Отдел деликатных расследований

– Да, он. Он, конечно, не живет в Арктике постоянно – только бывает там время от времени.

– В Арктике никто не живет постоянно, – заметила Анна.

– Смотря что называть Арктикой, – вставил Ульф. – Саамы, например, живут в Арктике, но, конечно, не так далеко к северу, как эта станция.

– То есть на Северном полюсе? – спросила Анна.

– Нет, не на самом полюсе, – сказал Ульф. – Но мне кажется, исследовательская станция расположена от него достаточно близко.

– А это имеет значение? – спросил Карл.

Анна вновь повернулась к Сигне:

– Прошу, продолжайте, Сигне.

– Ну, и Матильда в разговоре с дядей – который климатолог, – упомянула, что знает человека, который недавно отправился на станцию. Рассказала ему про Сикстена и что он – санитар. И тогда ее дядя покачал головой и сказал, что никого с таким именем он на станции не встречал. И никакой Сикстен туда приезжать не собирается, он бы об этом знал, потому что он там состоит в каком-то комитете по планированию. Еще он сказал, что санитаров на станции нет; вместо этого у них там посменно работают доктора, которые приезжают на станцию ради своих исследований. Зачем нужен санитар, если у вас уже есть доктор.

– Так, значит, Бим это придумала?

– Так я сначала и подумала, – ответила Сигне. – Решила, что он, наверное, ее бросил и она сочинила эту историю, чтобы не было так стыдно. Но потом я заметила, что всякий раз, как я упоминала о Сикстене – а это случалось время от времени, – она становилась какой-то нервной. Будто что-то скрывала. И тогда я начала что-то подозревать. А потом кое-что случилось, и вот тогда я стала по-настоящему беспокоиться.

Пауза. Они ждали продолжения. Где-то на соседней улице завывала сирена «Скорой».

– У мамы Бим есть машина, которую она иногда одалживает Бим. Бим даже называет эту машину своей, но на самом деле это вовсе не ее машина, а мамина. И вот мы с Линнеа поехали как-то с Бим на этой машине на вечеринку, которую кто-то устраивал за городом. Короче, когда мы были на этой самой вечеринке, я обнаружила, что забыла в машине свитер, попросила у Бим ключи, сказав, что мне нужно пойти забрать этот свитер. И вот когда я дошла до машины, то вспомнила, что Бим убирала какие-то вещи в багажник, и я подумала, что мой свитер тоже там. Поэтому я отперла багажник и нашла там свитер. Но там было и кое-что еще. Там лежала маленькая лопата, на которой была земля. Но это еще не все.

В комнате повисла абсолютная тишина.

– Там был еще кусок ткани – обычная белая тряпка, такого примерно размера, – и на ней была засохшая кровь. Не очень много, но это точно была кровь. Тряпка была заткнута под лопату. И вот тогда у меня в голове все сложилось. Я подумала, а вдруг Бим… ну, вы понимаете, избавилась от Сикстена.

Анна откашлялась.

– Не уверена, что тут напрашивался подобный вывод, – сказала она.

– Может, и нет. Но было кое-что еще – слова Бим, которые заставили меня задуматься. То есть раньше я о них и не вспоминала, но после того, что я увидела в багажнике, я не могла выкинуть их из головы.

– И что же она сказала..? – спросила Анна.

– Я услышала это от Бим несколько недель назад, еще до того, как они с Сикстеном разошлись. Мы тогда болтали о ребятах, у которых бывает по нескольку девушек, и я тогда еще сказала, что, в принципе, могу понять парня, который время от времени встречается параллельно с двумя девушками. Не то чтобы я считала это правильным, конечно, просто сказала, что нам нужно проявлять терпимость. И тут она говорит, и довольно твердо, скажу я вам: «Если бы я узнала, что мой парень мне изменяет, мне бы захотелось его убить – правда захотелось бы». Так и сказала, этими самыми словами.

– А вы с ней об этом говорили? – спросил Ульф.

Сигне покачала головой:

– Нет. Я просто не знала, что делать, и, думаю, я немного испугалась. Если она и вправду убила Сикстена, значит, может убить и меня. Как тут можно знать заранее.

Анна заверила ее, что это было бы крайне маловероятно.

– Не стоит торопиться с выводами, – посоветовала она. – Люди, бывает, пропадают по самым разным причинам. Они уезжают. Потом возвращаются обратно. Такое происходит постоянно.

Но Сигне осталась при своем мнении.

– Тогда зачем ей говорить неправду насчет Северного полюса? – спросила она. – И откуда на этой тряпке взялась кровь?

Ульф посчитал нужным вмешаться.

– Это как раз то, что мы можем проверить, – сказал он. – Вы правильно поступили, обратив на это наше внимание.

Сигне сказала, что она чувствует себя виноватой.

– Она все-таки моя подруга. А я тут обвиняю ее бог знает в чем…

– Вы ни в чем никого не обвиняете, – мягко сказала Анна. – У вас появились совершенно оправданные сомнения, и вы правильно поступили, обратившись с ними в полицию. Будь все настолько сознательны, уровень преступности стал бы гораздо ниже.

– Именно, – подхватил Карл. – Вам совершенно не в чем себя упрекнуть. Ровно не в чем.

Сигне немного расслабилась.

– Я так глупо себя чувствую, – сказала она. – Навоображала себе всякого.

– Ничего глупого, – ответила ей Анна. – А теперь – не могли бы вы показать нам эту фотографию Сикстена?

Сигне положила на стол листок бумаги.

– Я распечатала изображение на обычной бумаге. Если хотите, я могу послать вам файл. Вам, наверное, удастся сделать его более четким – ну, знаете, увеличить разрешение.

– Эрик, думаю, справится, – кивнул Карл.

Они вместе посмотрели на фотографию.

– Симпатичный молодой человек, – заметила Анна.

– А кто эти люди на заднем плане? – спросил Ульф.

Сигне этого не знала.

– Его друзья, наверное. А может, прохожие.

– А это с ним – Бим? – спросил Карл.

Сигне кивнула:

– Да, это она.

Анна сунула листок с фотографией в папку, которая у нее была с собой.

– Не могли бы вы дать нам адрес Бим? И номер ее телефона?

Сигне явно встревожилась:

– Вы будете с ней разговаривать?

Анна объяснила, что им придется это сделать.

– Это – наша отправная точка, – сказала она. – Быть может, у всего этого есть совершенно логичное объяснение. Нам нужно выяснить, не сможет ли она пролить на это свет.

– Но вы же не станете меня упоминать, правда? – умоляюще сказала Сигне. – Только не по имени.

Вид у нее был встревоженный; она вглядывалась Анне в лицо, явно надеясь, что та ее разуверит.

– Ваше имя упомянуто не будет, – спокойно ответила ей Анна. – Даю вам слово.

Когда Ульф вернулся тем вечером к себе на квартиру, Мартен был у госпожи Хёгфорс. Он, как обычно, молча поблагодарил провидение за эту возможность, за то, что госпожа Хёгфорс всегда была дома. Ульф и не помнил, чтобы она когда-нибудь отлучалась из города, хотя она и рассказывала как-то, что четыре года назад она – в самом деле – ездила в Копенгаген, но вернулась в тот же день: по ее словам, с Копенгагеном у нее не сложилось. Была еще поездка в Стокгольм, в гости к двоюродному брату, но, опять же, по словам госпожи Хёгфорс, это предприятие тоже не увенчалось успехом.

– По моему мнению, – сказала она как-то Ульфу, – если уж живешь в Мальмё, то, значит, тут тебе и место. Хёгфорс, – она всегда называла покойного супруга по фамилии, – то же самое говорил.

– Так, значит, господин Хёгфорс тоже никогда нигде не бывал? – спросил Ульф.

Вдова покачала головой:

– Он был человек исключительно широких взглядов, но никогда не считал, будто нужно куда-то ездить. У него, знаете ли, был чувствительный желудок, что не слишком-то сочетается с путешествиями. Если у вас чувствительный желудок, лучше сидеть дома.

Ульф покосился на фотографию господина Хёгфорса, стоявшую в рамочке на столе в гостиной у госпожи Хёгфорс. Хорошо сложенный, бодрого вида мужчина никак не наводил на мысли о чувствительности желудка. На голове у него, как заметил Ульф, красовалась моряцкая фуражка.

– Он был моряком? – осведомился Ульф.

– Нет, – ответила госпожа Хёгфорс. – Но он горячо поддерживал наш флот. Господин Хёгфорс всегда подозрительно относился к русским – с самого детства, как мне кажется. Говорил, что Швеции необходим флот, чтобы противостоять русским. И, по моему мнению, он был прав. Эти русские повсюду, господин Варг, – просто повсюду. Не только в России, где это вполне естественно, но буквально везде – в этих их подводных лодках или что там у них еще.

Несмотря на отсутствие склонности к путешествиям, госпожа Хёгфорс много и увлеченно читала, и ее вполне устраивало, что об экзотических местах, где ей никогда не придется побывать, она узнавала из книг. К некоторому удивлению Ульфа, она, кроме того, читала и научно-популярные труды, но без какой-либо оглядки на дату публикации. Как следствие, она частенько заводила разговор о головокружительных новых возможностях – спустя какое-то время после того, как эти возможности были уже реализованы. Однажды она в волнении принялась пересказывать Ульфу книгу, где предсказывалось, что однажды – без сомнений – человек шагнет на Луну.

– Трудно в это поверить, – заметила она. – Но факт есть факт: весьма вероятно, что это произойдет. Я только что об этом читала.

Ульф ответил, что, скорее всего, это уже произошло.

– О, я так не думаю, господин Варг, – сказала она. – В книге говорится, что все это только планируется.

И тут Ульфу была предъявлена собственно книга – потрепанного вида томик, давным-давно списанный местной библиотекой и приобретенный госпожой Хёгфорс на приходском благотворительном базаре. Из краткой биографии, напечатанной на задней обложке, следовало, что автор родился в 1897 году.

– Что-то Мартен сегодня сам не свой, – сказала она. – Он всегда так радуется вашему приходу, а теперь только посмотрите на него.

Мартен лежал на коврике под обеденным столом госпожи Хёгфорс. Она была права – это было совершенно на него не похоже: проявлять подобное равнодушие к присутствию хозяина.

Ульф наклонился погладить пса. Мартен приоткрыл один глаз, вяло стукнул несколько раз хвостом о пол и снова закрыл глаз.

– Он что-нибудь ел, госпожа Хёгфорс?

– Да, – ответила она. – Я дала ему несколько собачьих бисквитов, которые он так любит. Он все подмел. И нос у него, как видите, влажный.

– Это хороший признак?

– О да. Если у животного влажный нос, значит, ничего серьезного с ним не происходит. Вот если нос сухой, тогда надо начинать беспокоиться.

– Может, он просто устал, – предположил Ульф.

Госпожа Хёгфорс признала, что да, это вполне возможно, но что она лично считает, что проблема, скорее, у него в голове.

– Мне кажется, у него может быть депрессия.

– У собак бывает депрессия?

Госпожа Хёгфорс кивнула:

– Да, насколько я понимаю, бывает, господин Варг. Хёгфорс как-то рассказывал мне о собаке, которая покончила с собой.

Ульф улыбнулся:

– Может ли это быть, госпожа Хёгфорс?

Она заверила его, что это правда. Пес, о котором шла речь, принадлежал одному лютеранскому епископу, который проявлял по отношению к животному исключительное равнодушие. «Он был крайне несчастный человек, этот епископ, – заметила она. – Смахивал на того епископа из «Фанни и Александра» – знаете, фильм, который сняли совсем недавно. Господин Бергман, кажется.

– У меня такое ощущение, госпожа Хёгфорс, что этот фильм вышел уже некоторое время назад.

– Неужели? Видно, мне нужно ходить в кино почаще. В общем, этот самый епископ был человек исключительно угрюмого нрава, верно? Воображаю, что его собаке жилось не слишком-то весело. Так или иначе, эта собака – собака, которая принадлежала епископу, – вечно ходила точно в воду опущенная. И вот она по запаху нашла в ванной какие-то таблетки и разом их проглотила. Это был конец. Ветеринар ничего не смог поделать, к сожалению.

Ульф поднял бровь.

– Мне кажется, это маловероятно, госпожа Хёгфорс. Может, это была простая случайность? Собаки вечно едят все без разбора.

– Нет, – покачала головой госпожа Хёгфорс. – Это было сделано намеренно.

– Ну, вряд ли у Мартена до этого дойдет. Давайте посмотрим день-другой, как он будет себя вести, и, если он не приободрится, я свожу его к ветеринару.

Мартен вернулся с Варгом на их квартиру, где немного перекусил – без особого энтузиазма, но тем не менее не оставив в миске ни крошки. Потом он уснул, а Ульф тем временем занялся собственным ужином, попутно прокручивая в голове ту странную беседу с Сигне Магнуссон. Что-то в этом разговоре не давало ему покоя, как бывает, когда какие-то детали не укладываются в общую картину. В рассказанной Сигне истории что-то было не так. Что именно, трудно сказать – может быть, даже и вовсе невозможно; здесь, скорее, играла роль не логика, а интуиция. Будучи следователем, он привык доверять собственному чутью, а в этом случае, подумал Варг, на его подсказки следует обращать особенное внимание. Но в чем же именно было дело? Он еще раз вызвал в памяти слова Сигне и – поскольку ему это казалось даже более важным – выражение, с которым они говорились. Может, она не так уж хорошо относилась к своей подруге Бим? Может, это витала в воздухе зависть? У зависти, подумал Ульф, есть совершенно отчетливый запах. Почти неразличимый, но, если он есть, этот запах всегда можно почувствовать. Запах зависти.

Глава 7

Дохлая собака не тонет

На этот день в календаре Ульфа было запланировано два дела. Первое – присутствовать на судебном заседании по обвинению Хампуса Йоханссона в нанесении телесных повреждений. Второе – разговор с Бим в комнате для собеседований номер два. В календаре у Анны стояли две те же самые записи. Как и Ульф, к первому делу она относилась безо всякого энтузиазма, но второе предвкушала с немалой долей любопытства. Такие вот дела, касающиеся преступлений, которые могли быть совершены, а могли и не быть, и были причиной, по которой она вызвалась работать в Отделе деликатных расследований. А еще ей нравилось работать с Ульфом – как и всем остальным. Всем нравилось его чувство юмора и непредсказуемость, проявлявшаяся лишь время от времени. Эта самая непредсказуемость сама по себе была делом непредсказуемым, отчего работать с ним было одно удовольствие.

Следователям было вовсе не обязательно присутствовать на заседаниях, когда судили тех, кого они арестовали, да многие и не ходили на них. Но в некоторых случаях, когда офицеру случалось лично познакомиться с пострадавшим, его присутствие приветствовалось – как знак солидарности. Для пострадавшего увидеть в суде человека, благодаря которому его обидчик предстал перед правосудием, – это логическое завершение произошедшей с ним драмы. Кроме того, присутствие полиции на суде посылало преступнику определенный сигнал: любая попытка запугать или смутить истца ни к чему не приведет – и будет наказана. Но в случае с Хампусом Йоханссеном, однако, все было по-другому: оба следователя относились к обвиняемому со значительной долей симпатии; им даже казалось, что его дело могло быть рассмотрено ускоренным порядком, минуя собственно судебную процедуру. Ульф даже заговорил об этом со своим приятелем, прокурором Ларсом, но в ответ ему было сказано, что такой возможности нет, поскольку имело место вооруженное нападение, а нанесенная травма была достаточно серьезной.

– Раны, нанесенные под колено, потенциально очень опасны, – сказал ему Ларс. – Закрыть на такое глаза невозможно.

– Я и не предлагал закрывать на это глаза, – ответил Ульф. – Я только предположил – что, если…

Но Ларс даже не дал ему закончить:

– Решение принято, Ульф. Прости. Йоханссон отправится под суд. Я могу, если хочешь, ускорить процесс, чтобы поскорее с этим покончить, но суд состоится.