Помоги проекту - поделись книгой:
Здесь, в пригороде, снег уже не таял, как в городе, мокрые ветки кустов и деревьев покрылись тонким слоем льда, отчего стеклянные деревья волшебно сверкали в свете фонарей. Фаберовский сделал по снегу пару неуверенных шагов до незапертой калитки и остановился. Это был первый в его жизни дом, где он будет настоящим хозяином.
«И никакая сволочь не посмеет мне на ночь перекрыть газ», — подумал он и уже решительно направился к крыльцу, проваливаясь по щиколотки в снег, который немедленно набился в туфли.
Все окна были закрыты ставнями, и дом чернел перед ним неуютной громадой. Прямо над колоннами крыльца на стене Фаберовский разобрал надпись «Митфорд-Хауз» и дату: «1852». Он взялся за кольцо дверного молотка и по-хозяйски постучал. Внутри долго никто не отзывался.
— Холера ясная! Уснули, что ли! — Поляк пнул дверь ногой.
В окошке мелькнула свеча и лязгнул засов.
— Меня зовут Фаберовский. — Он достал из визитницы карточку. — Я новый хозяин этого дома.
Открывший дверь был широкоплеч, здоровое деревенское лицо обрамляли густые бакенбарды. Рукава рубахи были засучены, в левой руке мужчина держал подсвечник со стеклянным колпаком, защищавшим от ветра огарок парафиновой свечи.
— Батчелор, сэр. Меня оставили следить за домом до вашего приезда. — Батчелор взглянул на карточку. — Добро пожаловать, сэр. Вот вам ключи от дома.
Фаберовский сделал шаг навстречу и тут откуда-то сбоку метнулась в дом какая-то собака. Батчелор попытался прижать ее дверью, но собака оказалась проворней, и скрылась в темноте дома.
— Это кобель старого Когена, — пояснил Батчелор. — Младший Коген не захотел платить за него налоги и кормить, и выгнал на улицу. Я не стал пускать его, полагая, что вы не одобрите присутствие чужой собаки в доме. Прикажете изловить и выставить?
— Нет, не сегодня. — Фаберовский вошел в неосвещенный холл. — Вы из Йоркшира?
— Да, сэр. Собаку зовут Руфус.
— Дайте ей что-нибудь пожрать.
— Я уже кормил ее сегодня, сэр. На улице.
— И сами чем-нибудь закусите. От вас несет, как от бочки с джином.
Поляк снял цилиндр и пальто, стянул перчатки и отдал все Батчелору.
— А чего так темно? — спросил он.
Справа он различил темную дыру холодного камина, из кухни тянуло жареным гусем. В конце коридора смутно белело окошко садовой двери.
— Мистер Коген не велел включать газ без вас, — отозвался Батчелор, вешая одежду в чулане.
— Включите. У вас есть кипяток? Или только джин? Вы в состоянии сделать мне чай?
— Я провожу вас на кухню, сэр. Вот сюда, направо. Розмари сделает вам чай.
— Это ваша жена?
— Прошу прощения, сэр. Это бывшая прислуга Когенов, молодой хозяин рассчитал ее, и я позволил ей ночевать здесь до вашего приезда.
— Так, значит, вас рассчитали?
Батчелор помрачнел.
— После смерти старого хозяина его сын заявил, что не намерен держать в доме прислугу отца, и выгнал нас, как эту собаку.
— А вы кем служили у Когена? Кучером?
— Да, сэр.
— А выглядите, как кэбмен.
— Да, сэр, — Батчелор всем своим видом показывал, что не желает поддерживать разговор.
Они прошли мимо пустой кладовой и буфетной и вошли на кухню, освещенную только керосиновой лампой и огнем ярко пылавшего очага. За столом сидела юная ирландка с красными от слез глазами, теребившая в руках бумажку из рождественской хлопушки, которая тут же лежала на столе.
— Это и есть уволенная прислуга? — Фаберовский протер очки.
— Не волнуйтесь, сэр, утром мы съедем, — угрюмо сказал Батчелор. — Рози, сделай мистеру Фейберовскому чаю.
— Конечно, съедете. Я хочу пока посмотреть дом.
— Вам, наверное, захочется занести вашу мебель в спальню. Вы найдете ее в кабинете слева от входа.
Фаберовский вернулся обратно в холл и зажег газовый рожок. Приоткрыв дверь в кабинет, он заглянул в комнату и увидел посреди разобранную кровать вместе с матрасом, креслом, книжными полками и другими пожитками. Вещи, выглядевшие так солидно и внушительно в его старой комнате, здесь не могли заполнить даже одного кабинета, не говоря уже о гостиной, столовой и восьми спальнях. Пол был завален грязной бумагой, затоптанной ботинками грузчиков, на каминной полке стоял одинокий треснувший колпак от часов. Где же тепло и уют, о котором он так мечтал на Арунделл-стрит?
Из дальнего угла раздалось угрожающее ворчание. Фаберовский чиркнул спичкой. Так кучка его вещей выглядела еще более жалкой. Он обошел ее и встал напротив собаки, вжавшейся в угол. Это был барбос размером с сеттера, такого же рыжего цвета, но с белым пятном на груди и на хитрой морде. Длинная шерсть его была вся в грязи, местами свалялась в колтуны, на носу засохла глина — видимо, он пытался отрыть мышь.
— И ты завтра съедешь, — сказал собаке поляк.
Пес зарычал, обнажая верхние зубы.
— Все съедете! — Фаберовский схватил спинку кровати и, сопя, потащил по лестнице на второй этаж. Он не стал разбираться и оставил ее в ближайшей же комнате. Ему пришлось сделать еще семь ходок, прежде чем кровать с матрасом и бельем, и сундук, и саквояж оказались наверху. — Все съедете! Буду один жить. И наслаждаться.
— Сэр, ваш кипяток готов, — раздался снизу голос Батчелора.
— Не хочу! — крикнул поляк. — Загасите там свет, я сегодня уже не спущусь.
Он зажег газовый рожок, газ начал разгораться, затем громко пшикнул и потух — Батчелор закрыл главный вентиль. Некоторое время Фаберовский стоял в темноте, раздумывая — пойти ли ему вниз и устроить скандал, либо ограничиться ночевкой на матрасе прямо на полу: собирать кровать в темноте было немыслимо. В конце концов он выбрал последнее. Найдя на ощупь в саквояже бренди, поляк достал бутылку, и тут понял, что штопора-то у него с собой нет. Пришлось воспользоваться шилом из складного ножа. В комнате было очень холодно, и потому бренди очень быстро кончился.
«Хотелось бы знать, — подумал Фаберовский, — где в моем собственном доме находится ватерклозет. В договоре их было указано целых два».
Он достал из бювара договор и, бормоча про себя «Теперь не отвертитесь», стал неверными шагами спускаться по темной лестнице. Натыкаясь на стены, он добрался до кухни и остановился в дверях. Розмари с Батчелором все еще сидели за тем самым гусем, аромат которого поляк почувствовал, когда вошёл в дом, рядом стояла початая бутылка плимутского джина и два стакана.
— Может быть, его яхта потерпела кораблекрушение, а это все, что уцелело? — спросила Розмари, и Батчелор, отхлебнув из стакана, сказал:
— Тогда он, должно быть, владелец плавучего ломбарда, потому что его кресло и стол увешаны ярлыками. На самом деле он частный детектив, так написано на его карточке. Это люди, которые за деньги суют нос в чужие дела. Пора спать, Рози, завтра рано вставать и убираться со всеми пожитками.
— Можете убираться куда хотите, но сперва покажите мне, где в моем доме вы спрятали два водяных нужника, — вмешался Фаберовский. — Вот тут написано: два.
Он сунул под нос Батчелору помятый договор.
— Один найдете за посудомойней, — Батчелор брезгливо отодвинул бумагу от лица и показал на дверь в пристройку.
Вернувшись, поляк встал, качаясь, перед Батчелором, и сказал ему:
— И не вздумайте завтра взять его с собой!
— Вы бы, сэр, тоже что-нибудь съели. Боюсь, что наутро вам будет очень плохо, сэр.
— Вы так думаете? Ну что ж, — Фаберовский цапнул пальцами кусок гуся и отправился в обратный путь.
Проснулся он оттого, что кто-то пытался выдернуть у него гусиное крыло из крепко сжатых пальцев. Поляк открыл глаза и обнаружил у себя в комнате Руфуса, который силился завладеть так и не съеденным куском гуся. Увидев, что Фаберовский проснулся, он глухо заворчал, но своих попыток не бросил. Поляк с трудом разжал закоченевшие от холода пальцы и пес тотчас умчался с добычей.
В мире творилось что-то страшное: ставни тряслись и грохотали под напором ураганного северо-восточного ветра, в саду что-то трещало, в сером рассветном сумраке черным смерчем крутилась сажа, в камине отвратительно выло, в поясницу вступило, а в голове шумело. Дом был огромен, неуютен, пуст и ненужен, словно док Св. Екатерины, купленный зачем-то вместо лодочного сарая. Чтобы привести дом в мало-мальский порядок, его надо убирать как минимум месяц. Самому. Надо будет где-то самому закупать уголь, а раньше чем закончатся рождественские банковские выходные, его будет негде купить. Когда окончательно рассветет, придется самому по ледяному полу идти на кухню, разжигать уголь и греть себе воду. Потом самому готовить себе завтрак, предварительно купив для него продукты. А ланч? А обед? А грязная посуда? И так каждый день, пока не поселишься на кухне и не обрастешь шерстью. Просто «Дикий помещик» какой-то, сочинения г-на Щедрина. На черта же сдался этот дом, да еще без прислуги? Надо дотерпеть до Юбилея, пока не кончится дело с Брицке, 24 июня расплатиться за второй квартал и съехать.
Фаберовский спрятал испачканную застывшим гусиным жиром руку под одеяло и поплотнее укутался. А без прислуги-то никак! Надо завести какую-нибудь девку на все работы, чтобы и дом содержала, и обед стряпала. Это будет стоить фунта три-пять на эти полгода. Может, заодно взять кухарку? Но она обойдется раза в три дороже. А еще бы какого сторожа нанять — чтобы поляки в дом не залезли. А то заберутся, чтобы найти сокровища Фаберовского-старшего, ничего не отыщут, зато все перепортят. И помощник нужен, одному с заданием Брицке не справиться. Сейчас придется ехать в Уайтчепл, отыскивать русских нигилистов — и запросто можно не вернуться…
Разбудил его оглушительный треск в саду по другую сторону дома, словно там обвалилась стена вместе с крышей. Фаберовский сбросил одеяло и вскочил на ноги. Он так и был со вчерашнего вечера в чем приехал, не хватало только пальто и цилиндра. Даже оксфордские туфли с лакированными носками, в которых хлюпала и проступала через дырочки вода, были на своем месте. Стыдно-то как…
Поляк вышел в коридор. Уже рассвело, свет через лестничное окно проникал внутрь, печально освещая угрюмую пустоту дома. Буря стихла, и с улицы не доносилось ни звука. Фаберовский прошел в дальний конец коридора, откуда дверь вела в угловую комнату окнами в сад — откуда-то оттуда донесся разбудивший его грохот. В комнате было совершенно пусто, только сквозняк из двери катал по полу скомканную газету. Поляк подошел к окну, поднял его и распахнул ставни. Внутрь ворвался морозный воздух. Весь сад тонул в снегу. Слева вдоль ограды тянулись оранжереи, которые из-за снега выглядели словно гигантский сугроб. Ветки высоких груш склонялись к земле под тяжестью облепившего их снега. Одна из таких веток, обломившись, и ударила по крыше. От всей этой картины веяло таким безмятежным кладбищенским покоем, которого не было даже на похоронах бывшего владельца.
«Интересно, те, внизу, уже съехали? — подумал Фаберовский, опуская раму. — Как-то не хочется мне с ними встречаться».
Он побрел вниз. Надо было найти умывальник, а потом нагреть воду, если остался какой-нибудь уголь. В холле он увидел Батчелора и Розмари, понуро сидящих на сундуке.
— Мы бы давно уже уехали, сэр, но дом заперт, а ключи у вас, — Батчелор встал.
— Я нагрела вам воды, чтобы вы могли умыться, — сказала Розмари. — Там на кухне на блюдечке половинка лимона. И заварен чай. Выпейте крепкого чаю, вам будет лучше.
— Ну что, Розмари, вставай, нам пора.
— Погодите, — сказал Фаберовский. — У вас уже есть место?
— Не беспокойтесь об этом, сэр. Мы как-нибудь не пропадем.
— Дело в том, что весь штат моей прислуги: дворецкий, повар, слуга-индус, ухаживавший за кальяном, семь горничных, постельничий, грум, обе кормилицы, нянька и мой персональный акушер утонули вместе с моим плавучим ломбардом. Могу предложить вам остаться у меня. Для начала на полгода.
— Вы кому предлагаете? Розмари? Или мне? Насколько я понимаю, сэр, ваши лошади тоже утонули?
— Вам обоим. Мне нужна горничная и помощник. Мой род деятельности вам известен. Мне нужен человек для охраны. Молчите? Ну, хорошо, я пошел за ключами.
— Погодите, сэр, — сказал Батчелор. — Должен вас предупредить, что Рози не умеет хорошо готовить. Тот гусь, которого вы, сэр, простите, съели ночью, его готовил я.
— Если вы думаете, что избавляете меня от иллюзий, то ошибаетесь: гусь мне так и не достался. Его съел Руфус. Но яичницу с беконом она сготовит?
— Думаю, что сготовит.
— Так мне идти за ключами?
Розмари покраснела, потом умоляюще взглянула на Батчелора.
— Что ж, сэр. За ключами идти придется все равно. Надо выпустить собаку. Она нажралась костей и ее надо срочно на улицу. Она все утро скулит тут под дверью.
— Сколько стоит годовая лицензия на пса? Семь с половиной шиллингов?! Матка Боска! Батчелор, возьмите ключи там у меня наверху. Только выпустите ее в сад, а не на улицу. И никогда, Батчелор, не перекрывайте на ночь главный вентиль.
— На кухне на каминной полке лежит письмо для вас, доставленное вчера днем с посыльным. Я хотел еще вечером вручить его вам. Но вы не пожелали спуститься к чаю.
— От кого оно?
— Не знаю, сэр.
Пока Батчелор ходил наверх за ключами, Фаберовский проследовал на кухню и взял конверт. Внутри было письмо от Брицке с приложенным к нему чеком на 25 фунтов.
«Вы сошли с ума! — писал немец. — Вы бы еще купили какой-нибудь из королевских доков вместе с докерами! Я предполагал видеть вас в маленьком домике, стоящем в глубине тенистого садика, а не в этом особняке, где вам не обойтись без многой прислуги. Как вы сможете быть уверенным в том, что среди них не окажется соглядатай?»
«Учи меня жить, учи, — проворчал про себя поляк, бросая письмо в тлеющий камин. — Сам мне предложение делал в присутствии официантов в итальянском ресторане».
— Банки открываются ведь только через два дня, Батчелор? Вот незадача. Мне нужно обналичить чек. Придется ехать в среду.
— Будем закладывать наш экипаж?
— Какой экипаж?!
— В каретном сарае стоит старый «кларенс». — Батчелор заметно оживился. — Он, конечно, несколько старомоден, с обитыми железом колесами, и грохочет при езде, думаю, безбожно, но если его слегка покрасить и покрыть лаком, будет как новый. А если сделать ему колеса на резине, то впору к королеве свататься.
— Еще гинея за экипаж в добавок к пятнадцати шиллингам за налог на мужскую прислугу. Брицке прав, я положительно сошел с ума. А запрягать мы кого будем? Лошадей ведь надо кормить, поить.
— А как часто, сэр, вы собираетесь совершать выезды?
— Собственный экипаж вообще не входил в мои планы.
— Тут рядом, сэр, казармы конной артиллерии.
— Ну и что с того? Вы предлагаете за кларенсом еще и пушку прицепить?
— Гы, — сказал Батчелор. — Это смешно, сэр. Давно я так не смеялся. В казармах можно купить лошадей, их там постоянно выбраковывают. Покупаем такого одра, на один-два дня его хватит, особенно если овсом накормить, а потом я сведу его к Барберу на Йорк-роуд на живодерню. Мы еще и в барышах останемся.
— Завтра мне надо будет ехать как раз в Уайтчепл. Если уж платить гинею налога на экипаж, то завтра экипаж был бы очень кстати.
Глава 4. Новый цирк
Тяжелый, запряженный тремя лошадьми коричневый омнибус, ходивший с левого берега Сены в Клиши, вывернул на Итальянский бульвар и, проехав два дома, остановился на углу с рю ле Пелетье против омнибусной конторы, у которой большая толпа ожидала встречный вагон. Здесь большая часть пассажиров сходила, чтобы в этот последний предновогодний день закупить игрушек и конфет для завтрашних визитов. Сошел тут с империала и Петр Иванович Рачковский.
Настроение у Петра Ивановича было положительно не праздничное, проклятое письмо, выкраденное из германского посольства, уже три недели отравляло ему жизнь. И чем дальше развивались события, тем письмо все больше беспокоило его. Пребывание великого князя Николая Николаевича в Париже требовало из предосторожности постоянного тайного присутствия при нем по крайней мере двух наблюдательных агентов одновременно, а провал Гурина в Женеве заставил Рачковского направить туда из Цюриха своего самого ценного из оставшихся внутренних агентов, Ландезена, чтобы не спускать глаз с Посудкина и Шульца. Индийский махараджа из письма, казавшийся бредом сумасшедшего, оказался вполне реальным и, похоже, весьма деятельным человеком. Старший советник русского посольства Гирс, у которого Рачковский иногда сиживал вечерами, рассказал, что в июле в посольство явился Далип Сингх, прежде проживавший в Англии на правах принца чуть ли не королевской крови, и в разговоре с советником Коцебу пожелал принять русское подданство, обещая со своей стороны предоставить Белому Царю восемь миллионов своих сторонников и еще четырнадцать миллионов других жителей в Пенджабе, чтобы поднять восстание против англичан. В сентябре он еще раз посетил Коцебу в посольстве, а в октябре, по сведениям Гирса, имел встречу с русским доктором Ционом, имевшим большие связи в Петербурге и в Москве. Рачковский даже выяснил, в какой гостинице проживал индийский принц, и собирался приставить к нему одного из французских филеров, когда из Женевы пришли сведения, заставившие его забыть на время о махарадже и, отрядив всех внешних агентов на охрану великого князя, самому ехать разыскивать Артерия Ивановича, которого он после дела с типографией в сердцах отослал с глаз долой.
Через префектуру он выяснил новый адрес Гурина, и даже заезжал к нему на квартиру, которую тот снимал в мансарде пятого этажа на рю Сиренн, но дома его не было, и консьержка сказала, что является он поздно, а слышала она его только один раз, когда он на второй день попросил ее готовить ему по вечерам и оставлять в комнате горловой эликсир на мятном зубном порошке с коньяком. С тех пор он совсем перестал говорить и лишь приветственно сипел, возвращаясь домой. То, где Артемия Ивановича можно найти днем, ему подсказал Гастон Кальметт из «Фигаро», который часто обедал вместе с коллегами-журналистами у «Тортони». Еще вчера вечером городским телеграфом Рачковский запросил у Кальметта, где именно можно найти Гурина, на что получил лаконичный ответ: «На Итальянском бульваре увидите сами». Скомканный голубой бланк пневмопочты с этим ответом до сих пор лежал в кармане пальто Петра Ивановича.
Бульвары, всегда монотонно размеченные остроконечными газетными киосками, превратились в огромную предновогоднюю ярмарку. Еще вчера в Париже шли ливни, а сегодня ударил небольшой морозец и засветило солнце. Казалось, весь ремесленный Париж целыми семьями выбрался сюда торговать по случаю Нового года блестящими игрушками, лакомствами, детскими книжками и цветными картинками.
Толпы праздных буржуа заполняли тротуары, ломились в дорогие кондитерские и глазели на шикарные витрины магазинов. Около лавок, проталкиваясь сквозь толпу, сновали и неистово голосили разносчики.
Ну и где же здесь искать Гурина?
Поделиться книгой: