Переписчики истории. Мифы о Катыни

Показания Добржинского позволили военному контрразведчику поверить в искренность мировоззренческих взглядов задержанного и в дальнейшем осуществить его перевербовку.

— Все это очень интересно, — перебил поляка Артузов, — но это все прошлые дела. Нас интересуют события здесь, в Москве. Конкретные резидентуры, нелегальные особенно; наиболее ценные агенты, особенно из числа советских граждан; методы и пути вербовки осведомителей в столице и на территории России…

Артузов настолько убедительно построил свою беседу, что поляк медленно, как весенний тюльпан, раскрылся, согласившись перейти на сторону советской власти. Правда, Добржинский заявил чекисту, что готов принять его предложение с одним только условием.

— Каким же? — спросил удивленный такой неожиданностью Артузов.

— Прошу задержанных или оставшихся на свободе моих людей, работавших на резидентуру по идейным соображениям, не репрессировать, не расстреливать, несмотря на военное время. Это мое главное и единственное условие.

— Вы сами понимаете, что такие гарантии сразу я вам дать не смогу. Это решается высшим руководством. Вы согласны с моим доводом?

— Согласен…

Артузов посмотрел на Добржинского и подумал: «Если люди терпят разговоры о своих пороках — это лучший признак того, что они исправляются, о забота о своих «заблудших овцах» характеризует их порядочными натурами».

Через несколько дней контрразведчик от имени руководства ВЧК гарантировал выполнение этой просьбы. Добржинский еще больше разоткровенничался. Он признался, что в действительности является главным резидентом польской разведки в Советской России и назвал имя другого резидента, действовавшего в Петрограде — Виктора Стацкевича. По его мнению, он работает на 2-й отдел польского генштаба — военную разведку.

Под негласным сопровождением чекистов Артузов с Добржинским выехали в Петроград и вышли на коллегу последнего — второго польского резидента. В результате так же умно построенной военным контрразведчиком беседы и этот поляк повел себя сразу же откровенно, и, исходя из идейных мотивов, согласился прекратить подрывную работу против Советской России.

Надо заметить, что весь ход операции находился на контроле у высшего руководства ВЧК. Проверочные мероприятия были настолько масштабные, что о ходе операции и путях ее возможной реализации Дзержинский докладывал даже Ленину. Председатель Совнаркома полностью одобрил ее замысел.

Арестованным разведчикам было обещано, что все их негласные помощники, сотрудничавшие с ними по патриотическим убеждениям, будут отпущены в Польшу, а платные агенты — преданы суду.

К концу июля 1920 года Особый отдел ВЧК арестовал более десяти тайных агентов польской разведки. Свое слово Дзержинский сдержал: после окончания следствия поляков доставили на Западный фронт и переправили на родину.

Как известно, в это время шли жаркие бои на польско-советском фронте. Красная армия отступала под натиском польских войск, быстро пополненных личным составом и хорошо вооруженных за счет средств США и других стран Антанты.

* * *

Именно в этот грозный час, наступивший для молодой Советской республики, Артузов еще раз решил рискнуть-Добржинского и Стацкевича он включил в оперативную группу, которая направлялась на Западный фронт. Это был небезопасный, хотя и оперативно оправданный, шаг, потому что строился на психологически выверенных посылах и на доверии.

Цель этой группы заключалась в следующем: оказать действенную помощь армейским контрразведчикам в ликвидации подпольных звеньев уже известной Польской организации войсковой. Ее агентура подрывала войсковые эшелоны Красной армии, убивала командиров и политработников, доводила дезинформацию до нашего командования, вела разведку в полосе боевых действий фронта и прочее.

Интересно заметить, что в списках оперативной группы Добржинский значился в должности сотрудника для особых поручений Особого отдела ВЧК под фамилией Сосновский.

Этот псевдоним, как партийная кличка у революционеров, закрепился за ним на всю последующую жизнь.

Прибыв на Западный фронт, Сосновский стал изучать контингент из числа польских военнопленных, находящихся в следственных изоляторах и фильтрационных лагерях. Он отбирал наиболее лояльно настроенных к советской власти задержанных и пленных.

Таким образом он постепенно сколотил небольшую боевую группу, перед которой была поставлена задача проникнуть в конкретную диверсионно-террористическую организацию. По данным разведки Красной армии, именно эта организация готовила покушение на жизнь командующего Западным фронтом Тухачевского.

Вместе с несколькими членами своей группы, в которую, кстати, входила девушка под именем Пшепилинская, они сумели внедриться в нужный объект и сорвать план убийства командующего фронтом.

Сосновский и его группа обезвредила в полосе боевых действий не одну польскую диверсионно-террористическую группу. Тем самым они нанесли серьезный удар по планам Варшавы. О деятельности «коварного предателя» польская разведка доносила даже Пилсудскому, который поставил задачу своему генштабу любыми средствами и как можно скорее физически уничтожить Добржинского.

Под эту цель 2-м отделом польского генштаба специально готовились террористы.

В то же время за конкретные оперативные результаты и заслуги перед Советской Республикой недавний польский резидент Сосновский был представлен к высокой правительственной награде. Его наградили орденом Боевого Красного Знамени. Вскоре Сосновского зачислили кадровым сотрудником в штат центрального аппарата ВЧК, которому он отдал все свои лучшие годы.

Однако польская военная разведка не могла успокоиться и охота на Сосновского продолжалась. Об этом свидетельствовало задержание некого Борейко, который направлялся в Москву для совершения террористического акта — «акта возмездия» в отношении нашего героя.

На следствии террорист признался, что он был послан 2-м отделом польского генштаба (военная разведка) для физического устранения чекиста-поляка. Бдительность и профессионализм сотрудников ВЧК предотвратили опасное преступление — спасли жизнь смелого оперативника.

Дальнейшая судьба Сосновского такова. Он стал одним из руководителей созданного в мае 1922 года специального подразделения органов государственной безопасности по борьбе со шпионажем — Контрразведывательного отдела Секретно-оперативного управления Государственного политического управления (ГПУ) республики.

С 1927-го по 1929 год он проходил службу в должности секретаря Секретно-оперативного управления Объединенного ГПУ.

В 1929 году он становится уже начальником контрольно-ревизионного отдела (КРО) полномочного представительства по Белорусскому военному округу, затем по Центрально-Черноземной области. На этих должностях он проработал до 1931 года.

В 1931–1935 годах — соответственно начальник отделения, заместитель начальника Особого отдела ОГПУ — Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР.

С мая 1935 года его неожиданно отправляют на периферию и назначают с явным понижением — заместителем начальника управления НКВД по Саратовскому краю. Это был опасный в те годы признак… Он и сам понимал, что его ставят в положение «козла отпущения».

Так и случилось — в ноябре 1936 года его арестовывают. По архивным данным смелого и преданного чекиста расстреляли 15 ноября 1937 года.

Реабилитирован Сосновский только в 1958 году по просьбе самих чекистов, пересматривающих в то время некоторые дела своих незаслуженно репрессированных коллег.

* * *

Интересно то, что в контрразведывательном подразделении по борьбе со шпионажем с 1922 года вместе с Сосновским под фамилией Кияковский работал и Виктор Стацкевич.

Советской властью ему тоже было оказано полное доверие. Он стал оперативником, положительно зарекомендовавшим себя на этой небезопасной в то время работе. Он принимал участие в ряде конкретных чекистских операций.

В начале 1930-х годов его, как опытного контрразведчика, направляют в командировку в Монголию. По скудным данным, собранным мною о нем, Виктор Стацкевич-Кия-ковский «…геройски погиб при выполнении специального задания органов ВЧК».

О благородстве и честности самого же Артузова красноречиво говорит выписка из протокола заседания Коллегии Особого отдела Западного фронта от 7 сентября 1920 года, в которой есть такой текст:

«Гр. (гражданка. — Авт.) Пиотух Марию Александровну 17 лет признать виновной в принадлежности к Оршанской белопольской шпионской организации, приговорить ее к высшей мере наказания — расстрелу, но, принимая во внимание добровольную явку и несовершеннолетие, чистосердечное признание, выдачу соучастников, а также ее заявление о том, что ее прежняя деятельность не соответствует ее истинным убеждениям, как сочувствующей советской власти, и что ее деятельность является лишь следствием влияния на нее польских офицеров Квятковского и Борейко, освободить с предоставлением право искупить свою вину в роботе».

Его судьба была сломана в период так называемой ежовщины. Это был период, когда Сталин руками «партийного карлика» Ежова освобождался от «ленинской гвардии» — большинства троцкистов и некоторых действительно легендарных личностей в ВЧК периода Дзержинского.

Артузов по сравнению с Ежовым был личностью. В феврале 1917 года он с отличием окончил металлургический факультет Петроградского политехнического института. В совершенстве владел французским, английским, немецким и польским языками. В разное время находился на руководящих должностях в политической и военной разведках СССР.

13 мая 1937 года Артузова арестовали как «активного участника антисоветского заговора в НКВД».

Находясь в следственном изоляторе и узнав об аресте Сосновского, 22 марта 1937 года он направляет письмо Наркому внутренних дел Н.И. Ежову, в котором практически берет под защиту ошельмованного чекиста. В частности, в письме есть такие слова: «…дело Сосновского было не маленькое дело ВЧК. Я знаю, что Дзержинский советовался с Лениным по этому делу… Дзержинский разрешил обещать Сосновскому не стрелять идейных пилсудчиков из его людей, а выпустить в Польшу под честное слово — не заниматься больше шпионажем против нас.

На этом условии Сосновский дал свои показания. Мы сыграли на его революционном романтизме и сняли польскую сеть. Обещание приказано было выполнить. Несколько польских офицеров было выпущено в Польшу после политической обработки.

Тов. Фриновский мне сказал: русских стреляли, поляков выпускали по этому делу. Считаю такое утверждение — клеветой на Дзержинского. В 1920 году это было политическое дело. Обращение Сосновского к польской молодежи разбрасывалось нашей авиацией над польскими войсками. За раскрытие плана польских диверсантов — помешать эвакуации штаба Тухачевского из Минска — Сосновскому был присужден орден Кр. Знамени.

Во время войны 1920 года Сосновский принес вред Пилсудскому. Дзержинский предложил и дальше использовать Сосновского (не на польских делах) и посадить в аппарат…».

Речь шла о предложении зачислить его на службу в центральный аппарат органов госбезопасности.

Несмотря ни на какие пояснения, ответа на письмо не последовало, и 21 августа 1937 года Артузов был приговорен тройкой НКВД СССР к высшей мере наказания (ВМН) как «шпион польской и других разведок». В обвинительном заключении прямо было записано: «Виновным себя признал полностью». Но тогда многие признавались таким образом. Палачи спешили — в тот же день он был расстрелян.

Реабилитировали А.Х. Артузова только в 1956 году. Это был благородный акт возвращения честного имени потомкам, имени человека, который никогда не был «умеренным и аккуратным» Молчалиным, олицетворявшим карьеризм и подобострастие. Он был верным долгу, присяге и Отчизне. Говорят, что, уходя из жизни, Артузов не рисовался продолжателем дела «великого» Сталина, как это делали другие осужденные из обоймы партийных деятелей, и не преклонился перед палачом во время казни.

Он до сих пор остался у чекистов героической личностью, поэтому и нападок со стороны всякого рода лжедемократов и либералов в его адрес я не слышал.

Глава 5

Агентурные акции польских спецслужб против СССР

После 1917 года Польша и Советский Союз оказались противниками в борьбе за влияние в Восточной Европе.

Михаил Мельтюхов

Действительно, так уж сложилось, что сразу же после войны и создания ПНР в открытой печати СССР трудно было найти материалы на тематику о проведении агентурной работы польских спецслужб против Советской России. Как же, мы были коммунистическими друзьями!

Хотя еще А.С. Пушкин справедливо заметил: «Уже давно между собою враждуют эти племена».

Ни одна сторона не хотела ворошить залежи, напластования прошлого. И только после того, как развалились Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) и военно-политический блок стран-участниц Варшавского договора, разбежались по своим квартирам страны социалистической системы и распался Советский Союз, начали появляться смелые публикации на страницах газет и журналов обеих сторон. Осмелели и политики, требуя сатисфакции за взаимные оскорбления и преступления.

И все же, до сих пор в деликатных вопросах противостояния польской и советской разведок, да и вообще спецслужб, очень много остается засекреченным. Со временем в этом придется разбираться историкам, в особенности специализирующимся на прошлых операциях разведок и контрразведок разных стран.

По мнению специалистов из британской спецслужбы МИ-6, польская разведка накануне войны была одной из активно работающих в мире, а потому и результативных. Резидентуры политической и военной разведок Польши работали в столицах многих стран мира. Особенно яро они действовали в Советской России.

Даже после разгрома Польши на польскую разведку с центром в Лондоне работало более 1700 агентов, внедренных практически во все европейские страны. Основная их масса действовала на территории СССР и против СССР — от Карпат и до Дальнего Востока.

Проследим несколько предвоенных историй с польскими рыцарями «плаща и кинжала», наиболее активно действовавших на западных территориях: Украине, Галичине, Волыни, Полесье и в других регионах.

Интересно дело польского подданного, украинца по национальности Яворского Эммануила Захаровича, уроженца Кременецкого уезда, что на Тернопольщине. Он был задержан 31 июля 1938 года бдительными местными жителями в селе Степановка Ляховицкого района Каменец-Подольской области и передан советским пограничникам.

Нарушитель границы пытался откупиться, но граждане оказались настоящими патриотами — на взятку не клюнули. На допросе он сознался, что получил задание от польской разведки собрать сведения о расположении частей Красной армии в приграничных районах и выяснить отношение местного населения к советской власти…

В августе того же года были задержаны два агента польской военной разведки Окул-Романюк и Мазур-Свистун. Перед отправкой «за секретами на ту сторону» с ними провел подробный инструктаж сотрудник 2-го отдела польского генштаба капитан Шиманский, специализирующийся на акциях против Советской Украины.

По рассказам разоблаченных агентов, польский офицер вручил им советские паспорта, выдал револьверы с боеприпасами, финки, компасы, карты приграничной полосы и деньги. Порекомендовал перейти границу в районе заставы «Стражница», которую считал наиболее оптимальной для этой цели.

Лазутчикам ставились задания:

— восстановить связь с несколькими «замолчавшими» агентами польской разведки;

— исследовать пойму реки Случ;

— собрать сведения о состоянии укрепрайонов, местах дислокации воинских частей и состоянии взаимоотношений местного населения с советскими гарнизонами.

Все проходило по плану, но уже через несколько дней они были задержаны местными гражданами вместе с пограничниками.

* * *

Приведу еще одну историю.

В поле зрения польской разведки в середине 1930-х годов попал еврей Леон Абрамович Корнбаум из Тернопольщины. Вскоре его завербовали под псевдонимом «Янек» и летом 1934 года перебросили на советскую сторону с целью сбора сведений о состоянии воинских частей, железнодорожного и фортификационного строительства на Украине, а также, по возможности, получения любой информации о военной авиапромышленности республики.

Кроме того, Корнбаум должен был сделаться «подставой» — установить связь с советскими разведывательными органами, заинтересовать их, пойти на вербовку и получить задание уже на территории Польши.

11 июля 1934 года Корнбаум был задержан пограничниками Волочиского погранотряда и на первом же допросе «чистосердечно» признался, что зовут его Глейзером Вольфом, что его брат Моисей Глейзер за принадлежность к Коммунистической партии Западной Украины осужден и содержится в Дрогобычской тюрьме. Сам он, как коммунист и сторонник социалистического пути развития общества, неоднократно подвергался преследованиям со стороны польской политической полиции. Оказавшись без работы, а следовательно, без средств к существованию, решил бежать на советскую сторону.

Как и было предусмотрено планом операции, разработанным польским разведцентром, Леон Корнбаум признался, что был задержан в Подволочиске и для того, чтобы получить возможность перебраться в Советский Союз, вынужден был дать согласие на работу в польской разведке.

Чекисты ухватились за «нечастый случай» с такими перебежчиками — перевербовали «Глейзера» и в свою очередь перебросили его на польскую сторону. Там он признался в получении задания от Советов и был отправлен в месячный отпуск.

Вскоре его передают в распоряжение политической полиции и он выполняет ряд заданий в Тернополе, Львове, Киеве и Варшаве…

В феврале 1935 года «Янек» вновь переходит советскую границу и приступает к новому заданию. 26 февраля командование Ямпольского погранотряда передает задержанного поляка чекистам, которым он во всем и признался.

13 июня 1935 года Леон Корнбаум был осужден военным трибуналом к ВМН и приговорен к расстрелу. 28 августа приговор был приведен в исполнение.

Судьба многих агентов в то время заканчивалась аналогичным образом.

Интересна судьба перебежчика из СССР Александра Александровича Ильина-Ильинского, нелегально покинувшего нашу страну в 1933 году вместе с матерью, двумя братьями и сестрой.

Поляки предоставили ему политическое убежище. Объяснил он свой шаг одним — спасался от свирепствующего на Украине голода. После первого допроса его отпустили и помогли поселиться в полесском городе Костополе на Ровенщине. Спустя некоторое время польская разведка снова потревожила его, только теперь осуществила вербовку 20-летнего парня с направлением его в разведшколу.

В ней он проучился всего лишь год. Его хвалили за прилежание в учебе, а потом заявили, что по уровню подготовки он способен успешно решать задачи на территории СССР. Молодой человек дал согласие…

После получения советских документов и других предметов шпионской экипировки (денег, компаса, ядов, нюхательного табака с перцем (для того, чтобы сбивать собак со следа), электрического фонаря, двух револьверов и трех гранат) в июне 1939 года он перешел советскую границу. В районе Овруча Александр закопал почти все свое шпионское снаряжение, оставив при себе только револьвер.

Поставленная ему задача сводилась к следующему:

— собрать сведения о местах дислокации воинских частей на территории Украины;

— достать детальный план Киева и телефонные книги;

— уточнить фамилии некоторых командиров воинских частей, их адреса проживания и прочее.

С частью задания он справился и переслал информацию в Варшаву. Но 9 сентября 1939 года лазутчик почувствовал за собою слежку. Пришлось в спешке выбросить револьвер в Днепр. Однако при попытке оторваться от «хвоста», он был арестован. Его браунинг достали из воды водолазы.

На допросе он сознался, чем занимается и кем на самом деле является. Рассказал он и о месте захороненной им шпионской экипировки в районе Овруча, и о собранной информации, спрятанной в тайнике на Кирилловском кладбище в Киеве. По его словам, находившиеся там материалы предназначались для передачи польскому агенту, работающему на Украине.

Вскоре чекисты имели на руках все уликовые материалы…

11 февраля 1940 года военный трибунал Киевского особого военного округа приговорил перебежчика и шпиона к расстрелу…

Подобных примеров проникновения вражеской агентуры на территорию УССР в предвоенные годы было много.

После обретения Украиной независимости пересмотр дел репрессированных в сталинский период набирал обороты. Но такие фигуранты как Ильин-Ильинский и ему подобные по их «заслугам» оставались не прощенными страной.

Нужно заметить, что в период хрущевской «оттепели» начался процесс реабилитации жертв сталинских репрессий. В период той кампании только на Украине было возвращено доброе имя почти 400 тысячам «врагов народа». В одном только 1989 году на Украине было реабилитировано 120 тыс. жертв репрессий.

Справедливость же в отношении других «шпионов, диверсантов и вредителей» так и не восторжествовала, потому что они были осуждены на законном основании. Процесс реабилитации не прекратился и в последующие годы.

17 апреля 1991 года был принят закон «О реабилитации жертв политических репрессий в Украине». 24 декабря 1993 года — постановление Верховной Рады «О толковании закона Украины «О реабилитации жертв политических репрессий в Украине».

В то же время в реабилитации было отказано почти 90 тыс. граждан, совершившим разного рода преступления, в том числе и польско-немецкой агентуре. Много, очень много! Теперь можно судить о масштабах работы польской и германской разведок.

Первоочередным объектом разведывательных служб Польши накануне войны были приграничные территорий Советской Украины. Сейчас многие материалы на эту тему рассекречены как в России, так и на Украине. Они находят место в СМИ, особенно в журналах исторической направленности.