Помоги проекту - поделись книгой:
– Угу. Как только протрезвел и снова обрел ясность мысли. Дело оказалось проще некуда, хотя у меня и отобрали радиоприемник. Я изобрел гипнотизатор из лампочки и реостата, который сварганил из проволоки, выдранной из матраса. Потом загипнотизировал санитара и велел ему отдать мне свою форму и открыть все двери. Черт побери, это было здорово!
– А что вы делаете сейчас?
Инглхарт заметил, что черная фигура Джонни растворилась во мраке.
– Это? А, я заскочил домой и быстренько собрал усовершенствованный тихоговоритель. Он способен проникать лучом сквозь кирпичные стены. Хочу усыпить всех студентов и внушить им, что они обезьяны. Вот будет потеха, когда они проснутся и начнут бегать на четвереньках, чесаться и запрыгивать на люстры. А в принципе, они и так почти что обезьяны, так что это проделать будет легко.
– Но вы не должны этого делать, профессор! Мы с Джонни только что с большим трудом заставили Далримпла восстановить своё предложение. Вы ведь не станете рушить все, что нам удалось?
– То, что делаете вы с Джонни, ни в малейшей степени меня не касается. Меня вообще ничто не касается. Я хочу повеселиться, а на остальное мне чихать. И не пытайтесь мне помешать, Брюс.
Метьюэн направил в живот Инглхарту стеклянный стержень.
– Вы приятный юноша, и будет очень скверно, если мне придется всадить в вас трехчасовой заряд солнечной энергии.
– Но сегодня днем вы говорили…
– Я знаю, о чем говорил днем. Я был пьян, находился в своем старом состоянии и был переполнен ответственностью, совестливостью и прочей ерундой. Поскольку спиртное так на меня действует, то больше я к нему не прикоснусь. И запомните, только тот, кто получил «препарат Метьюэна», способен оценить всю тщетность человеческих усилий!
Метьюэн юркнул в тень и подождал, пока мимо них прошли два студента. Затем он продолжил настраивать аппарат одной рукой, а другой держал Инглхарта на прицеле. Растерянный Инглхарт, не зная, чем заняться, стал расспрашивать про устройство аппарата. Метьюэн выдал ему в ответ длинное предложение, напичканное техническим жаргоном. Инглхарт отчаянно пытался найти выход из положения. Он не мог назвать себя очень смелым молодым человеком, особенно тогда, когда на него направлен пистолет или его эквивалент. Костлявая рука Метьюэна не дрожала. Он настраивал аппарат почти на ощупь.
– Ну вот, – сказал он, – вроде бы все должно сработать. Вот тонический метроном, который выдает ноту на частоте 349 герц, содержащую 68,4 звуковых импульса в минуту. Это, по различным техническим причинам, дает наибольший гипнотический эффект. С этой точки я смогу обработать все колледжи на Колледж-стрит.
Он последний раз что-то подкрутил.
– Это будет самая веселая из моих шуток. А вся прелесть ее в том, что, раз меня признали сумасшедшим, то мне за нее ничего не смогут сделать! Поехали, Брюс… Фу, здесь что, кто-то оборудовал стойку бара? Последние пять минут я чувствую запах и вкус алкоголя… Черт!
Из стеклянного стержня вырвалась ослепительная вспышка, и в ту же секунду из мрака метнулось мохнатое тело Джонни. Айра Метьюэн рухнул на землю и потерял сознание.
– Шкорее, Брюш! – рявкнул Джонни. – Подними ррашпылитель, я его там урронил. Отвинти контейнерр внижу. Не рражлей! Потом иди шюда и влей вше ему в ррот!
Пока это проделывалось, Джонни раздвигал челюсти Метьюэна когтями, словно Самсон, раздирающий пасть льва, только на этот раз Самсон и лев поменялись местами.
Они выждали несколько минут, пока алкоголь делал свое дело, и прислушивались к доносящимся звукам. Но в колледжах было все тихо, только откуда-то периодически доносился звук пишущей машинки.
– Я побежжал домой, – пояснил Джонни, – и всял в ехо комнате ррашпылитель. Потом нашел Уэбба, ашшиштента по биофижике, он отвел меня в лаборраторрию и дал шпирт. Жатем я подкрралшя и штал бррыжгать ему в ррот, кохда он говоррил. Немнохо попало, но я не шмог наштрроить его прравильно, и штруя ударрила в нехо, не ушпев ррашпылитьшя, и ошлепила ехо. Ты же жнаешь, у меня нет пальшев. Поэтому прришлошь пррименить то, што в книхах нажываетшя гррубой шилой.
Метьюэн очнулся и стал проявлять признаки нормальности. Поскольку без стеклянного стержня он был всего лишь безобидным профессором, Джонни отпустил его.
– Я так счастлив, что ты это сделал, Джонни, – пробормотал он. – Ты спас мою репутацию, а может быть, и жизнь. Эти тупицы в госпитале так и не поверили, что меня надо все время накачивать алкоголем, так что я, естественно, протрезвел и снова свихнулся. Может быть, на этот раз до них дойдет. Пошли, мне надо скорее вернуться. Если они еще не обнаружили, что меня нет, то, может быть, не станут поднимать шум. Когда меня выпустят, я стану работать над постоянным нейтрализатором своего препарата. И я найду его, если только раньше не помру от язвы из-за того спиртного, что мне придется пить.
Джонни неторопливо шел домой по Темпл-стрит, чувствуя себя мудрецом из-за прорезавшегося у него таланта утрясателя неприятностей. Возможно, трезвый Метьюэн и был прав насчет тщетности всего на свете. Но если подобная философия могла нарушить приятное настроение Джонни, то, в таком случае, пусть он остаётся пьяным.
Он был рад, что Метьюэн скоро излечится и вернется домой. Профессор был единственным человеком, к которому Джонни испытывал сентиментальную привязанность. Но пока Метьюэн находился далеко, Джонни не собирался упускать ни секунды наслаждения полной свободой. Дойдя до особняка Фелпса, он не зашел сразу внутрь, а просунул лапу в щель между стеной и забором. Она вернулась с огромной плиткой жевательного табака. Джонни откусил половину, сунул остаток обратно в тайник и вошел в дом, счастливо чавкая на каждом шагу. А почему бы и нет?
Единорог Эвдорика[3]
Когда пассажирская карета сэра Эвдорика Дамбертсона начала регулярно курсировать по линии, Эвдорик задумался о расширении своего предприятия. Он продолжит линию от Кромница до Согамбриума, столицы Новой Наполитанской Империи. Он закажет вторую карету. Наймет писца, чтобы освободиться от ведения бухгалтерских записей…
Первым шагом, решил Эвдорик, станет продолжение согамбрианской ветки маршрута. Поэтому он повесил в Зургау и Кромнице объявления о том, что в определенный день карета, вместо возвращения из Кромница в Зургау, продолжит путь в Согамбриум и повезет тех, кто согласится внести дополнительную плату за проезд.
От барона Эммерхарда Зургаусского, некогда едва не ставшего его тестем, Эвдорик получил рекомендательное письмо, в котором барон рекомендовал его брату императора, архидюку Рольгангу.
– В качестве подарка, – добавил Эммерхард, поглаживая седеющую бороду, – я пошлю с тобой одну из моих лучших гончих. При дворе ничего не делается без подарков.
– Вы очень добры, сэр, – сказал Эвдорик.
– Не более других. Не забудь внести стоимость собаки в графу своих расходов.
– На какую сумму?
– Клея обойдется тебе минимум в пятьдесят марок…
– Пятьдесят! Боже милостивый, это же абсурд! Я оценил бы ее в…
– Не дерзи мне, щенок! Ты ничего не смыслишь в собаках…
После бурного спора Эвдорик сбил цену до тридцати марок, хотя и эта сумма показалась ему чрезмерной. Несколько дней спустя он отправился в путь, поместив клетку с собакой в багажное отделение кареты. Через семь дней Эвдорик, правивший каретой попеременно со своим помощником Жилло, въехал в Согамбриум.
В столице империи Эвдорик до этого побывал лишь однажды, еще ребенком. По сравнению с ней Кромниц смотрелся небольшим городком, а Зургау и вовсе деревней. Черепичные крыши домов тянулись бесконечно, как морские волны.
Увидев снующие по узким улицам толпы прохожих, Эвдорик ощутил себя не в своей тарелке. Столичные моды сильно отличались от провинциальных. Мужчины щеголяли в узких туфлях с загнутыми вверх носками, которые ниже колена пристегивались к ноге владельца ремешком, а женщины носили конические шляпы в ярд длиной. Казалось, каждый куда-то спешит. Даже столичный диалект и тот оказался ему не совсем понятен. Согамбрианцы укорачивали слова, пропускали целые слоги и почти не употребляли старомодные, но привычные Эвдорику «ты» и «тебе».
Сняв комнаты в гостинице средней паршивости, Эвдорик оставил карету и вещи на попечение Жилло, а сам, ведя на поводке собаку, отправился под моросящим дождиком к дворцу архидюка, стараясь примечать все на своем пути, но при этом не слишком заметно пялиться по сторонам, разевать от удивления рот и вертеть головой.
Дворец, облицованный по последней моде резными каменными плитками, примыкал к собору Божественной Двоицы. Эвдорик приобрел достаточно опыта при дворе своего сюзерена, короля Валдхелма Третьего Локаннского, и знал, что его ожидает во дворце: бесконечные задержки, сокращаемые лишь бесконечным подмазыванием придворных. Благодаря этой стратегии Эвдорик добился аудиенции у архидюка уже на второй день.
– Прелестное животное, – сказал, почесывая голову гончей, архидюк Рольганг – толстяк с глубоко посаженными и проницательными глазками-бусинками, облаченный в золотисто-пурпурные сериканские шелка. – Расскажите-ка мне, сэр Эвдорик, об этой затее с пассажирскими каретами.
Эвдорик поведал о том, как во время своего путешествия в Патению обнаружил там регулярное каретное сообщение, неизвестное пока в Империи. Как возвратился с этой идеей домой в Ардуэн, расположенный в баронстве Зургау, графстве Треверия, королевстве Локания, и как стал владельцем кареты патенской конструкции, сработанной тамошними мастерами.
– Это следует обдумать, – сказал архидюк. – Я предвижу некоторые последствия этой затеи, которые могут оказаться не по душе властям. Преступники могут скрыться на вашей карете от правосудия. Банкроты, утаив свою неплатежеспособность, могут основать новое дело в другом месте. А тайные агитаторы начнут шнырять по стране, распространяя недовольство и сея смуту среди черни.
– Но с другой стороны, ваше высочество, – заметил Эвдорик, – если дело начнет процветать, его можно будет когда-нибудь обложить налогом.
Глаза-бусинки вспыхнули.
– Ага, молодой человек! Вы умеете попадать в самую точку! Если учесть это обстоятельство, то я уверен, что его императорское величество не станет возражать против вашей затеи. Вот что я вам скажу. Завтра в десять у его императорского величества прием. Будьте во дворце с этим пропуском, и я представлю вас моему брату-императору.
Покинув дворец на крыльях неожиданно подвалившей удачи, Эвдорик даже стал подумывать о покупке нового модного платья, хотя его скуповатая натура и запротестовала при одной мысли о покупке нового наряда, когда его нынешнее лучшее одеяние еще не сносилась. В конечном итоге он решил, что произведет более благоприятное впечатление в облике опрятного честного провинциала, чем жалкой имитации столичного щеголя.
На следующее утро подтянутый, неулыбчивый и серьезный, одетый в строгое коричневое с черным платье, Эвдорик стоял в одной шеренге с полусотней других дворян империи. Император Торар Девятый и его брат медленно продвигались вдоль них, а придворный чиновник представлял:
– Ваше императорское величество, позвольте представить вам барона Гатолфа Дринского, сражавшегося в императорских войсках при подавлении последнего бунта в Авионе. Сейчас он занят реконструкцией своего поместья, а также рытьем и осушкой новой польдеры.
– Прекрасно, милорд Дринский! – воскликнул император. – Мы должны показать нашим обманутым подданным, подбитым к бунту мерзкими агитаторами, что мы их любим, несмотря ни на что.
Торар оказался высок, худ и сутул, с седой козлиной бородкой, прикрывал лысину париком и говорил скрипучим голосом. На его черном одеянии сверкали два усыпанных драгоценными камнями ордена.
– Ваше императорское величество, – произнес чиновник, – это сэр Эвдорик Дамбертсон из Ардуэна. Он начал регулярное каретное сообщение между Зургау и Кромницем.
– Это тот самый, о котором я говорил, – вставил архидюк.
– А, сэр Эвдорик! – проскрипел император. – Нам доложили о вашем предприятии. Мы желаем ему успехов. Но… не тот ли вы Эвдорик, что убил дракона в Патении, а потом сражался с огромным пауком в лесу у Димшоу?
Эвдорик глуповато улыбнулся, изображая скромность.
– Истинно так, это был я, ваше императорское величество, хотя это мне удалось более за счет везения, чем способностей.
Он не стал добавлять, что дракона убил Жилло, и то практически случайно, и что он сам, уже нацелив арбалет на гигантского паука, в порыве сентиментальности отвел оружие в сторону.
– Ерунда, мальчик мой! Удача приходит к тем, кто готов ею воспользоваться. И раз уж вы проявили такое искусство в схватках с этими зверюгами, то у нас есть для вас поручение. – Император повернулся к архидюку. – У тебя найдется полчаса после приема, Рольганг?
– Да, сир.
– Тогда отведи парня в покои для частных аудиенций. И скажи Хейнмару, пусть отыщет досье сэра Эвдорика.
И император двинулся дальше.
В покоях для частных аудиенций Эвдорик обнаружил императора, архидюка, министра общественных отношений, секретаря императора и двух телохранителей в серебряных кирасах и шлемах с плюмажем. Император перелистывал страницы тощего досье.
– Садитесь, сэр Эвдорик, – сказал Торар. – Дело обещает продлиться достаточно долго, а мы не любим без нужды утомлять верных подданных. Вы, я вижу, не женаты, хотя вам скоро тридцать. Почему?
«Хоть на вид он и старый пень, но с мозгами у него все в порядке», – подумал Эвдорик.
– Я был обручен, ваше императорское величество, но судьба всякий раз разлучала меня с обещанной мне суженой. И то, что я одинок, вовсе не следствие моего равнодушия к другому полу.
– Гм. Это следует исправить. Рольганг, ваша младшая дочь уже обещана кому-нибудь?
– Нет, сир.
Император повернулся к Эвдорику:
– Сэр Эвдорик, дело вот в чем. В следующем месяце нашу страну посетит великий хам Панторозии и привезет молодого дракона для пополнения императорского зверинца. Как вы, возможно, слышали, зоологическая коллекция есть наша величайшая страсть – после благополучия империи, разумеется. Но ради чести империи мы не можем позволить этому язычнику-азиату превзойти нас в щедрости.
Драконы в империи вымерли. Если несколько и уцелело, то они скрываются где-нибудь в диких и необжитых местах. Однако нам сообщили, что западнее Хесселя, в ваших краях, находятся Брикенские пущи, где обитают многие диковинные звери. В том числе и единороги.
Брови Эвдорика поползли вверх.
– Ваше императорское величество желает преподнести хаму Панторозии единорога?
– Именно так, сэр. Так что вы на это скажете?
– Ну…гм… я, конечно, сознаю, какую честь мне оказывают, ваше императорское величество, однако не уверен, что справлюсь с этой задачей. Как я уже говорил, счастливому исходу моих предыдущих схваток я обязан более удаче, чем ловкости и силе. К тому же, моя пассажирская карета, требуя постоянного к себе внимания, отнимает все мое время…
– Чушь, мальчик мой! Вы требуете справедливого вознаграждения за свои труды, как и все, хотя мы, голубая кровь, и притворяемся, будто мы выше всей этой материальной суеты. Верно, Рольганг?
Император подмигнул. После искусного притворства своих соседей, провинциальных дворян, делающих вид, будто вульгарные деньги их совершенно не волнуют, Эвдорик даже счел откровенный цинизм правителя освежающим. Торар продолжил:
– Так, сейчас у нас нет вакантных графств или баронств, которые я смог бы вам пожаловать, но у моего брата есть взрослая дочь. Она не прекраснейшая их прекрасных…
– Петрилла
– Никто этого не отрицает, никто. Но никто и не называл ее на турнирах претенденткой на корону красоты. Итак, сэр Эвдорик, что вы на это скажете? Всего один единорог за руку Петриллы Рольгангсдотер, идет?
Эвдорик задумался перед ответом.
– Юная леди должна будет дать свое добровольное согласие. Окажут ли мне честь знакомства с нею?
– Конечно. Рольганг, устрой им встречу, будь любезен.
За свою жизнь Эвдорик был влюблен несколько раз, но исход этих романов лишь укрепил его циничный и практичный взгляд на битву полов. Он никогда не находил полных девушек привлекательными, а Петрилла была полна – пока еще не слишком, но со временем… Она оказалась низенькой брюнеткой с лицом простушки, и часто хихикала.
Вздохнув, Эвдорик стал перебирать преимущества и недостатки брака с этой непривлекательной, зато имеющей столь высокое положение в обществе девушкой. Для карьеры придворного и магната быть зятем архидюка значило практически все. В конце концов, выглядела Петрилла здоровой и добродушной. Если же она окажется непереносимо скучной, то он, несомненно, сможет найти утешение и на стороне.
Вернувшись в Ардуэн, Эвдорик отыскал своего старого учителя доктора Лысониуса, жившего теперь полуотшельником в лесной хижине – бывшего преподавателя магии, время от времени подрабатывающего к пенсии ворожбой. Лысониус достал огромную энциклопедию и расстегнул ее железные замки.
– Единорог… – пробормотал он, переворачивая страницы шуршащего пергамента. – Ага, вот. «Единорог,
– Да. Возьмите девственницу – если сумеете ее найти – и посадите под деревом в лесу, где водятся единороги. Зверь придет и положит голову ей на колени, а охотники выскакивают из засады и пронзают его копьями. Но почему?
– Мой коллега доктор Бобрас издал монографию… сейчас я ее найду… ага, вот она. – Лысониус извлек из ячейки свиток. – По его теории, над которой он работал, еще когда мы были студентами в Саалингене, единорог чрезвычайно чувствителен к запахам. Судя по размерам его рыла, это вполне возможно. И Бобрас пришел к заключению, что девственницы пахнут не так, как женщины, и что этот эффлювий нейтрализует буйные инстинкты зверя.
– Ну, хорошо, – сказал Эвдорик. – Допустим, я смогу найти девственницу, желающую участвовать в этом эксперименте, а что дальше? Одно дело наброситься на усмиренного зверя и поразить его в уязвимые места, и совсем другое поймать его целым и невредимым, да еще привезти в Согамбриум.
– Увы! Боюсь, у меня нет опыта в подобных делах. Будучи вегетарианцем, я избегал всего, что связано с преследованием и пленением.
– Тогда кто же сможет дать мне совет?
Лысониус задумался, потом улыбнулся сквозь бороду-водопад:
– Есть один уникальный эксперт, живущий во владениях барона Райнмара – моя кузина Сванхалла.
– Гессельбурнская колдунья?
– Она самая, только не вздумай по глупости так ее назвать. Она настаивает на том, что колдун – это личность любого пола, практикующая черную и незаконную магию, в то время как она есть уважаемая волшебница или чародейка, чья магия законна и полезна. Моя энциклопедия поясняет разницу в значении этих слов…
– Не затрудняйтесь, – поспешно вставил Эвдорик, когда Лысониус принялся листать страницы. – Я не встречался с ней, но наслышан. Говорят, она слегка тронутая старая перечница. Что она может знать о приемах охоты?
Поделиться книгой: