Дороги Гвенхейда

С помощью Астрид Делвин поднялся. Рука, каким-то чудом не вывихнутая, и поясница порядком болели, а Кледвин стоял совсем рядом и, кажется, совершенно не боялся возможного нового нападения. «В самом деле, чего ему опасаться? Кледвин сильнее как чародей. Ни я, ни Астрид ничем не способны ему угрожать, к тому же, он вооружен. Если он захочет, может и впрямь оставить нас в этом месте, и посмотрим, что станется с нами через неделю без еды и воды».

— Откуда вы знаете, — спросил Делвин, надеясь потянуть время, — что Астрид и без того уже не беременна? Мы… говоря откровенно, мы несколько раз были близки.

— Я догадался, — на сей раз дядя Патрика не стал ухмыляться, и хорошо, потому что иначе бы захотелось съездить ему по зубам. — И нет, — узурпатор скользнул по Астрид взглядом, — госпожа Шефер не беременна. Я убедился в этом еще в Тенвенте, применял особую магию, разработанную Башней. Нашей, тельгардской Башней волшебников. Силы, разлитой в Бездне, хватит, чтобы зачатие прошло с первого раза — а если нет, вернемся и повторим, что поделать. Приступайте, господа! — Кледвин почти прикрикнул. — Чем скорее вы управитесь, тем скорее возвратимся в Тенвент. Армии в скором времени следует выступать, не стоит задерживаться.

— Ваше присутствие обязательно?

— Разумеется, капитан. Будем считать это разновидностью консуммации брака.

— Все хорошо, — Астрид взяла Делвина за руки, стараясь не глядеть на узурпатора трона. — Я выросла в деревне, ты знаешь, а там всякое бывает. Иногда вся семья и родственники смотрят, когда молодожены окажутся на брачном ложе, и помогают им. Я понимаю, ты считаешь это унизительным, но нам все равно некуда деваться, правда? Его величество иначе нас отсюда не отпустит. Я не думаю, что человек, убивший стольких людей, способен бросаться словами.

— И ты готова сделать нашего ребенка жертвой этой твари?!

— Не твари, а вашего короля, — вмешался Кледвин. — И не жертвой, я же сказал. Подспорьем. Козырем, который поможет победить в войне. Уже после зачатия, когда плод сформируется в утробе госпожи Шефер, я смогу вступать с ним в ментальный контакт, пользуясь силами Бездны. Это будет настоящий дракон — куда более могущественный, чем вы, Дирхейл, или я сам, с нашей разбавленной кровью. Когда он родится, я стану брать его кровь, но сохраню его жизнь, конечно. Я был бы глуп, если бы стал ею разбрасываться.

— У нас нет выбора, — сказала Астрид. — Мы, если помнишь, в плену.

В ее словах имелась определенная правота. «На что, в конце концов, я думал рассчитывать? Телфрин сбежал, бросил нас, спас свою гадкую, мерзкую, трусливую пиратскую шкуру. Если бы Кледвин хотел, он мог бы любым еще способом причинить унижение Астрид или же вовсе меня убить. Вместо этого он пытается нас подкупить. Отвратительно, но могло быть хуже».

Выхода действительно не оставалось, хотя сама мысль о том, что наследник Дирхейлов сделается игрушкой в руках увлекшегося магией крови колдуна, вызывала отвращение и злость. Делвин скосил глаза, попробовал примериться, прикинуть, сможет ли он еще раз попытаться выхватить у Кледвина меч. Впрочем, бесполезно — дядя Патрика уже доказал, что сильнее. Очередная попытка не принесет результата, только новое осознание собственного бессилия.

«В конце концов, это всего лишь позор, и не больше того. Моя честь оказалась изгажена, когда я согласился служить убийце собственных родителей — все остальное, что происходит сейчас, лишь следствие этого. Было наивно думать, что служба этому человеку окажется легкой». К тому же, даже если сейчас у них с Астрид получится зачать ребенка, пройдет немало времени, прежде чем он родится. Война исполнена превратностей — и вполне возможно, что Кледвин не доживет до рождения их сына или дочери, не успеет выпустить его или ее кровь. Возможно, узурпатор погибнет раньше — от внезапного вражеского нападения или от удара в спину, кто знает. Но чтобы иметь шансы нанести этот удар, следует выжить и все преодолеть. Даже это.

— Вам не обязательно раздеваться, — сообщил дядя Патрика, обращаясь к Астрид. — Я движим вовсе не похотью, и не желанием созерцать ваши прелести. Можете сделать все максимально прилично, назовем это так.

— Я бы и не стала раздеваться, — холодно бросила девушка.

Астрид легла спиной на холодные камни, прямо перед Делвином, приподняла бедра и вместе с ним платье, раздвинула ноги. Чувствуя на себе холодный, изучающий взгляд Кледвина Волфалера, Делвин медленно, окоченевшими, незнакомыми пальцами расшнуровал брюки. Склонился над девушкой, сдерживая готовый вырваться из глотки вой. В старину, несомненно, существовали разные способы консуммации брака, в том числе и в аристократических семьях, и порой родственники в самом деле наблюдали первую брачную ночь. Однако одно овладеть женой по собственной воле, на мягком брачном ложе, под здравицы семьи и друзей, и совсем иное — уподобиться приведенному на случку быку. Ладони уперлись в холодные камни, грудь Астрид, скрытая пышным корсажем, тяжело вздымалась под ним, распахнутые глаза оказались совсем близко.

— Все хорошо, — сказала девушка тихо. — Сделай это ради меня. Так надо.

В горле застыл ком отвращения, его собственная мужская плоть оставалась вялой и слабой, однако вскоре пальцы Астрид сомкнулись на ней. Кледвин молчал, не издавал ни малейшего звука, даже, кажется, не дышал — и Делвин, не глядевший в его сторону, постарался убедить себя, что они с Астрид одни. Поверить в это до конца не получилось, но сделалось капельку легче. Пальцы Астрид продолжали двигаться, горячие и настойчивые, и через некоторое время Делвин почувствовал, что к паху приливает кровь. Захотелось взвыть, осыпать проклятьями собственную животную природу, оказавшуюся сильнее, чем соображения о чести, гордость и стыд, но он сдержался.

Делвин осторожно двинулся вперед бедрами — и оказался, с удивительной легкостью, внутри Астрид. Девушка слегка надкусила губу, но промолчала, и он подался назад, опасаясь причинить ей боль. Пальцы Астрид немедленно вцепились ему в бедра, заставили совершить ритмичное движение — а затем еще и еще. В любую ночь из прежних происходящее доставило бы ему удовольствие, но сейчас все мысли пропали, осталось лишь отвращение к себе, а еще ненависть.

Он ненавидел себя.

Ненавидел Кледвина Волфалера.

Ненавидел Патрика Телфрина.

«Все, что происходит сейчас, стало возможным, потому что Телфрин доказал отсутствие у него чести. Генерал Марлин ошибался, отправляя меня в этот поход. Впустую потраченное время, уж лучше бы оказалось погибнуть при штурме Тенвента». Пират скрылся вместе со своими дружками и темным магом, с которым успел снюхаться по дороге. Пират доказал, что несмотря на титул, происхождение и кровь, в нем не осталось ничего королевского. Впрочем, в покойном Эйроне Четвертого королевской чести тоже было немного, как нет ее и в человеке, который привел их в это место и теперь следит, молчаливый и внимательный, за их совокуплением. «Дом Волфалеров сгнил, и я вместе с ним, раз участвую в этом омерзительном фарсе».

Несмотря на владевшие им ярость и стыд, больше всего Делвин старался быть осторожным, не причинить Астрид боль. «Она и так перешагнула через себя, должно быть, когда согласилась участвовать в происходящем». Понемногу, по мере того, как темп совершаемых их телами движений возрастал, лоно Астрид становилось все более и более влажным. На ее лице и ключицах выступал пот, дыхание делалось все более ровным и быстрым, как быстрыми делались и толчки Делвина. Против собственной воли, пряная волна, неизменно приходившая прежде, все же захватывала его, разносилась по венам страстью, а собственное естество превратилось в бьющееся в бойнице копье. Он ненавидел себя — и вместе с тем не мог и уже не желал останавливаться.

Мир растворялся, менялся перед его взглядом. Делвин видел Астрид, тяжело дышавшую прямо под ним, распростертую на камнях — и одновременно темную волну, во всю сторону бившую прочь от темной башни, вонзившейся в небеса. Тьма пожирала землю, иссушала моря, разъедала леса и равнины. Горные хребты проваливались, твердь истончалась, сквозь нее проступали солнца и луны, пляшущие где-то вдали, вращающиеся по своим орбитам. Крылатые тени срывались вперед, оставляя гибнущие циклопические города, рвались к единственно уцелевшей посреди всеобщего разрушения башне, надеясь найти в ее черных стенах спасение. Сквозь хаос и грохот проступали исполинские фигуры — напоминавшие человеческие, но совершенно без лиц, с головами гладкими, как куриное яйцо, и казалось, что именно они повинны во всеобщих разрушении и смерти, неким образом несут за него ответственность. Каждое движение, совершаемое Делвином внутри Астрид, делалось движением крови в жилах распадающейся на его глазах планеты. Раскалывалась кора, остывала мантия, истончалось, гасло, бесследно пропадало ядро. Не оставалось ничего, кроме башни, на верхушке которой они теперь очутились.

В какой-то момент, на самом пике, за мгновение перед тем, как излиться в горящее ждущее лоно, Делвин почувствовал, будто эти, безликие, в королевских ниспадающих одеждах, вставшие посреди пустоты фигуры смотрят и ждут, глядят прямо на него гладкими овалами безглазых лиц, молча ждут, он сам не знал уж чего именно. Лишь когда все закончилось финальной ослепительной вспышкой, наваждение наконец исчезло. Вместо него с новой силой накатил стыд, а следом пришла и усталость, как после тяжелого изматывающего труда. Такое чувство, будто все силы выпили без остатка. Руки слегка дрожали, накатывал озноб, мысли сделались тяжелыми и неповоротливыми.

Делвин слез с Астрид, помог ей отряхнуться и привести платье в порядок, завязал собственные брюки, прерывисто, со свистом дыша. Он не хотел смотреть ни на девушку, ни на легким шагом приблизившегося к ним узурпатора. Вообще ничего сейчас не хотелось. Только уткнуться в камни лицом и лежать так, молча и долго, настолько долго, насколько получится. Не помнить, не знать и, при наличии подобной возможности, не существовать вовсе.

Кледвин протянул Делвину руку:

— Вставайте, капитан. Вы доказали мне свою преданность. Прекрасно потрудились.

— Мы сделали, что могли. Ровно то, чего вы потребовали, — Делвин поднялся, так и не приняв протянутую ему руку. С наибольшим удовольствием он бы и вовсе ее отгрыз. Астрид встала рядом, и ее лицо не выражало совершенно никаких чувств. «Неужели мы правда только что создали новую жизнь? Неужели этому ребенку предстоит родиться, чтобы стать рабом колдуна и тирана, прислуживать ему в магических экспериментах, делиться собственной кровью ради того, чтобы Кледвин покорил Алгерн и все прочие страны?» Броситься бы вниз прямо с этой башни, но нельзя — следует жить и пытаться хоть что-то поправить. — Надеюсь, — продолжал Делвин, стараясь отогнать нахлынувшие гнетущие мысли, — второго подобного раза от нас не потребуется.

— Пожалуй… пожалуй нет, капитан. Я чувствую, что получилось.

— Что ж, — Астрид накрыла ладонь Делвина своей, — тогда держите слово, ваше величество. Возвращайте нас обратно, поскорее, прочь от этого ужасного места. Если мне предстоит в недалеком будущем стать матерью, — девушка старалась говорить невозмутимо, но Делвин видел, что ее вот-вот начнет бить дрожь, — то я считаю, нечего мне здесь делать. Излишнее волнение способно повредить плоду.

— Разумеется, — Кледвин кивнул, вновь вытащил кинжал. Он выглядел уверенным и невозмутимым, равно как и всегда. — Скоро вернемся, благо ничего сложного в обратном перемещении нет, достаточно лишь наловчиться. Позже мы снова наведаемся сюда, в башню драконов. Посмотрим на двери, которые, возможно, получится отворить, полюбуемся тем, что находится по другую их сторону… но для первого раза более чем достаточно, — сталь скользнула по подставленной ладони, оставив новый порез, крест-накрест поверх имевшегося и уже затянувшегося.

Капли крови рухнули вниз, на каменные плиты древней твердыни — и зашипели, стремительно приходя в движение, растекаясь повсюду багровой пленкой. «Надеюсь, — подумалось Делвину, — все пройдет гладко и мы скоро опять окажемся в библиотеке Тенвента».

— Я понимаю, — проговорил дядя Патрика Телфрина, когда взметнувшийся вверх дым окружил его фигуру, делая ее разом и больше, и выше, — всю глубину вашей ко мне ненависти, господа. Хоть вы и пытаетесь ее скрыть, по глазам все равно видно. Однажды, капитан Дирхейл, вы поймете, что все отвратительные поступки, мной совершенные, были направлены единственно на выживание нашего королевства, нашего народа и нашей семьи, и предпринимались вовсе не из стремления к злодейству. Однажды вы и сами станете поступать, как я поступаю сейчас.

— Надеюсь до этого не дожить, — у Делвина больше не осталось сил, чтобы лгать.

— Вы доживете. Я уверяю, — дым рвался во все стороны, пространство вокруг опять изменялось, солнца и луны, горевшие в космической пустоте, наконец гасли, пропадая во мраке, из ниоткуда проступали золоченые книжные корешки и кирпичные стены, ковер под ногами, точеная мебель вокруг и узорчатый потолок над головой. Обитель драконов таяла, как тают плохие сны. — Как ни крути, — Кледвин Волфалер тщательно вытер кинжал платком с вышитым на нем гербом королевского дома и спрятал его, — мы родственники с вами, и в свой черед вы это поймете.

Глава 8

Выбраться куда-то оказалось не так-то легко.

Вокруг по-прежнему не было ни души, а дорога, петлявшая между осыпавшихся каменных стен, вскоре вывела Патрика и Марту к огромному зданию, напоминавшему один из дворцов древней эпохи. Такие строили Основатели, когда только явились на Дейдру — подражали сгинувшим империям своей родины. Четырехэтажное беломраморное здание венчалось огромным куполом, массивный портик подпирали колонны, барельефы, украшавшие фасад, изображали вооруженных длинными копьями колесничих, вздымались копыта коней. От дворца веяло холодом и сыростью, в высоких стрельчатых окнах ничего не получалось разглядеть. Вспомнилось, как Аматрис недавно шутил, приплетая страшные истории про заброшенные города. В месте, выглядящем как это, несомненно полагается обитать демоническому злу! К несчастью, обойти дворец не получалось никак — и по правую, и по левую руку вставали глухие стены, настолько высокие, что не взобраться никак, да еще разнообразия ради полностью гладкие.

Марта помотала головой по сторонам и пришла к тем же выводам:

— Другой дороги нет, я смотрю.

— По всей видимости, — пиратские привычки вызвали желание сплюнуть себе под ноги, но ради дамы Патрик сдержался. — Впрочем, — он слегка повел лезвием сотканного из магии клинка, проверяя, как тот ходит в руке, — мы вооружены, а значит, пусть лучше боится всякий, кто преградит нам дорогу.

Ступени, ведущие ко входу, оказались в идеальном состоянии. Лишенные выбоин и сколов, совершенно ровные, они ни капли не испытали на себе влияния времени, разрушившего окрестный город. Не подверглись ему и колонны — мощные, украшенные резьбой, не покрытые даже плесенью или мхом. Двери здания, украшенные золотом и каменьями, оставались открытыми, и Патрик преодолел желание выковырять из них при помощи магии какой-нибудь аметист или рубин поярче. Чутье подсказывало ему, что этого лучше не делать — проклятое золото из проклятой земли редко приносит удачу, этому еще Берланд научил, хотя поначалу в подобные россказни и не верилось.

«Ничего, теперь мы будем осторожны — глядишь, и вернемся в Гвенхейд».

За порогом их ожидал длинный парадный зал, уходящий вдаль, насколько хватало глаз. Колонны поддерживали высокий сводчатый потолок, украшенный росписью — мужчины и женщины в незнакомых светлых одеждах, ажурные башни, поднимающиеся над зеленью садов и парков, амфитеатр, заполненный толпой, быки, посреди арены кидающиеся на мужчину со шпагой. Марта глядела на росписи не без интереса, Патрик шел медленно, настороженный и чуткий. Сапоги мягко пружинили по мозаичному полу — это был единственный звук, нарушавший обволакивающую тишину. Несмотря на царившее вокруг безмолвие, тревога не отпускала и лишь делалась все сильнее и настойчивее.

Вскоре окна, выходившие на фасад, остались далеко позади, однако, вопреки ожиданиям, в громадном помещении вовсе не сделалось темно. Патрик не мог определить источника света, тот разливался в воздухе, исходя словно бы из ниоткуда. Скосив глаза назад, он не заметил ни у себя, ни у Марты тени, но предпочел не говорить об этом вслух.

Он снова попытался сосредоточиться, представить перед собой Аматриса, направить ему мысленный призыв — но пустота не откликалась, пространство оставалось безмолвным, Принц Пламени, где бы тот ни находился, либо не мог расслышать его призыв, либо не сумел ответить. Мысленное общение и так не было его коньком — оно утомительно и неудобно, и доступно лишь сильнейшим чародеям, иначе бы предки не создали артефакты, позволяющие общаться на расстоянии. Но стоило ведь хотя бы попытаться. Не хотелось думать, что отвечать на мысленный призыв попросту некому, но мысли об этом все равно пришли. Вдруг Аматрис и остальные погибли, сгинули без следа? Всякое возможно в этих, как Принц Пламени выразился, темных переулках реальности — в том числе и схлопотать ножом от неведомого отребья, притаившегося здесь.

Памятный из прошлого голос прозвучал совсем неожиданно:

— Далеко ты забрался от дома, мой дорогой.

— Кто здесь?! — Марта вырвала ладонь, потянулась к поясу, ища пистолет.

— Спокойно, — Патрик загородил ее, держа перед собой энергетический меч.

Женщина со слишком знакомым лицом выступила из-за ближайшей колонны. На ней было черное платье с серебряной вышивкой и пышными кружевными рукавами, длинный подол тянулся за ней по полу, меж пальцев колебался серебряный веер, на самих пальцах кольца, украшенные топазами и лазуритами. Пышный воротник подчеркивает гордую осанку, едва тронутую сединой волосы уложены в высокую прическу, губы скорбно поджаты. В груди разом сделалось тесно, по составленному из чистой магии клинка пошла рябь. Меч едва не исчез, но Патрик приложил усилия, чтобы удержать нити едва не рассыпавшегося заклинания, а еще чтобы не попятиться назад.

— Мы давно не виделись, — сообщила женщина, подходя ближе. — Ты вечно пропадаешь в своих странствиях, заставляешь скучать тех, кто помнит тебя, любит и ждет. Ты хоть представляешь, какого было умирать в одиночестве, вдали от тебя? Ждать писем, одной в старом поместье, без мужа, без сына, измученной и потерянной, оставленном светом и презираемой королем? Эйрон отдалил меня от двора, когда ты запятнал себя беспутством, оставил без своей милости.

— Ты знаешь ее?

Вопрос Марты пришелся некстати, но он все равно ответил, не отводя взгляда с женщины в черном и серебре, изучая каждую морщинку на ее бледном лице:

— Знаю, разумеется. Вернее, знал одну даму, которая была крайне на нее похожа. Сударыня, — сохранять спокойствие оказалось весьма непросто, но нет испытания, с которым не способен справиться человек, — вынужден разочаровать, но подобные фокусы не действуют на меня. И я, и моя спутница — оба мы в стране теней не впервые. Доводилось уже беседовать с собственными мертвыми морскими товарищами, преисполненными желания мести — все оказалось мороком и бредом. Нацепите хоть чье угодно лицо, это вам не поможет меня смутить.

Женщина, укравшая облик и голос Аманды Амалии Телфрин, жены лорда Тейриса Телфрина и матери Патрика Валентайна, взмахнула веером и укоризненно покачала головой, совсем как настоящая, совсем как его мать:

— Твои скептичность и недоверие никогда не делали тебе чести.

— Разрешите не согласиться, — улыбнуться оказалось непросто, но он все-таки постарался. — Не окажись я наделен столь прискорбными с вашей точки зрения качествами, погиб бы куда раньше, чем успел разочаровать высший свет королевства. Не знаю, что вы за тварь, господа, но если покажете выход в мир живых, я не стану вас убивать, — он направил острие клинка женщине в грудь.

— Это призрак твоей матери? — Марта не удержалась от вопроса.

— Это некая сущность, постаравшаяся ее изобразить, — Патрик поправил девушку. — Помнишь, как тогда, когда мы только повстречали Аматриса? Если вы снова взялись за старое, господин Тревор, — возвысил он голос, — должен признаться, совсем не смешно!

Выставленный клинок, похоже, совсем не испугал тварь. Она смотрела на него без всякого страха, во взгляде, если ему только не показалось, даже промелькнуло подобие жалости. «Очень наивно думать, что столь жалкая уловка способна сработать». Похоже, им встретился очередной голодный дух, решивший сыграть в ту же игры, что и Принц Пламени в предыдущий раз. Вот только не выгорит, не получится.

— Я настоящая, Патрик, — сообщила она. — Не морок. Ждала тебя и вот дождалась.

— Разумеется, и теперь попробуете меня пристыдить. Дурной план, сударыня! Во второй раз я на подобное не поведусь! Желаете заставить меня раскаиваться, посыпать голову пеплом, извиняться за содеянные злодеяния?! Уверяю, — Патрик едва не сорвался на крик, сам не понимая, что с ним творится, — у вас не получится!

— Очень жаль, Рикки. Жаль, что у тебя совсем не осталось совести, — мужчина, позаимствовавший внешность графа Тейриса Телфрина, появился прямо из тени, встал рядом с женщиной, положив ладонь на рукоять длинной придворной шпаги. Он выглядел таким же, каким Патрик запомнил его в последний раз — прямой, строгий, в роскошном темно-синем дублете, с властным и холодным лицом.

«Отец всю жизнь провел, играя в придворные игры — и не только карточные, разумеется. Один из лучших ораторов, выступавших в Совете лордов, он до последнего лоббировал нашу столь печально прервавшуюся заморскую экспансию. Грезил факториями на пирских берегах — вот и вселил в меня тягу к дальним странствиям. Жаль лишь, что в остальном мои проделки не доставили ему радости. Отец умер, пока я безобразничал в столице, вернувшись с войны с Брезальдой — хорошо хоть, в отличие от матери, не дождался моего изгнания». Других наследников у лорда Тейриса и леди Аманды не имелось — сказывалось слабое здоровье матери, лекари запретили ей вторую беременность. И вот теперь оба его родителя, мертвые, стоят напротив него и смотрят с презрением. Какая утомительная мизансцена!

— Думаешь, — спросила Марта, — они не настоящие?

— Конечно. Фантомы, призванные нас, вернее меня, запугать.

— Печально, что ты такого мнения о собственной родне, — с точно таким видом настоящий лорд Тейрис отчитывал нерадивого отпрыска, когда тот возвращался из столичных таверн весь пьяный, с винными пятнами на сорочке и с каплями крови, как правило чужой, на рукаве. — Забыл, Рикки, где находишься? В стране теней, вот мы и вышли тебя встретить. Можешь сколько угодно кричать, будто столкнулся с одурманившей тебя нечистью, только ты знаешь — мы не поддельные, не какой-то обман. Ждали тебя, не могли уйти в край посмертия, и вот наконец дождались. Хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза наконец. Хочу посмотреть в глаза человека, которого воспитывал и учил быть дворянином, в глаза человека, бросившего мою Аманду и опорочившего семейную честь.

— Я этого не простила, — эхом откликнулась мать.

— Вы можете что-то сделать? — дернула его за рукав Марта.

Следовало, конечно, скорее прекращать этот балаган. Опытный чародей способен развеять иллюзию, однако в прошлый раз, при встрече с мертвым экипажем «Креветки», попытка не увенчалась успехом — наложенные Аматрисом чары оказались слишком искусны. Так и теперь — он пытался прощупать две вставшие перед ними фигуры, оценить их магическим взором, но с его помощью получалось разглядеть лишь туман. Липкую мокрую взвесь, текучую и переменчивую, и совсем непонятно, куда бить, чтобы разломить заклятье, а что он столкнулся именно с чужой магией, Патрик не сомневался.

— Мой подлинный отец, — сказал он вслух, — был куда более красноречив.

— Да просто слова все кончились от твоего вероломства, — лорд Тейрис скривился.

— Ты можешь не верить и считать нас фальшивкой, — подхватила леди Аманда, — но это не делает ложью наши слова, разве не так? Лорд Тейрис, — она погладила мужа по руке, — действительно умер, испытывая стыд от того, что наш сын стал посмешищем всей столицы. Потом тебя выслали из страны. Эйрон повелел мне возвращаться в Телфрин и не покидать его больше. Подруги отвернулись от меня, не отвечали на письма, даже слуги глядели сердито, раздраженные необходимостью сопровождать меня в ссылке. Думаешь, — ее голос сделался выше, — старой женщине было приятно так заканчивать свои дни? И это пока ты веселился на другом краю света, пиратствовал, пьянствовал, проводил время в обществе всевозможных распутниц!

Что он мог ответить на это? Что он мог ответить на правду?

— Вы не моя мать, сударыня. Ответ мне положено держать лишь перед ней, не вами.

— И это все, — рванулся вперед призрак с лицом лорда Тейриса, — что ты желаешь ответить собственной родительнице, паскудный щенок?! — Шпага вылетела из ножен, сверкнул инкрустированный в рукоять аметист, острие метило Патрику в горло. Он легко уклонился, вскинул собственный энергетический клинок, отклоняя немедленно последовавший выпад. Сталь и чистая магия встретились — Патрик не знал, как повела бы себя обычная шпага, столкнувшись с его созданным при помощи чар оружием, но эта, похоже, даже не раскалилась.

— Как ты смеешься драться со своим родителем и сюзереном?!

— Боюсь, вы, сударь, напали на меня первым.

Патрик метнулся к призраку, стараясь заслонить от него Марту, и нанес новый удар. Подлинный граф Тейрис Телфрин даже в преклонные годы фехтовал отчаянно хорошо, что и доказывал не раз в тренировочном зале, выбивая шпагу у наследника из рук. Этому, фальшивому, было далеко до оригинала, что лишний раз доказывало — обличья родителей позаимствовала какая-то обитающая в междумирье тварь. «Или я, возможно, просто наловчился лучше сражаться за минувшие годы?» — мелькнула несвоевременная мысль. Так или иначе, не стоило ловить ртом ворон.

Клинки еще раз столкнулись, а потом сверкающий пламенем меч Патрика поднырнул под шпагу, выставленную его ненастоящим отцом. Огненный клинок вошел оборотню прямо в грудь, пронзил ее, как нож пронзает листок бумаги — и там, где у нормального человека полагалось находиться сердцу, образовалась дыра, стремительно расширяющаяся. Пустота пожирала живот и плечи, бока и локти, распространяясь во все стороны. Губы призрака шевельнулись, но он не сказал больше ни единого слова, только смотрел излишне памятным, и без того приходившим в бесчисленных беспокойных снах взглядом.

Клинок в руке Патрика пропал сам собой, когда призрак, не слишком удачно изображавший прежнего графа Телфрина, бесследно исчез. К несчастью, ради того, чтобы справиться с ним, пришлось полностью израсходовать силу, вложенную в энергетический меч. От оборотня осталась лишь шпага — странным образом сохранившая вещественность, она брякнулась о пол. Патрик наклонился и подобрал ее — по виду неплохое оружие, хорошей ковки сталь и в руке ходит отлично. Он не мог почувствовать никаких чар, наложенных на нее, хотя если эта изящная с виду шпага не сломалась при встрече с энергетическим клинком — следует думать, она весьма непроста. В любом случае, сейчас она как никогда кстати. Если не получается распутать эту дурацкую иллюзию при помощи более тонких заклятий, остается лишь ее разрубить.

Патрик шагнул к женщине, слишком похожей на Аманду Телфрин, поднимая оружие. Та немного попятилась, настороженно глядя на вскинутую шпагу.

— Надеюсь, — осведомилась она, — ты не станешь нападать на родную мать?

— Что вы, сударыня, — губы перекосила улыбка, — я бы никогда не причинил зло своей почтенной родительнице, но вы, повторюсь, не она, и с вашей стороны оказалось весьма неучтиво пытаться меня обмануть.

Женщина попыталась отдернуться, но он оказался быстрее. Клинок свистнул, легко находя себе цель — одним-единственным отточенным годами сражений ударом. Сталь вонзилась даме в черном с серебром платье прямо в горло, выпал из ослабевшей руки веер, на губах запузырилась кровь. Женщина из последних сил пыталась что-то сказать, выдавая нечленораздельный хрип, но Патрик продолжил движение, пронзая сонную артерию. Затем он высвободил клинок, позволив бездыханному телу упасть к его ногам. Дважды коротко дернулись ноги, запрокинутый к потолку взгляд стремительно стекленел. В отличие от первого оборотня, дама в черном и серебре не торопилась истаивать, напоминала обычный труп. Он постарался не думать о том, что это могло бы значить.

«Наверно, просто еще один способ меня запугать, вызвать чувство вины».

Патрик обернулся к Марте, протянул ей левую руку:

— Пошли отсюда скорее.

— Вы… вы в порядке? — голос девушки дрожал, она схватилась за протянутую ей ладонь будто за спасательный круг, протянутый в бурю. — Вам нужна моя помощь?

— Я в полнейшем порядке, и помогать мне не следует, моя дорогая. — «Это моя задача тебе помогать и вывести нас из этого безумного места, живыми, невредимыми и не свихнувшимися желательно, а до последнего такими темпами недалеко». Видя, что Марта порывается что-то еще сказать, Патрик добавил: — Только не надо обсуждать случившееся. Выбросьте, пожалуйста, из головы. Это полнейшая чушь, очередная попытка играть с нами, добиться, чтобы мы растерялись и попали в ловушку, — он поморщился.

«Все что угодно отдам, лишь бы забыть сказанные ими слова».

Твари знали, во что бить. Прямо в цель.

Далеко уйти Патрику и Марте не удалось. Не успели они сделать и пары десятков шагов от распростертого на полу тела, как помещение вокруг них принялось стремительно изменяться. Колонны рушились совершенно беззвучно, осыпались грудой обломков, истаивающих на глазах в мгновение ока. Потолок придвинулся ниже — он буквально за несколько минут утратил пышную роспись, поблекшую и пропавшую, и сделался темным, сложенным из грубого кирпича. По стенам, тоже больше не мраморным, оказавшимся совсем рядом, бодро затрещали факелы. Мозаичное панно, прежде прихотливыми извивами переливавшееся под ногами, померкло, сменившись грубыми плотно пригнанными друг к другу плитами.

Обстановка все больше напоминала подземелья под замком Тенвент, из которого они недавно так удачно сбежали. Впереди показались какие-то зарешеченные двери, потянуло запахами старой соломы, крови и страха, послышался крик, напоминавший женский. Роскошное возвращение, нечего сказать, и полностью несвоевременное.

Марта придвинулась ближе, но к чести ее, не стала выказывать страха.

— Эти демоны, — спросила она, — продолжают нами играть?

— Я будто знаю? Вполне вероятно, что да.

Патрик двинулся к ближайшей двери, той самой, из-за которой кричали, про себя желая существу, решившему над ними позабавиться, провалиться в самую глубокую из всех преисподен. «Лучше до скончания века слушать унылую болтовню Аматриса, чем еще хоть полчаса участвовать в этом цирке». Тревога сменилась раздражением, захотелось побыстрее все завершить. «Чем на этот раз они решили меня удивить? Как теперь пристыдят, надеясь заставить валяться у них в ногах, ощущая собственное ничтожество?»