Помоги проекту - поделись книгой:
– Ты сейчас о чем?
– Пока ты находилась в процессе, с позволения сказать, реставрации, у тебя никакие голоса в голове не звучали? Не было ощущения некого постороннего присутствия?
– Нет! – отрезала Шени. – Я не псих, если ты об этом.
Воображаемый собеседник не в счет: она ведь сама его придумала, чтобы веселее работалось, и ни на секунду не забывала о том, что его не существует.
– И если о психах, то создатель вазы точно был психом, иначе не докатился бы до таких извратов.
– Это не просто предмет роскоши с виллы Лиргисо, это его творение.
– Судя по тому, что я о нем читала, он как раз был конченый псих. И прибил бы меня на месте за то, что я сделала с его вазой.
– Почем ты знаешь? Может, и не прибил бы. И я наконец понял, кто ты. Там, где я провел последние два с половиной года, таких, как ты, называют запечатанными.
– Ага, конечно...
Шени сощурилась: «Ну, давай, скажи теперь, что я еще не встретила того, кто смог бы меня «распечатать», и ты, такой шикарный и мужественный, готов эту проблему решить, и я должна радоваться твоему благосклонному вниманию… Заезженный любовно-маркетинговый прием. А то, что для некоторых прежде всего важны отношения с человеком, и без них секса даром не надо, тебе даже в голову не придет».
– Я не о том, о чем ты подумала, – он вернул ей прищур и снисходительно улыбнулся. –
– Что ты имеешь в виду, какие возможности?
– Скажем так, ты могла бы делать много всякого интересного, если бы не была
Она пожала плечами:
– Ну да, я могла бы выбрать другую профессию, где побольше платят, но я хочу быть художником.
– Кстати, о материальном вознаграждении. Предпочитаешь наличные или перевести на счет?
– Лучше наличными, – вздохнула Шени. – Чтоб никаких вопросов об источнике дохода.
Деньги ей нужны позарез: на приведение в порядок разоренной квартиры и студии, на ремонт «Мирала», на расходные материалы для рисования.
– Восстановить тебе вазу в первоначальном варианте или так заберешь?
– На твое усмотрение. Раз уж ты добралась до того, что было спрятано, и вывернула мою бедную вазу наизнанку, тебе решать, что с ней будет дальше.
– То есть, ты не возьмешь ее?.. Оставишь мне? Ты же сказал, что хочешь выкупить…
– Не для себя. В подарок. Ты ее доставишь по назначению – кому, снова решать тебе. Или своему любимому профессору, или в могндоэфрийское посольство, или в Космопол. А я – зритель, которому любопытно, какой вариант ты выберешь. Словно подбросил монету, по земному обычаю: орел, или решка, или упадет на ребро и покатится вдаль.
Он терпеливо ждал, пока она справится с замешательством.
– Ну, ладно, – пробормотала Шени. – Что касается вазы, я бы лучше оставила ее в таком виде. Тем более, если такая возможность с самого начала была в ней заложена. Знаешь, я думаю, если бы ваза этого не захотела, у меня бы ничего не получилось.
– Серьезный аргумент, – не поймешь, смеется он над ней или чуть-чуть смеется, но в глубине души согласен. – А кому отнесешь?
– Только не профессору. Я уже говорила, это плохая идея.
– С тех пор прошло много лет, у него давно другая жизнь, и у переродившегося Лиргисо другая жизнь, и даже ваза теперь выглядит по-другому.
– Все равно, вдруг ему будет неприятно.
– Тогда осталось два варианта – безупречнозанудный господин посол или капитан Космопола, по которому смирительная рубашка плачет.
– Да почему ты так о них говоришь?
– Называю вещи своими именами, – ухмыльнулся Эдвин. – Если понесешь в Космопол, отдай капитану Лагайму и расскажи всю историю в подробностях. О крабах в парке Хвадо не забудь, это его наверняка заинтересует. Заодно передай, что я готов прокомментировать ситуацию и даже, возможно, поделиться методикой, необходимой для обратной метаморфозы, но только при личной встрече – это обязательное условие.
– Ничего не поняла…
– Тебе и не надо понимать. Главное, передай ему, что я сказал.
– Значит, ты хочешь, чтобы я отнесла вазу в Космопол?
– Я всего лишь зритель. Выбор за тобой.
– Я уже пыталась ее туда отнести, еще до реставрации, но там как раз было ЧП, и всех выгнали на улицу. Это когда у них появилась дыра в стене.
– Да уж, – фыркнул Эдвин. – Стены там как вафли. Позорище.
– Об этом и в соцсетях писали, а другие говорили, что стены капитальные, но кто-то пронес через посты охраны армейский дезинтегратор. Если честно, мне вариант с полицией не очень-то. Лучше в посольство отнесу, если не возражаешь.
