались заново наладить жизнь. Вы грабили их, оскорбляли, глумились и под угрозой насилия отнимали деньги и предметы первой необходимости. Лучше б вы вместе с прочими погибли во время Большой Облавы. Вас можно назвать человеком исключительно в биологическом смысле. Где-то внутри, там, где у других людей есть нечто, позволяющее им жить вместе, сообществом, и поддерживать добрососедские отношения, у вас - большое омертвелое пятно. Единственное ваше достоинство (если это можно так назвать) состоит в том, что рефлексы у вас чуть быстрее, мускулы чуть крепче, глаз чуть острее, чем у нас, и, усевшись за баранку, вы способны проехать где угодно. Потому-то Калифорнийская держава и готова простить вашу бесчеловечность в том случае, если вы употребите свое единственное умение не во зло, а во благо. Я это одобрить не могу. Не желаю зависеть от вас - не тот вы субъект. Я бы с огромным удовольствием сделал так, чтобы вы сгинули в этом рейсе, и, очень рассчитывая, что кто-нибудь прорвется, надеюсь, это будет кто-то другой. Мне отвратительно ваше гнусное молодечество... Ну-с, ладно, «вольную» вы получили. Машина готова. Идемте.

Дентон встал. В нем было не более пяти футов восьми дюймов росту, и Тэннер, тоже поднявшись, глядел сверху вниз.

- А прорвусь-то я, - осклабился он. - Тот чувак из Бостона, не успев доехать до вас, дал дуба, а я пригоню в Бостон живой. Меня заносило аж до Миссис Хиппи.

- Вы лжете!

- Ни хрена! И если вы когда-нибудь разнюхаете, что я не соврал, то вспомните: у меня в кармане цидулка про «любые противоправные действия» и все такое. Туго мне тогда пришлось, хоть и подфартило. Но я побывал у самой Миссис Хиппи, а никто из твоих знакомцев такого о себе не скажет. В общем, по моим прикидкам, это, почитай, полдороги, а коли я забирался в такую даль, то и другую половину осилю.

Они направились к двери.

- Язык не поворачивается для добрых пожеланий, тем более - от души, - вздохнул Дентон, - и все-таки - удачи. Как бы то ни было, я пекусь не о вас.

- Ясный хрен.

Дентон открыл дверь и тотчас распорядился:

- Снимите с Тэннера наручники. Он едет.

Полицейский с пистолетом передал оружие тому, кто угощал Черта куревом, и зашарил по карманам в поисках ключа. Наконец он отомкнул браслеты и, отступив от Тэннера, подвесил наручники к ремню.

- Я с вами, - объявил Дентон. - Гараж внизу.

Они вышли из приемной. Миссис Фиск достала из сумочки четки - розарий[1] и склонила голову. Она молилась о Бостоне, о душе его почившего посланца и даже за Черта Тэннера замолвила словечко.

* * *

Звонил колокол. Его монотонным, безжалостным, неумолчным голосом полнилась вся площадь. В отдалении били другие колокола, и этот хоровой плач рождал адскую симфонию, звучавшую, казалось, с начала времен.

Франклин Харбершир, президент Бостона, отпил глоток холодного кофе и раскурил потухшую сигару. Уже в шестой раз он взял сводку потерь, перечитал последние цифры и опять бросил бумагу на стол.

Письменный стол президента усеивали бумаги, усеянные цифрами, усеянными пеплом, - и все это не имело никакого смысла.

Семьдесят шесть часов, проведенных без сна, давали о себе знать: любые данные представали дичайшим бредом, и особенно - попытки подсчитать уровень смертности.

Харбершир откинулся на спинку кожаного кресла, зажмурился и снова открыл глаза. Внутреннему взору они виделись двумя красными расплывчатыми ранами.

Президент понимал, что данные отчета устарели. Вдобавок они были изначально неточны, поскольку (он знал это) многих покойников просто не нашли.

Колокола твердили: его народ медленно погружается во тьму, что испокон веков таится в полудюйме от жизни, ловя момент, когда поддастся хрупкая перегородка.

- Отчего бы вам не поехать домой, господин президент? Или, может, хотя бы вздремнете? А мы пока за всем приглядим...

Харбершир, моргнув, воззрился на низенького, тщедушного человечка: его галстук давным-давно исчез вместе с темным пиджаком, а на угловатом лице за несколько дней пробилась темная бородка. Мгновением раньше Пибоди тут не было. Неужто он, Харбершир, заснул?

Президент поднес к губам сигару и обнаружил, что та опять погасла.

- Спасибо, Пибоди. Но, когда я устаю, сон не идет. Так уж я устроен. Остается одно: ждать здесь.

- Тогда, может быть, сварить кофе?

- Да, спасибо.

Харберширу показалось, что Пибоди отсутствовал всего пару секунд. Президент только закрыл глаза, а когда открыл - возле его правой руки уже ароматно дымилась чашка свежего кофе.

- Благодарю, Пибоди.

- Только что поступили последние данные, сэр. Похоже, наметился спад.

- Боюсь, это дурной знак. Все меньше становится тех, кто собирает сведения, и тех, кто обрабатывает данные... Единственный способ получить достоверную информацию - это потом, когда эпидемия угаснет, подсчитать живых - если кто-то уцелеет - и сравнить с исходными данными. А нынешним цифрам я не верю ни на секунду.

- Если честно, я тоже, сэр.

Харбершир отхлебнул кофе, обжегся и пыхнул сигарой.

- Быть может, наши добрались до Калифорнии, и помощь уже в пути.

- Возможно, - согласился Харбершир.

- Так почему вы не позволяете принести сюда подушку и одеяло? Легли бы да и поспали. Все равно больше делать нечего.

- Не спится.

- Я могу раздобыть виски. Пара глотков позволила бы вам расслабиться.

- Спасибо. Пару глотков я уже сделал.

- Знаете, даже если калифорнийские машины к нам не пробьются, эпидемия может закончиться сама собой.

- Наверное.

- Нынче все разбежались по углам. Мы наконец усвоили, что скученность не идет на пользу.

- Ну и хорошо.

- Люди покидают город.

- Неглупо. Бегство в холмы. Может, спасут свои шкуры... или наши, если кто-то из них уже болен.

Президент снова пригубил кофе, на сей раз более осторожно. И, разглядывая сизые петли дыма, стелющиеся над пепельницей, спросил:

- А как насчет ограблений?

- Продолжаются. Только за сегодняшний вечер полицейские пристрелили дюжину мародеров.

- Опять смерти! Еще не хватало! Известите начальника полиции: пусть его ребята стараются задерживать нарушителей - или хотя бы только ранить. Но общественность пусть думает, будто стреляют, как и раньше - на поражение.