Торговый центр

Она проглотила кусочек запеканки и уставилась на него. Глен отвернулся, ерзая на стуле. Он казался чрезмерно нервным, почти испуганным, и Мэрилин поймала себя на мысли, что, возможно, произошло нечто большее.

— Глен, — сказала она. — Ты ведь на самом деле не видел папу, правда?

— Видел! — настаивал он.

Мэрилин положила вилку и повернулась к нему лицом. Это была ее вина. Снова это была ее вина. Она должна была рассказать ему все в прошлый раз; она вообще не должна была пытаться оградить его от этого. Ее сердце бешено колотилось, и по какой-то причине, глядя на Глена, неловко ерзающего на стуле, она почувствовала страх.

— Глен, — медленно и прямо сказала она. Сын поднял на нее взгляд. — Ты не видел папу.

— Видел!

— Ты не мог его видеть. Я убила его.

Глен тупо уставился на мать.

— Папа нам солгал. Он так и не завязал. Он все еще был в банде. И он снова собирался морочить нам голову.

Глен оторопел. Он безучастно смотрел на мать, как будто не слышал ее слов.

Мэрилин обошла стол и положила руку на плечо сына.

— Я убила его, а потом сдала полиции. Я не сказала тебе, потому что… ну, потому что хотела, чтобы ты рос с мыслью, что у тебя хороший папа. Я не хотела, чтобы ты был похож на других детей, чьи отцы были убиты. И я хотела быть уверенной, что ты не вступишь в банду, — она обняла его за плечи и заглянула в лицо. — Вот почему ты должен держаться подальше от торгового центра. Ты меня понимаешь? Я не знаю, кто с тобой разговаривает, но он не твой отец, и я не хочу, чтобы ты приближался к нему. Скорее всего, он просто педофил, но… но торговый центр — плохое место, Глен. Плохое место. Опасное место. Ты меня понимаешь?

Он молча посмотрел на мать. Мэрилин ожидала, что он заплачет, когда она расскажет ему об этом, но его глаза даже не увлажнились. Она ждала отрицания, но его не последовало.

— Я убила папу. Он никогда не вернется.

— Я больше не голоден. Я иду спать.

Глен отодвинул свой стул от стола и выбежал из кухни в коридор. Она услышала, как хлопнула его дверь.

Мэрилин вернулась на свою сторону стола и тяжело опустилась на стул. Наконец-то она ему все рассказала. И наконец, он отреагировал нормально. Она чувствовала себя усталой, опустошенной, как будто весь день занималась спортом. Это займет некоторое время, но Глен привыкнет к этой мысли и поймет, что в конечном счете она поступила правильно.

А может и нет. Может быть, в конце концов он будет ненавидеть ее всю свою жизнь.

В любом случае, у нее было такое чувство, что он, по крайней мере, больше не увидит своего отца в торговом центре.

* * * *

Глен уставился в потолок своей комнаты. Мертв. Убит. Это было именно то, что папа сказал ему, что она скажет.

— Она хочет, чтобы ты думал, что я мертв, Глен, — сказал папа. — Но это не так. Мэрилин всегда была ревнивой сукой, и именно поэтому она так много лжет обо мне. Она знает, что я люблю тебя больше, чем она сама. Знает, что я могу дать тебе лучшую жизнь и более счастливый дом, но не хочет этого. Мама не любит тебя, но терпит только для того, чтобы отомстить мне. Однако я люблю тебя. Я люблю тебя.

Глен думал об этих словах, и даже в его памяти они звучали хорошо: я люблю тебя.

Он пытался сосредоточиться на этих словах, пытался повторять их самому себе снова и снова, но другие слова продолжали вторгаться в его сознание.

Сука.

Шлюха.

Заслуживает смерти.

Он лежал, думая, не засыпая.

Позже, после того как мама выключила телевизор, после того как он услышал, как она легла в постель и выключила свет, Глен спустился на кухню, где мама хранила ножи.

* * * *

Глен стоял на потрескавшемся цементе у входа в торговый центр и всматривался сквозь стеклянную дверь.

— Я прикончил ее, — сказал он, и папа улыбнулся, а свет в торговом центре стал ярче. Там, где раньше был полумрак, Глен теперь мог видеть магазины, чудесные магазины, заполненные товарами. Музыкальный магазин со стеллажами с компакт-дисками, стенами, покрытыми плакатами, крутыми мелодиями, ревущими из скрытых динамиков. Продовольственный магазин, полный конфет и кока-колы. Магазин игрушек, наполненный всеми мыслимыми играми, фигурками и моделями. Папина улыбка стала еще шире. Он протянул руки к Глену, и грязная стеклянная дверь, разделявшая их, медленно открылась. Глен почувствовал прохладный воздух, запах специй и еды.

— Тогда пойдем со мной.

Глен вошел в торговый центр. Он улыбнулся отцу, но улыбка эта была не совсем искренней. Тот гулкий звук в папином голосе вернулся, и так близко он звучал немного… пугающе.

— У нас здесь есть друзья, — сказал папа. — Много друзей.

В глубине торгового центра, почти не заметные в ярком свете, Глен видел темные фигуры, входившие и выходившие из магазинов с пакетами, делая покупки. Он прищурился, вглядываясь внимательнее, и ему показалось, что он узнал некоторые фигуры. Отец Карлоса Мондрагона. Брат Лероя Вашингтона. Джон Джефферсон и Дэвид Эрнандес.

Мертвые члены банды.

Глен оглянулся через плечо. Дверь в торговый центр все еще была открыта, и через входную дверь он увидел свою маму, бегущую к нему через парковку. Испугавшись, он снова посмотрел вперед.

Папины глаза вспыхнули.

— Ты солгал мне.

— Я не смог, папа! Я не смог! — он сделал шаг назад.

А потом папа снова улыбнулся.

— Все в порядке, Глен. Все нормально, — его улыбка стала еще шире. — Но даже если ты не убил ее, ты все равно не хочешь жить с ней, не так ли? В этой маленькой крошечной квартирке? — он сделал широкий жест рукой. — Разве ты не хочешь жить здесь, со мной?

Губы Глена внезапно пересохли. Внутри он почувствовал тот же холод, что и вчера, когда папа сказал ему, что он должен сделать. Позади себя он услышал мамин голос, выкрикивающий его имя. Ее голос был злым, испуганным, надтреснутым, плачущим, но для него он звучал совершенно чудесно.

Он сделал шаг назад.

Папа выглядел грустным.

— Глен? — он присел на корточки, сунул руку в карман и вытащил шоколадный батончик. — Я люблю тебя, сынок.

Глен обернулся. Дверь в торговый центр закрылась как раз в тот момент, когда она подошла к ней, оборвав ее крики. Он посмотрел на своего папу, — улыбающегося, чистого, одетого в новый костюм, склонившегося на одно колено и протягивающего ему шоколадный батончик, затем снова на маму, — грязную, рыдающую, с всколоченными и спутанными волосами, с красным от крика лицом, одетую в свой испачканный и рваный халат. Она выглядела некрасивой, старой и одинокой на фоне пустой парковки.

— Глен, — предостерегающе сказал папа.

Не думая, он просто побежал назад к своей маме, прочь от пульсирующего освещенного сердца торгового центра, распахнул дверь и выскочил наружу в ее объятия.

— Глен, — рыдала она. — Глен.

Мать крепко обняла его, почти причиняя боль, но он не возражал, и тоже заплакал.

Глен снова посмотрел на торговый центр. Освещенные магазины уже тускнели, тропические растения умирали, товары исчезали. Свет в музыкальном магазине мигнул и исчез. То, что раньше было магазином игрушек, снова превратилось в огромный пустой зал, рассеченный двумя упавшими балками крыши.

Глен вытер глаза и посмотрел через плечо матери. Папа встал, сунул шоколадку в карман и ушел, даже не помахав на прощание рукой. На краткий миг перед тем, как он повернулся, Глену показалось, что он увидел ужасающее выражение ярости и ненависти на этом некогда знакомом лице. Затем последние огни магазина потускнели, и лишь слабая тень оставалась там, где был папа, а потом даже и эта тень исчезла.

Глен обнял маму.

— Это действительно был твой папа, — удивленно сказала она.

Глен покачал головой, уткнувшись ей в грудь.

— Я так не думаю.

— А я думаю, да.

Он поднял голову, посмотрел маме в лицо и решил не спорить.

И, оставив торговый центр позади, они вдвоем пошли через парковку к машине.

Ⓒ The Mall by Bentley Little, 1991

Ⓒ Игорь Шестак, перевод, 2020