– Не возражаю и не одобряю. Потом расскажешь.
Ваза стояла между ними на скамейке, Эдвин взял ее, и на белой стене под балконом заиграли изумрудно-зеленые с радужными переливами солнечные пятна.
– Странное чувство, когда прощаешься с частью самого себя, – произнес он негромко и задумчиво. – Испытываешь и ностальгию, и облегчение, как будто расстался с грузом, который долго таскал с собой, хотя под конец он только мешал и причинял боль. Шени, ты знаешь о том, что в самом себе можно утонуть, как в омуте?
– Если сойдешь с ума?
– Сумасшествие не причина, а следствие. Со мной это однажды чуть не случилось. Вообрази компьютер, который со стороны выглядит, как природный объект – озеро с непрозрачной ледяной водой, громадный жидкий кристалл. Летом вода не нагревается, зимой не замерзает, автономный температурный режим. Если туда попадает человек – или сам нырнет, или кто поможет – запускается программа, которая взаимодействует даже не с сознанием, а с твоим, скажем так, бессмертным «я». Все, что она делает – это распаковывает архивы накопленных воспоминаний, но мало не покажется. Жизнь за жизнью, все дальше и дальше в прошлое… Вспомогательные программы не позволят тебе умереть от асфиксии или захлебнуться, вдобавок защитят организм от переохлаждения. В буквальном смысле там никто не тонет, ныряльщики умирают не от этого. Их сознание рвется в клочья под напором информационного потока, и перегруженный мозг погибает. Представь, что ты открыла шкаф, чтобы достать какую-то мелочь, и на тебя разом обрушилось содержимое всех полок и ящиков. Или встала под душ, а с потолка хлынул водопад Ирокату. Те же ощущения, только намного хуже. Объем информации чудовищный – как минимум за миллион лет, попробуй перевести в килобайты. Не удивительно, что все живое там якобы тонет. Удавил бы разработчиков.
Его лицо было похоже на застывшую маску вне времени и пространства, и в то же время на рисунок, который Шени набросала после «Снежного привета».
– Это метафора или такое озеро-компьютер действительно где-то есть?
– Есть, только не здесь.
– И его не охраняют, чтобы никто не лез?
– Местные власти охраняют, но по-разгильдяйски – в лучших бюрократических традициях. Время от времени кто-нибудь до него добирается, с предсказуемым финалом. В народе ходят слухи, что озеро исполняет желания, поэтому добровольцев хватает. Шени, ты все-таки прелесть – выслушала меня и бить не стала. Когда я попытался рассказать об этом другому человеку, без предупреждения получил в глаз.
– Может быть, ты сказал ему что-нибудь еще? – проницательно заметила Шени.
– Может быть, но бить меня все равно не стоило, – он ухмыльнулся, и «маска» исчезла, уступив место девятнадцатилетнему Эдвину Мангериани, брату Лаури. – Заворачивай вазу, пойдем. Отдам тебе гонорар, потом отвезу, куда скажешь. О «черных антикварах» ты больше не услышишь, даже на опознание не позовут.
Шени напряглась, и он добавил:
– Только не подумай, что кто-нибудь умер. Все живы, но у них теперь другие интересы, далекие и от криминала, и от искусства.
Шени сняла номер в дорогой и хорошо охраняемой кеодосской гостинице, принадлежащей клану Чил. Когда у тебя на руках куча денег и ценная ваза в придачу, лучше не рисковать. Хоть Эдвин и уверял, что ей ничего не угрожает.
Вспоминая разговор с ним, не могла отделаться от ощущения, будто он сказал ей куда больше, чем она поняла. Но он, похоже, говорил вовсе не для того, чтобы его поняли – его просто тянуло выговориться. Шени не стала ни о чем спрашивать, пусть и хотелось. Кому другому, может, и начала бы задавать вопросы, только не ему – не тому существу, чей портрет она нарисовала после знакомства в «Снежном привете».
Выспавшись, принялась искать в сети информацию о происшествиях, убийствах и неопознанных трупах в Элакуанкосе за минувшую дату. Поножовщина между нелегальными мигрантами с Кутакана и Мелиссы, виновники задержаны, личности убитых установлены. Несчастный случай: падение ниарского туриста с балкона на двенадцатом этаже гостиницы, погибший находился в состоянии алкогольного опьянения. В парке Хвадо поймали трех необыкновенно крупных сибватов экзотической расцветки, зоозащитники отвезли их в ветеринарную клинику. И еще двух таких же полицейский патруль обнаружил в коттедже в пригороде Готэдану: сработала сигнализация, двери были не заперты, хозяев патрульные не застали, зато при осмотре помещений нашли целый склад антиквариата – как показала проверка, многие из этих вещей числятся в розыске. Проводятся следственные мероприятия, крабов передали зоозащитникам.
Возможно, это штаб-квартира тех «черных антикваров», но куда же делись они сами? Или Эдвин каким-то образом до того запугал их, что они сбежали, все бросив?
Попробовала найти что-нибудь о компьютере-озере, но нигде никаких упоминаний.
На свежую голову Шени сообразила, что с капитаном Лагаймом, о котором говорил Эдвин, она знакома: это ведь он тогда рассматривал ее рисунки с набережной Сайвак-блочау. И наверное, он ее помнит, но все равно не хотелось отвлекать его от работы, приставая со всякими посторонними делами, да еще с крабами, о которых и так уже позаботились зоозащитники. Самое правильное – отдать вазу могндоэфрийским дипломатам.
Так она и сделала. Перед этим позвонила профессору Тлемлелху – чтобы не было впечатления, что она действует у него за спиной – и осторожно, заранее обдумав каждую фразу, рассказала о ситуации. Тлемлелх вызвался лично сообщить об этом безупречномудрому Крамлегеурглу, и в тот же день Шени пригласили в посольство.
Встретили ее торжественно, с закусками для людей и шакасой, многословно поблагодарили, а когда художница, сгорая от неловкости, призналась насчет «реставрации», показав исходные снимки – мол, один ее знакомый, который разбирается в лярнийском искусстве, предположил, что она могла ошибиться – начали наперебой ее нахваливать и уверять, что все к лучшему. При этом двое Живущих-в-Прохладе подтвердили, что ваза изначально и впрямь была такой, как на снимках, поскольку видели ее раньше на вилле у Лиргисо, но тем больше «ослепительная заслуга нежноцветущей Шениролл», которая «посрамила Лиргисо». На прощание ее официально пригласили на открытие выставки могндоэфрийского искусства, которая будет работать в здании посольства с начала следующей геамо в рамках культурной программы – разумеется, ваза тоже займет место среди экспонатов.
С Эдвином встретились в кафе, и когда она все ему выложила, тот криво улыбнулся и развел руками:
– Ну, ты сама выбрала… Можешь радоваться, что наговорили комплиментов. А если бы пошла к капитану Лагайму, узнала бы что-нибудь полезное – это был тот вариант, когда брошенная монета падает на ребро и катится в сияющие дали. Впрочем, если бы ты меня не обманула, а честно ответила на заданный вопрос, я бы тоже мог сказать тебе кое-что умопомрачительно интересное...
– Когда я тебя обманула?
– Когда показывала вазу. Я кое о чем спросил, а ты увильнула от ответа. Что ж, это был твой выбор.
– Ну и ладно, – подавив вспыхнувшее раздражение, бросила Шени.
– Ну и ладно, – передразнил Эдвин.
Допили кофе и разошлись каждый в свою сторону. В чем она его обманула?..
Профессор Тлемлелх все-таки захотел услышать во всех подробностях о визите Шени в посольство – несмотря на старые раны, его разбирало любопытство. Попросил не опаздывать, чтобы они успели поговорить до начала экзамена: «Если я заставлю их ждать, получится некрасиво, как будто я хочу продемонстрировать пренебрежительное отношение к своим почетным обязанностям».
Шени всегда была рада с ним повидаться. Встала по будильнику, прилетела заранее. Часть поступающих уже отсеялась – те, кто не смог написать сочинение или завалил тестовые задания на творческое мышление – и все равно было полно народу.
Ее окликнули: безмятежно улыбающийся Эдвин Мангериани среди изнывающих от неопределенности абитуриентов. Можно подумать, он уже сдал – хотя сегодня первый день профильных экзаменов и все впереди. Кивнув ему, Шени устремилась дальше.
В толпе мелькала Дигна с очередной петицией, в этот раз против оголтелого полицейского произвола на Ниаре, где на трое суток задержали студентов, которые из-за нехватки мест заняли на парковке площадку, зарезервированную для аэрокаров Космопола. «На Незе такого разгула беззакония не бывает, но мы должны поддерживать тех, чьи права нарушаются на других планетах!» Кто-то сторонился, кто-то подписывал. Шени помотала головой – некогда! – и проскочила мимо.
Профессор ждал ее у себя в кабинете. В нарядном шелковом плаще, напряженный и взвинченный, судя по тому, как беспокойно шевелились его слуховые отростки: перед своим первым вступительным экзаменом он волновался не меньше, чем абитуриенты, и Шени подумала, что со стороны Эдвина бессовестно идти на этот экзамен, словно на какое-нибудь развлекательное шоу.
Когда она закончила рассказ о визите в посольство, Тлемлелх после недолгого молчания в раздумье произнес:
– Пожалуй, я все-таки посмотрю на нее… Меня, разумеется, тоже пригласили, и я на нее посмотрю. Это ведь теперь уже другая ваза – после того как вы, нежноцветущая Шениролл, приложили к ней руку, как выражаются земляне. Когда много лет назад Лиргисо показывал ее мне и другим Живущим-в-Прохладе, он говорил, что ваза с секретом – якобы она содержит в себе то, чего никогда не будет, и вот мы узнали, что он имел в виду. Но он заблуждался – вы нашли то, что он спрятал. Безупречномудрый Крамлегеургл прислал мне голограмму перевоплощенной вазы, однако я удержался от соблазна ее открыть. Хочу впервые увидеть ее на выставке, в вашем присутствии, вы же придете?
– Приду обязательно.
– А сейчас пора на экзамен, хотя я бы с удовольствие еще с вами побеседовал, ваше общество для меня как дивное утро с первыми лучами солнца и драгоценными блестками живительной росы, – он накапал в бокал с водой какого-то снадобья из хрустального флакона и, поморщившись, выпил. – Надеюсь, мне не придется столкнуться с тем невежеством, которое хуже коварного умысла. Профессор Бруяди – несмотря на свои ужасающие манеры, он порой бывает весьма деликатен – предлагал меня заменить, если я нехорошо себя почувствую или вконец распереживаюсь, но нет, принимать вступительные экзамены – лестная, хотя и нелегкая обязанность всего преподавательского состава, и я не собираюсь отлынивать от исполнения своего долга. Вы проводите меня до аудитории?
Профессор Бруяди встретился им по дороге. Лацкан его поношенного пиджака был чем-то испачкан, от него пахло земным чесночным соусом и ядреной приправой ражгу. Поздоровавшись с лярнийским коллегой и его спутницей, он смачно харкнул на новенький пластиковый панцирь робота-уборщика, проползавшего вдоль плинтуса.
– Не понимаю, что за прелесть он находит в таких манерах, – удрученно пробормотал Тлемлелх, когда повернули за угол. – И никто из Живущих-в-Прохладе его бы не понял.
В воздушных переходах с движущимися дорожками было жарко, за бликующими стеклянными стенами зеленели кроны деревьев и вздымались купола старинных учебных корпусов – покрытые резьбой, раскрашенные, в серебристых усах антенн. То и дело проплывали аэрокары, одни шли на посадку, другие поднимались, и словно кит в гуще мелких рыбешек среди них лавировал черный катер с эмблемой на боку – меч на фоне спиральной Галактики. Миновав парковочную «этажерку» университетского городка, он опустился прямо на площадку перед тем корпусом, куда направлялись Тлемлелх и Шени.
Что здесь понадобилось Космополу? Или какой-нибудь олух, которого не допустили до профильных экзаменов, решил отомстить и «пошутил» насчет бомбы? Но тогда бы сразу объявили эвакуацию…
Лифт доставил их в заполненный абитуриентами холл на втором этаже. Шени заметила в толпе элегантного, как из рекламного ролика, Эдвина, а в другом конце Дигну, вылавливающую тех, кто еще не поддержал борьбу с произволом.
– Как же их много… – с оттенком растерянности произнес Тлемлелх. – До встречи на выставке, нежноцветущая Шениролл!
– До встречи, профессор!
Возле выхода на лестницу возникла сутолока, и в помещение ввалились космополовцы – в бронекостюмах и шлемах с поляризованными щитками, словно их прислали сюда для борьбы с беспорядками или на захват банды.
Неужели Дигна доигралась со своими петициями? Или они пришли за Эдвином, который наверняка замешан в каком-нибудь криминале? Или… Но она же отдала вазу в посольство, она же ее не украла…
Закованные в броню стражи порядка аккуратно отодвинули Шени в сторонку.
– Профессор Тлемлелх? Просим вас проследовать с нами в Управление Космопола. Вы задержаны в статусе охраняемого свидетеля, согласно Галактическому Закону 1123-ГЗ, до завершения следственных действий.
– Профессор, я свяжусь с адвокатами из клана Чил! – выпалила девушка.
Один из полицейских повернулся, и она увидела свое перекошенное отражение в темном зеркальном щитке.
– Не волнуйтесь, м’гис, профессора ни в чем не обвиняют. Господин Тлемлелх задержан, как свидетель, в интересах следствия. На время изоляции ему будет предоставлено комфортабельное помещение со всеми удобствами.
– Объясните, что случилось?! – грозно осведомился прорвавшийся через толпу заместитель председателя приемной комиссии.
– Следственные действия. Сегодня утром на подлете к парковочному комплексу Шал-Клеф кто-то попытался подрезать аэрокар офицера Космопола, чуть не спровоцировав тем самым аварийную ситуацию. Личность нарушителя устанавливается.
– Но это был не я! – слабым голосом возразил Тлемлелх.
– Ваш аэрокар находился поблизости, поэтому вы задержаны, как свидетель инцидента.
– Но у меня экзамены!
– А у нас приказ!
Поделиться книгой: