Купленное счастье

Купленное счастье требует строгой бухгалтерской отчетности…

– Просю, апартаменты класса люкс!

Сопровождающий осклабился. Золотая коронка, театральным блеском затмевавшая остальные зубы, обозначенные чернотой, весело сверкнула в тусклом свете коридорной лампы. Сопровождающий явно гордился золотой фиксой, которая, по его мнению, придавала его облику изрядную долю солидности.

Сергей вошел в камеру. Длинное серое помещение, похожее на пенал неряшливого школьника, выглядело удручающе. Слой грязи, казалось, намертво въелся в грубо сработанный металлический стол. На полу опилки, по цвету и запаху скорее напоминающие навоз. Сырые стенки сплошь испещрены скабрезными надписями.

Одно радовало Сергея: соседей в камере не было и не предвиделось. Братья на воле постарались, сделали ему такое облегчение. И на том спасибо.

– Эй! – через некоторое время после водворения в эти «апартаменты» Сергей забарабанил кулаками в толстую металлическую дверь с откидным окошком посредине, – лейтенант, поди сюда.

– Чего? – золотая коронка радостно сверкнула.

– Тряпка, порошок, щетка найдутся? Порядок в люксах наводить буду. И перчатки резиновые желательно, подхватишь еще дрянь какую в параше вашей.

– Ага, перчатки. Может, тебе еще и крем под глаза принести? Порядок он наведет… Ты баба, что ли? У нас тут чистеньких таких…

Сергей так посмотрел на лейтенанта, что тот заткнулся на полуслове.

– Перчатки, так перчатки, – ему было приказано идти на встречу содержащемуся под стражей гражданину Римаренко, в пределах разумного, конечно.

Через четыре часа камера приняла более-менее жилой, если можно так сказать о подобном заведении, вид. Развалившись на нарах, Сергей с удовольствием рассматривал дело рук своих.

В чем-то «фикса» был прав: Сергей чисто по-женски терпеть не мог грязи и был чистоплотен, как кот. Мать приучила. Она научила его также делать всю работу по дому. Сергей умел готовить, убирать, стирать, управляться с огородом и хозяйством.

– Чтоб когда помру, вы, оболтусы, с голоду не подохли, да не завшивели, – таким ласковым словом она понукала сыновей (а их было трое) к варению борщей, супов да выпеканию пирогов. Крестиком, правда, вышивать не заставляла, потому что сама не умела. Мать вообще была женщиной строгой, если не сказать суровой, и всякого баловства, типа кройки и шитья, не признавала. Она любила косить, копать, дрова рубить, мелкий ремонт по дому сообразить тоже могла. И пацанов, ясное дело, научила. Остальную науку жизни они постигали самостоятельно. Матери некогда было заниматься их душевными переживаниями. Да и не умела она этого.

Матери давно уже не было в живых. У нее была медленно разрастающаяся злокачественная опухоль гортани, находившаяся в таком месте, что оперировать было невозможно. Облучали, правда. Опухоль уменьшалась, но через некоторое время начинала расти вновь. Мать знала, что скоро умрет, и просила у Бога еще хоть пять, лучше десять лет жизни – чтоб поставить детей на ноги.

– А дальше как сами знаете, – она сурово зыркала глазами, – но чтоб мне…людьми оставались.

Мать никогда не скрывала от детей, что больна, постепенно приучая их к мысли, что наступит время, когда им придется жить без нее.

Особенно она волновалась за младшего, Сергея.

– Папаша выкапаный, прости, Господи. Красавчик синеглазый. Но родитель твой, сам знаешь, ходок еще тот был и любитель выпить. От водки и сгорел. Смотри у меня, – она подсовывала прямо под нос Сергею большой, как у мужика кулак: начнешь пить – либо сама удавлюсь, либо тебя удавлю. Еще одного алкоголика в доме не потерплю.

Сергей, конечно, пить научился, но меру свою четко знал, материн завет в этом смысле он исполнил.

Став взрослым и кое-что повидав в жизни, Сергей понял, что пить отец начал, скорее всего, из-за матери – выдержать ее крутой нрав было не каждому под силу. И женила она его на себе, наверняка не особо спрашивая на то его желания. Отец тихий был, кроткий, синеглазый и кудрявый.

– Телок, – не раз повторяла мать, – пропал бы без меня.

При всей своей любви к матери, а любил ее Сергей очень сильно и чуть не свихнулся от горя, когда она умерла, он бы не хотел иметь такую жену.

«Нет уж, – вспоминая маму думал он, – мне подавайте нежное, эфирное созданье, чтоб сидело дома и много не чирикало».

Сергей по части женского пола был слаб. Любил он женщин всех размеров и мастей, но не влюбился искренне еще ни разу ни в одну из прекрасных и не очень дам. С женщинами он вел себя как классический рыцарь без страха и упрека и типичный дамский угодник. С тем только отличием, что рыцари обладали горячим сердцем и холодной головой, у Сергея же все было с точностью до наоборот. Горячий и вспыльчивый нрав не раз доводил его, как говорил старший брат Илья, до «цугундера». С возрастом Сергей научился сдерживаться, но иногда он «взрывался» и давал волю своему крутому, как у матери, нраву. По закону подлости, выходил он из себя как раз в самые неподходящие моменты.

Собственно, поэтому и парился сейчас Сергей на СИЗОвских нарах. Дал в морду одному типу, чтоб не крутился под ногами, пока он будет кое-какие дела проворачивать. А тип возьми да окажись сынком какого-то там депутата, тоже имевшего интерес в данном деле. Лучше бы было договориться, но Сергей вышел из себя, когда этот мямля-сынок начал качать права. Все испортил: и делу капец, и сам в СИЗО.

– Ты, братец, временами и местами бываешь таким придурком, что аж по морде хочется заехать со всей родственной любовью.

Илья и Петр, братья, на свидании смотрели на него хмуро, и если б не охрана, Илюха точно бы накостылял на правах старшего. Братья давно уже жили отдельно со своими семьями, оставив Сергею родительский дом.

– Что тебе все неймется? Богатым хочешь стать? Так и мы с Петром, слава Богу, не бедствуем, хотя ни в какие аферы не ввязываемся.

– Угу, – Серей согласно кивнул.

Илья был высококлассным реставратором. Он с детства любил мастерить всякие штуки, а из старья – мебели, посуды, одежды, да чего угодно – делал такие «конфетки», что все просто ахали. Закончив художественное училище, Илья занялся реставрацией. Клиентов в городе, который находился всего в двадцати километрах от их поселка, у него со временем завелось – пруд пруди. И все люди с именами и деньгами. Опасаться бедной старости ему не приходилось. Петр недавно закончил юридический – Илюха настоял – и тоже подавал надежды на этом поприще. Именем и связями, правда, еще обзавестись не успел. В общем, завет матери они исполнили – людьми стали. Только у Сергея, как говорила одна из его многочисленных пассий, с человеческим обликом все никак не складывалось.

– Какой-то ты у нас Серега шебутной уродился, ни сна тебе, ни покоя. 25 лет парню – ни образования, ни профессии, ни семьи. Ты бы уже определился, что ли? Учиться пошел. Мы б с Петром оплатили.

– Талантов матушка-природа при рождении не выдала, – Сергей широко улыбнулся, – разве что бизнесменом стану.

– Ну да, в нашей державе что бизнесмен, что разбойник, разница не большая. Самое по тебе занятие.

– А то! – Сергей весело подмигнул братьям, – ладно братцы, не страдайте. Все будет ок. Только вытащите меня отсюда, обещаю больше не попадаться.

– Обещает он, – Петр вздохнул, – репутацию мне портишь. Еще раз что-нибудь подобное отчебучишь, пеняй на себя. Сам выкручиваться будешь.

– А семья на что? – Сергей притворно-сердито нахмурился, но тут же улыбнулся. Он прекрасно знал, что братья его не оставят в беде. Так же, как и он, случись что, за них будет стоять горой. Семейная спайка у них была крепкая.

Сергей уже неделю сидел в СИЗО. Илья с Петром не навещали его уже второй день, что было странным. Обычно кто-нибудь из них приходил ежедневно, не забывая принести с собой гору наготовленной женами еды – у Сергея был отличный аппетит. За один присест он мог умять и первое, и второе, и третье, запив поллитром компота. За пару часов вся снедь перегорала в нем, словно в печке, и есть хотелось снова. Сергей обладал отменным здоровьем, и молодой организм все время требовал заправки: калорийной, эмоциональной, сексуальной.

Когда и на третий день никто из братьев не пришел, Сергей начал волноваться. Жрать хотелось так, что аж в глазах темнело, скудный тюремный паек мог насытить разве что худосочного школьника, а не мужика 185 см роста и под центнер весом. Но с жратвой можно было потерпеть – не маленький. Только б у братьев неприятностей не было. Кто знает, может, папаша сынка этого связи какие-то задействовал, и теперь мстит. Не ему – братьям. У него-то и взять нечего, да и терять тоже. А вот Илюху с Петром зацепить легко, хотя у них тоже связи, как у той мачехи, что в сказке про Золушку. Если человек наверху или на пути к вершине, его всегда найдется за что зацепить, это только пролетариату нечего терять, кроме цепей. Так, кажется, говорил когда-то товарищ Ленин, а, может, кто другой.

Илья пришел только в субботу, когда Сергей уже вконец извелся от волнения.

– Случилось что? Почему не приходили? У меня же мобилу забрали, связи никакой. Я тут чуть не сдох от волнения, – накинулся он на брата.

– У нас, Серый, все нормально. Вот с тобой… Проблемы, короче.

– Что за проблемы? – удивился Сергей, – что-то я не помню, чтобы раньше у нас возникали проблемы с решением проблем. Пардон за каламбур.

– У нас? – Илья ухмыльнулся – Ты накаламбуришь, а нам с Петром потом голову ломай.

– Ладно, хватит жизни учить. Что за неразрешимый вопрос?

– Прокурор. Точнее прокурорша. У Петра на судью выхода не нашлось, только на эту обвинительницу, мать ее растуды. А она уперлась, зараза: его действия тянут на тяжкие телесные и все тут. Ты знаешь, сколько могут впаять за тяжкие телесные?

– Догадываюсь. Но я же ему только пару раз в дюньдель заехал. Ребра целы, руки, ноги тоже. Какие тяжкие?

– Для него, видать тяжкие. Это ж не мужик… Сынок, одним словом. Ты, Сергей, всегда найдешь, кому в морду заехать, так чтоб с последствиями. Тяжкими.

– Денег прокурорше предлагали?

– Предлагали. И уговаривали, просили. То ли дура, то ли честная такая, то ли депутат нас обошел и предложил больше. Ни в какую не ведется. Уперлась, как корова.

– Делать что будем? – Сергей старался говорить спокойно, но перспектива оказаться в тюрьме лет этак на пять, а может, и больше, его порядочно испугала.

Сергей знал, что неволи долго не выдержит. Либо сбежит, и тогда всю жизнь прятаться от закона придется. Или прибьет там кого-нибудь, или его прибьют. В общем, как не крути, перспективы нерадостные.

– Мы, Серый, с Петром вот что подумали, – Илья замялся, – ты у нас бабам нравишься, может того?…

– Чего – того? – не понял Сергей.

– Прокуроршу обаять попробуешь, – рявкнул брат, – всю жизнь на тебя бабы, как тля, вешаются, отбоя нет. Может и эта…впечатлится.

– И как я, по-твоему, ее впечатлять буду? – Сергей рассмеялся, хотя ситуация, в общем-то, была не смешная. – Скажу: придите, возьмите меня, я ваш на веки? Сам я, понимаешь, не то что этим самым местом, пальцем до нее дотронуться не смогу.

– Не знаю, как и чем ты это будешь делать, но другого выхода не вижу. Извини, Серега, все, что смогли, мы с братом сделали.

– Адвоката толкового наймите, если денег не жалко.

– Денег не жалко. Только все адвокаты как сговорились: дел по горло, некогда, занят. Просто разговаривать не хотят. Депутат этот всю округу кормит, никто против него идти не желает. Все за шкуру свою дрожат, сволочи.

– Не за мою ж им шкуру дрожать, – Сергей невесело усмехнулся. – Дела…

– Дела, – передразнил брата Илья, – ты, Серега, и нам с Петром свинью подложил. Полгорода морду отвернули – боятся не боятся, но связываться не хотят. Клиентура теряется. Блин.

– А прокурорша эта хоть не крокодилица?

– Не знаю. Петр с ней беседовал, я как-то не поинтересовался ее внешними данными. Да тебе-то какая разница?

– Ну, не скажи-и-и-и… – мечтательно потянулся Сергей и неожиданно весело рассмеялся.

– Ну, братец, ты неисправим.

Первое заседание суда состоялось через три дня. Оперативно, как для нашего судопроизводства. Народу в помещении набралось, как на свадьбе.

«Нашли цирк», – со злостью подумал Сергей, рассматривая присутствующих.

Создавалось впечатление, что их согнали из одного офиса: на всех, мужчинах и женщинах, точнее молодых девушках, одинаковые белые рубашки, строгие черные брюки: студенты-практиканты, что ли? Лабораторная работа на выезде».

Сидя за решеткой в недавно отремонтированном со строгим дизайном судебном зале, Сергей чувствовал себя дрессированным медведем. Присутствующие дамы глазели на него с откровенным любопытством, некоторые даже подмигивали красивому арестанту. Не удержавшись, Сергей тоже подмигнул одной особо смазливой девице в строгой, но смягченной расстегнутыми чуть ли не до пояса пуговицами, блузке. На душе как-то сразу посветлело.

Судья, полная пожилая женщина, начала заседание. Сергей не особо вникал в то, что она там болтает, так же как не слушал и невнятное бульканье выделенного ему государственного защитника. Все его внимание переместилось на прокурора.

Лет 35, может немногим меньше, сразу определил Сергей. Высокая и очень стройная, она обладала гибкой, почти девичьей фигурой.

«Эфирное создание, – подумал Сергей, – что ж ты в прокурорши-то поперлась? С такой фигуркой только по подиумам топать».

Эфирное создание в упор взглянуло на Сергея.

«Вот это бабец!» – разглядев ее лучше, ахнул он.

Женщина действительно была красива. Большие зеленые глаза, прямой нос, пухлые мягкие губы, нежный румянец. Но было в ее нежных чертах что-то отталкивающее: может, надменное выражение лица, а может взгляд – неулыбчивый, хмурый. Казалось, она смотрела на человека и решала: достоин ли он ее высочайшего внимания или так, шваль непотребная.

Прокурор без стеснения разглядывала Сергея. Такого красивого мужика она еще не встречала. Сергей спокойно выдержал ее взгляд и выдал лучшую из своих улыбок. На других его женщин она действовала обезоруживающе, но они не были прокуроршами. Кто знает, может у прокурорш все по-другому устроено – и мозги, и это самое место.

Но вдруг Сергей понял, что зацепил ее. Он всегда безошибочно чувствовал такие вещи. В общем-то, Сергей этому не удивился. Природа-матушка все-таки выдала ему при рождении один талант, весьма сомнительный, правда, по мнению братьев: он нравился всем без исключения женщинам. Было в Сергее что-то, помимо глубоких синих глаз, высокого роста и красивого сложения, заставляющее трепетать женские сердца.

Сергей и сам не знал, чем их так привлекает. Ну да, он был веселым и не жадным парнем, любил женщин, точнее, то удовольствие, которое они ему доставляли. Но Сергей точно знал, что на глубокие чувства не способен, к семейной жизни не склонен, и кроме страстных объятий, на которые был мастер, ничего ни одной из дам, прекрасных и не очень, пообещать не мог. Но какой-то магнетизм в нем присутствовал. Может, притяжение сильного, здорового организма.

– Просто ты отличный производитель, самец, – сказала ему однажды очередная пассия Марина, биолог по образованию, когда он спросил, что такого находят в нем бабы, – Женщины такие вещи подсознательно чувствуют. Каждая стремиться найти здорового самца для продолжения рода.

Сергей на нее тогда даже обиделся немного. Он надеялся услышать что-то о присущей ему силе духа и т. д, и т. п, а тут нате – производитель. Но Марина была девушкой образованной, и наверняка знала, о чем говорит.

Все заседание Сергей практически неотрывно пялился на прокурора. Ядвига Игоревна – так ее звали. Он не слушал, что говорила судья, свидетели, что своим тихим, но твердым голосом твердила прокурор. Она вообще мало говорила, и пожилая судья, как заметил Сергей, взирала на Ядвигу с крайним удивлением.

Сергей, каким-то шестым чувством уловил: фортуна, в виде прекрасной Ядвиги, повернулась к нему лицом.

«Имя какое-то странное – Ядвига. Польское, что ли? Ядвига… Ассоциируется со словом «яд». Но какой сладкий яд!», – Сергей снова залюбовался нежным румянцем на прокурорских щеках.

Судья объявила получасовой перерыв. Народ из зала повалил в коридор: кто покурить, кто попудрить носик. Ядвига, входя в боковые двери, ведущие в служебное помещение, взглянула на Сергея и неожиданно подмигнула. Считай, уже на воле – так понял Сергей ее знак, и не ошибся.

– Два года условно, – объявила судья нахмурясь. Она неодобрительно посмотрела на Ядвигу, но та бесстрастно выдержала ее взгляд.

Только выйдя из зала суда, Сергей понял, что на заседании не видел братьев.

– Ну, родня! – он про себя круто выматерился. – Поддержали!

Братья, словно двое из ларца, вдруг показались дверях суда.

– Ну, ты как пуля вылетел. Понятно, на свободу! – Илья счастливо улыбался, Петр бросился обниматься.

– А вы где были?

– В зале, где ж еще. Да ты ж ни черта, кроме прокурорши, не видел. Ты, братец, неисправим.

– Не понял? Кто мне говорил: обаять! Какие претензии?

Братья поехали в ресторан, отметить событие. Наотмечались до свинячьего визга все втроем. Когда ехали в такси на квартиру к Петру, догнаться (у него жена как раз на дачу отчалила, никто зудеть не будет), у Ильи неожиданно зазвонил телефон.

– Да-а-а, – протяжно, заплетающимся голосом пропел он, начал тыкать на клавиши, включил громкую связь.

– Это Ядвига Игоревна, – не поздоровавшись, произнес женский голос.

– Кто такая, почему не знаю, – ухмыльнулся Илья и громко чмокнул в трубку, изображая поцелуй. Крепко выпив, всегда сдержанный Илья мог позволить себе вольности.

– Сергея дай, и быстро.