Пензансские пираты. Микадо. Гондольеры

Пензансские пираты. Микадо. Гондольеры

Драматург сэр Уильям Швенк Гилберт (1836-1911) и композитор сэр Артур Сеймур Салливен (1842-1900) в музыкальном театре англосаксонских стран занимают очень высокое место. Сергей Дягилев и Игорь Стравинский были их страстными любителями.

В оформлении переплета использована карикатура «Гилберт и Салливен». Журнал «Vanity Fair» за 1881 год.

Предисловие Георгия Бена

Георгий Бен, Женева, 1989. Фото Алексея Ансельма

Люди старшего поколения, возможно, помнят, как в 1952 году на советские экраны вышел английский музыкальный фильм со странным, длинным названием — «Познакомьтесь с императорским двором микадо». Это был один из так называемых «трофейных» фильмов — то есть фильмов, взятых Советской армией в качестве трофеев во время Великой отечественной войны в оккупированной Германии. Такие фильмы демонстрировались тогда без каких бы то ни было вступительных титров (кроме, естественно, заглавия[1]): зрители никоим образом не могли узнать, кто режиссер того или иного фильма, кто в нем играет, кто написал к нему музыку и так далее. Фильм «Познакомьтесь с императорским двором микадо» был явной киноопереттой, где действие происходило в опереточной — в прямом и переносном смысле — Японии. И нам тогда было невдомек, что это действительно классическая английская оперетта «Микадо» — одна из четырнадцати оперетт, которые во второй половине XIX века создали драматург сэр Уильям Швенк Гилберт (1836-1911) и композитор сэр Артур Сеймур Салливен (1842-1900).

В музыкальном театре англосаксонских стран — Великобритании и Соединенных Штатов — Гилберт и Салливен занимают такое же (если не более высокое) место, какое, скажем, в Австрии занимают Штраус и Кальман, а во Франции — Оффенбах. Помимо того, что в английских столичных и провинциальных театрах то и дело ставится то одна, то другая оперетта Гилберта и Салливена, в Англии имеется — это уникальный случай — особая труппа «Д’Ойли-Карт», которая ставит только эти оперетты. Большинство британцев еще с детства в той или иной степени воспитывалось на опереттах Гилберта и Салливена. Их ставит самодеятельность еще в школах, и по всей стране есть так называемые «Общества Гилберта и Салливена», то есть самодеятельные коллективы, которые либо ставят эти оперетты полностью, либо поют отдельные отрывки из них в концертном исполнении. Таких «обществ» буквально сотни. Так чем же объясняется популярность этих оперетт или, точнее, комических опер, как их в то время называли (слово «оперетта» было тогда малоупотребительным)? Вот что объясняет продюсер этих оперетт Брайен Хьюэтт-Джонс:

«Тому есть две причины. Во-первых, та, что музыка Салливена очень мелодичная и хорошо запоминающаяся. А во-вторых, тексты песен, написанные Гилбертом, все еще очень актуальны — даже теперь, через сто лет. Вот, например, песенка палача Ко-Ко «Небольшой список» из оперетты «Микадо». В этой песенке Ко-Ко перечисляет людей, от которых обществу нужно избавиться: бесчестных политиканов, светских лицемеров, претенциозных певцов, бездарных музыкантов и т. д. Этот список актуален и теперь: эти люди и сейчас так же досаждают обществу, как сто лет назад. И по традиции текст этой песни при каждой новой постановке постоянно видоизменяется: в него включаются все новые и новые люди, современные политические деятели, намеки на актуальные события».

Brian Hewett-Jones. Interview to the Russian Service of the BBC. 10 April 1990.

Однако за пределами англоязычного мира оперетты Гилберта и Салливена почти неизвестны. Как объясняет Брайен Хьюэтт- Джонс:

«Мне кажется, оперетты Гилберта и Салливена очень национально английские. По-моему, в переводе они много потеряют, потому что тексты в них крайне важны, а эти тексты — типично английские, в них — очень английское мироощущение. Хотя, например, действие «Гондольеров» происходит в Италии, но это — типично английский юмор; шутки — характерно английские. Возможно, для иностранцев это вовсе не будет так смешно».

там же.

Однако бывает и так, что и иностранцы, познакомившись с этими опереттами, тоже становятся их поклонниками. Так произошло, например, с балетмейстером Сергеем Дягилевым и композитором Игорем Стравинским. Дягилев был страстным любителем оперетт Гилберта и Салливена и для собственного удовольствия переводил песни из этих оперетт на руский язык. А Стравинский сравнил сотрудничество Гилберта и Салливена с сотрудничеством Гуго фон Гофмансталя и Рихарда Штрауса:

«Британские оперы никогда не бывают скучными. Их действие движется галопом, как резвый скакун, а не как ломовая лошадь. Персонажи — хорошие и плохие — четко очерчены и служат целям сатиры. <...> Это — одна из главных причин популярности этих опер. <...> Наиболее интересной из них мне кажется «Иоланта». То, как в ней музыкально интерпретированы стихи, представляется мне вершиной музыкальной симметрии, требующей высочайшего, тончайшего мастерства. Болес того, у Салливена — такое чувство ритма и контрапункта, какого я не нахожу у Рихарда Штрауса».

Цит. no: Leslie Baily. Gilbert & Sullivan and Their World. L., 1974, p.118.

Впрочем, начинал свою деятельность Салливен вовсе не как автор легкой музыки: у него поначалу были серьезные творческие претензии, и к оперетте он пришел почти случайно. Он родился в 1842 году в семье ирландского музыканта — капельмейстера королевского военного оркестра. Салливен окончил в Германии знаменитую Лейпцигскую консерваторию, где одним из его преподавателей был Ференц Лист, а его сокурсником — Эдвард Григ. Там же, в Лейпциге, Салливен написал свое первое произведение — музыку к пьесе Шекспира «Буря», которая была потом исполнена и в Лондоне. Вернувшись в Англию, он написал одну симфонию, балет «Заколдованный остров», комическую оперу «Контрабандист», ораторию «Блудный сын» и ряд небольших произведений; хотя некоторые из его сочинений имели успех, большинство их сейчас забыто. Однако в Англии Салливен обнаружил, что его серьезная музыка, даже высоко оцененная критиками, не дает достаточных средств к существованию. И Салливен поддался искушению вступить в сотрудничество с молодым драматургом Уильямом Гилбертом, уже поставившим в театре две свои пьесы, и в 1871 году они сочинили легкую оперетту «Феспид» — о легендарном древнегреческом поэте, с участием мифологических героев и олимпийских богов (ее партитура сейчас, увы, утрачена). Оперетта большого успеха не имела, и сотрудничество прекратилось: Салливен вернулся к симфонической музыке, а Гилберт, который подрядился писать оперетту только ради денег, взялся за пьесы для драматического театра, ибо он тоже считал себя не легкомысленным либреттистом, а серьезным драматургом.

Однако нашелся в Лондоне человек, усмотревший в неудачной оперетте «Феспид» зерно будущего успеха. Это был владелец театра и отеля «Савой» Ричард Д’Ойли-Карт: его-то именем и называется сейчас труппа, ставящая оперетты Гилберта и Салливена. Д’Ойли-Карт снова свел Салливена с Гилбертом и чуть не силком заставил их сесть и написать еще одну оперетту — «Суд присяжных» — пародию на заседание английского суда по делу о нарушении брачного обещания. Словесная пародия в оперетте дополняется пародиями музыкальными; вот, например, ария ответчика, пародирующая итальянскую любовную арию:

Когда ее я увидал, Я замер, пораженный: Я в ней увидел идеал Любви незамутненной. Я клялся, что ее удел — Конечно, брак законный, И я вздыхал, сопел, пыхтел, Как истинно влюбленный. Но оказалася она Занудой церемонной, И вмиг исчезла новизна Влюбленности бездонной. Другую деву встретил я И стал как вновь рожденный: Теперь, восторга не тая, Хожу в нее влюбленный.

Оперетта «Суд присяжных», поставленная в театре «Савой» в 1875 году, имела шумный успех. Для Салливена этот успех имел лишь одно печальное последствие: отец его невесты Рэйчел — богатый судовладелец Ричард Рассел — отказал ему в руке своей дочери, ибо он хотел иметь своим зятем серьезного композитора, а не, как он выразился, опереточного фигляра. Рэйчел отказалась выйти замуж против воли отца, и композитор на всю жизнь остался холостяком, хотя о его любовных победах в лондонском — и не только лондонском — обществе ходили легенды.

С оперетты «Суд присяжных» началось 25-летнее содружество Гилберта и Салливена, породившее четырнадцать оперетт. Все они были впервые поставлены в театре «Савой» и поэтому получили название «Савойских опер».

В отличие от континентальных оперетт — например, венских оперетт Легара или Кальмана, внешне реалистичных и часто лиричных, — оперетты Гилберта и Салливена гротескны, пародийны и злободневно сатиричны (они ближе к опереттам Оффенбаха — таким, как «Орфей в аду» или «Прекрасная Елена»). В каждой из оперетт Гилберта и Салливена высмеивалась какая-то сторона английской жизни; в основе их лежала нарочитая нелепость, нонсенс — как в текстах песен, так и в сюжетных ситуациях. Даже если действие этих оперетт происходило в Италии, Японии или даже в сказочной стране Утопии, тогдашние зрители без труда угадывали в них современную им Англию. Что уж говорить о тех опереттах, где и действие происходило в самой Англии! Когда капитан и матросы из оперетты «Корабль его величества „Фартук"» (1878) поют песню о том, что они никогда не употребляют непристойных выражений, это, конечно, вовсе не реалистическое изображение жизни британского флота, а пародия на дидактичность лакировочных викторианских мелодрам. Когда в оперетте «Пензансские пираты» (1879) пиратский отряд, одержав победу над полицейскими, неожиданно им сдается, потому что полицейские потребовали капитуляции именем королевы (а пираты, как они ни грешны, все-таки любят свою королеву), — это сатира на викторианский ура-патриотизм. Когда полицейские хором поют: «Смело в бой! Вперед! Вперед!», но сами остаются на месте — это пародия на условности «большой оперы» (этакая английская «Вампука»). Когда в тех же «Пензансских пиратах» появляется генерал-майор, который «не выиграл ни одной баталии», но зато знает все на свете — от микробиологии до парапсихологии, — это сатира на тогдашний обычай присваивать воинские звания за заслуги, весьма далекие от ратных подвигов, и в результате появлялись полковники и генералы, отродясь не видевшие поля боя. Такого же рода человек — а именно, сэр Уильям Генри Смит — высмеивается в оперетте «Корабль ее величества „Фартук"» под именем сэра Джозефа Портера, который, как и Смит, начал свою карьеру мелким клерком, потом стал крупным бизнесменом, разбогател, получил титул баронета и был назначен первым лордом адмиралтейства, хотя он не только никогда не служил во флоте, но и вообще не был на военной службе; и он поет арию о своей «военно-морской» карьере:

Когда я ходил пешком под стол, Я прислуживать в конторе работать пошел: Я следил, чтобы клеркам хватало чернил, Мел полы в кабинетах и окна мыл. Так я мел и мыл день и ночь напролет, А теперь я возглавляю королевский флот. Я в конторских делах был такой удалец, Что младшим клерком я стал наконец. А от младшего клерка — какой разговор! — Был не так уж далек и старший партнер. Быть старшим партнером привык я — и вот Я теперь возглавляю королевский флот. Я так бойко партнерствовал день ото дня, Что в Палату общин послали меня. Я по зову партии голосовал, Своему уму воли я не давал. Я так мало думал, что воздали мне почет И послали возглавлять королевский флот. Так что всем, кто на суше, совет мой таков: Если вы захотите чинов-орденов, То надежно усвойте мудрейший наказ: От конторских столов не подымайте глаз И держитесь подальше от океанских вод — И возглавите все вы королевский флот.

Наибольшего сарказма Гилберт и Салливен достигают, пожалуй, в оперетте «Иоланта» (1882) (она, кстати сказать, не имеет ничего общего с оперой Чайковского) — сатире на британский парламент и политическую жизнь, — а также, конечно, в своей, возможно, самой знаменитой оперетте «Микадо» (1885), где высмеиваются не только политические интриги, но и королевский двор. Нам сейчас многие намеки этой оперетты неясны, но современники хорошо узнавали, кого и что авторы имеют в виду. Английский сатирик Гилберт Кит Честертон был от этой оперетты в таком восторге, что сравнил «Микадо» ни мало, ни много, как с «Путешествиями Гулливера»:

«В этой оперетте Гилберт обнажил язвы современной Англии так, что они буквально кровоточат, как сделал Свифт в „Путешествиях Гулливера". Едва ли в „Микадо" есть хоть одна шутка, которая относится к Японии, но все шутки не в бровь; а в глаз бьют по Англии... Самое замечательное — это образ Пу-Ба, совмещающего множество разных и совсем не сочетающихся друг с другом должностей. Это — вовсе не особенность Востока, где, наоборот, люди четко разграничены по профессиям и кастам. Но в отношении Англии образ Пу-Ба — это нечто большее, чем сатира; это — правда. Именно в Англии, а не в Японии чиновник может занимать двадцать разных постов, находящихся в полном противоречии друг с другом».

Цит. по: Ian Bradley (ed.). The Annotated Gilbert and Sullivan. L.,1988, pp.258, 268.

Содружество Гилберта и Салливена производило странное впечатление: очень уж разные они были люди. Гилберт был огромного роста человек с бешеным темпераментом: он всем резал в глаза правду-матку, ссорился со всеми, начиная от своих родителей и до своего почтальона, и не вылезал из судебных тяжб со своими издателями, литературными агентами и т. д. А, напротив, Салливен — невысокий, хрупкий, всегда изящно одетый и изысканно вежливый — был душой любого общества, кумиром женщин и всеобщим любимцем. Все годы, что продолжалось их сотрудничество, Гилберт и Салливен постоянно ссорились друг с другом (обычно по вине Гилберта). Самая крупная ссора — из-за постановочных расходов на оперетту «Гондольеры» (1889) — продолжалась почти три года, но Д’Ойли-Карт сумел их снова свести и помирить, и после этого Гилберт и Салливен сочинили вместе еще две свои последние оперетты: «Утопия — с ограниченной ответственностью» (1893) и «Великий герцог» (1896).

В 1900 году Салливен скончался от болезни легких. Гилберт пережил его на одиннадцать лет и умер в 74 года от сердечного приступа, когда бросился в озеро спасать тонувшую женщину: он вытащил ее на берег, но сердце не выдержало — у него произошел тяжелый инфаркт, которого он не пережил.

Парадоксальным было это содружество, и парадоксом стала посмертная известность Гилберта и Салливена. Салливен видел себя прежде всего автором величественных симфоний, ораторий и большой оперы «Айвенго» (1890) по роману Вальтера Скотта, с успехом шедшей в лондонском «Ковент-Гардене»; и он не желал, чтобы его имя связывали с опереточной буффонадой. А Гилберт считал себя прежде всего серьезным драматургом и поэтом (он написал и поставил на сцене ряд пьес и выпустил несколько сборников стихов), а вовсе не автором опереточных либретто. Оба они не хотели запомниться потомкам по своим, как они считали, несерьезным, малозначительным произведениям. Так что, по непонятной прихоти счастливой судьбы они завоевали посмертную славу вопреки своей воле.

В стихотворных текстах песен переводчик сохранял размер подлинника, чтобы их можно было петь (хотя нет уверенности, что их будут петь). Тексты всех либретто переведены по изданию: The Annotated Gilbert and Sullivan. Introduced and edited by Ian Bradley. Vol.1. Penguin Books, London, 1988. В переводах использованы варианты и добавления, указанные в данном издании.

ОПЕРЕТТЫ ГИЛБЕРТА И САЛЛИВЕНА:

Феспид (1871) — Thespis

Суд присяжных (1875) — Trial by Jury

Волшебник (1877) — The Sorcerer

Корабль его величества «Фартук» (1878) — HMS Pinafore

Пензансские пираты (1879) — The Pirates of Penzance

Пейшенс (1881) — Patience

Иоланта (1882) — Iolanthe

Принцесса Ида (1884) — Princess Ida

Микадо (1885) — The Mikado

Руддигор (1887) — Ruddigore

Йомены гвардии (1888) — The Yeomen of the Guard

Гондольеры (1889) — The Gondoliers

Утопия — с ограниченной ответственностью (1893) — Utopia (Limited)

Великий герцог (1896) — The Grand Duke

ПЕНЗАНССКИЕ ПИРАТЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Пиратский король.

Сэмюэль — пиратский мичман.

Фредерик — пиратский юнга.

Рут — служанка на пиратской бригантине.

Генерал-майор Стенли.

Мейбел, Эдит, Кейт и другие — его дочери.

Сержант полиции.

Пираты, полисмены.

АКТ ПЕРВЫЙ

Скалистый берег около города Пензанса, в графстве Корнуэл. На некотором расстоянии в спокойном море стоит на якоре бригантина. Группа пиратов пирует на берегу. В центре — Пиратский король. От одной группы пиратов к другой ходит Сэмюэль, наливая пиратам спиртное. В отдалении от остальных пиратов сидит Фредерик в грустном настроении.

Пензансские пираты на рассвете На корнуэльском берегу В своем кругу Поют пиратский гимн про вольный ветер, Про то, как в море ясны небеса, Как бригантины поднимают паруса. Но почему здесь шум и крик Устроили пираты? Сегодня — знаменательная дата: От них уходит юный Фредерик. Он в детстве отдан был пиратам в обученье До той поры, как у него Наступит двадцать первый день рожденья. И этот день настал; затем и торжество: Двадцать один ему сегодня. В последний раз сошел он на берег по сходне, Уж выпущен приказ, подписан акт О том, что Фредерик закончил свой контракт: Не будет шляться он по бригантинам, А станет честным гражданином. И вот — отвальная: пираты хлещут ром, Прощаясь с добрым молодцом, Который нынче скажет: до свиданья, Минувших дней очарованье.

ХОР ПИРАТОВ:

Мы, пензансские пираты, Нынче пьем пиратский ром; Провожаем мы собрата И его здоровье пьем. Он закончил обученье, И истек его контракт. Он сегодня, без сомненья, — Многоопытный пират. Все — от мала до велика — Все мы пьем за Фредерика.

СЭМЮЭЛЬ:

Был он наш душой и телом, Мало кто ему под стать. Но теперь с пиратским делом Он желает завязать.

ХОР:

Мы сейчас не вяжем лыка — Все мы пьем за Фредерика.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Да, Фредерик, сегодня ты — полноправный и полноценный член нашего пиратского коллектива. А завтра — завтра ты будешь от нас далеко-далеко!

ФРЕДЕРИК: Да, друзья мои, зачем мне считаться шпаной и бандитом? Сегодня ровно в полдень истекает срок моего контракта, и тогда я с вами навсегда прощусь.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Но это неслыханно! Кто, как не ты, умеет пустить ко дну океанский лайнер или взять на абордаж паром в Ла-Манше!

ФРЕДЕРИК: Да, я старался, как мог. А почему? Раз уж в детстве я был отдан к вам в обученье — пусть по ошибке, неважно, вы тут не виноваты, — но я должен был выполнять контракт, это был мой долг, а я — раб своего долга.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: По ошибке — какой ошибке?

ФРЕДЕРИК: Не могу вам сказать — пусть вам все скажет Рут.

(Рут поднимается и выходит вперед.)

РУТ: Мой дорогой хозяин, меня уже давно угнетают последствия этой ошибки. Лучше уж сразу все рассказать.

ПЕСНЯ

РУТ:

Еще мальчонком Фредерик был очень-очень смелым. Отец хотел занять его каким-то нужным делом. Ему я нянькою была — нелегкая работа. Отец просил его отдать учеником в пехоту. Казалось бы, чего трудней! Он был бы взят охотно И мог бы очень преуспеть в училище пехотном. Я не расслышала его — была я глуховата — И мальчугана отдала учеником в пираты. И вот он с тех далеких дней по нынешнюю дату К несчастью, должен был служить учеником пирата. Всего ошибка здесь была, и не было расчета В том, что к пиратам он попал, а вовсе не в пехоту. Когда я вскоре поняла суть своего просчета, Уж я вернуться не могла на прежнюю работу. Я поняла, что мне не быть почтенной горожанкой, И к вам пришлось мне поступить пиратскою служанкой; К обычной жизни городской мне не было возврата, Когда пошел питомец мой учиться на пирата.

РУТ: О, дорогой Фредерик, прости меня, прости!

ФРЕДЕРИК: Встань, Рут, я тебя давно простил. Итак, друзья мои, я расстаюсь с вами навсегда. Хотя как отдельных индивидуумов я вас всех очень люблю, но как на коллектив я смотрю на вас с отвращением. Пожалейте же меня, ибо как только истечет срок моего контракта, я, будучи рабом своего долга, должен буду посвятить свою жизнь вашему скорейшему уничтожению.

ВСЕ: О, бедный юноша!

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Правильно, Фредерик! Всегда поступай согласно своим убеждениям, и плевать на последствия! И, начав процесс нашего уничтожения, постарайся, чтобы наша гибель была как можно более быстрой и безболезненной.

ФРЕДЕРИК: Я приложу все усилия.

СЭМЮЭЛЬ: Увы, мы не можем убедить тебя остаться с нами, предложив тебе достойное вознаграждение. Не знаю, почему, но наша пиратская деятельность почти не приносит дохода.

ФРЕДЕРИК: Я знаю, почему.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Почему?

ФРЕДЕРИК: Вы чересчур добросердечны. Например, вы никогда не нападаете на более слабого противника. А когда вы нападаете на более сильного противника, вы неизбежно получаете взбучку.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Пожалуй, в этом есть рациональное зерно.

ФРЕДЕРИК: Кроме того, вы никогда не грабите вдов и сирот.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Конечно, мы же сами — сироты, и мы знаем, каково им приходится.

ФРЕДЕРИК: И поэтому все, кто попадает к вам в руки, притворяются сиротами. Последние три корабля, которые мы захватили, были укомплектованы исключительно сиротами, и мы отпустили их с миром. Потому-то наше пиратство почти не приносит нам дохода. Так почему бы, учитывая это обстоятельство, всем вам — в том числе и тебе, пиратский король, — не отказаться от пиратского ремесла и стать законопослушными гражданами?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: Нет, Фредерик, нет. Я, правда, не очень лестного мнения о нашем ремесле, но по сравнению с респектабельными профессиями оно все-таки относительно честное. Так что, Фредерик, нет, ты меня не убедишь: я буду вовек пиратский король, которому легко на сердце от песни веселой:

ПЕСНЯ

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ:

Уж лучше жить и отдать концы, Как все пираты-храбрецы, Чем гнить в конторе за столом С пиратским сердцем и умом — На суше, где любой пират Не ищет клад, а держит вклад. А мне суждена иная роль: Я буду вовек пиратский король! Ну да, я — пиратский король, И это будет мой пароль, Что я — пиратский король. Ну да, я граблю корабли, Как все на свете короли. Я корабли топить люблю, Как подобает королю. Но у другого короля, Помимо моря, есть земля, И часто грабит он на ней Гораздо больше, чем я, людей. Ну да, я — пиратский король, И это будет мой пароль, Что я — пиратский король.

РУТ: А как же я, ваша Рут, которую, по вашим словам, вы все так любите — что будет со мной?

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: О, я думаю, Фредерик возьмет тебя с собой и женится на тебе.

ФРЕДЕРИК: Видишь ли, Рут, тут есть одна проблема. Это верно, я восхищаюсь тобой, но я постоянно был в море с восьмилетнего возраста, и твое лицо — это единственное женское лицо, которое я видел за все это время. По-моему, это — очень красивое лицо...

РУТ: О да, о да!

ФРЕДЕРИК: Но я никогда не имел возможности сравнить тебя с другими женщинами, и, может быть, я ошибаюсь. Что если я женюсь на женщине, которая окажется — как бы это поделикатнее выразить? — довольно невзрачной.

ПИРАТСКИЙ КОРОЛЬ: О, Рут очень, очень красива!

ФРЕДЕРИК: Ты действительно так думаешь?

СЭМЮЭЛЬ: Мы все так думаем.

ФРЕДЕРИК: Тогда с моей стороны было бы очень эгоистично забирать ее от вас.