Помоги проекту - поделись книгой:
– Ее знания поразительны. У моих коллег даже есть поговорка: если хочешь узнать нечто совершенно бесполезное, и что, казалось бы, никто знать не может – к примеру, что ел на завтрак граф Холмер в тот день, когда ему отрубили голову – спроси у Сванхаллы. Я дам тебе письмо для нее. Сам я с ней уже много лет не вижусь – побаиваюсь ее острого языка.
– Так ты, значит, рыцарь теперь? – спросила Сванхалла, сидя напротив Эвдорика в полумраке своей хижины. – Но вроде бы не от избытка храбрости, хо-хо! Просто ловко воспользовался подвалившей удачей, верно? Слыхала я историю, как ты вышиб дух из того патенского дракона – выпалил в него из сериканской громовой трубки, промахнулся, и со страху сиганул в кусты, а Жилло случайно поджег мешок с огненным порошком как раз тогда, когда дракон через него прыгнул.
Проклиная про себя длинный язык Жилло, Эвдорик сдержался.
– Будь я даже вдвое храбрее и втрое искуснее в обращении с громовым оружием, мадам, это все равно не спасло бы нас, не отвернись от нас удача. Дракон проглотил бы нас, как мух. Но давайте к делу. Лысониус говорил, что вы можете посоветовать мне, как изловить единорога в Брикене.
– Могу, если совет себя окупит.
– Сколько?
Поторговавшись, Эвдорик и Сванхалла сошлись на шестидесяти марках: половину сразу, и половину после поимки единорога. Эвдорик отсчитал деньги.
– Во-первых, – начала гессельбурнская колдунья, – тебе следует найти девственницу лет пятнадцати. Если верны дошедшие до меня слухи о том, как поработали в Ардуэне ты и твои похотливые братья…
– Мадам! Вот уже год, как я не знал близко никого из местных девушек…
– Да, да, знаю. Когда зуд становится непереносимым, ты отправляешься к шлюхам в Кромниц. Тебе уже давно следовало быть респектабельным отцом семейства, и теперь девушки считают тебя хладнокровным соблазнителем. Причем они не очень ошибаются, потому что, любя женщин, золото ты любишь еще больше.
– Не стоит об этом, – сказал Эвдорик. – Кстати, я жду совета об охоте, а не в любовных делах.
– Хе! Так вот, твой брат Олф пожинает среди девушек Ардуэна богатый урожай. Впрочем, я не очень-то виню парня. Он красив, да и многие крестьянские девушки надеются заарканить дворянина, подманив его своими прелестями. Они надеются стать если и не законной женой, то хотя бы богатой содержанкой. Вот они и бегают следом, восклицая: «Возьми меня, прекрасный сэр!» В какое развратное и упадочное время мы живем!
– Раз уж вы так много знаете о делах в Ардуэне, то
– Чтобы это узнать, я должна посоветоваться со своей приятельницей. – Сванхалла подробно описала ему, как следует ловить зверя, и под конец добавила: – Приходи завтра с утра. А пока зайди к Фроцу-веревочнику и закажи у него сеть, и потолкуй с Карлвагом-тележником насчет клетки на колесах. И проследи, чтобы их сделали покрепче, иначе тебе повезет меньше, чем тогда с драконом!
Когда Эвдорик вернулся в хижину Сванхаллы, он застал ее за разговором с летучей мышью размером с орла. Мышь-переросток висела вниз головой на стропилах среди копченых окороков, сеток с луком и прочей снеди. Когда Эвдорик шарахнулся к двери, старуха захихикала.
– Не бойся Нигмалкин, отважный и могучий герой! Она самый симпатичный маленький демон во всем королевстве. К тому же она поведала мне то, что ты так жаждешь узнать.
– И что же?
– А то, что во всем Ардуэне есть только одна подходящая девица. Правда, есть и другие девственницы, но они не годятся. Крессета, дочь Олмунда, больна и лежит при смерти. У Греды, дочери Пера, отец религиозный фанатик и глаз с нее не спускает, и так далее.
– Но кто же тогда подходит?
– Бертруда, дочь Ульфреда Неумытого.
– О, боги! Она ведь пошла в папашу, и с подветренной стороны ее можно учуять за полмили. И это лучшее, что ты можешь предложить, Сванхалла?
– Что есть, то есть. Не хочешь – не бери. В конце концов, гордый и отважный искатель приключений вроде тебя не должен обращать внимания на легкий посторонний запах, не так ли?
Эвдорик вздохнул.
– Что ж, буду себе внушать, что я снова в патенской тюрьме. Там воняло еще сильнее.
Бертруду, дочь Ульфреда Неумытого, можно было бы, если вымыть, назвать красивой девушкой, а то и красавицей. Ульфреду Неумытому прорицатель однажды нагадал, что он умрет от простуды после умывания. С тех пор Ульфред полностью исключил все внешние контакты с водой, а его дочь приобрела сходные привычки.
Эвдорик поехал в Брикенскую пущу, объезжая Ардуэн стороной. Он избегал владений своего старого недруга, барона Райнмара Хессельского, а заодно старался ехать с наветренной стороны от Бертруды.
Кроме нее с Эвдориком отправился младший брат Жилло, работник с фермы по имени Теовик Годмарсон – помогать в тяжелой работе. Жилло ехал следом, правя клеткой на колесах. Эвдорик оставил Жилло с клеткой на опушке леса, в глубь которого не вела ни одна достаточно широкая дорога.
После дня поисков, во время которых приходилось двигаться осторожно, чтобы не проглядеть почти невидимую паутину гигантских пауков, Эвдорик выбрал подходящую поляну. На ней рос гигантский бук, имевший вблизи земли достаточно веток, что позволяло легко на него вскарабкаться. К тому же поляна находилась недалеко от притока Лупы, на берегу которой они и разбили лагерь.
Остаток дня ушел на то, чтобы развесить сеть, цепляя ее на скользящие петли за ветви бука и двух других ближайших деревьев. Рывок спусковой веревки обрушивал сеть на поляну, а свинцовые грузы по краям сети гарантировали, что зверь из-под нее не выберется. Сеть была тяжелой, а день жарким, и, завершив работу, Эвдорик и Теовик стали мокрыми от пота. Они рухнули на землю и лежали, тяжело дыша и прислушиваясь к жужжанию и стрекоту насекомых.
– Я не прочь искупаться, – сказал Эвдорик. – Ты тоже, Теовик? Бертруда, если пройдешь немного ниже по течению, то найдешь заливчик, где сможешь спокойно поплескаться. Тебя это не погубит.
– Мне? Купаться? Эта привычка вредна для здоровья. Можно простудиться и умереть.
Ночью Эвдорик слышал рев единорога. Наутро он велел Бертруде сесть под дерево, а сам с Теовиком влез на него и принялся ждать. Вглядываясь в просветы между бронзово-зелеными листьями, Эвдорик держал веревку, освобождающую сеть. Бертруда привычно отмахивалась от облака мух, сопровождающих ее постоянным эскортом.
Появившийся после обеда единорог не очень-то походил на изящные существа – нечто вроде гибрида лошади и газели, – изображенные на гобеленах в императорском дворце. Телом и конечностями он напоминал быка шести футов в холке, а огромная щетинистая голова придавала ему сходство с гигантским кабаном. Над глазами из его лба торчал длинный рог.
Единорог приблизился к дереву, под которым сидела Бертруда. Зверь двигался осторожно, шаг за шагом. Оказавшись почти целиком под сетью, он вдруг замер и подозрительно принюхался, раздувая крупные ноздри.
Еще раз принюхавшись, он задрал голову и оглушительно заревел – как лев, но более низко. Зверь завращал глазами и принялся рыть землю копытом.
– Бертруда! – крикнул Эвдорик. – Он сейчас нападет! Залезай на дерево, быстро!
Когда единорог рванулся вперед, девушка, смотревшая на него со все возрастающим ужасом на покрытом грязью лице, вскочила и вскарабкалась по ветвям на дерево. Зверь остановился, пропахав землю, и уставился на ствол налитыми кровью глазами.
Эвдорик дернул веревку. Едва сеть начала падать, единорог снова прыгнул вперед, обогнул дерево и помчался дальше. Один из свинцовых грузов стукнул его по загривку.
Единорог с испуганным ревом обернулся, выставив крупные клыки. Не увидев врага, он умчался в лес. Постепенно треск и шум стихли в отдалении.
Когда охотники спустились с дерева, Эвдорик сказал:
– Вопрос решен. Лысониус говорил, что единороги чувствительны к запахам. Ты же, дорогая Бертруда, пахнешь за шестерых. Теовик, пойдешь в деревню и купишь кусок мыла и губку. Вот деньги.
– Может быть, вам лучше пойти самому и оставить меня охранять девушку? – с ухмылкой предложил Теовик.
– Нет. Если меня узнают, Райнмар нашлет на нас своих головорезов, так что держи язык за зубами, пока будешь там. Иди, и постарайся вернуться до обеда.
Вздохнув, Теовик оседлал лошадь и потрусил в деревню. Бертруда дрожащими губами спросила:
– Что… что вы хотите сделать со мной, сэр? Избить или изнасиловать?
– Что за чушь, девочка! С твоей головы и волосок не упадет. И не думай, что раз перед моим именем стоит «сэр», я жесток с простыми людьми. Я стараюсь обращаться со всеми так, как они заслуживают, будь то крепостной или король.
– Так что же вы со мной сделаете?
– Увидишь.
– Вы решили меня вымыть, вот что! Не дамся! Я убегу в лес…
– Где рыскает единорог и другие опасные звери? Думаю, не убежишь.
– Убегу! Прямо сейчас!
Бертруда помчалась в лес, не разбирая дороги. Эвдорик удачно изобразил рев единорога. Бертруда взвизгнула, прибежала обратно и повисла у Эвдорика на шее. Эвдорик решительно отстранил ее, сказав:
– Когда мы тебя помоем и поймаем единорога, то, если захочешь снова поиграть в эту игру, я не откажусь.
Теовик вернулся на закате.
– Вот ваше мыло и все остальное, милорд, – сказал он. – Жилло спрашивал, как идут дела, и я сказал, что всё хорошо.
Поскольку Бертруда готовила ужин, Эвдорик отложил купание до утра. Наутро, сняв с себя все, кроме набедренной повязки, он, с рьяной помощью Теовика, притащил брыкающуюся и ревущую Бертруду к реке. Они стащили с нее блузку и юбку, и затолкали девушку в воду.
– Боже, какая холодная! – завопила она.
– Это лучшее, что у нас есть, миледи, – отозвался Эвдорик, яростно работая губкой. – Клянусь божественной двоицей, да на тебе целый слоеный пирог из грязи! Стой спокойно, чертова задница!.. Дай-ка мне гребень, Теовик, эти космы надо хоть немного расчесать. Ладно, дальше я и сам справлюсь. Тебе пора лошадей кормить.
Теовик отправился в лагерь. Эвдорик продолжал намыливать, тереть и окунать в воду свою жертву.
– Ну, – спросил он, – неужели это и вправду настолько страшно?
– Я… не знаю, сэр. Сие чувство мне совершенно незнакомо. Но я так замерзла… можно я о вас погреюсь? О, вы такой сильный!
– Да и тебя задохликом не назовешь, если вспомнить, как ты сопротивлялась, пока я тащил тебя в воду, – ответил Эвдорик.
– Я много работаю. Когда моя мамаша сбежала с тем торговцем, на хозяйстве только мы с отцом и остались. Ух, какие мускулы!
Она потрогала его бицепс, потихоньку приближаясь, пока ее большие твердые груди не коснулись груди Эвдорика. Тот ощутил под набедренной повязкой знакомое шевеление.
– Полегче, полегче, милочка. Я ведь сказал –
Он толкнул ее сильнее, чем собирался, и девушка упала, окунувшись с головой. Когда она поднялась, выражение ее изменилось.
– Вот, значит, как! – воскликнула она. – Благородный и могучий рыцарь не желает смотреть на бедную крестьянскую девушку! Ему по душе лишь надушенные и напомаженные придворные шлюхи! Коли так, то можете проваливать вместе с ними ко всем чертям!
Она вылезла на берег, собрала одежду и побежала к лагерю.
Эвдорик посмотрел ей вслед с озабоченной улыбкой, потом принялся за свой туалет и занимался им до тех пор, пока запах еды не напомнил ему о пролетевшем времени.
Вместе с Теовиком они снова развесили сеть. В этот день единорог явился около полудня. Как и накануне, он уже подошел к сидящей Бертруде, но внезапно впал в ярость, и ей снова пришлось спасаться на дереве.
На этот раз единорог даже не дал Эвдорику возможности дернуть за веревку, а сразу умчался в лес.
Эвдорик вздохнул:
– Хорошо хоть, что не придется снова вешать эту проклятую сеть. Но что же мы сегодня сделали не так?.. – Он успел заметить быструю усмешку на лице Теовика. – Ого, так вот где собака зарыта! Пока я утром купался, вы успели поразвлечься, и теперь она уже не девственница!
Теовик и Бертруда захихикали.
– Ну, умники, я вам сейчас задам! – взревел Эвдорик.
Выхватив охотничий кинжал, он бросился к нашкодившей парочке. Хотя он намеревался лишь отшлепать их ножнами, они насмерть перепугались и с воплями пустились наутек. Эвдорик гнался за ними, размахивая коротким кривым кинжалом, пока не споткнулся о корень и не растянулся. Когда он поднялся, беглецов и след простыл.
Придя на опушку леса, Эвдорик сказал Жилло:
– Когда твой идиот-братец заявится, передай ему, что, если он хочет получить свои деньги, то пусть возвращается заканчивать работу. Хоть он и дурак, трогать я его не стану. Мне следовало это предвидеть. А ты постереги кляч, пока я съезжу к Сванхалле.
Когда Эвдорик вновь вошел в хижину гессельбурнской колдуньи, Сванхалла скрипуче рассмеялась:
– Ладно, не горюй, ты сделал все, что мог. Но когда демон плотского желания вселяется в парня или девушку, то оттащить их друг от друга вряд ли возможно.
– Сущая правда, мадам, но мне-то что теперь делать? Где я найду другую девственницу, да еще не кривую и не дурную?
– Я пошлю свою подругу Нигмалкин, пусть поищет по округе. Марагда, дочь барона Райнмара, тоже необъезженная кобылка, но она через месяц выходит замуж. Кстати, вряд ли ты сочтешь ее подходящей.
– Еще бы! Попадись я в лапы к Райнмару, он меня повесит. Но… мадам Сванхалла, а
Костлявая челюсть колдуньи отвисла.
– А ведь такое, сэр Эвдорик, мне и в голову не приходило. Да, все эти годы – уже более ста лет – я отказывалась от плотских удовольствий ради высот магической мудрости. Быть может, за подходящую плату… Но как вы довёзете до дикой чащи такой старый мешок с костями? Я еще достаточно бодра, чтобы управляться в своей хижине, но не настолько, чтобы долго трястись верхом.
– Мы вас отвезем на специальных носилках, – сказал Эвдорик. – Оставайтесь дома, я скоро вернусь.
Вот так и получилось, что две недели спустя старая колдунья из Гессельбурна сидела под тем же буком, на котором Эвдорик развесил сеть. После дня ожиданий появился единорог, принюхался, опустился на колени перед Сванхаллой и положил голову на ее костлявые колени.
Эвдорик дернул веревку. Сеть упала. Едва Сванхалла залезла на дерево, единорог вскочил, тряся головой и фыркая. Пытаясь высвободиться, он лишь все больше запутывался в сети. Эвдорик спрыгнул с бука, снял со спины охотничий рог и затрубил, призывая Жилло.
Эвдорик, Жилло и прощенный Теовик опрокинули уставшего, но еще сопротивляющегося зверя на бычью шкуру, а затем, избегая копыт и покрытых пеной клыков, связали зверя. Потом шкуру прицепили к трем лошадям, которые потащили тушу по тропинке туда, где они оставили клетку на колесах.
Остаток дня ушел на то, чтобы загнать животное в клетку. Однажды ему едва не удалось вырваться, а гроза и проливной дождь не сделали их задачу легче. Но в конце концов зверь оказался за надежным запором.
Эвдорик и его помощники нарезали в поле охапки колосьев и напихали их между прутьев. Проголодавшийся единорог накинулся на еду.
– Сэр Эвдорик, вы прекрасно поработали, – сказал архидюк Рольганг. – Император доволен… нет, восхищен. Скажу вам по секрету, он настолько очарован вашим зверем, что решил оставить его в своем зверинце, а не отправлять хаму Панторозии.
– Благодарю вас, ваше высочество, – ответил Эвдорик. – Но мне помнится, был и другой разговор, касающийся вашей дочери Петриллы, не так ли?
Толстый архидюк кашлянул, прикрываясь рукой.
Поделиться книгой: