Сыновья алых лун

Туа прижала ладони к побледневшим щекам, из алых глаз потекли слезы.

«Простите, госпожа. Я не стану».

Найя отмахнулась и звонко рассмеялась.

«Скажи, тебе это нравится?» — поинтересовалась она, с улыбкой глядя на девушку.

Та помедлила, но все же ответила, снова опустив длинные ресницы: «Да, госпожа».

«Значит, будешь петь!» — Найя склонилась к уху Туа и шепотом добавила:

— Только твоему будущему мужу это без разницы — он любит инструментальную музыку.

Туа растерянно смотрела на нее.

— Но пой для себя, отчего нет? — пожала плечом Найя. — У нас тоже поют, только без слов. Я перешлю тебе записи на комнатный терминал. Кто хочет обойти традицию — находит способ.

***

Официальная встреча потенциальных жениха с невестой прошла гладко. Обоих спасал этикет. Их объединяло острое нежеление смотреть друг на друга, благо обычай этого и не требовал. Четыре ритуальных фразы, поклон, и все кончилось. С тех пор прошло почти целое пятилуние. Время, данное Золотым Советом на устройство помолвки и свадьбы, не было бесконечным. Даро тщательно планировал свои передвижения по дворцу, чтобы не столкнуться с невестой в коридоре, а если такое случалось, подчеркнуто холодно отвечал на приветствие и проходил мимо. Любимое место Даро — сад — оказался теперь закрыт для него, красноглазая паурен оттуда буквально не вылезала. Найя говорила, что раньше у девчонки не было возможности гулять… Даже прабабушкина оранжерея оказалась оккупирована чужачкой. Даро улетал в лес, подолгу бродил там, а после долго счищал с сапог комки высохшей голубой хвои.

Нельзя вечно молчать о том, что тебя разрывает изнутри. Нельзя делать вид, что проблемы нет — от этого она не исчезнет. Но Даро упрямо отодвигал ее от себя, в детском желании спрятаться, пока гром и молнии пройдут мимо и снова выглянет солнце. Экзамены хоть ненадолго отвлекли наследника от бесконечных неприятных размышлений, потом прилетел Риэ, и жить стало немного легче.

Положение Туа Майко находилось где-то между почетной гостьей и заложницей. Прабабушка Шуа была права: паурен мало что знала о мире, женщин на ее родине воспитывали в великом страхе. Почтение и послушание считались единственно важными благодетелями рождающих.

Даро подошел к Риэ, который задумчиво смотрел в сад, облокотившись на парапет и слушал еле слышные переливы девичьего голоса, мешавшиеся с щебетом птиц.

— Прабабушка говорит, она на уроках ничего не спрашивает. Вообще, представляешь?

— Если бы тебя держали, как зверька в клетке, был бы такой же, — раздраженно ответил Риэ, выпрямился и перевел взгляд на расстилающийся далеко внизу океан.

— Да уж, — усмехнулся Даро и сел на перила. — Представь, если бы у князька Майко была не дочь, а сын! — Он вздохнул и поправил перчатку. — Я бы не отдал Найю. Не позволил ей улететь. Она бы не смогла там прожить и пятилуния. Засохла бы, как цветок.

— Свой собственный смотри не затопчи, защитник, — криво улыбнулся Риэ, развернулся и пошел по галерее.

Даро оторопело поглядел ему вслед. Потом вздохнул. Он вполне разделял его злость, хоть и не понимал причины. Все во дворце, кажется, чувствовали ее сейчас, каждый по своему личному поводу.

_____________________________________________________________

[1] Оэри — заживляющий раствор, при полном погружении из-за травм внутренних органов и/или дыхательных путей пациент наполняет оэри легкие и может дышать им.

Глава 9. Смятение

Итари Онья улетел на другую сторону Ронн, где раньше, до нападения, располагались обширные пахотные земли, а теперь зияла разломами взрытая пустыня, густо усыпанная обломками кораблей. В отсутствие Правителя большую часть дел взял на себя его отец, Алин. На Даро же полностью легла столица и сопредельные территории. Аномально сильный шторм снес несколько крупных искусственных островов, занимающихся переработкой водорослей, и опрокинул их на прибрежные деревни. Он же повредил часть генераторов силовых полей, расшатав кладку набережной. Вышедшие из берегов в разгар сезона Бурь каналы с захваченным течением мусором не добавляли городу уюта. Нужно было распределить деньги так, чтобы заткнуть максимальное количество дыр. День за днем Даро убеждался, что эта задача невыполнима. Наследника осаждали со всех сторон, и каждый представитель инстанций искренне считал, что именно его проблема — самая важная. Медики грозили эпидемией, ответственные за чистоту санитарные службы жаловались на испорченные насосы и невозможность контролировать затопленные селями улицы окраин. Техников не хватало. Ежедневно Даро возвращался в покои уже после того, как алые луны красили город в багрянец, и какое-то время просто сидел, уставившись в одну точку. Уснуть можно было лишь с помощью самогипноза, а иной раз и он оказывался бессилен, тогда в дело шла смола кайон.

Итари говорил с сыном по тахиосвязи в те редкие моменты, когда их передышки совпадали. У Даро обычно в это время в разгаре был день, а у Итари стояла ночь. Бремя власти объединило их, как никогда прежде. Однако они говорили о насущных нуждах, советовались, порой сплетничали о лэрах, о последствиях войны, но никогда — о самой войне. Это ощущалось разделяющей их стеной. Отец хотел бы, но не мог снять с плеч сына нагрузку. Он считал, что в идеале нужно было бы дать Даро время прийти в себя после возвращения домой, но жизнь не позволила и этой малости. У Итари, как у правителя, руки тоже были запачканы кровью многих, но он ни разу за свою долгую жизнь не убивал собственноручно, в отличии от сына. Он не представлял себе, каково это. Даро не жаловался ни отцу, ни деду. Первый и так делал, что мог. Второй поднял бы на смех.

Дед Алин в свое время повоевал и не считал это чем-то особенным. Во время его правления прошли волнения в среде жрецов, Правители по всей системе вынуждены были иметь дело с тысячами озлобленных адептов учения, признанного храмом Тиоса еретическим. До восстания не дошло, но крови тогда пролилось много. Алин не одобрял попустительства сына по отношению к внуку. По его мнению, новое время делало из сиуэ медуз, а не охотников, а дети, хоть и являются великим даром богов, все же нуждаются в жесткой руке для собственного же блага. Помнить уничтоженных тобой врагов полезно, но зачем расхолаживаться и позволять себе убиваться по этому поводу?! Однако Алин мог лишь выражать мнение, но не вмешиваться: его время воспитания потомства давно прошло. Даро вообще старался не пересекаться с ним. Алину сложно было принять многое, а от привычки казнить слуг за ошибки он избавился лишь тогда, когда его покои полностью перешли на обслуживание роботами.

Даро говорил только с Риэ, и тот слушал. Даро видел, что не всегда другу это дается легко, но не мог заставить себя перестать. Тогда его просто разорвало бы изнутри. Он понятия не имел о жизни Риэ, он словно разучился задавать вопросы. Краем сознания проходила мысль о том, что это неправильно, и связь должна быть двусторонней, но совесть быстро глушилась потребностью выговориться. Кому-то, кто поймет без предисловий, пояснений и правил вежливости. Только теперь Даро осознал, какой груз ляжет на его плечи, когда он согласится принять на себя власть над Ронн… И все чаще задумывался о том, согласится ли. Сиуэ не принуждали своих детей к этому, кроме безвыходных ситуаций. Высшего можно наказать и заставить сделать многое, но нельзя насильно всучить власть — ведь от этого пострадают все, кто под нею окажется.

***

Найя неспешно выправляла трехмерный набросок в альбоме эскизов и краем глаза смотрела на то, как Туа расчесывает свои длинные волосы, как наносит краски на лицо — методично, привычно. Серебряную, широкой кистью — на губы, темно-фиолетовую тонкой кисточкой — на глаза. Найе шли совсем иные цвета: розовый, голубой, кремовый. Ей не нравилось то, что она теперь оказалась приставлена к чужачке, словно надзирательница, но она отлично понимала, зачем это нужно, и не выказывала недовольства. Прабабушка и мать жалели Туа, а Найю раздражала ее запуганность. Но она не могла не признать, что ей нравится смотреть на паурен: прелесть этого лица завораживала. Никакие краски не превратили бы Найю в такой совершенный образец Высшей, словно сошедшей с барельефов храмов сестер-богинь. Найе и хотелось бы найти в Туа хоть один недостаток, но… она считала себя художником, а художник не может не видеть красоту. И Найя смотрела, пока лицо модели под ее пальцами не стало походить на лицо Туа. Тогда Найя резко смахнула голограмму обратно в браслет.

Пока свободна, дочь правителя вольна была развлекаться в рамках дозволенного. Найе нравилось моделировать одежду, нравилось, когда маленький магазинчик на одной из оживленных улиц приносил доход. Деньги радовали ее потому, что являлись комплиментом ее скромному таланту. В магазине никто не знал настоящего имени модельера, и если вещи покупали, то лишь из-за того, что они и правда пришлись кому-то по душе. Возможно, когда-нибудь от этого развлечения ей придется отказаться… Но за все нужно платить. И за рождение в правящей семье и жизнь, недоступную большинству сиуэ — тоже. Найя относилась спокойно к факту, что когда-нибудь придется стать женой тому, кто принесет семье добрый союз, и родить ему детей. Важнее семьи ничего нет, и каждый должен выполнить свой долг с честью. Даро же вел себя так, будто имел особые привилегии, которые теперь посмели попрать. Будто его отдают на алтарь. На деле же девочка-паурен, оказавшаяся среди непонятных ей чужаков, походила на жертву куда больше.

Вылеты наследника в город прекратились сразу после возвращения из Академии, Даро Онья больше не был мальком, чье лицо знает только ближайшее окружение. Поэтому друзья встречались чаще всего на территории владений Онья. После нападения паури отношение к Риэ со стороны правящего дома стало почти семейным, у него даже появилась своя комната в жилом крыле.

Прибытие Туа Майко всколыхнуло еще не успокоившийся после нападения Оимо двор, как волнует воду брошенный камень. Даро теперь и трех дней не мог обходиться без разговоров с другом, Найя недоумевала, как Риэ столь долго может терпеть его нытье. После возвращения из Академии Даро сильно изменился к худшему. Практически любой разговор брата и сестры кончался стычкой, намеками на то, что Найя не видела жизни, сидя за крепкими стенами дворца. Как будто это был ее собственный выбор! Бабушка Шуа твердила, что война всему виной, она повидала немало тех, кто вернулся из боя совершенно другим. И Найя сдерживалась, стараясь не отвечать колкостью на колкость, сводила беседу к безопасным темам, которых становилось все меньше. Но вчера не смогла промолчать.

Найя подошла к парапету, на котором сидел Даро, мрачный, как наползающая с заката туча. Он даже не подал виду, что заметил сестру.

«Ты мог бы решить пару вопросов с подготовкой к помолвке?»

Брат бросил на нее взгляд.

«Чего ты хочешь?»

Найя медленно вздохнула и выпрямилась, успокаивая закипевшее раздражение.

«Прилетают и твои приятели, ты знаешь их лучше меня, помоги мне!» — последний жест получился резким, но воистину, ей хотелось разрубить ладонью этот резной камень.

«Я улетаю завтра к отцу, ты знаешь», — не глядя, отмахнулся Даро.

«Но вернешься через день. Здесь дела на пятнадцать капель!»

Даро закатил глаза и со стоном спрыгнул на пол.

— Оставь меня в покое!

— Не веди себя так, словно проблемы здесь лишь у тебя!

— Какие у тебя проблемы? — резко повернулся к сестре Даро. — Лэру Пайоту неудобно сидеть рядом с лэрнен Райсу? Ткань привезли не в цветок, а в полоску? Или твоя новая подружка тебя не развлекает?!

Найя внутренне задохнулась от возмущения. Она тратила свое время, торча рядом с девчонкой паурен, лишь для того, чтобы избавить Даро от постылого брака, и он прекрасно знал об этом. Но Найя не собиралась ему напоминать и не двинула и бровью. Ледяные, плавные жесты Высшей отлично маскировали эмоции. Злость лишь делала их совершеннее.

«Допустим. Каждому его собственная беда кажется больше, чем чужие! Сейчас тяжело всем, не строй из себя невесть что!»

Даро вскочил, хотел ответить, но сдержался и молча сбежал по лестнице.

Найе было стыдно за эту сцену даже перед гвардейцами.

Зато Риэ стал чаще появляться во дворце. Вначале низший бесил ее тем, что занял все время и мысли Даро, не оставив места самой Найе. Она думала о нем, строила наивные, детские планы мести. Потом поймала себя на том, что старается прихорошиться, если приходит вызов Даро по тахиосвязи — на случай, если разговор случайно увидит Риэ. Заметила, что ждет на каникулы в сезон Ветров их обоих, а не только Даро. Что записи, присланные из академии, на которых присутствовал низший, пересматривает чаще остальных.

Туа ушла на занятия, а Найя все сидела на разобранной постели, покусывала краешек шелковистого ночного халата. В ее браслете была папка с голограммами и съемками, секретная безымянная папка в самой глубине носителя.

Даро, увлеченно рассказывающий сестре какую-то историю, и за его спиной — друг, полностью погрузившийся в игру, то и дело шипит и беззвучно ругается, когда героя снова и снова съедает большая змея.

Они вместе, с голограммами зверей на лицах, поднимают руки в жесте восхищения на финальном матче Большого Круга.

Снимает кто-то другой. Парни дерутся, потому что Даро подложил спящему Риэ за шиворот гигантского слизняка чои-то, а проснувшийся низший скрутил отчаянно верещащего братца и запихнул склизкую тварь ему в штаны.

Съемка из зала боевых искусств, где Риэ, обнаженный по пояс, показывает другому курсанту возможности шеста и легко выталкивает его из круга. Веселье и крики болельщиков.

Хихиканье Даро за кадром и перебравший смолы Риэ, с серьезным лицом несущий бред о том, что лун у Ронн должно быть не пять, а восемь, и рассуждающий, куда подевались остальные три, пытающийся чертить пальцем на полу какие-то расчеты…

Даро и Риэ в госпитале, его лицо, бледное, но уже улыбающееся, и багровые незажившие отметины на груди…

Найя сохраняла эти кусочки чужой жизни осознанно, зная, что большего ей не светит. Выдумывала несуществующие разговоры и встречи, зная, что им не суждено воплотиться. Держалась с настоящим Риэ прохладно-вежливо, как подобает Высшей. Она была благодарна Марай за то, что та позволила ей хоть раз в жизни испытать это тянущее, сладкое до горечи чувство.

***

Из задней двери доносился ритмичный звук вонзающегося в мягкую землю заступа — дед Камоир ровнял грядки. Запах здешней почвы был чуть солоноватым из-за близости океана. Мерное жужжание насекомых и и искрящиеся в воздухе пылинки навевали дремоту. Но Риэ нужно было еще закончить работу. Он отвел взгляд от льющегося из-за приоткрытой двери солнца и снова придвинул лупу. Тихий звон сказал ему, что в лавку пришел посетитель. Нет, поработать спокойно ему сегодня явно не дадут… Риэ со вздохом отложил инструменты и вышел из-за пластилитовой занавеси.

Их было двое. Молодые парни, настороженно озиравшиеся по сторонам, не понравились Риэ сразу. Он прекрасно знал таких — выжившие уличные звереныши, которые заматерели и прибились к стае взрослых хищников.

— Что вам нужно? — холодно спросил Риэ.

Рука уже нащупала под прилавком рукоять. Меч лежал наверху, хорошо спрятанный в стенной нише, а для этого отребья будет довольно и лазерного ножа. Высокий парень с хвостом светлых волос заметил движение Риэ и приподнял верхнюю губу, показав клыки и демонстративно сунул руку под куртку. Другой — со шрамом на лбу — сделал ему знак остыть и заговорил:

— Мы знаем, кто ты такой, Риэ Зунн. Связался с Наследником и ходишь у него на побегушках.

— Вам какое дело? — нахмурился Риэ.

Парень со шрамом коротко и неестественно улыбнулся, подпрыгнул и уселся на прилавок, интимно склонившись к уху Риэ.

— Ты же знаешь, в жизни у всего есть две стороны. Есть Высшие с их награбленными богатствами, и есть все остальные… И так не может длиться вечно. Понимаешь о чем я?

— Понимаю, что еще одно слово, и я воткну его тебе в ляжку, — прошипел Риэ, выхватывая нож.

Высокий дернулся было к ним, но приятель снова качнул головой.

— Риэ. Ты же один из нас. Тебе никогда не стать одним из них! Ты не настолько наивный…

Он все же спрыгнул на пол, подальше от опасно краснеющего лезвия и повернулся к Риэ.

— Ты можешь быть нам полезным. Ты должен стоять за своих!

— Вам я ничего не должен, рыбья требуха, — сплюнул Риэ. — Убирайтесь, пока целы.

— Но ты же видишь какие они, эти Высшие! — Напыщенные и жестокие! Мы для них — донный ил! Они убили твоего отца…

Риэ перемахнул стойку и схватил парня за горло.

— Заткни свою поганую пасть. Мой отец сам себя утопил… И вас ожидает то же самое, тупые вы куски крабьего дерьма!

Другой рукой Риэ блокировал выпад высокого, парализатор отлетел в угол. Раздались шаги, в проеме встал Камоир, многозначительно покачивая в руке остро заточенную тяпку.

— Все в порядке, дедушка, — сказал Риэ, отпустив горло противника. Пока тот пытался отдышаться, сцапал хвостатого и заломил ему руку. Подхватил за шиворот первого и швырнул в дверь, вышел следом.

— Семья Онья — это лучшее, что случалось с этой планетой за сотни оборотов, — сказал он, наклонившись к отползающим парням. — Они и так делают для народов все, что могут.

— Да что ты! — прошипел хвостатый, впервые подав голос. — Они околдовали тебя, вливая в уши ложь! Нам вообще не нужны правители! Народами должен править общий совет, как в старых племенах…

Риэ рассмеялся и покачал головой.

— Глупцы. Сколько вам, исполнилось ли хоть шесть? Заканчивайте с этими сказками, пока вас не услышала стража. Займитесь делом, найдите работу, мой вам совет.

Риэ повернулся и захлопнул за собой дверь лавки.

— Мы еще поговорим, Зунн, — донеслось сквозь закрытую створку, — Мы следим за тобой…

Риэ вернулся к работе, со двора вновь слышался звук заступа. Словно ничего не случилось. А случилось ли? Таких идиотов море рождает, чтобы пожрать чуть позже, показывая пример глупой рыбешке, отсеивая слабых и неразумных. Он решил не рассказывать об этом Даро, у того и так хватало проблем.

***

— Лететь уже завтра. Я так хотел получить назначение на Луар, но теперь… не знаю.

— Ты справишься, — уверенно сказал Риэ. — твоему взводу повезло, мало кто из начинающих офицеров имеет боевой опыт. К тому же ты вступишь в должность только после сезона Охоты, а это еще куча времени.

Даро теребил сережку в брови, задумчиво глядя на разводы мокрого сиреневого камня на стене. Террасу заливала предгрозовая хмарь. Он достал из кармана браслет, открыл голографию и уставился на нее.

— Зачем ты это хранишь? — спросил Риэ, бросив неприязненный взгляд на серьгу в виде змейки и тонкого кольца с гравировкой, словно во плоти повисших в воздухе. — Родовые знаки жрецы передали в Паур, их смерть была чистой, души ушли к Элай…

— Сколько у тебя? — вскинул глаза Даро.

— Не знаю, — отозвался Риэ. — Не считал.

«Врешь», — резким жестом перебил Даро.

Риэ тяжело вздохнул.

— Я правда не знаю… Стараюсь не думать об этом. Они убили бы нас всех, убили бы Вэлиана Энсо. Так было бы лучше?

Даро молча покачал головой и свернул голографию.

«Есть еще те, кого я мог бы спасти, но не спас».

— Мальки? Они сами за себя решали. И выручали нас. Не надо считать их безмозглыми крабами!

В тоне Риэ появилось напряжение, и Даро впервые за разговор посмотрел на него прямо.

«Но старшие отвечают за младших».

Риэ прянул к нему и прижал за плечи к стене.

— Хватит! Думаешь, мне не снится лицо Кэри каждую ночь?! Но я не позволяю себе раскиснуть тухлой морской губкой! Что скажет Наставник, когда вернется и увидит тебя таким?