Торговый центр

Бентли Литтл

ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР

— Я видел папу.

Мэрилин перестала застегивать бронежилет Глена и посмотрела ему в лицо.

— Где? — осторожно спросила она.

— В торговом центре, возле школы.

Она схватила сына за обе руки и крепко сжала.

— Я же говорила тебе никогда не приближаться к торговому центру.

— Да там все закрыто. Ты даже не можешь туда войти.

— Это не имеет значения. Это очень опасно. Здание небезопасно, и там околачиваются банды.

— Я никого не видел, кроме папы.

— А что он там делал?

Глен пожал плечами.

— Не знаю. Я просто увидел его через дверь. Я заглянул в дверь посмотреть, смогу ли я увидеть, что там внутри, но там было совсем темно. А потом я увидел папу, стоящего посреди торгового центра. Я помахал ему рукой, но он меня не заметил. Потом он спустился вниз и больше не вернулся.

Мэрилин закончила застегивать жилет Глена и натянула поверх него его футболку.

— А почему твой отец оказался в торговом центре? Как же он туда попал? Это глупость, — она легонько шлепнула его по заду. — А теперь иди и почисти зубы перед школой. И я не хочу, чтобы ты даже близко подходил к торговому центру, понял меня?

— Мам…

— Не мамкай мне. Идешь прямо в школу и сразу же возвращаешься. Ты слышишь?

— Да.

Глен неохотно пошел в ванную чистить зубы.

Мэрилин нахмурилась. Теперь он видел своего отца в заброшенных зданиях. Она покачала головой. Это была ее вина. Это все ее вина. Ей не следовало так долго нянчиться с ним. Ей нужно было быть честной с ним. Давно стоило сказать ему правду.

Мэрилин должна была сказать Глену, что убила его папочку.

* * * *

Случилась еще одна перестрелка и убили третьеклассника. Школьников опять рано распустили по домам. Глен подумал, не позвонить ли маме и не попросить ли ее подвезти его домой, но вместо этого решил пойти пешком.

Он подождал в библиотеке, пока не убедился, что плохие ребята ушли, а кампус опустел, затем миновал закрытые двери класса и, пройдя через парковку, направился по потрескавшемуся и разбитому тротуару к дому.

Проходя мимо торгового центра, Глен замедлил шаг. Гигантское здание, в котором когда-то размещались сотни магазинов, теперь было заброшено и покрыто граффити. С этого ракурса, около заросшего сорняками асфальтового поля, которое когда-то было главной парковкой, он выглядел как какой-то огромный зверь, присевший на корточки и готовый к прыжку, — пустой «Нордстром» вверх по склону напоминал задние лапы, а выступающий под прямым углом «Сирс» — голову.

Глен остановился. Торговый центр пугал его, всегда пугал. Глен не понимал, почему вчера не подчинился приказу матери и пролез через одну из дыр в сетчатом заборе, окружавшем участок, пересек стоянку и заглянул в торговый центр. Это было очень глупо с его стороны. Он знал, что это глупо, даже когда делал это, знал об опасностях, но что-то заставило его продолжать путь, и прежде чем он понял это, он обнаружил, что стоит перед одной из обветшалых дверей и смотрит сквозь затемненное стекло.

Там он увидел папу.

Папа.

Даже само слово было волшебным, и просто произнося его про себя, Глен чувствовал себя лучше, чувствовал себя увереннее, меньше боялся.

Он произнес его вслух:

— Папа.

Снова прошептал его:

— Папа.

И вновь обнаружил себя пробирающимся сквозь забор, проходящим по парковке сквозь бурьян по пояс в высоту, перепрыгивающим колеи и выбоины, пока не оказался перед входом в торговый центр.

Глен чувствовал себя хорошо, счастливо. Это казалось ему почти как День рождения или Рождество, так сильно было в нем возбужденное ожидание.

Папа.

Эта дверь отличалась от той, в которую он заглянул вчера. Она была покрыта слоем жесткой грязи, которую невозможно было стереть, сколько бы слюны он ни использовал и как бы сильно ни растирал ее ладонью. Не в силах очистить ни одного пятна на стекле, Глен просто прижался лицом к внешней стороне двери и закрыл лицо руками, чтобы блики от солнца его не слепили. Сквозь грязь он смог различить в темноте неясные фигуры, коробки, какие-то треугольные предметы, скелеты комнатных деревьев.

И папу.

Он стоял перед квадратной черной дырой, которая вела в один из старых универсальных магазинов. Ничего не делал, просто стоял там. Он был уже ближе, чем вчера, и Глен мог видеть его отчетливее. Он выглядит совсем не так, как раньше, — подумал Глен. Его кожа была совершенно белой, а одежда выглядела рваной и потрепанной.

Если он живет так близко, — удивился Глен, — то почему он никогда к нам не приходит? Мама говорила, что он уехал и нашел работу в другом штате.

Может быть, этот оборванец вовсе и не был папой.

Но тут мужчина помахал рукой, улыбнулся, и Глен понял, что это папа.

— Глен!

Он обернулся на звук голоса и увидел свою маму, стоящую за забором на другой стороне парковки.

— Уходи оттуда! Сейчас же!

Глен рискнул бросить последний взгляд через дверь, прежде чем уйти. Он увидел, что папа ушел и в торговом центре никого нет, а потом Глен побежал обратно через пустую парковку к маме.

Она была в ярости, ее лицо покраснело, но ему показалось, что он увидел в нем не только гнев, но и страх.

— Какого черта ты тут делаешь? — требовательно спросила она. Мама схватила его за руку, быстро и сильно шлепнула по заднице и втолкнула в машину. — Я же сказала тебе держаться подальше отсюда!

Мимо проехал лоурайдер[1], полный темных лиц.

— Эй, мамашка! — прокричал кто-то. — Дашь, если полижу?

Его мама проигнорировала пошлятину и, плотно сжав губы, села за руль. Она сердито посмотрела на Глена.

— Нам предстоит серьезный разговор, молодой человек.

Он молча кивнул.

Домой они ехали в тишине.

* * * *

Мэрилин сидела в гостиной, уставившись в экран телевизора. Шла какая-то программа, ситком, но она ничего не видела и не смогла бы сказать, что там показывали. Глен был в ванной, принимал душ. Она слышала, как журчит вода. Он был там уже почти полчаса, и Мэрилин понимала, что он не торопится, растягивает мытье, пытаясь избежать встречи с ней.

Она не винила его за это. В каком-то смысле даже была рада этому. Она все еще не решила, что ему говорить, а что нет, все еще не выработала свой подход к этому. По какой-то причине Мэрилин чувствовала себя неуютно, почти испуганно. На самом деле она не боялась, что Глену угрожает физическая опасность. Он жил в этом городе всю свою жизнь и знал, как о себе позаботиться. Мэрилин больше боялась того психологического ущерба, который он может получить. Возможно, в знании того, что его отец мертв, для Глена нет ничего хорошего, но и в том, что он считает своего отца живым, а ведь это не так, тоже полезного мало. Глену казалось, что он видел своего папу и раньше: в толпе на телевизионном бейсбольном матче, как-то раз на Рождество, сворачивающим за угол на оживленной улице. Если и дальше будет так продолжаться, то скоро он будет видеть своего папу повсюду.

Но Мэрилин беспокоила не только мысль о том, что Глен думает, будто видел своего отца. Именно факт того, что он видел своего отца в торговом центре, придавал ее беспокойству оттенок страха, хоть ей было стыдно признаться в этом даже самой себе.

Торговый центр.

Торговый центр пугал ее даже в прежние времена, когда еще был открыт. Конечно, тогда он уже умирал. «Нордстром» уже ушел, а «Мейси» собирался уходить, но большинство небольших магазинов все еще оставались, и Мэрилин с подругами часто проводила субботы, шерстя магазины одежды в поисках выгодных предложений. Также она ходила туда одна, и однажды на нее напали в длинном коридоре, ведущем в дамскую комнату, — белый мальчик, с волосами как иглы, схватил ее за промежность через штаны и сжал, а тем временем сорвал с плеча сумочку.

Однако не нападение испугало Мэрилин, и не все более грубый облик посетителей заставил ее нервничать. Нет, было что-то в самом торговом центре, нечто в высоком узком дизайне здания и угловом расположении магазинов. Она никогда никому не говорила о своих чувствах, но ей казалось, что она слышала согласие со своей позицией в завуалированных комментариях других покупателей, думала, что видела понимание на лицах случайных клиентов.

Мэрилин и ее друзья перестали ходить в торговый центр задолго до того, как он окончательно закрылся.

Глен вышел из ванной в пижаме, с мокрыми растрепанными волосами.

— Иди высуши волосы, — сказала она. — А потом приходи, и мы поговорим.

— Я больше туда не вернусь, — пообещал он. — Я усвоил урок.

— Высуши волосы. И тогда мы поговорим.

* * * *

Мама забирала его из школы по четвергам, пятницам и понедельникам, но во вторник ей приходилось работать допоздна, и Глен снова оказался медленно бредущим мимо сетчатого забора, окружавшего заброшенный торговый центр. Прошлой ночью ему приснился торговый центр, приснился папа. Папа оказался в ловушке внутри громадного сооружения, и Глену пришлось разбить одну из стеклянных дверей, чтобы выпустить его и спасти. Папа вышел высокий, сильный и счастливый, с широкой улыбкой на лице. Он посадил Глена себе на спину, как делал раньше, и они вдвоем побежали домой, где мама, в качестве награды, испекла особенный торт.

Глен остановился, просунул пальцы в ячейки сетки и уставился сквозь забор. Он не забыл плохие времена. Помнил, как папа избил маму и сломал ей руку, как папа потом сказал ему, что отныне он должен называть свою маму «шлюха» вместо «мамочка», и как мама плакала, когда Глен произносил это слово. Он помнил, как папа бил его без всякой причины, и как однажды сказал, что убьет, если он не перестанет плакать, и Глен знал, что папа говорил это всерьез.

Но почему-то сейчас хорошие времена казались более важными, чем плохие. И их, казалось, было гораздо больше. Глен помнил сказки на ночь, походы в кино — они больше никогда не ходили в кино, — баскетбольные игры в старой церкви.

Глен скучал по отцу.

А потом он перелез через забор и, по заросшей сорняками парковке, зашагал к торговому центру. Он подошел к той же двери, через которую заглядывал сюда в прошлый раз, и прижался лицом к темному стеклу. С глубины лестницы, которая вела вниз, на нижний уровень торгового центра, Глен увидел пульсирующее белесое свечение, которое становилось все сильнее. Внутри торговый центр, как заметил Глен, уже не выглядел таким грязным, как раньше, и не выглядел таким обветшалым. Он окинул взглядом обширные внутренние помещения, и там, рядом с кадкой распускающихся цветов, стоял папа.

— Глен.

— Папа! — Глен помахал отцу рукой.

— Глен.

Голос у папы был тот же самый, но в тоже время другой. Казалось, что он отдается эхом, хотя папа и говорил шепотом.

— Рад, что ты снова пришел ко мне. Я ждал тебя.

— Я тоже.

— Хочу, чтобы ты пришел и жил со мной.

Глен удивленно уставился на него.

— Серьезно?

— Серьезно, — рассмеялся папа.

— Где? В торговом центре?

Папа кивнул.

— В торговом центре.

— А как же мама?

— Твоя мама — сука, — сказал папа тем же мягким звучным тоном. Глаза Глена расширились, когда он услышал это плохое слово. — Она настоящая шлюха и заслуживает смерти.

Глен испуганно отошел от стеклянной двери. Папа все еще улыбался, его голос звучал мягко, но что-то в его глазах было не так, и от этого Глену вдруг стало очень холодно.

— Глен! — позвал папа, и теперь его голос звучал уже не так мягко. — Я еще не закончил с тобой разговаривать!

Испугавшись, Глен снова прижался лицом к стеклу. Он стоял там, слушая, как его отец говорил, объяснял что-то, и холод внутри него нарастал.

Он отстранился только тогда, когда папа попрощался и свет в торговом центре начал меркнуть.

Она заслуживает смерти.

Глен закрыл глаза и услышал эхо папиного голоса.

Заслуживает смерти.

Глен пробежал через всю стоянку и разорвал карман своей куртки, когда быстро пролезал через дыру в заборе.

Он не переставал бежать, пока не оказался в квартале от дома.

* * * *

На этот раз Глен сам заговорил об этом за ужином. Мэрилин знала, что его что-то беспокоит, но подумала, что после того разговора, который они провели накануне вечером, по крайней мере эту тему они прояснили.

Поэтому она очень удивилась, когда Глен сделал глоток молока и выпалил:

— Я снова видел папу в торговом центре!