Человек, который стал богом

Она вернулась за наш стол и, казалось, не замечала своей наготы. А мы наперебой пытались подать ей что-то, подлить коктейль или соки, стараясь при этом как бы ненароком прикоснуться к ее упругой груди.

В тот вечер она танцевала для нас еще дважды.

На следующий день сотрудники лаборатории сияли от счастья. Нам показывали диаграммы соотношений эмоции — раздражители, биологический эквивалент технического понятия сигнал — шум. Мощный эмоциональный всплеск открывал дорогу к подсознательному. Мы получали способ объяснить мозгу — как использовать дополнительную память. Чтобы нам не нужно было бы усилием воли пересылать образы в дополнительную память, а чтобы мозг сам пересылал на кристалл все, что не относится к физиологии организма.

— Надо будет пригласить эту танцовщицу еще раз, — смеялась доктор Анна. — Мало того, что вы получили разрядку и посмотрели ночью шикарные эротические сны, так еще и продвинули вперед исследования.

— Мы вам давно об этом говорим! — подскочил Рон. — А вы нам не доверяете — как будто эти тонны металла и керамики, работающие по неотлаженной программе, выдают истину в последней инстанции! Я могу позвонить своей подруге, чтобы она приходила в субботу с ночевкой?

— Не так быстро! — этот вопрос еще обсуждается, — доктору Анне приходится умерить веселость.

— Я думаю, это случится скоро.

— Как скоро? — в разговор вступает Эрик. Его голос резок, как никогда. Мы знаем почему. Эрику регулярно сняться сны, в которых его жена с кем-то другим. Сны его имеют столь высокий эмоциональный накал, что реконструированные образы на экране выглядят почти как фотографии. Аналитики поражаются, как при таком эмоциональном накале он не просыпается в холодном поту. Некоторые эпизоды из его снов доктор Анна приказывает удалить. Даже в вывернутом наизнанку мире нашего эксперимента, есть вещи, выходящие за грань допустимого.

— Как можно двигаться вперед с постоянной оглядкой — а вдруг что-то, при определенных условиях, окажется имеющим несколько отличное от предусмотрено значение, что в дальнейшим может оказать некоторое влияние…

— Я сделаю все, что в моих силах, — заверяет его доктор Анна. — Вы же знаете, я не могу решить это единолично, а Хенк и Гроссман в отъезде.

— Я слышал, — ехидно говорит Эрик, — что изобрели такой аппарат: телефон называется. Что мешает воспользоваться им?

— Накопилось много вопросов, ждущих решения…

— Это моя вина? Ты согласна, чтобы в субботу приехала моя жена? Да или нет?

Доктор Анна загнана в угол. Ей ничего не остается, как сказать «да», иначе Эрик устроит скандал. У него уже было несколько срывов.

Эрик звонит всем нашим профессорам — Шварцу, Хенк и Гроссману. Каждый из них по отдельности не смеет отказать Эрику, зная я о его проблемах и срывах.

В субботу вечером появляется жена Эрика, чтобы увезти его домой.

Все полагали, что она останется с ним, но Лидия — жена Эрика — непреклонна. Она не может быть с ним тогда, когда ведется непрерывная запись его биотоков.

Через час примчалась профессор Хенк и начала уговаривать Лидию остаться. Она даст команду отключить контроль. Подобно тому, как отключаем контроль, когда моем голову. Даже вытащим батарейку из шапочки.

И тут вспыхивает скандал между Эриком и Лидией. Он обвиняет ее в том, что она ставит эти препоны специально, чтобы не оставаться с ним. Он с таким трудом добился разрешения на эту встречу, а она смеется над ним.

В час ночи приезжает доктор Анна. Вытащили из постели. Но у Эрика уже истерика. У Лидии — тоже.

В воскресенье невероятная тишина. Кажется, все ходят на цыпочках. Мы без слов сговорились не оставлять ни на секунду Эрика одного.

В понедельник начинается то, что вошло в историю эксперимента, как профессорская война. Учёные обвиняют друг друга в том, что программа эксперимента не корректируется в соответствии с получаемыми результатами, что не заботятся об участниках эксперимента, о том, что за бумагами и теориями не видят живых людей, наконец в том, что довели Эрика до трех нервных срывов. Ни по одному вопросу договориться не сумели.

На следующий день споры продолжилось, но под контролем профессора Шварца.

После обеда на совете профессоров появляется Эрик и объявляет о выходе из эксперимента. Его бросилось уговаривать, но результат был обратным — новый нервный срыв. Эрика госпитализировали.

Нам было жаль Эрика. Он упал на середине дистанции по времени, но — по сути — когда уже было пройдена самая тяжелая часть. Мы уже научились пользоваться дополнительной памятью, и убедились в безвредности имплантированных кристаллов. Изменились условия нашей жизни — жены и подруги — у кого они были, конечно — могли оставаться на выходные. Резко уменьшилось количество запретов и ограничений.

Каждый месяц мы проверяли наше IQ — интеллектуальный уровень. При первой проверке он оказался равен 128. Спустя пол года он поднялся до 135. Скорость мышечной реакции возросла на 15–20 %, интеллектуальной — на 30–50 %.

В один из дней нас собирают для необычной беседы. Профессор Гроссман рассказывает, что в печати стали появляться неприятные публикации о нашем эксперименте. Сплетни и высосанные из пальца предположения о творящихся здесь безобразиях. К нам пытаются прорваться журналисты. У руководства лаборатории не оставалось другого выхода, как согласиться на нашу встречу с журналистами.

— Мы не стали спорить, чтобы иметь пространство для манёвра, — поясняет профессор. — и лишь потребовали прямого эфира. Придёт известная скандалистка с канала АВС.

Он хорошо подготовился — принёс записи нескольких интервью этой дамы.

— Наука, как и многое другое — ей безразлична. Ей нужен скандал. Эта её стихия. Этим она живёт.

Мы соглашаемся и вырабатываем стратегию поведения. Её основное оружие — выбить интервьюируемого из колеи. Но мы привыкли работать в стрессовом режиме.

Для встречи с ней выбирают двоих — Оскара и меня. Оскар — доктор наук, а я… наверное очень респектабельно выгляжу.

Телевизионщики расположились в малом конференц-зале. Мы не видим подготовки, и появляемся только за десять минут до передачи — ровно столько времени надо, чтобы на наши лица нанесли немного грима.

Редактор передачи настоял, чтобы никто из персонала лаборатории не присутствовал на интервью. Тем лучше.

Мы заходим, усаживаемся на подготовленные для нас стулья, я пытаюсь захватить инициативу — представляю, не дожидаясь просьбы ведущей, моего коллегу, доктора наук…

Оскар подхватывает эстафету и представляет меня, придумав тут же, на ходу, что из-за участия в эксперименте я был вынужден отодвинуть защиту докторской.

Ведущая тут же парирует:

— Что же заставило молодых и перспективных учёных оставить работу и стать подопытными кроликами?

— Жажда! — с восторгом отвечает Оскар.

Ведущая готовилась к передаче, но ответ Оскара не вписывается в подготовленные рамки. Она просит пояснить, что он имеет ввиду?

— Жажду знаний! Испокон веков люди рвались вперёд, к неизведанному — они жаждали узнать — что там, за горизонтом? Они жаждали испытать себя — и во имя этого штурмовали неприступные вершины. Они жаждали помочь другим — и ради этого бросались в гущу боя…

Ведущая пытается прервать Оскара, который говорит с вдохновением и пафосом, но вид у него такой, что вот-вот рассмеётся — так что непонятно — всерьёз он? Или шутит? Она поворачивается ко мне, быстро повторяет вопрос, и я не меньшим восторгом рассказываю о любопытстве, которое движет человечество вперёд.

— После любви любопытство — самый сильный движитель человечества.

Она пытается спросить про личные мотивы, просит говорить по-простому, но мы отмахиваемся — кому интересны личные мотивы, когда идёт речь о судьбоносном для всего человечества прорыве в науке?

— Вы не боитесь? Что этот прорыв может резко усугубить неравенство людей? Те, у кого есть тугой кошелёк, будут первыми имплантировать себе кристаллы памяти? Чтобы обеспечить быстрое продвижение по карьерной лестнице. Получится, что чем богаче человек, тем большими шансами для карьерного продвижения он будет обладать.

Мы успокаиваем её — такие нужны не всем. Машинисту тепловоза, повару в кафе, слесарю с завода они не нужны. Как не нужно всем университетское образование. Когда опыты закончатся, и начнётся серийное производство кристаллов, стоимость имплантации не будет превышать стоимости одного учебного года в университете.

“Скандалистка” начинает перебивать нас, задавая следующий вопрос прежде, чем мы успеваем ответить на текущий. Но мы к этому готовы.

Оскар делает длинную паузу, “скандалистка” уже собиралась повторить вопрос, но Оскар выдаёт почти скороговоркой, чтобы не дать ей вставить слово:

— Ничто не даётся так дёшево и не ценится так дорого, как вежливость. Телезрители сумеют оценить ваше умение выслушать мой ответ не перебивая.

Ведущая злится — хоть и тщательно скрывает это — и теряет инициативу. У Оскара не только высокий IQ и молниеносная реакция, но и изрядное чувство юмора.

— Вас не пугает, что человек с имплантированной дополнительной памятью становится киборгом — гибридом человека и машины? Если использование любых других устройств для усиления физической или интеллектуальной силы человека обратимо, то есть можно перестать пользоваться подъёмниками, механизмами, планшетами, приборами связи и так далее, то имплантированный кристалл уже не удалить. В нём остаётся часть ваших знаний, и, наверное, вашей души. Простая поломка кристалла превратит киборга в калеку.

Я киваю головой, и объясняю, что возможная поломка кристалла — это то же самое, что возможный перелом ноги или руки. Поддаётся лечению. Кристаллов восемь, они составляют четыре симметричные пары. Поломка одного из кристаллов пары не вызовет сбоя системы, это пример классического дублирования. Ну а далее — небольшая операция, и кристалл можно заменить. Лечение перелома также может потребовать операции — принципиальной разницы нет. Что же касается необратимости процесса — то это свойство нашей цивилизации. Мы предпринимаем всё, что в наших силах, лишь бы не потерять достижения цивилизации и прогресса. Бывают случаи, что люди уходят от цивилизации, но таких случаев не больше, чем — для примера — случаев депрессивных расстройств.

Ведущая неожиданно меняет тему:

— Что для вас самое тяжёлое в этом эксперименте?

Я объясняю, что мытьё головы. В затылочной части в мозг введены платиновые электроды, из-за этого мы не можем мыть голову водой. Используем специальную пудру. Остатки этой пудры выдуваем феном…

Ведущая меня перебивает, её интересуют трудности другого рода — оторванность от семей, опасности необратимых изменений в психике, утрата коммуникабельности. Мы морщим лоб, словно всё это пустяки, а вот то, на территорию клиники не пускают собак и Рупер уже пол года не видел своего пёсика — проблема.

У неё никак не получается представить нас, как жертв непродуманного опыта. Телевизор? Есть у нас — один на всех, ну вы же знаете диалектику нашего времени — сто программ, а смотреть нечего. Практически не смотрим. Развлечения? — Научная работа — что может быть увлекательней!

— Представьте себе, что эксперимент прошёл успешно. Люди с имплантированными кристаллами будут более умными, более энергичными, более способными. Не превратятся ли они в новую элиту? Куда поведёт человечество эта элита?

Оскар смеётся.

— Я очень надеюсь, что не в ту сторону, в какую бы повела общество малообразованная элита.

Получасовая программа закончилась. “Скандалистка” смотрит на нас с ненавистью.

— Всю передачу вы пытались меня унизить!

Мы наперебой пытаемся уверить, что это не так, и что мы очень любим передачи канала В12, на котором она работает. Просто привыкли, что обычно приходят журналисты, специализирующиеся на освещении научных проблем.

Это ещё пару щелчков по носу. Мы умышленно перепутали канал, на котором она работает и показали, что других журналистов ценим выше.

Она уходит, а Гроссман и Хенк, смотревшие это интервью по телевизору из соседней комнаты, рассыпаются в любезностях:

— Вы отвадили от журналистов! Она хотела поставить вас в тупик своими вопросами, а поставили её в тупик своими ответами!

Часть 8

— Ты не был у меня уже три дня. Я тебе более не мила?

Произошло то, чего более всего боялся Герберт. Меридиана быстро привыкла к нему и требовала постоянного внимания. Грех, который взял монах на душу и без того был велик. Одно оправдание — книги, которые он читал. Таких книг в библиотеке Халифа быть не могло.

— Мне всё сложнее объяснять епископу свои отлучки. Он начал подозревать, что я утаиваю от него истинную причину. Мне с тобой хорошо, как ни с кем. Но ты же знаешь — наступит день, и мне придётся вместе с епископом возвращаться в Барселону.

Меридиана сидела, опустив голову. Всё проходит, и это пройдёт.

— Sic transit gloria mundi. (так проходит земная слава), — сказала она в пол голоса.

Она любила латынь. Её второй муж, с которым она прожила шесть лет, был переписчиком книг в Риме. Она читала, всё что он переписывал. Так выучила не только классическую латынь, но и знаменитые высказывания философов прошлого. Некоторые книги он переписывал тайно, по ночам. В этих книгах были — как он говорил — тайные знания. По этим книгам она выучилась тому искусству, котором ныне владела превосходно. Однажды её мужа арестовали и изъяли запрещённую книгу, наполовину уже переписанную. По сравнению с тем, что он переписывал до этого, книжка та была — почти безобидной. Но по виду стражников и судьи, пришедшего с обыском, она поняла — пощады ждать нечего. На неё не обратили внимания — что с женщины взять! Меридиана судьбы испытывать не стала — тем же днём бежала из Рима, прихватив спрятанные в тайнике книги.

Книги, наполненные тайными знаниями, стали её судьбой и её проклятием. Ей пришлось срочно выйти замуж. Подвернулся успешный иудей-купец, среди его товаров было легко спрятать книги. Она легко выдала себя за иудейку, благо дело в детстве выучила их язык — её семья жила вблизи еврейского квартала. С купцом она путешествовала из города в город, на нём и его друзьях проверяла те снадобья, которые готовила.

Продажа порошков и мазей, которые она готовила, увеличивали доход мужа. Были и неприятные случаи — однажды его сильно побили палками, когда у нескольких человек на месте мозолей, которые должна была убрать мазь, появились язвы.

Отношение третьего мужа к ней постепенно стало ухудшаться. Он уже не обращался к ней по имени, а, не стесняясь, звал ведьмой. Она пыталась объяснить — ссылаясь на небольшую книгу о ведьмах, которая была у неё — что ведьмой быть не может. Ведьма, как было описано в той книге, уродлива, имеет крючковатый нос, неподвижные веки и бесцветные глаза. Она же остаётся красивой, жмурится от яркого света и имеет прелестные миниатюрные губки. Купец возражал — учёные люди говорят, что есть ведьмы от дьявола — о таковых в её глупой книжке и написано, а есть ведьмы от учёности. Где же это видно, чтобы женщина на пяти языках говорила? Умела писать и рисовать? Такие женщины нужны только дьяволу! Ум женщины занятый книгами, а не молитвами и благочестием, удобен для дьявола.

Доходы от продажи лечебных порошков и снадобий, эликсиров и мазей росли, и потому купец не выгонял её.

Но в Малаге они продали приворотного зелья благородной донне. Та дала зелье возлюбленному и тот немедленно — по принятию зелья — околел. Купец охрип, доказывая, что помер бедняга не от зелья, а от винного удара, ибо зелье донна подмешала в вино, которого тот выпил изрядно. Не помогло. Купца долго били плетьми, а потом засадили в тюрьму.

Меридиана бежала, прихватив книги, и с тех пор жила одна, время от времени переезжая с места на место. Так она оказалась в Кордове.

— У меня есть ещё одна книга, которую ты не видел. Я прочитала несколько страниц и испугалась. Может быть, у тебя хватит мужества прочесть.

Она полезла в тайник и спустя минуты вытащила завёрнутую в плотную ткань книгу. Положила на стол. Зажгла две свечи и поставила их слева и справа от книги. Сама раскрыла её и монах увидел название:

«Magicae Nigrae» (Чёрная магия)

Часть 9

Мы начали учить иностранные языки. Мне достался хинди. Нам специально давали языки, не похожие на европейские, чтобы усложнить процесс. Началось — как всегда — с азов: гласные буквы, согласные буквы, дополнительные согласные, прочие символы. Грамматика, временные формы, падежи. Я быстро выучил буквы — хотя их гораздо больше, чем в любом из европейских языков — и научился выводить на бумаге эти похожие на завитушки знаки. Учитель — пожилой индус, еще в детстве покинувший родную страну восхищался скоростью, с какой я осваиваю язык, и сокрушался, слыша мое произношение. Меня там не поймут, — вздыхает он.

Учитель пытается выжать из меня правильное произношение согласных, а аналитики и программисты пытаются понять, какие области мозга отвечают за умение произносить звуки, отсутствующие в родном языке.

Необычная особенность искусства овладения кристаллами — это то, что мы можем передавать накопленный опыт друг другу. Мозг формирует и оставляет в биоэлектронной памяти нечто вроде маленьких программ, выполняющих конкретные мыслительные функции. Мы их называем торрентами или биоторрентами. Положим, один из нас научился делать в мозгу сложные арифметические операции. Стал ходячим калькулятором. Программисты сканируют его биоэлектронную память и находят этот мыслительный калькулятор — очередной торрент. Аккуратно копируют его в наш ИВЦ. После анализа и проверки другие получают эту “программку”.

Она начинает работать не сразу. Мозг должен “изучить” её, осмотреть, попробовать. Мы этого практически не чувствуем. Но через час или через в день вдруг обнаруживаем, что у нас появился дополнительный талант.

В один прекрасный день — прошло уже восемь месяцев с начала эксперимента — у нас появилась большая группа девушек. Практикантки. Будут заниматься тестами.

Первое ощущение было, что начали сравнивать наше поведение с поведением обычных людей. Странно то, что отобрали для этого только девушек, лишь недавно окончивших университет.

Нас делили на пары и закрывали в звукоизолированных кабинках. Лицом к лицу, по разные стороны стола. Перед каждым дисплей. Я не вижу, что на ее дисплее, а она — что на моем. На экране появляется картинка — портрет какой-то знаменитости. Нас просят дать ей характеристику на основе альтернативных свойств: хороший — плохой. Максимальный положительный ответ — цифра 5. Максимальный отрицательный -0. Умный — глупый. Красивый — уродливый. Длинная дихтомия. Потом мы сверяем результаты. И начинаем обсуждение тех параметров, по которым оценки не совпали. Напарница спорит ожесточенно и не собирается уступать ни по одному пункту. Несомненно, девушек готовили к этому тесту.

После небольшого перерыва следующий тест я прохожу уже с другой напарницей.

То же происходит и у моих коллег. От опыта к опыту мы отстаиваем свое мнение все более настойчиво и агрессивно. Но и девушки совершенствуют свое мастерство спора, так что неясно, кого изучают больше. За полтора дня два круга — с каждой из практиканток.

Практикантки приходят каждый день. Тесты, которые мы проходим — один страннее другого. Просят построить из крупного лего нарисованное на картинке сооружение. Пикантность ситуации — деталей меньше, чем надо. Чем-то надо жертвовать. Наши размышления по этому поводу и фиксируют исследователи. Они знают, что девушкам велено спорить, и проверяют нашу терпимость и гибкость.

Марафон с тестами длится неделю. В субботу и воскресенье тихо, но в понедельник практикантки появляются опять, их осталось только пять. У каждого из нас теперь есть постоянная напарница для работы. Моей напарницей становится приятная девушка по имени Майя. Мы понимаем, подбирали, кто кому лучше подходит по данным тестов прошлой недели.

Снова уткнулись носом в экраны. У меня на экране картинка — комикс. Незадачливый мужчина падает вместе со стремянкой. Он пытался прибить подкову над дверью — чтобы счастье не забыло дорогу в его дом, но промахнулся и попал молотком по пальцу. Дернулся — и теперь плохо установленная лестница падает вместе с ним. Я должен отвечать на вопросы по картинке, но обязан обманывать — говорить наоборот. Если названный ею предмет есть на картинке — я должен говорить — «нет». Если на картинке день, я должен говорить «ночь». И так далее. Ее задача — поймать меня на нарушении логики. Или разгадать — что на картинке. Один из вариантов теста Тьюринга. Проверяют — чего в нам больше: человеческого или машинного?

Задача оказалась сложнее, чем полагал вначале. В первой попытке она поймала меня на восьмом вопросе — Майя оказалась более хитрой и внимательной, чем я полагал. Она внимательна и сосредоточена. Вопросы и мои ответы записывает. Теперь я все тщательно запоминаю, а ответы взвешиваю. Ей помогает компьютер, а мне — моя дополнительная память. Игра затягивается, мне все сложнее противостоять.

Вечером с нами беседуют аналитики. Они довольны результатами тестов, которые мы делали с практикантками. Мы должны запустить механизм блокировки памяти. Мало выстроить мост между памятью живой и искусственной. Нудно уметь его запирать. Любая информация, поступающая в мозг, должна контролироваться. Если мы на уровне подсознания научимся контролировать входящую информацию, то получим доступ к интернету. Мы с легкостью сможем получать напрямую, без всяких приборов, любую информацию. И будем защищены от того, чтобы информация из нашего мозга не попала бы в сеть. Алгоритм уже разработан. В ближайшие дни начнем испытывать.

Мы смеемся — они тогда теряют контроль над нами. Хенк пожимает плечами: это — предпоследний пункт программы. Последним пунктом — интернет. Научимся пользоваться интернетом — эксперименту конец.

Практикантки еще неделю терзают нас тестами, стараясь загнать «в угол». С каждым разом им все сложнее делать это. Девушкам, конечно, помогают, но мы делаем вид, что не догадываемся об этом.

Однажды вечером мы одновременно пробуем заблокировать доступ к нашему мозгу. Ждём — что будет? Через десять минут прибегают техники — редкие гости — в нашем блоке на четверном этаже корпуса «F» — и с виноватым видом объясняют, что сильные помехи на линии. Мы изображаем невинность и наблюдаем, как они копаются в комнатке связи. В какой-то момент переглядываемся и…