Отдел деликатных расследований

Подруги ждали ее ответа. Она взглянула на них. Может, просто им рассказать, и всё? Признаться, что никакого Сикстена никогда не существовало? Нет, она не может этого сделать. Вся эта идиотская история была уже практически позади; притворяться придется еще всего пару минут. И имя Сикстена больше никогда не будет упомянуто между ними. Она скажет, что для нее это слишком болезненно, и им придется с этим смириться.

– Да, мы об этом говорили, – сказала Бим. – Говорили часами. Он сказал, что для него это хорошая возможность набраться опыта в области полярной медицины. Как я понимаю, это совсем другое, чем обычная медицина.

Сигне кивнула.

– Да, я тоже так думаю. – Но тут ей пришла в голову новая мысль: – А как же учеба? Ты сказала, ему предлагали место на медицинском.

– Да, предлагали.

– И что, он отказался? – спросила Линнеа.

– Нет, поступит, когда вернется.

Линнеа ничего не могла понять.

– Но ты же сказала, что это будет только через год?

– Да, где-то так.

– Да уж, – поддержала ее Сигне. – Как это по-мужски.

И тут Матильда сказала:

– Мой дядя – климатолог. Он иногда ездит на эту исследовательскую станцию. Бывает, на несколько недель. Но не на год, конечно. Он, наверное, увидится там с Сикстеном.

На это замечание никто внимания не обратил – никто, кроме Бим. Услышав слова Матильды, она отвела взгляд. И почувствовала, что ее бросило в жар.

Глава 6

Запах зависти

В конторе было тихо. Рапорт по делу Мальте Густафссона был уже написан, вычитан на предмет ошибок и отослан начальству, сидевшему двумя этажами выше.

Когда со всем этим было покончено, Ульфу практически нечем стало заняться – пока не поступило новое дело. Это могло случиться в тот же день, или на следующий, или даже на будущей неделе; Отдел деликатных расследований работал по запросам, а запросы эти поступали не слишком регулярно. Между двумя делами иногда проходило дней по десять, а это означало, что время для трех коллег из Пятого кабинета порой тянулось бесконечно.

– Странное это чувство, – заметил как-то Ульф во время одного из этих тусклых, сонных периодов. – Сидишь здесь и надеешься, что кто-нибудь где-нибудь совершит нечто эксцентричное.

Анна не замедлила с ним согласиться. У нее в ящике рабочего стола лежало вязание, и она могла бы, по крайней мере, занять руки, но Ульф предупредил ее, что, загляни к ним суперинтендант – а он имел обыкновение являться внезапно, – будет не слишком хорошо выглядеть, если один из сотрудников будет занят вязанием, а другой (а именно Эрик) изготовлением мормышек у себя на столе.

– Нужно, чтобы у нас был занятой вид, – сказал Ульф. – Даже если мы на самом деле ничем не заняты. Иначе нас могут ждать внезапные сокращения.

– Лично я, – сказал Эрик, поднимая руку, – буду счастлив остаться не удел.

– Тебе-то хорошо, – заметил Карл. – Но что я буду делать, если не нужно будет ходить на работу, просто не знаю.

Ульф и сам последовал своему совету. В папку для текущих запросов он вложил один из старых номеров «Северного искусства». Это значило, что он может сидеть за столом, читать о скандинавском искусстве, и никакой посетитель не заподозрит, что он занят отнюдь не работой.

Он пролистал журнал. Там была пара статей по искусству Гренландии, несколько рецензий на свежие издания, посвященные шведской и датской живописи, и аналитическая статья о связях отцов финской нации с искусством конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Ульф изучил оглавление; содержимое журнала по большей части было ему знакомо – номер был трехгодичной давности, – но он обнаружил, что забыл практически все, что тогда читал. В этом-то и заключалась прелесть «Северного искусства»: он мог спокойно вернуться на несколько номеров назад и освежить в памяти мнения и факты, которые успел забыть. Вот выйду на пенсию, подумал он – хотя, конечно, пенсия была лишь отдаленной перспективой, – и буду читать «Северное искусство» сколько душе угодно, с ничуть не меньшим удовольствием, чем Эрик – рыбачить, когда выйдет на свою, гораздо более близкую, пенсию.

Ульф покосился в сторону Эрика, который, сидя за своим столом, с величайшей сосредоточенностью наматывал на крючок нитку. На кончике нитки трепыхалось крошечное, едва заметное перышко: ловкий фокус, этакое мошенничество в миниатюре. И зачем это, подумалось Ульфу, взрослому человеку – обманывать легковерных рыб? Гляди, рыбка, какая вкуснятина – о, нет! Там спрятан крючок! Глупая, глупая рыбка…

Эрик поднял глаза и заметил, что Ульф на него смотрит.

– Мы называем это «красный нырок», – сказал он, демонстрируя Ульфу свое произведение. – Рыба просто не может удержаться. Клюет через раз.

Ульф кивнул.

– Рыба ведь очень глупая, верно?

Эрик отложил блесну и с возмущением воззрился на Ульфа.

– Рыба – глупая? Нет, конечно. Какое там! Рыба – исключительно умное животное.

Ульф покачал головой:

– Этого не может быть. Рыба – глупая. У нее мозг размером с… Короче, мозг у нее практически отсутствует, насколько я понимаю.

Эрик набрал в грудь побольше воздуха.

– Со всем уважением, Ульф, мне кажется, ты не совсем понимаешь, что говоришь. Рыба совсем не глупая. Мне о рыбе известно немало, и, среди прочего, я знаю, что она – не глупая. – Он помолчал. – Вот что я тебе скажу: если хочешь поймать в ручье форель, тебе придется к ней подкрадываться. – Тут Эрик принял торжествующий вид, какой бывает у человека, безоговорочно выигрывающего в споре: – Ты это знал? Нельзя просто так подойти к берегу и забросить удочку. Нужно спрятаться в окружающей растительности. Потому что рыба будет за тобой наблюдать.

Тут Карл тоже поднял взгляд от бумаг. Он, по крайней мере, нашел себе работу – занялся пересмотром папок с нераскрытыми делами: глухими «висяками», которые, скорее всего, так никогда и не будут раскрыты. Но всегда остается шанс, что кого-то может осенить, если время от времени перечитывать дело.

– Эрик, а откуда ты знаешь, что рыба за тобой наблюдает? Я не стараюсь вывести тебя на чистую воду – просто пытаюсь понять, откуда ты знаешь, что делает рыба? Ее же сквозь воду не видно. Как может быть известно, что она за тобой смотрит?

Эрик пожал плечами.

– А откуда нам вообще что-либо известно? – с вызовом бросил он.

– Из наблюдений, – ответил ему Ульф. – Так мы всё и узнаем.

Эрик ответил не сразу. Потом произнес:

– Говорю вам: рыба за нами наблюдает.

– Может, это она только за тобой наблюдает, Эрик, – проворчал себе под нос Ульф. – Потому, что знает: это ты за ней пришел. Ты первый начал.

Карл попытался сдержать улыбку, но без особого успеха. Эрик, заметив это, возмущенно отвернулся.

– Довольно странно, – заметил он, – что некоторые, ничего не зная о рыбалке, так уверенно рассуждают об этом предмете. Что ж, думаю, теперь такие времена, когда у каждого имеется свое мнение.

Ульф поглядел на Карла.

– Как думаешь, Карл, имеется ли у рыбы свое мнение? Решил спросить на всякий случай, потому что сам я и не знаю, что думать.

Анна вздохнула.

– Вообще-то Эрик кое-в чем прав. Не думаю, что нам стоит тут вести разговоры о рыбалке. Уверена, что не стоит.

– Ты, конечно, права, – ответил ей Ульф, изо всех сил стараясь вернуть мысли в рабочее русло. – Политика, религия и рыбалка: три темы, которые не стоит затрагивать в приличном обществе.

– И секс, – добавил Карл. – Пожалуйста, не забывайте о сексе.

Ульф кивнул:

– Ни в коем случае. – Он опять повернулся к Эрику. – Кстати, Эрик, как там с сексом у рыб?

Прежде чем тот успел ответить, у Анны на столе зазвонил телефон. Она подняла трубку: звонили из приемной.

– Пора нам снова браться за работу, – сообщила она, закончив разговор.

Втроем они прошли коридором во второй кабинет – комнату для собеседований. Решать, кому вести разговор, должен был Ульф, как старший по званию – пускай его старшинство и было практически номинальным.

– Вести разговор будешь ты, Анна, – сказал он. – Кем бы ни была эта девушка, с женщиной она, наверное, будет чувствовать себя посвободнее.

Анна кивнула.

– Сказали, ее фамилия Магнуссон. Сигне Магнуссон.

– Была такая актриса – Сигне Магнуссон, – заметил Карл. – Отец любил о ней рассказывать.

Анна тоже ее вспомнила:

– Я как-то видела один ее фильм. Давным-давно.

– Отец говорил, она была одной из красивейших женщин своего поколения, – продолжил Карл. – Что у нее были чудесные глаза – необыкновенно большие.

– Как у рыбы? – осведомился Ульф.

Анна метнула на него предупреждающий взгляд.

Они вошли в кабинет. Сигне, которая сидела за маленьким столиком, сложив на коленях руки, подняла голову и посмотрела на них.

Анна назвала свое имя, затем представила остальных.

– Для начала – немного формальностей, – сказала она. – Не могли бы вы сообщить нам, как вас зовут, адрес, род занятий? Да, и возраст тоже, пожалуйста.

Сигне сообщила ей все нужные данные.

Анна мягко, надеясь снять напряжение, сказала:

– Что ж, Сигне, что мы можем для вас сделать? Понимаете, полиция направила вас к нам. Наш отдел занимается делами деликатного свойства.

Сигне выслушала ее очень внимательно, а потом спросила:

– Все это не подлежит огласке, верно?

– Конечно, – вступил в разговор Ульф.

– Ни в коем случае, – добавила Анна. – Пусть это вас не беспокоит.

Но Сигне было не так-то легко убедить.

– Значит ли это, что вы никому не расскажете – ну, например, если вы будете беседовать с кем-то еще, – что это я вам обо всем рассказала?

Анна кивнула.

– Как мы вам и сказали, это особый отдел, который занимается деликатными делами. Нам хорошо знакомы опасения, которые люди испытывают в подобных ситуациях.

Сигне откинулась на спинку стула.

– Мне крайне неловко об этом говорить, – произнесла она.

Анна метнула на нее вопросительный взгляд.

– Может, вы предпочтете поговорить со мной наедине? – Она сделала жест в сторону Ульфа и Карла. – Я могу попросить моих коллег выйти – это не составит никакого труда.

– Нет, – ответила ей Сигне, – дело совсем не в этом. – Она помолчала. – Понимаете, это касается моей подруги – моей близкой знакомой.

Наступила тишина. Анна ждала. Потом она осторожно попросила Сигне продолжать.

– Началось это около месяца назад, – сказала Сигне. – Или, точнее, недель как пять. Ну, в общем, когда-то тогда. Эта самая подруга, Бим, рассказала нам – мне и двум другим нашим подругам, Линнеа и Матильде, – что она познакомилась с молодым человеком. Ее молодым человеком. Мы за нее тогда порадовались, потому что, понимаете, у нее никогда не было ни с кем отношений, она с мамой живет и все такое. Так что это были хорошие новости.

Анна кивнула, поощряя ее продолжать; Карл сделал пометку в записной книжке; Ульф просто слушал.

– Она нам немного о нем рассказала, – продолжила Сигне. – Сказала, что его зовут Сикстен и что он работает на «Скорой». Что собирается поступать на медицинский. Показала нам фотографию – он был очень симпатичный. На фотографии она стояла рядом с ним – думаю, это было селфи. У меня есть это фото с собой, если вам нужно.

Анна нахмурилась:

– Откуда оно у вас? Она вам сама его дала?

Сигне ответила, что, когда они были в кафе, Бим отошла к стойке, оставив телефон на столе. Пока Бим не было, она, Сигне, нашла в телефоне фотографию и переслала себе.

– Может, мне не стоило так поступать, – сказала Сигне. – Но что сделано, то сделано.

– Мы этого касаться не будем, – ответила ей Анна. – Продолжайте, прошу вас.

– А потом, – сказала Сигне, – спустя всего пару недель после того, как она познакомилась с Сикстеном, она вдруг говорит нам, что он уехал из Мальмё. Просто взял и уехал. Ну, мы стали ее расспрашивать, как это так получилось, а она возьми да и скажи, что он уехал на Северный полюс. Там есть исследовательская станция. И она нам рассказала, что им там нужен был санитар и что он уехал туда на целый год. Я ужасно удивилась. С какой стати человеку, который собрался поступать на медицинский, уезжать в Арктику на год. Мне это тогда показалось странным – по-настоящему странным, – но я подумала, что, может, просто этот Сикстен был немного странным. В общем, мне было очень жалко Бим. Она казалась ужасно расстроенной – даже заплакала. Больше я об этом особо не думала, но потом, спустя несколько недель, одна из наших общих подруг – это была Матильда – сказала мне кое-что, и это заставило меня задуматься. У нее есть дядя, он климатолог. Он довольно часто ездит на Север, и в то время он только что вернулся, проведя там неделю – они там воздушные шары запускали, что ли, или чем там они еще занимаются. Кажется, они запускают воздушные шары, чтобы измерять температуру.

– Да, это обычная практика, – вставил Карл. – Таким образом они измеряют температуру на разных высотах. Это называется «метеорологические зонды».

– Да, – ответила Сигне. – Я знаю.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказала Анна.

– Этот самый дядюшка пришел в гости к Матильдиным родителям. Ее маме как раз исполнялось пятьдесят, и поэтому Матильда тоже там была.

– Дядюшка – который климатолог? – спросил Карл. – Из Арктики?