Ее высочество Аномалия

За завтраком Дайм просмотрел последний отчет капитана Герашана: после покушения на Каетано они связывались каждый день. Отчет содержал всего пару строчек:

«Никаких чрезвычайных происшествий. Аномалия скучает.

Младший Наба ведет себя, как друг принца. Никаких подозрительных контактов. Старший Наба уже дома, под наблюдением».

Аномалия скучает… Почему-то от этих двух слов губы сами собой растянулись в улыбке. Аномалия скучает по его письмам, ждет встречи и готова сказать «да». Дайм съест свою шляпу, если она не влюбилась в него. Вот будет августейшему братцу сюрприз, когда она все поймет! И плевать, что Дайм сам не может жениться на ней – Люкресу она не достанется.

Еще бы как-то успеть встретиться с ней до официальных мероприятий! Вопрос в том, как за оставшиеся до ее прибытия в Суард три дня успеть съездить в Кардалону и замок Наба, разобраться с темными делишками Бастерхази и убедить Ристану оставить брата с сестрой в покое?! А, да, и еще подлечить Тодора, одного вчерашнего сеанса ему надолго не хватит. Какая досада, что в сокровищнице Пхутра нет артефакта, растягивающего сутки втрое! Дайм непременно выпросил бы его в подарок.

Через полчаса Дюбрайн, одетый в шелковый камзол цвета старой бирюзы и с подаренной Ястребенком саблей вместо традиционной шпаги, уже подходил к покоям Ристаны. Что она у себя – он убедился заблаговременно.

– Дайм! – Ристана просияла, увидев его на пороге будуара, и велела затягивающей на ней корсаж фрейлине: – Оставь нас.

Фрейлина молча вышла. А Дайм шагнул к Ристане, вернувшейся к излюбленным ярким платьям. Сегодня на ней было нечто малиновое, изумительно оттеняющее нежную кожу и томные глаза.

– Тебе идет бледность.

– Я так тебе благодарна! Дайм… – Ристана протянула к нему руки.

– И насколько велика твоя благодарность, Тайна? – Дайм назвал ее так, как позволялось только Бастерхази, и с удовлетворением отметил на миг сжавшиеся губы.

Что ж, раньше он предпочитал не видеть ее чувств к темному шеру, сейчас же они были очевидны, как рассвет. И очевидно, как рассвет, было и то, что его собственная вымечтанная любовь растаяла, оставив… пожалуй, немножко грусти и самую малость разочарования.

– О чем ты, Дайм, любовь моя?..

Это прозвучало так фальшиво, что он поморщился.

– О неприятном, Тайна. О твоем брате и твоей сестре.

– Теперь еще и ты будешь призывать меня возлюбить этих?.. – Ее маска хрупкой нежности дала трещину, позволив проглянуть искренней усталости и злости.

– Что, сегодня я не первый глас разума?

– Ах, вокруг столько желающих позаботиться обо мне, – повела обнаженными плечами Ристана и глянула на Дайма искоса. – Отец, Альгредо, Бастерхази, теперь еще и ты. Я тронута.

– Ты серьезно насчет Бастерхази? – Дайм проигнорировал издевку.

– Я серьезно насчет «достаточно», Дайм. Я смирилась и постараюсь сделать все возможное, чтобы мой маленький братик не развалил все, что с таким трудом сделано отцом и мной. Но любить их? Нет.

– Ну и не люби, мне плевать. – Дайм с холодной усмешкой поправил левую перчатку и полюбовался блеском новенького сафьяна, как всегда черного.

– Хоть кто-то не лицемерит. – Ристана вздернула подбородок. – Итак, твоя страсть ко мне остыла, так и не загоревшись. Жаль. Действительно жаль. Но ты пришел не для того, чтобы мне об этом сказать.

– Я пришел сказать, Тайна, что если по твоей милости с Каетано что-нибудь случится, у тебя не будет возможности этому порадоваться.

– О нет, не опускайся до угроз. Это выглядит так… бессильно.

– Никаких угроз, Тайна. Я всего лишь связал твою жизнь с жизнью твоего брата. Умрет он – умрешь и ты.

– Ты не посмеешь! – Она побледнела и оперлась на туалетный столик, уронив с него несколько склянок. – Это противозаконно!

– Знаешь в чем прелесть, Тайна? Доказать мою причастность нереально. Родственные связи такая запутанная и тонкая материя, – покачал головой Дайм и светло улыбнулся. – Да, и вполне возможно, что я пошутил. Ведь я – милый, полезный, но до зевоты правильный и законопослушный светлый шер. Все, что я могу – это читать тебе стихи и ласкать твое самолюбие возвышенными чувствами. Кстати, это было прекрасно. Действительно прекрасно. Тебе отлично удается роль хрупкой лилии, а мне очень нужно было хоть иногда чувствовать себя наивным и милым.

– Ты… ты…

– Я сделаю вид, что понятия не имею о твоем и Бастерхази покушении на Каетано. Не столько в память моей к тебе любви, сколько ради его величества Тодора. Правда его убьет. Ты же знала об этом, Ристана? Знала, что твой отец не переживет смерти сына?

– Я не виновата. – Ее губы побелели и дрожали. – Это Бастерхази, я не…

– Не думала ни о ком, кроме себя. Пожалуй, я ошибся, Бастерхази ты тоже не любишь. Жаль, вы стоите друг друга.

– У… убирайся, – совсем тихо велела Ристана, судорожно сжимая край туалетного столика.

– С удовольствием. Светлого дня, ваше высочество.

Развернувшись на каблуках, Дайм с облегчением покинул душный будуар. И хмыкнул, когда в дверь за его спиной ударилась какая-то склянка. Да хоть бы и столик. Плевать. Главное, пункт номер раз из длинного списка выполнен. Как же становится просто, когда к делу не примешиваются чувства, особенно воображаемые!

Следующим номером в списке неотложных визитов был его величество Тодор. Конечно, Дайм бы предпочел сначала забрать подарок от Ястребенка – что там, интересно? Но здоровье Тодора было важнее.

Сейчас – важнее всего.

Правда, на полпути к королевским покоям его остановили. Шер Альгредо, окруженный полудюжиной взволнованных придворных.

– Светлый шер, рад вас видеть! – отвлекшись от вопросов о здоровье короля, Альгредо окликнул Дайма.

– И вам светлого дня, – кивнул Дайм одновременно и Альгредо, и толпе шеров.

Дождавшись, пока шеры раскланяются с Даймом, Альгредо спросил:

– Вам уже передали, что его величество желает вас видеть?

– Наверное, я разминулся с посыльным. Сейчас?

– Да, сейчас. Кстати, вы, случаем, спешите не на свидание с графом Сильво? Он дожидается вас в галерее Масок с видом нетерпеливого влюбленного.

Придворные тут же навострили уши: скандал! Интрига! Или интрижка?

– О нет, надеюсь, граф Шампур не приготовил для меня сонеты и розы, – в преувеличенном ужасе отшатнулся Дайм.

– Сонеты графа Сильво весьма неплохи, в отличие от… хм… – Альгредо сделал вид, что вот только что вспомнил об окружающей их с Даймом толпе. – Но нет, роз я не заметил. Лишь трио таких же юных талантливых поэтов.

– О боги… только не хоровое пение!

Послышались одобрительные смешки: Шампура здесь явно не любили. Немудрено. Ему готовы были простить взрывной характер и превосходное владение шпагой, но не положение фаворита ее высочества Ристаны. И если о Бастерхази сиятельные шеры боялись даже непочтительно подумать, то посмеяться над графом Сильво случая не упускали. Разумеется, когда сам он этого не видел и не слышал.

– Все в воле Двуединых, мой светлый шер, – с показным смирением осенил себя малым окружьем Альгредо.

Дайм последовал его примеру, раскланялся с любопытными шерами – и на всякий случай оставил слабый ментальный отворот: на пару минут, не больше. Просто чтобы никому не пришло в голову последовать за ним и сунуть нос куда не надо. Хватит одного Шампура.

Любопытно, какой клоп его укусил. Не мог же он предугадать, что Дайм именно сегодня оскорбит в лучших чувствах его возлюбленную Ристану! Тем не менее – вот он, красавец. Шампур и еще трое злых, как гули по весне, и таких же безмозглых бретеров. Лучшие шпаги королевства, шис их дери. Их злость и отчаянное желание подраться Дайм почувствовал перед дверьми в галерею Масок – через нее следовало пройти, чтобы попасть в королевскую приемную. Это желание драки было таким сильным, что Дайм сам едва не схватился за саблю. И только через мгновение распознал такие знакомые огненные нотки…

Бастерхази! Хиссов сын! Чем ему насолил Шампур? Не может быть, чтобы темный шер вдруг приревновал Ристану к бездарному. Да и вообще ее приревновал. Только не Бастерхази.

Мысль о том, что Бастерхази натравил Шампура с банальной целью избавиться от самого Дайма, следовало отбросить как бредовую. Только не Бастерхази, который бездарных и за людей-то не считает. С другой стороны… если тут не может быть никакого серьезного подвоха – что же тогда?

Ведомый отчаянным любопытством, Дайм скрылся под пеленой невидимости и ступил в галерею: царство портретов, расписных статуй и зеркал, овеянное ароматом тайн и освещенное гирляндами фейских груш. Шампур с приятелями обернулись за звук открывшейся двери, но никого не увидели и вернулись к высокоинтеллектуальной беседе о фаворите завтрашних скачек. Дайм не успел толком рассмотреть плетение авторства Бастерхази, как услышал женский голос – которого здесь не должно было быть.

– Здравствуй, светлый шер, – поприветствовало его самое юное привидение Риль Суардиса, шагнув с семейного портрета.

На этом портрете молодой и счастливый Тодор Суардис танцевал, держа за руку пустоту. А Зефрида Суардис-Тальге танцующей походкой шла по наборному паркету галереи, лукаво улыбаясь Дайму. Разумеется, ни ее голоса, ни шагов бездарные шеры не услышали – так и продолжали обсуждать лошадей.

– Потанцуй со мной, Дамиен Брайнон. Здесь так скучно, даже не с кем поговорить. В Башню Заката никто не заходит, здесь меня никто не видит. В Суарде совсем не осталось истинных шеров. Не считать же эти недоразумения, – кивнула она в сторону Шампура и протянула Дайму руку.

Дайм усмехнулся про себя: о темном шере Бастерхази королева предпочла забыть – как всегда.

– Благодарю за честь, ваше величество.

Он склонился и поцеловал призрачные пальцы.

– Это я благодарю тебя, Брайнон. Я ужасно скучаю по своему мужу, но ему еще рано ко мне. И я еще не сделала то, что… Ах, где же музыка? Я хочу танцевать!

Зазвучал призрачный оркестр: тихо, на грани слышимости, и вместе с музыкой галерея наполнилась шелестом платьев, шорохом туфель по паркету, дыханием и звоном бокалов. А Дайм повел королеву в столь любимой ею вельсе. Именно ее Тодор и Зефрида танцевали на портрете.

– Не вздумай обидеть мою Шуалейду. – Приблизившись к Дайму в очередном па и обдав его потусторонним холодом, королева погрозила тонким, затянутым в кружево пальцем. – И не отдавай ее Люкресу. Моя дочь достойна лучшего, чем стать племенной кобылой.

– Ни за что, – почти честно ответил Дайм. То есть совсем честно, но только на вторую просьбу, больше похожую на приказ.

– Ты запутался в интригах, Брайнон. Смотри, как бы не проиграться в прах.

Королева укоризненно покачала головой и растворилась.

А Дайм пожал плечами: проиграть в интригах? Не на того напали. И занялся графом Сильво. Небольшое ментальное сканирование – самый верхний слой, кратковременная память…

Ага! Вот оно.

Шампур как раз думал о том, не разбегутся ли его приятели, увидев, кого он решил вызвать на дуэль. Но здравую мысль «а не пора ли и ему тоже разбежаться, пока не поздно» заглушила жгучая ревность. Оказывается, Ристана вчера сказала о возможном браке с Дюбрайном – вскользь, скорее чтобы услышать от любовника заверения в вечной любви, восхищении и преданности. Шампур бы забыл о вспышке ревности через полчаса, но тончайшая ало-фиолетовая нить не позволила. Ювелирная работа!

Но зачем, зачем?! Бастерхази прекрасно понимал – Дайм увидит эту нить и… Или нет? Возможно, если бы не предупреждение Альгредо, Дайм бы и приглядываться не стал. Он слишком привык не принимать бездарных всерьез.

– Зря, очень зря, Брайнон, – послышался голос королевы. – Магия уходит из мира. И если ты хочешь продолжить дело отца и вернуть божественное благословение людям, тебе придется очень постараться.

– Дело отца? – переспросил Дайм.

Конечно, ему приходило в голову, что император не просто так плодит бастардов, но таким способом вернуть в мир кровь Драконов? Бред собачий.

А вновь возникшая перед ним королева приложила пальчик к губам, а затем вложила руку в его ладонь. Снова зазвучала музыка. Королева увлекла его в танец – и к выходу из галереи, мимо ничего не подозревающего Шампура и его приятелей. Пели скрипки и гобои, звенели бокалы, Зефрида кокетливо улыбалась, и Дайму на миг показалось, что бал настоящий, что он вернулся на десяток с лишним лет назад, когда только познакомился с прекрасной королевой Зефридой и ее не менее прекрасной падчерицей Ристаной…

– До встречи, Дамиен! – Привидение засмеялось и исчезло вместе с заклинанием невидимости, оставив Дайма у дверей галереи в той же позе, что Тодор на портрете.

Вот только на этот раз музыку слышал не только Дайм. И на его появление Шампур с приятелями отреагировали мгновенно.

– Ваша светлость изволит танцевать с Маской? – Шампур уверено шагнул к Дайму.

Его приятели замешкались: такого противника они никак не ожидали.

– Не с вами же, любезный шер Сильво, – усмехнулся Дайм, обрывая ало-фиолетовую паутину, опутавшую Шампура.

– Почему бы и не со мной?

Шампур демонстративно положил руку на эфес шпаги, но Дайм словно бы этого не заметил. Он правдоподобно удивился:

– О, Сильво… Не знал, что вы питаете ко мне нежные чувства. Какой приятный сюрприз!

Шампур чуть не споткнулся на ровном месте: он определенно ожидал какой-то другой реакции. Точно не радостной улыбки, словно Дайм сто лет мечтал об этом признании. Да и последние ало-фиолетовые паутинки растаяли. Но не ревность, о нет, ревность Шампура была самой настоящей! Вот только до него внезапно дошло, каким идиотом он выглядит перед собственными же приятелями.

Шампур нахмурился, набрал воздуха для протеста…

– Что, неужели я ошибся? Ах, какая досада, а я так надеялся на сонет! – Дайм укоризненно покачал головой. – Нехорошо, сиятельный шер, очень нехорошо так обманывать чужие ожидания.

Шампур почти отмер, почти вытащил шпагу из ножен, но его приятели внезапно заржали, как призовые лошади.

– Сонет… Сонет!.. – простонал кто-то из них, и Шампур вздрогнул.

А Дайм подмигнул ему и снова исчез под пеленой невидимости. Ну в самом деле, не драться же с юным влюбленным идиотом! Ревнивым идиотом. Добрые боги, это же надо – ревновать Ристану…

И только перед самыми королевскими покоями до Дайма наконец-то дошло, что хотел сказать Бастерхази этой эскападой.

Ревность. Это – ревность. Бастерхази ждет их шисом драного разговора начистоту.

Ему не все равно, что думает о нем Дайм.

«Нехорошо, мой светлый шер, очень нехорошо так обманывать мои ожидания», – почти услышал Дайм голос с отзвуками рокочущего пламени.

И шис знает, почему Дайму вдруг захотелось улыбаться. Наверное, это все танец с Зефридой… или Шампур с сонетами вместо шпаги.

Глава 4

Чудовище без красавицы