Помоги проекту - поделись книгой:
Климатический купол над столицей работал бесперебойно, без него на тротуарах можно было бы яичницу жарить. Филиал Космопола находился на проспекте Гаирадо, многоэтажное здание из анизотропного черного стеклолита виднелось за другими высотками делового центра, горделиво сияющими на солнце – белыми, дымчато-серыми, синими с золотом. Шени постепенно замедляла шаг, неосознанно оттягивая тот момент, когда будет уже не передумать.
Взяла у робота-продавца сливочное мороженое с цукатами.
– Все будет хорошо! – пообещал автомат, напутствовавший добрым словом каждого покупателя. – Сегодня удачный день!
В той стороне, куда она направлялась, сверкнула в воздухе хрустальная вспышка. Фейерверк? Красиво… Надо взять себя за шиворот, дотащить до управления Космической полиции и покончить с этим делом, а потом она расскажет про вазу Тлемлелху.
Перед зеркально-черным зданием с эмблемой на фасаде – карающий меч правосудия на фоне закрученной в спираль Галактики – толпился народ. Какое-то мероприятие? Изнывая от внутренней борьбы – отдавать вазу ну совсем не хотелось, она ведь уже уловила, как надо правильно собрать фрагменты, вот бы посмотреть, что получится – Шени начала протискиваться к прозрачному кубу входной группы и в конце концов уткнулась в оцепление.
Космополовская охрана в бронекостюмах с закрытыми шлемами, роботы с портативными генераторами силового поля. Внутрь не пускают. На усыпанном битым стеклом тротуаре, с которого согнали всех посторонних, одиноко валяется офисное кресло со свернутой спинкой.
Лишь теперь Шени отвлеклась от внутреннего диалога между своим законопослушным «я» и одержимым вазой авантюрно-богемным «я», и прислушалась к репликам окружающих.
– Так это учебная или не учебная? Кто-нибудь скажет наконец?!
– Сработала сигнализация, потом объявили по громкой связи всем на выход…
– Да учебная, главный же грозился, что в следующий раз без предупреждения…
– Какая учебная, ты вон туда посмотри!
Шени тоже запрокинула голову: на уровне то ли седьмого, то ли восьмого этажа зияла в стене звездообразная пробоина в сетке трещин. Видимо, стекла высыпались оттуда, и кресло оттуда же выпало.
– Голограмму наложили, – возразил скептик. – Для приближения к реальным условиям. Стул подкинули списанный, а потом врубили тревогу.
– Чей кабинет, кто-нибудь в курсе?
– Да отсюда не разберешь...
Это знак, подумала Шени с несказанным облегчением. К знакам она относилась серьезно. Не пойдет она туда. Вернее, пойдет, но не сейчас, а только после того, как вернет вазе первоначальный облик.
Пристроившись за компанией девушек, которые решили, что «мы пока на распродажу в «Иньялу» успеем», она двинулась через толпу обратно. Ей было тревожно и радостно.
– Сотрудникам не расходиться! – прогремел над улицей начальственный голос. – Уважаемые коллеги, рабочий день не закончился! Дожидаемся окончания проверки, потом возвращаемся на рабочие места согласно штатному распорядку! Руководителям подразделений убедиться в наличии своих подчиненных!
Девушки переглянулись и повернули обратно, а Шени стала пробираться дальше.
– Что у них там за ЧП, не знаете? – окликнули ее, когда толчея поредела.
– Говорят, учебная тревога, – она чувствовала себя отпетой нарушительницей закона, которая спешит скрыться с места преступления. – Или даже не учебная, никто не знает.
– Из новостей узнаем. Репортеры-то уже налетели!
Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не припустить бегом. Это будет выглядеть подозрительно, могут остановить, а у нее в рюкзаке – украденная «черными антикварами» могндоэфрийская ваза в непрезентабельной коробке из-под чайника.
Полтора часа спустя она сидела в аэробусе «Кеодос-Месхандра» и рисовала новый комикс про Шени и Леми. Вазу оставила у родителей, в своей детской комнате, захламленной всякими «нужными вещами», половину из которых давно пора выкинуть.
Ей необходима консультация лучшего на Незе эксперта по лярнийскому искусству, и тот согласился с ней встретиться.
– Нежная в каплях утренней росы Шениролл, вы принадлежите к числу моих друзей, для которых я всегда с радостью найду время. Конечно же, прилетайте! Ко мне должны прийти на пересдачу студенты, но эти неучи подождут. Со скорбью подозреваю, что они опять ранят мое сердце отравленными зазубренными шипами своего невежества.
Его речь напоминала мелодию, полную сложно модулированных переливов, и одновременно звучал голос автопереводчика, воспроизводящего тембр и интонации своего владельца. «Нежная в каплях утренней росы» на языке энбоно одно слово, у них такие обращения – норма этикета.
В сегодняшнем комиксе Шени и Леми отправились на море – купаться и рисовать, и набрели на свигона, выброшенного на берег. История была о том, как они его спасают, а потом, еле дотащив до воды, стоят у кромки прибоя и смотрят вслед. Хороший способ успокоить внутренний раздрай и настроиться на то, что все будет в порядке.
Месхандрийский университет занимал старинный дворцовый комплекс, окруженный, словно кристаллической оправой, кольцом возведенных позже стеклолитовых зданий. Под оплетенными вьюном каменными арками Ректорского моста, соединяющего Главный корпус с Математическим факультетом, Шени перехватила Дигна Балчуг, тонкая, смуглая, с копной вьющихся черных волос и блестящими птичьими глазами. Дигна прилетела с Земли-Парк, ее то отчисляли, то восстанавливали, она специализировалась на кафедре арт-инсталляций и говорила, что диплом будет писать о себе, потому что вся ее жизнь – сплошная арт-инсталляция. Сейчас она ловила абитуриентов, которые шли к Главному корпусу подавать документы, а увидев Шени, бросилась ей наперерез.
– Привет-привет, ты мне нужна, подпиши петицию!
– Какую петицию?
– В защиту прав. Оголтелый произвол и коррупционный скандал на Земле. Студент нашего университета был дома на каникулах и случайно подрезал аэрокар полицейского начальника. Они бы все равно не столкнулись, потому что автоконтроль, но чиновный коррупционер накатал заявление, и нашего товарища приговорили к общественным работам, из-за этого у него каникулы пропали. Мы требуем пересмотра и отмены несправедливо сурового приговора! – Дигна произнесла это яростной скороговоркой и сунула ей электронный планшет. – Скажем нет полицейскому произволу! Наберем сто тысяч подписей – отправим на Землю, вместе мы победим земную коррупцию!
– Напрасно он его подрезал. Полиция не любит, когда нарушают ПВД, на Незе то же самое.
– У вас нарушать нельзя, а там не было никакого нарушения – разлетелись каждый своей дорогой, но тот возмутился, что его вперед не пропустили. Здесь такого произвола не бывает. Я готова съесть на спор свои трусы, на Незе такое невозможно. Давай, подписывай!
– Сначала информацию покажи, – как истинная представительница клана Чил, Шени к таким кампаниям относилась с разумной осторожностью: поддашься на уговоры, а потом окажется, что все было не так, как тебе рассказали.
– Ладно, смотри.
Судя по всему, история была реальная. Петицию она подписала, и Дигна бросилась к следующей жертве:
– Скажем нет полицейскому произволу!
Когда заходишь в кабинет профессора Тлемлелха, поначалу кажется, что ты попал то ли в музей, то ли в оранжерею. Много растений, воздух влажный и ароматный – кондиционеры поддерживают оптимальный для энбоно микроклимат. Солнечный свет, проходя через оконные витражи, окрашивается во все оттенки зеленого, напоминая об изумрудном светиле Лярна. Добротная университетская мебель соседствует с изысканными и странными предметами обстановки, вроде низкого столика с волнистой, в серо-белых разводах, столешницей из сулламьего панциря или кованого куста с изломанными в узоры «ветками», на которых вместо листьев – множество крючков и полочек разной формы, для всевозможных мелочей.
Себе профессор налил могндоэфрийского вина, которое людям лучше не пробовать, для их вкусовых рецепторов это будет хуже электрошока, а гостье – слабоалкогольной незийской шакасы с кусочками фруктов.
– Какой благословенной случайности я обязан сегодняшним негаданным счастьем?
За человека его бы не приняли даже в потемках: вместо носа две небольших вертикальных щели, вместо ушей пучки подвижных слуховых отростков, похожих на щупальца морских животных, пальцев на руках не десять, а двенадцать. Продолговатый череп увенчан выступающим костяным гребнем – энбоно, как и незийцы, безволосая раса. При этом он был своеобразно красив: тонкие черты овального лица, большие глаза цвета темных вишен, изящно очерченные изумрудные губы. Он и по меркам своего народа считался красивым, но с тех пор, когда Шени была студенткой, сильно исхудал, а его зеленая кожа, усыпанная вживленными драгоценными камнями, приобрела местами пепельный оттенок. У энбоно с возрастом проявляется целый букет генетических заболеваний – последствия давней катастрофы планетарного масштаба, а тут еще и климат чужой планеты сыграл свою роль, и пережитые на родине лишения.
Рассказывать о Джаспере, «черных антикварах» и украденной у них вазе Шени не стала. Ваза с виллы Лиргисо, который возглавлял в Могндоэфре преступную организацию, сотрудничавшую с человеческой криминальной группировкой – еще до того, как Лярн официально открыли. Тлемлелх по случайности перешел им дорогу: ему принадлежал завод, который бандиты втайне использовали для своих нужд, и он узнал лишнее, из-за этого его попытались довести до самоубийства, но тут как раз Галактика установила контакт с Лярном, местную мафию разгромили, и он смог эмигрировать на Нез. Подробностей Шени не знала, но то, что Тлемлелх за все время ни разу не слетал домой, говорило о многом. Хотя мог бы и побывать там, и насовсем вернуться, однако вместо этого предпочитал безвылазно жить на Незе, в ущерб здоровью. Он говорил, что ему только здесь хорошо.
Посетить Ресонгоэфру – планету с подходящими для жителей Лярна условиями, которую предоставила им для колонизации Галактическая Ассамблея, он тоже не захотел.
Не то чтобы Галактическая Ассамблея разбрасывалась пригодными для жизни планетами, но Лярн официально был признан миром, терпящим бедствие. Кроме трех относительно антропоморфных рас – энбоно, негов и чливьясов – там есть еще один обитатель: разумный студнеобразный океан, занимающий почти восемьдесят процентов территории Лярна. Его называют Фласс – «Всепожирающий», в переводе с одного из древних языков. Он усваивает любую органику и со всех сторон окружает единственный материк, похожий на бублик с Внутренним морем посередине. Появился он в результате давней экологической катастрофы и продолжает расти, медленно наступая на сушу, так что рано или поздно всем энбоно, чливьясам и негам придется переселиться на Ресонгоэфру. Проблема в том, что Фласс никак не желает признавать полноценно разумными своих соседей по планете, хотя кое-кому из представителей других рас удалось наладить с ним диалог.
Избегая напоминаний о прошлом Тлемлелха, Шени принялась расспрашивать о декоративном стекле – и оказалось, что это самый верный путь к нужной информации. Многослойное могндоэфрийское стекло бьется по-разному и в зависимости от этого разделяется на четыре типа: «тайный визит луны», «пляска отражений», «слезы вероломщика» и «след водяной венглы».
– Может быть, «слезы предателя» или «слезы обманщика»? – уточнила Шени.
Переводчиком она не пользовалась, собеседник и так ее понимал – другое дело, что его голосовой аппарат не мог воспроизвести человеческую речь.
– Ни то, ни другое, это «слезы вероломщика», – произнес вслед за Тлемлелхом приколотый к вороту его туники миниатюрный хрустальный цветок. – У вас нет такого слова? Вероломщик – тот, кому поверили, а он поступил не так, как от него ожидали, и он не обязательно кого-то предал или обманул, суть в том, что он не пожелал оправдать чьи-то ожидания. Но бывает, что он потом из-за этого печалится, отсюда взялось название. Я настроил свой переводчик на словесные кальки, если нет точных аналогов, иначе теряются смысловые нюансы, а это весьма огорчительно. Мне показалось, у вас есть еще дополнительные вопросы?
– Только один, профессор. Венгла – это водяное животное?
– Вымышленное животное. Дети рассказывают про нее друг другу страшилки: если будешь купаться в сумерках, после захода солнца, за тобой увяжется прозрачная, как вода, венгла, она проскользнет в твои сны, натопчет следов и перепутает сновидения. Взрослые энбоно считают, что венглы не существует, хотя я не стал бы утверждать это с полной категоричностью – возможно, в каком-то виде она все-таки есть.
– Интересно!
– Я помню множество таких страшилок из детства, – профессор допил вино и поставил бокал таким образом, чтобы его размытая сияющая тень наилучшим образом гармонировала с матовым рисунком столешницы. – Невыносимо сожалею, нежноцветущая Шениролл, но время неумолимо, и сегодня я смогу рассказать вам только что-то одно – или детские сказки, или о гибели стекла, что вы предпочитаете?
– Сейчас о стекле, пожалуйста, – она решила, что обязательно вернется к теме сказок, когда навестит его в следующий раз.
Тлемлелх прочел ей целую лекцию, из которой Шени поняла, что ее ваза – ну да,
– Симметрия – это примитивно и неприлично, это оскорбляет утонченный вкус, но бывает, что мы делаем уступки презренной симметрии – ради художественного эффекта, ради изысканной издевки над собственным вкусом, ради привнесения в изделие неких смыслов, которые по-другому не выразить, и Живущие-в-Прохладе согласились считать это допустимым парадоксом. Хотя в Могндоэфре обсуждать это вслух не принято, можно уронить свой статус, но ведь мы с вами находимся не там, а на благословенном Незе. Я испытываю убийственное сожаление, сравнимое с поглотившей солнце грозовой тучей, но меня ждут мои неучи. А я еще не сказал вам о том, что в этот раз я буду принимать вступительные экзамены? Вместо умудренного профессора Лабрарту, который улетел на Ниар читать курс лекций. Это будет так волнующе! Но говорят, среди абитуриентов попадаются такие, что выслушивать их причудливые речи – сущая пытка для чувствительного ума. Я буду принимать вступительные экзамены три дня подряд. Надеюсь, что этот новый опыт все же принесет мне больше удовольствий, чем страданий, и когда мы в следующий раз увидимся, обязательно расскажу вам о своих впечатлениях. Хотите фруктов? Это ваши амляки, я их не ем, а мне принесли, неудобно было отказаться…
Расстегнув сумку, чтобы положить туда три крупных, с кулак, иззелена-оранжевых амляка, Шени допустила ужасную промашку. Блокнот с комиксами вывалился на пол, да еще и раскрылся: на одной картинке Шени и Леми лезут на крышу, на другой сидят на краю, свесив ноги, а внизу, в далекой перспективе – крохотные прохожие, роботы и зонтики уличных торговцев.
Убрать не успела.
– Это ваши рисунки? – заинтересовался Тлемлелх. – Здесь вы сами и кто-то еще?.. Поверьте мне, вы прелестно рисуете! До чего же приятно узнать, что вы изображаете не только городские виды, но еще и живых персонажей!
Энбоно – прирожденные художники, для них не уметь рисовать – то же самое, что для человека не уметь читать и писать. В голосе профессора и вторившего ему переводчика звучала искренняя радость, но Шени все равно смутилась так, словно ее на зачете со шпаргалкой застукали. А вдруг он догадается, кто такой «Леми»...
Не услышав протеста, профессор взял блокнот и начал листать.
– Какие милые у вас персонажи! Я бы порекомендовал вам ни в коем случае не бросать это занятие. Этот юноша – кто-то из ваших знакомых?
– В общем, да… – промямлила художница, глаз поднять не смея.
Бывает, что студенты рисуют карикатуры на преподов. На него тоже рисовали, кое-что из этого безобразия он даже видел. Пусть у нее в блокноте не карикатуры, а ее представление о том, каким он был бы, если б был человеком, и ничего обидного в этом нет, но ведь Шени и Леми то и дело попадают в дурацкие переделки и выглядят смешными…
На ее счастье, зазвонил телефон: ассистентка спрашивала, когда профессор подойдет в аудиторию, можно ли выкладывать билеты.
– Я буду рад, как изумрудно-ясному солнечному утру за окном, если в следующий раз вы позволите мне посмотреть без спешки эти восхитительные увлекательные рисунки!
Скомкано попрощавшись, Шени выскочила в коридор. Не узнал себя, ну и хорошо, и было бы странно, если б узнал... Но блокнот она в следующий раз «забудет».
На обратном пути не рисовалось, и она стала смотреть новости на встроенном в спинку переднего сидения дисплее. Звука не было, только видеоряд и текстовая лента, чтобы пассажиры не мешали друг другу.
В первую очередь ее интересовали криминальные происшествия: не всплыло ли что-нибудь о «черных антикварах», с которыми работал Джаспер. На эту тему ничего не нашлось, зато было много сообщений о ЧП в здании Космопола на проспекте Гаирадо.
Что у них там за кофе в автомате, если после него сотрудники с неустановленными посетителями стенки выносят, подумала Шени, проматывая ленту. На тему подпольных аукционов и «черных антикваров» ничего нет.
Попадать в криминальные истории и терять клиентов ей ни в коем случае нельзя, она еще не до конца расплатилась с кланом Чил за свою учебу. Как издавна принято, клан ее спонсировал, а теперь она по мере возможностей возвращает деньги в фонд – и таким образом принимает участие в спонсировании других студентов. Инопланетяне порой удивляются: что у вас за варварский общинный подход к этим вопросам? Соплеменники Шени, со своей стороны, удивляются их подходу: варварство – это когда выбор профессии и возможность получить образование зависит не от твоих способностей и устремлений, а исключительно от доходов твоей семьи. Для ее родителей было бы накладно платить за Месхандрийский университет – выручил клан, предоставив ей беспроцентную ссуду, и чем быстрее Шени вернет долг, тем больше будет шансов на учебу у кого-то еще.
Аэробус уже заходил на посадку, когда в сумке издал трель телефон. Лаури, совсем про нее забыла! Они же перенесли занятие на сегодняшний вечер… Хорошо, если Лаури сейчас в Кеодосе – тогда можно будет не мчаться сломя голову в Элакуанкос, а отправиться в какое-нибудь тихое кафе и посидеть там с блокнотами, иногда они так делали. Но все равно времени в обрез.
– Лаури, привет! Извини, на меня тут свалились внезапные дела, но я уже с ними разделалась…
Ученица перебила ее восторженным воплем:
– У-и-и-и-и!.. Шени, я такая счастливая!.. У меня братик нашелся, представляешь?! Давай перенесем урок, я так рада, что он живой вернулся, так рада!
– Разве Стив терялся?
Стив и Лаура двойняшки. Мальчик, в отличие от сестры, рисованием и литературными опытами не увлекался, его больше интересовали компьютерные игры, звездолеты и спорт.
– Да не Стив, а мой старший брат, Эдвин! Оказывается, он путешествовал автостопом по другим планетам, а домой не возвращался, потому что думал, что против него будет уголовное дело из-за превышения самообороны, когда на него бандиты напали, он же тогда одного из них случайно убил, хотя только напугать его хотел. А теперь он вернулся и такие подарки нам привез!.. Я тебе покажу, что он мне подарил! Давай перенесем занятие еще раз на послезавтра и потом два раза подряд отзанимаемся, хорошо?
– Хорошо, – согласилась Шени, радуясь, что все так удачно сложилось.
Лаура Мангериани неспроста взяла сетевой ник «Королева вампиров графиня Лаури» – графиней она была настоящей. Или почти настоящей: она принадлежала к гелионскому аристократическому роду, графский титул по праву носили ее бабка и отец. Представители семейства Мангериани в свое время были изгнаны из системы Гелиона за интриги, покушения и претензии на королевский трон – история вполне в духе землян, недаром у них столько фильмов с такими сюжетами. Старую графиню даже долгая жизнь на Незе не исправила. Не так давно она по амнистии освободилась из тюрьмы, где отбывала срок за попытку убийства своего внука – того самого, который два с половиной года назад потерялся, а теперь нашелся. Ну не нравился ей старший внучек, и она наняла шайку мигрантов-нелегалов, чтобы раз и навсегда решить этот вопрос. Шени, как истинная незийка, таких отношений между родственниками не понимала.
Старую графиню она с месяц назад видела. Двойняшек та любила с манерной, напоказ, сентиментальностью и однажды прилетела забрать Лаури из студии. Когда ушли, Шени попыталась нарисовать ее по памяти – характерное «породистое» лицо так и просилось в блокнот для скетчей – но результат получился хуже некуда. Что-то гротескное, почти карикатурное и как будто расслаивающееся на пласты: надменное, брезгливое, закостенелое, слащавое, злобное, преисполненное обиды на всех, за все сразу, для человека с таким лицом обида – мерило всего, главный стимул жить и действовать.
Ох, надо бы Лаури вести себя с бабушкой поосторожней, чтоб не нарваться, подумала Шени в первый момент, с оторопью глядя на свой набросок.
А потом эту мысль сменила другая, грустная и самокритичная: ну вот, какой из меня художник… Она же ставила целью нарисовать не карикатуру, а максимально близкий к оригиналу портрет! Попробовала по фотографии, в точности копируя каждую черточку – копия и вышла: безжизненная, отмеченная печатью ученической старательности. Обычная для Шени беда, некоторые лица ей хоть тресни не давались. То же самое было с парнем, который на выставке залип на ее скетчах с набережной Сайвак-блочау. После таких опытов у нее на несколько дней руки опускались, но потом она бралась за городские ландшафты, или за натюрморты, или за свои комиксы про Шени и Леми, и с самооценкой налаживалось.
Не портретист она, никуда не денешься. Даже если получалось неплохо, ее работы не всегда нравились тем, кого она рисовала. Однажды Лаури попросила свой портрет с натуры, а потом расстроилась: «Во мне должно быть что-то готичное, вампирское, недосказанное! А здесь я какая-то милая домашняя девочка, совсем не то...» «Я же говорила, портреты людей – не моя сильная сторона, – примирительно ответила Шени. – Лучше закажи кому-нибудь другому».
Поделиться книгой: