Помоги проекту - поделись книгой:
А кто вспомнит о жертвах мобилизованных, в основной своей массе крестьян в краснозвездных суконных шлемах, двинувшихся на Вислу в 1920 году? Для своих командиров они были всего лишь пушечным мясом, нижними чинами, подчиненными — ря-до-вы-ми! Родные и близкие красноармейцев не узнали и никогда не узнают, что и где с ними произошло. Ведь это все — деревня! Ее всегда притесняли, о ней вспоминали только в лихую годину или в период выборов, используя не как народ, а как электорат. Эта тема была под запретом в Советском Союзе, поляки ведь были нашими друзьями! Молчит и нынешняя Россия, и не только она.
Действительно, в Белоруссии, России и на Украине почему-то не говорят о том, что Рижский мир и 20 лет не продержался. Никто не вспоминает, что для Белоруссии и Украины Рижский мир означал аннексию их земель, а освободил западных украинцев и западных белорусов, соединив их с земляками, кто бы что не говорил, все-таки «проклятый» товарищ Сталин в 1939 году. Наконец-то земли Западной Украины и Западной Белоруссии присоединились к своим исконным территориям! Для этих республик это была большая победа! Но вмешалась Вторая мировая война, и всем стало плохо…
Полякам — жертвам Катыни новое российское руководство скороспешно создало Мемориал, до конца не разобравшись в трагедии. А где нечто подобное сооружено россиянам: красноармейцам, белогвардейцам, мирным жителям, погибшим в лагерях от голода, болезней и зверского обращения польских охранников?
Его нет! О нем никто не говорит!
Эту проблему власть порой просто игнорирует, все время отбиваясь от обвинений и претензий назойливых недавних «друзей».
Поражение Германии в Первой мировой войне создало условия для образования 16 ноября 1918 года суверенного государства из Царства Польского — автономии в составе Российской империи. Во главе «Второй Речи Посполитой» стал маршал Юзеф Пилсудский. Однако за 123 года государственного небытия поляки накопили столько ненависти и злости на Империю, что после провозглашения независимости стали мстить любому россиянину, тем более попавшему в плен. Но еще более серьезное давление со стороны польских националистически настроенных чиновников и военных ощутили на себе русские белогвардейцы. История их бытия в плену почему-то и вчера — в СССР, и сегодня — в РФ забыта.
Вообще польско-советская война вычеркнута из памяти нашего поколения. Ее предали забвению в угоду заигрываниям с польским партийным чиновничеством. Для советских людей 1920 год с битвой под Варшавой, Рижским договором и «линией Керзона» были всего лишь эпизодами гражданской войны с боями против «белополяков». С нормализацией советско-польских отношений наша вчерашняя пропаганда постоянно подчеркивала, что польский народ — наш друг, угнетаемый правящими верхами — «пилсудчиками» и «сикорскими». Но «мы» поддерживаем борьбу польских коммунистов с недобитой «шляхтой».
В феврале 1920 года на территории Польши была интернирована двадцатитысячная группировка белогвардейского генерала Н. Бредова с семитысячным обозом беженцев, отступающая с Украины. По указанию начальника Польши маршала Юзефа Пилсудского всех белогвардейцев распределили по концлагерям: Береза Картузская, Дембия, Стжалково, Пикулице, Брестская крепость — 4 лагеря, Торн, Тухоль, Щеперно, Ланьцут, Вадовице и других.
В этих польских «лагерях смерти» наряду с подобными эстонскими лагерями гноились и остатки Северо-Западной белой армии генерала Юденича, сформированной на территории Эстонии и очистившей ее от красных. Осенью 1919 года царский генерал довел свои войска до окраин Петрограда, но вынужден был остановиться, а в дальнейшем и отступить из-за предательства эстонских войск, неожиданно бросивших фронт, а также упорства красногвардейцев. На тесном пространстве между эстонской границей и красными войсками, из-за скопления тыловых обозов, беженцев и пленных, а также мешанины своих войск, Юденичу пришлось маневрировать, уходя от ударов красных. Возникла угроза гибели армии. Надо было срочно переправить людей и технику на левый берег Нарвы, но эстонское руководство не допустило белых на свою территорию. Находясь в сжимающихся тисках, белые гибли тысячами. Когда же отдельные части Н. Юденича, в частности Талабский полк, предприняли попытку по льду уйти в Эстонию, по ним открыли огонь местные войска. Лед не выдержал — полк был полностью уничтожен. Он утонул. Одновременно с ударами по белым частям эстонцы разграбили имущество Северо-Западной армии. Когда же уцелевшие белогвардейцы получили разрешение перебраться в Эстонию, их обезоружили, а потом начали грабить: снимали одежду и сапоги, ремни и портупеи, обручальные кольца и нательные кресты и прочее, и прочее… Вот уж где было в действии изречение римского государственного деятеля Катона: «война сама себя кормит»! Жертвы разбоя, полураздетые зимой, были отправлены на сланцевые копи в Пяэскюла. Гражданских же ждала смерть от истощения, потому что их не принимали на работу и запрещали свободно перемещаться по стране. Однако это не помешало некоторым бежать в Польшу, где их ждала та же самая участь. К концу зимы 1920 года из 40-тысячной армии белых в живых осталось только 15 тысяч.
Итак, в результате польско-советской (1919–1920 гг.) войны десятки тысяч красноармейцев и командиров Красной армии, попавших в плен, также были заключены в вышеперечисленные лагеря. Точное количество наших военнопленных до сих пор колеблется в диапазоне от 110 до 200 тысяч человек, а погибших от 20 до 60 тысяч. Поляки, естественно, называют существенно меньшую цифру, доведя ее до 16–18 тысяч.
Вместе с тем, ради справедливости надо заметить, что некоторая часть советских военнопленных, дабы избавиться от плена, поддалась агитации и вступила в русские казачьи и украинские армейские группировки. Ими являлись армия генерала Станислава Булак-Балаховича, 3-я российская армия генерала Бориса Перемыкина, казачья бригада Александра Сальникова, казачья бригада есаула Вадима Яковлева и армия Украинской Народной Республики (УНР). Они воевали с советской властью и после перемирия, пока не были оттеснены Красной армией на территорию Польши.
По свидетельству жертв тех событий, военнопленных почти не кормили. Хлеб зачастую получали с комками соли величиной с грецкий орех, обрывками веревок, тряпок, мышиными тушками, ржавыми гвоздями и грязью. Красноармейцы, как и «союзники» поляков по борьбе с большевиками, были ограблены лагерной охраной. Надо сказать, что и белогвардейцы воспринимались поляками вековыми врагами, угнетателями польского народа, стремившимися восстановить Российскую империю. Поэтому ляхам было безразлично, кто находится у них в плену: «белые» или «красные». Главное одно — русские, а значит — враги. Правда, в конце лета 1920 года наступающие части Красной армии вынудили польское руководство пересмотреть свое отношение к белым — большинство бредовцев было отправлено в Крым на помощь барону Врангелю.
Как известно, созданная в ноябре 1918 года Западно-Украинская народная республика (ЗУНР) оказалась как кость в горле полякам. Западные украинцы (бойки, гуцулы, лемки и русины) как могли боролись с польской экспансией, но проиграли эту войну. У поляков даже был план их выселения на восток. В это же время во Львове подняли восстание поляки, составлявшие в городе большинство. В декабре 1918 года галичане начали переговоры с представителями УНР. 22 января 1919 года ЗУНР и УНР объединились. Поляки ответили на объединение агрессией и уже к середине лета 1919 года Галиция была оккупирована польскими войсками. С этого периода украинцы, разбудив генетическую память, начали мстить «лихим ляхам». Поляки ответили политикой пацификации (умиротворения). Проще говоря, элементарными репрессиями. Огнем и мечом легионеры Пилсудского прошлись по Украине. 7 мая они взяли Киев, но тут же побежали назад- украинские селяне не жаждали возвращения польских панов.
Весной 1919 года Польша начала военную оккупацию белорусских земель, проводя насильственную политику полонизации и католизации местного населения. Сначала на ее территории формировались институты так называемого гражданского управления, а потом структуры военного контроля прифронтовых территорий. После этого со стороны польской оккупационной администрации и военнослужащих начались массовые грабежи и аресты местного населения, глумление над женщинами, вывоз различного имущества. Около 6000 вагонов «военной добычи» ушло в Варшаву. И опять — война сама себя кормит! А Пилсудский в это время, бахвалясь, разглагольствовал:
Ах, какой хвастун — Аника-воин!
Мы мало осведомлены о том, что в 1919 году поляки заняли нейтралитет по отношению к действиям Добровольческой армии Деникина в борьбе с большевиками. Именно эти действия в немалой степени способствовали поражению Командующего войсками Юга России и его армии. Так что можно смело утверждать, что Пилсудский фактически помог красным одолеть белых и проголосовать за строительство в будущем социализма и коммунизма в России и Польше.
К концу 1919 года только в Белоруссии было арестовано и отправлено на принудительные работы в Польшу более 20 тыс. гражданских лиц. После вступления в Пинск по приказу коменданта польского гарнизона на месте, без суда и следствия, расстреливается сорок евреев, пришедших для молитвы. Эту группу поляки приняли якобы за сборище большевиков. Начальник штаба армии генерала Листовского некий Гробницкий хвастался,
В голове у Пилсудского была главная мысль — создание буферных государств, лояльных Польше, на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии. Польша продолжала представлять Россию как дежурного врага на все времена. На захваченных территориях Пилсудский проводил жесткую политику полонизации: закрывались православные храмы, украинские и белорусские школы, преследовались организации культуры, уничтожались книги на местных языках. Вот уж истинно, оковы измученного человечества изготовлены из канцелярской бумаги!
В ответ на это Пилсудский получил мощное подпольное движение — организацию украинских националистов (ОУН*), члены которой убили в 1934 году его министра внутренних дел Перацкого.
Но особенно тяжкой была участь пленных красноармейцев и белогвардейцев в польских концентрационных лагерях смерти, где случаи жесточайшего обращения с ними приобретали массовый характер. Даже сами польские историки вынуждены были подтвердить, что жилось россиянам, мягко говоря, тяжело.
Многочисленные свидетельские показания говорят о том, что слово «тяжело» сказано довольно-таки легко и мягко. Все пленные были буквально парализованы ужасом лагерных режимов. На сборных пунктах их раздевали, разували, били и расстреливали во внесудебном порядке по политическим, национальным и поведенческим мотивам. Взамен забранной одежды «везунчикам» давали ветхую, рваную, изношенную одежду, а зачастую и вовсе не давали, оставляя россиян в нижнем белье. В этом рубище «недочеловеки», как их называла польская военщина, представляли жалкую картину. Многие красноармейцы, оставшись без одежды и сапог, бродили по лагерям как тени — босые и в почерневшем исподнем.
С появлением в польских лагерях первых групп пленных красноармейцев из-за сплошной антисанитарии сразу же вспыхнули эпидемии заразных болезней — тифа, краснухи, холеры, дизентерии и гриппа. Когда начался стремительный мор военнопленных, на эти безобразия вынужден был отреагировать даже первый польский парламент.
В декабре 1920 года представитель Польского общества Красного Креста Наталья Крейц-Велижинская по этому поводу писала:
Только в этом «лагере смерти», по данным эмигрантской русской газеты «Свобода», погибло более 22 тыс. человек из числа красноармейцев. Уровень смертности в других лагерях был не ниже.
В украинской газете «Вперед» от 23 декабря 1920 года сообщалось, что
А вот как описывал условия жизни польского лагеря в Дембе его узник Витольд Козеровский:
В приказе командования Литовско-Белорусского фронта № 16 от 25 марта 1920 года говорилось, что войска под командованием В. Сикорского разгромили на Полесье 139-ю, 169-ю и 160-ю бригады Красной армии, захватили населенные пункты Калинковичи, Мозырь, Ельск, Шацилки и взяли более 1000 пленных. Они были помещены в бараки на не оборудованных для содержания людей сборных пунктах.
Заместитель начальника санитарной службы фронта майор Б. Хакбейл так описывал условия содержания военнопленных в лагере:
Бежавшие из плена красноармейцы давали нашим следователям показания со страшными картинами издевательств со стороны польской военной администрации.
И.В. Валуев:
И.Г. Кузнецов:
П.И. Зозулин:
И.И. Кононов:
В одном из секретных докладов польской контрразведки, подготовленном для доклада «наверх» в октябре 1920 года, о положении советских военнопленных говорилось:
Этот документ нашел в советских архивах беспристрастный польский исследователь состояния пленных красноармейцев в концлагерях Польши периода 1919–1920 годов Збигнев Карпус.
9 сентября 1921 года нарком иностранных дел РСФСР Чичерин после анализа всех материалов в отношении советских военнопленных был вынужден направить польскому руководству ноту, в которой обвинил варшавские власти в том, что в аду польских концлагерей бесследно исчезли около 60 тыс. человек.
Но правдивого ответа из Варшавы не последовало. Польское руководство имело в виду тезис, что победителя никто не спросит, правду он говорит или нет. Эти слова скоро возьмет на вооружение и Гитлер, применив их при объяснении причин нападения на Польшу 1 сентября 1939 года.
Политика неприязни ко всему российскому в ходе войны набирала обороты. Так, будущий глава польского правительства генерал Сикорский приказывал подчиненным массово уничтожать российских пленных под надуманными предлогами, дабы «…не тратиться на дармоедов». Это по его приказу были расстреляны из пулеметов 300 изможденных советских военнопленных.
Другой польский генерал, Пясецкий, пошел еще дальше — он заставил нижестоящих командиров смелее действовать при пленении: «…не брать живыми в плен красноармейцев». Его солдаты ходили по полям сражений и достреливали больных и раненных красноармейцев. Особым издевательствам подвергались члены партии, евреи, латыши или заподозренные в принадлежности к ним. Пленных же красноармейцев-немцев вообще расстреливали на месте. Женщин, оказавшихся в лагерях, часто насиловала польская солдатня.
В заключительной фазе войны, в августе-октябре 1920 года, в польской армии насаждалась еще одна практика: нельзя было пристрелить русского — раненых солдат противника оставляли на поле боя без оказания медицинской помощи. Экономили патроны! Но при этом в сводках о них сообщали как о взятых в плен. Так, в рапорте командования 14-й пехотной дивизии командованию 4-й армии говорится, что во время боев в районе от Брест-Литовска до Барановичей было взято в плен более 5 тыс. советских военнослужащих. Оставили на поле боя убитыми, а также ранеными и больными, не способными передвигаться до 40 % от названного числа. Оставление на произвол судьбы раненых солдат противника представляло собой грубое нарушение Женевской конвенции от 6 июля 1906 года о больных и раненых солдатах. Статья 1 этой конвенции гласит:
Вот почему судьба многих пленных, с которыми по тем или иным причинам не захотели «возиться» польские военные власти, была незавидной, что и привело, в конечном счете, к массовой фальсификации и разным нестыковкам в количестве пленных, пропавших без вести и погибших.
Преступную, явно антироссийскую, роль как прямой призыв к истреблению оказавшихся в польском тылу красноармейцев сыграло обращение главы польского государства и верховного главнокомандующего Ю. Пилсудского «К польскому народу». В нем он, в частности, говорил:
Кстати, текста этого зловещего обращения нет ни в одном из собраний его сочинений — видно, стыдно такое публиковать!
Об изуверском отношении поляков к пленным россиянам не раз писал классик нашей литературы А. Серафимович, работавший в 1919–1920 годах специальным корреспондентом газет «Правда» и «Известия» на советско-польском фронте:
Все эти злоупотребления прикрывались, с одной стороны, планомерной политикой воскресшего из небытия польского, теперь суверенного, государства, а с другой — объективными условиями тяжелого времени (как считают сегодня польские историки), а не злой волей. Разоренная войной Польша, мол, была не в состоянии обеспечить пленным в лагерях более или менее сносное существование. Но вышеупомянутые факты полностью опровергают эти объяснения. Еще раз можно подчеркнуть: в советское время эта проблема долго не исследовалась — мы были друзьями. А с 1945 года она и вовсе замалчивалась, так как Польская Народная Республика была близким союзником Советского Союза.
Еще в 1960 году вышли мемуары Николая Равича «Молодость века». Автор этой книги прошел лагерь Дембью. В частности, он вспоминал:
А вот свидетельство польских медиков — сотрудников Международного Красного Креста:
Начальник Брестского лагеря в порыве гнева как-то заявил в беседе с военнопленными красноармейцами:
Сегодня нет СССР, но Польша и по сей день напоминает России о ее моральной ответственности за трагедию в Катыни, грозит материальными исками и прочее. Поднимая вой о катынской трагедии по любому поводу, да и без всякого повода, так и не сумев доказать, что жертвы Катыни — дело рук Сталина, а не Гитлера, Варшава часто разыгрывает катынскую карту для политического «прессинга» Москвы. Эстония тоже пытается погреть руки на оккупационной тематике. Не пора ли нам предъявить счет зарвавшемуся руководству этих стран за злодеяния их предшественников против российского народа? Иначе они повесят нашу с вами память на историческую виселицу. Этого нельзя допустить! Наглость сильнее там, где защита слабее.
Похоже, поляки в своем молодом государстве ненависть к старой — царской — России направляли на Советскую Россию, потому что в ней они видели остатки прежней притеснительницы.
Как говорил Джон Ф. Кеннеди: «прощайте ваших врагов, но не забывайте их имена».
Сколько же может продолжаться страусовая политика наших властей перед наглостью виновных в злодеяниях? Глупость — дар Божий, но злоупотреблять им не следует. Ведь мы все — российский народ, и правительство — тоже.
Глава 4
Перевербовка польских резидентов
В начале 1920 годов Артузов становится начальником Особого отдела ВЧК…
С его помощью был ликвидирован ряд резидентур польской разведки…
Сразу же после того, как Польша благодаря событиям 1917 года получила самостоятельность, ее руководители активизировали антироссийскую деятельность по разным направлениям. Одним из острейших фронтов в советско-польских отношениях был незримый фронт.
Замышляя явно фантастическую идею создания польской сверхдержавы в центре Европы, военно-политическое руководство новой молодой Польши нуждалось в соответствующей информации. Ее можно было получить старым, как мир, способом — ведением разведывательной агентурной работы на территории двух мощных соседей: Германии и Советской России.
Однако главный вектор подрывной деятельности в создании пятой колонны был направлен в сторону «ненавистных россов». Польская охранка «Дефензива» и военная разведка в лице 2-го отдела генштаба повели себя довольно агрессивно. Убийства граждан, несогласных с политикой «начальника государства» Пилсудского, провокации на границе, зафронтовые рейды лазутчиков и диверсантов в тылы наших войск, вербовочные акции и глубокое внедрение агентуры — вот неполный перечень польского безумства против России.
Основную ставку польские спецслужбы делали на подбор ценных источников из числа советских военнослужащих и государственных чиновников в Москве, Петрограде, Киеве, Минске и других городах, где имелась, как они считали, прочная вербовочная база.
В 1920-е годы органами ВЧК в Советской России были обезврежены сотни вражеских агентов, в том числе завербованных польской разведкой. Чекистской удачей оперативники называли моменты, когда удавалось не только выявить шпионов, но и перевербовать их, т. е. методом убеждения перетащить на свою сторону недавних врагов, этих законспирированных специалистов «черного плаща и острого кинжала».
Заставляя таким образом работать на себя, то есть играть на поле противника, чекисты завязывали оперативные игры, дурачили их дезинформацией, перекрывали установленные ими каналы проникновения новой агентуры на объекты оперативного внимания польской разведки.
Примером такой работы может служить операция чекистов, проведенная в 1920 году под руководством военного контрразведчика, оперуполномоченного Особого отдела ВЧК, гроссмейстера спецслужб Артура Христиановича Артузова. Как помнит читатель, это было время жесткой военной конфронтации Красной армии с польской военщиной.
Именно в ходе этой операции органы ВЧК пресекли подрывную деятельность польской разведки, которая использовала подпольные ячейки военизированной Польской организации войсковой, как легальные, так и полулегальные ее прикрытия, а выражаясь оперативным сленгом — «крыши» на территориях России, Украины и Белоруссии.
Польская организация войскова возникла еще в 1914 году по инициативе и под личным руководством Пилсудского. Появилась она как националистическая организация активных борцов за независимость буржуазной Польши, вышколенных в боевых отрядах польской социалистической партии (ПСП), на которую главным образом опирался «начальник государства», а также в специальных военных школах, создававшихся им для подготовки костяка будущей польской армии.
Еще до Первой мировой войны в распоряжении Пилсудского находился ряд офицеров австро-венгерской разведывательной службы, обучавших пилсудчиков технике разведки и диверсии с дальним прицелом — для работы на территории России.
Но обратимся все же к итогам этой конкретной чекистской деятельности. Налицо был разгром глубоко законспирированной главной резидентуры польской разведки, действовавшей в Москве и Петрограде. Работавшие на нее агенты оказались внедренными в важные военно-политические объекты Советской России и черпали нужную информацию для своей армии.
В начале 1920 года в поле зрения оперативных работников ВЧК попал некий Игнатий Добржинский. Активная и динамичная проверочная работа чекистов дала возможность быстро выявить его интересные оперативные связи.
Так, в Белоруссии в городе Орша сотрудникам ВЧК удалось выйти на подозрительную гражданку по имени Мария Пиотух. Ее тайно задержали и допросили. Давая показания, она призналась, что является курьером московской резидентуры польской разведки. После беседы ее… «отпустили».
Артузов решил незамедлительно установить за ней плотное негласное наблюдение. По прибытии в Москву девица посетила один адрес, который подозревался чекистами как конспиративная квартира польской разведки. Сразу же после ареста находившихся там неизвестных граждан, оказавшихся агентами польской разведки, многое стало ясным.
В ходе предварительных допросов они сразу же сдали ряд явочных квартир, на которых принималась и опрашивалась резидентом польская агентура. На одной из таких квартир был задержан Добржинский.
Он тут же признался, что является резидентом польской разведки и работает в Москве под псевдонимом «Сверщ» («Сверчок»). Правда, при предварительном допросе на квартире, где он был задержан, ему удалось сбежать — он выпрыгнул в окно и скрылся в неизвестном направлении.
При анализе выданных арестованной агентурой вместе с Марией Пиотух адресов явочных квартир было установлено, что одна из них принадлежит ксендзу Греневскому. Его дома не оказалось, поэтому в его квартире чекисты устроили засаду…
Через несколько часов после воцарения в ней оперативных работников в дверь позвонили. Вошел неизвестный молодой человек высокого роста. Во время его задержания и ему… удалось убежать, но на сей раз недалеко. Во время погони он стал отстреливаться и был смертельно ранен. При личном осмотре трупа в кармане пиджака чекисты нашли удостоверение личности на имя Гржимало, согласно которому он являлся служащим броневых частей Московского военного округа (МВО).
Кроме военного удостоверения было обнаружено свидетельство о принадлежности его к Московскому охотничьему коллективу. На отдельном листке имелся полный список членов этого общества из числа охотников-любителей, среди которых значилась и фамилия Добржинский.
Поиск сбежавшего резидента теперь стал более предметным. После получения таких данных задержание сбежавшего было делом времени. Так и получилось — на квартире одного из членов правления охотничьего коллектива он был вторично задержан. На этот раз Добржинского, зная его способность выходить через окна, охраняли более надежно, кроме того, для подстраховки на его запястья надели наручники. Вскоре поляка доставили на Лубянку во внутреннюю тюрьму…
На допросе выяснилось, что он служит политруком на курсах броневых частей и одновременно является членом ПСП. Вместе с тем он рассказал, что углубленно изучает марксистскую теорию, посещает большевистские митинги и манифестации, знаком с некоторыми партийными функционерами из РКП (б). Потом поляк внезапно замкнулся и наотрез отказался давать какие бы то ни было показания.
После этого с Добржинским стал предметно «работать» сам Артузов. На допросах больше говорил он сам, чем допрашиваемый. Протоколов не вел. Создавалось впечатление, что он выстраивает с ним отношения на равных. Однако чекист как тонкий психолог методом убеждения постепенно склонял задержанного к даче откровенных сведений о своей преступной деятельности.
Артузов обратил внимание на то, что Добржинский несколько раз негативно отзывался о руководителе страны — Пилсудском, критиковал установившийся в Польше тоталитарный политический режим, положительно оценивал реальные шаги, предпринимаемые Лениным по нормализации польско-советских отношений.
Поделиться книгой: