Помоги проекту - поделись книгой:
Каравай месили из лучшей пшеничной муки так же, как и для калачей. Посуду, в которой его предполагали стряпать, наполовину наливали маслом: в пост — растительным, в межговенье — коровьим. Затем куски готового теста опускали в масло — они пропитываются и не слипаются друг с другом. Такому тесту надо подняться, только тогда его отправляли в печь.
В каждой местности в хлебопечение привносили что-то свое. Из домашних печей вышли и обрели всемирную славу московские сайки и калачи, смоленские крендели и валдайские баранки. А каких только не выпекали пирогов! С горохом, кашей, грибами (гороховик, крупеник, грибник), с мясом и рыбой (кулебяка), глухой и открытый расстегая, продолговатый и круглый треух. И делали их кислыми, сдобными или подовыми.
Излюбленным лакомством считались пряники, которые дарили на именины, подносили невесте, гостям, угощали ребятишек. Праздничные, подарочные, печатные весили по 2–3 кг, иные доходили до пуда.
В Сибири хлебом считали все виды печеного, приготовляемые исключительно из муки, а также мучные изделия с овощной начинкой: ржаной хлеб, пшеничную и ячневую квашню, шаньги из пшеничной и гороховой муки — с морковью, картофелем, тыквой, сыром и крупами.
Под одинаковым названием в разных краях существовали совершенно непохожие кушанья из муки и начинки. Например, на Дону и Урале в курнике непременно присутствовали окорока хохлатки и еще 3–4 сорта мяса. К востоку от Уральского хребта этот же пирог наполняли морковью, а нередко и сухими грибами, смешанными пополам с драной, мелкой крупой[2].
Также местными особенностями различались и знаменитые рыбник, блинник, шаньги, всевозможные прикуски, заедки к чаю. Почти каждое из этих блюд стряпали к определенному празднику или событию — на позовушку (званую вечеринку), чины отводить в послесвадебном угощении родителей обоих семейств, именинника чествовать и к иным торжествам.
На Новгородчине высшим классом признавалось, когда хозяйка по всем правилам умела сообразить помазень, рогушку, оконечко, семенник — разновидности ватрушки: со сплошной начинкой сверху, с начинкой, уложенной на тесто, края которого защипаны, почти наглухо закрытый пирог с небольшим отверстием-оконцем, пирог, намазанный конопляным маслом.
Беспредельна была изобретательность стряпух в приготовлении всевозможных супов, каш, закусок, напитков, отваров, блюд из овощей. Современному человеку мало что говорит такое название кушанья, как паренка. Между тем на нем выросли многие поколения крестьян. Очищенные овощи в наглухо закрытой корчаге, чаше всего без каких-либо добавок сахара или меда, выдерживают в остывающей печи. Их потом едят без всякой приправы или подсушивают, заливают соусом и еще день томят.
Иногда свежие овощи пекут в жарко натопленной печи.
И то и другое блюда не переводились на столе, а по питательности они соперничали с покупными сладостями.
Почти забыт сегодня вкус то пленки, топелки, топника — топленого молока, сгустевшего и порозовевшего на открытом огне, сливок, сметаны. В печном, чреве готовилось и великолепное русское масло, которое могло очень долго сохраняться свежим.
Еще более экзотично воспримет наш современник упоминание о марсило — топленой бруснике или тыкве, целиком запеченной на поду.
Даже известные нынче блюда, приготовленные в печи, отличались совсем иным вкусом, нежели снятые с газовой конфорки. Каша крутая запекалась в горшке пенкой, получалась хорошо пропаренной и такой плотной, что ложка стояла. В каше-размазне зерна крупы, разбухнув, становились однородной массой. («На чужую кашу надейся, а своя бы в печи была», «Заварил кашу, так не жалей масла!»)
В деревенской семье любого достатка не обходилось без блинов, блинков, блинцов — пшеничных, ячневых, овсяных, гречневых, из пресного и кислого теста.
Наливает хозяйка потоньше слоем| жидкое тесто в сковороду и ухватом водружает ее в топливник на таган. На глазах блин делается пышным и ноздреватым, зарумянивается и сверху и снизу, с пылу, с жару, кипит, шипит, чуть ли не говорит. Проворная стряпуха успевает заниматься с 5–6 сковородами сразу, а ее помощница из старших детей так же быстро промазывает еще не остывшие блины постным или скоромным маслом.
Только в русской печи удаются настоящие суточные щи, другие наваристые похлебки — с рыбой («Уха — баушка глуха»), грибами, овощами, крупами, горохом. К тому же печь ведет себя наподобие термоса, отдавая тепло медленно, примерно 12 часов. Так что под вечер обед всей-семье можно бывало ставить на стол без промедления. Люди блюли веками отработанный порядок в приеме пищи: походя не ешь, на то есть пора. Нынешней безалаберщины в еде не допускали. Питались умеренно, не переедая, потому и тучные фигуры в деревенской среде встречались крайне редко, их обладатели попадали на язык местным острословам и частушечникам.
Напомним некоторые рецепты наиболее расхожей крестьянской пищи.
Кисель. Бывает гороховый, пшеничный, ржаной, овсяный и из картофельного крахмала.
На гороховый требуется гороховая мука, которую подмешивают в кипяток частями до нужной густоты, в печи доводят до кипения. Едят горячим со сметаной или остывшим с растительным маслом.
На пшеничный и ржаной годятся отруби или крупно смолотое зерно. Их мочат в холодной воде около недели, настой процеживают через сито, жижу выливают в пойло скотине, а загустевшую часть заливают холодной чистой водой, которую через некоторое время снова сливают. И уже тогда густую крахмальную массу заливают в горшке кипятком, варят в печи.
Чаще всего едят остуженным, ложками, с постным маслом, медом, молоком или с густым квасом.
Овсяный кисель получали двояко. Бывало, кипятили в горшке воду, замешивали толокном и, когда сгустится, ели горячим. Иногда в квашню наливали воды, клали часть ячменной муки, часть мякины и ставили в печь, чтобы уварилось. Затем, процедив сквозь сито, снова отправляли в печь. Как сгустится — значит, готово. Едят горячим и холодным, в скоромные дни с молоком и со сметаною, в постные — с ягодами и суслом.
Знали еще и жидкий кисель. Просеянную муку на воде варили полчаса и подслащивали простым сахаром. Когда смесь почти остынет, нужно слить ее в горшок с крышкой и прибавить 4 л дрожжей, взболтать и, не накрыв, оставить на сутки на горячей печи, чтобы кисло. Через край будет бить тонкая жидкость, которую необходимо сливать. Оставшееся хранить под крышкой; 4 л этих дрожжей служат к закваске таковых же новых.
Кисель из ячневой муки тоже заваривают крутым кипятком, но это блюдо чаще называют кашей-заварухой.
Квас. В глиняный горшок кладут ячменной мякины и солоду, льют воду и под закройником (глиняная крышка с расширением наверху, за которое берут ее в руки, на юге Вологодчины она зовется волохом) ставят в печь, чтобы Прокипело. Эта жидкость называется приголовком. Когда печь протопится и трубу закроют, горшок снова заталкивают в печь до утра. Утром в кадку набирают холодной воды и выливают сюда же приголовок, опускают и горшок, потому что в нем-то предполагается самая сладость. В этой кадке квас живет до тех пор, пока мякина не всплывет и не появится пена. Тогда квас процеживают через решето в лагун — деревянную кадочку с квадратным отверстием в дне, затыкаемом втулкой. Лагун опускается в голбец, откуда квас берут по мере надобности, нацеживая в жбан или братынь.
Кулáга. Сухие ягоды, чаще всего черемухи или боярышника, перемалывают в муку и применяют вместо солода, хотя немного солода все же внести надо.
В горшке с теплой водой эту муку месят (а иногда вместо нее — солод), подсыпают чуть-чуть муки ржаной. Получается густое тесто, оно некоторое время «солодеет» в тепле, и потом его разбавляют кипятком дополна посуды, кладут кусок ржаного хлеба и тоже в тепле дают сутки покиснуть. На другой день горшок под крышкой заталкивают греть в печь. А к вечеру кулага готова.
Горячую едят ложками, холодную — макая хлебом.
Дежень. В чашку с кислым молоком подмешивают толокно до желаемой густоты, кладут сверху большую ложку сметаны и едят. Иногда взамен сметаны берут свежее, «пресное» молоко.
Ближе к осени и все холода русская печь работает как сушилка. В это время года в северной да и в срединной России по большей части стоит ненастье, разбухают от дождей дороги, кажется, будто сырость пропитала все на свете. Но прятаться от непогоды (считалось: нежиться) некогда. Тем более не до того было, когда на гумне под навесом в ожидании крестьянских рук скапливались свежеубранные снопы хлеба, лен, необмолоченный подсолнечник.
Самое сырое хозяин, раскинув на противни, просушивал в сухом воздухе протопленной, но еще не остывшей печи. Остальное зерно — ржаное, пшеничное, ячменное, овсяное — доводили до ума, рассыпав на теплой лежанке.
Немного раньше, до косьбы, начиная с цветения хлебов, вели сушку лесного урожая. По нескольку раз на дню из дома в лес снуют в эту пору ребятня и свободные от полевых работ взрослые. Несут оттуда полные берестяные лукошки ягод, позднее — корзины диких яблок, груш, хмеля, орехов. А вскоре наступает грибная пора. И после того как пройдет колосовик, полезет основной гриб, белый, «дорогой», выводя на поляны многочисленную свою челядь. И тут никакой посуды не хватает — вяжут ношу в фартуки, рубахи, головные платки. Дома же, перебрав грибы начисто, самые крупные режут и нанизывают на бечевку — сушить в печке. Так и стоит в избе то яблочный и ягодный, то грибной, то хлебный дух, суля сытую зиму.
Когда же бочонками с солениями и квашениями уставлен погреб, туески с медом, вареньем упрятаны в холодных сенях, настает время порадоваться хозяйскому сердцу: вознаградила земля за любовь к ней и холу, за труды неусыпные.
И по деревне пройдешь с гордо поднятой головой, никто не осудит, не укорит в нерадивости, в нерасторопности, людское мнение дорогого стоило. Ленивый хозяин не мог рассчитывать на удачную женитьбу сына или на то, чтобы отдать дочь в зажиточную работящую семью. Кому же лестно родниться с лодырями!
Зимой и по весне, правда на короткое время, еще одну хозяйственную работу осуществляли с помощью русской печи, отгораживая около нее «ясли» только что появившимся на свет телятам, ягнятам, козлятам, поросятам, цыплятам. В тепле они обсыхали, крепли, прочно становились на ноги, и тогда их отправляли обратно в хлев и птичник. Хлопот несмышленыши доставляли, конечно, много, но радость ребятишек бывала неописуемой.
На печи и возле нее сушили вроде бы все, что требовало сушки, — дрова на растопку и лучины, валенки, рукавицы, сбрую. Однако никогда не вешали стираного белья, его прожаривали на летнем солнце или крутом морозе с ветерком.
Почитай, в каждом дворе стоял деревянный сруб с печкой-каменкой для субботнего священнодействия, каким бывало для российского человека мытье в бане.
В некоторых местах баней служила русская печь, особенно с просторным топливником. Для этого ее основательно протапливали, заготавливали ушаты холодной и горячей воды. Из самого печного зева выгребали золу, все вынимали и на горячие кирпичи настилали солому. Тот, кто парился, черпал из ушатов воду, сбрызгивал березовый веник и хлестал тело. От такой бани усталость и хвори как рукой снимало. Благотворно действовали, вероятно, и смолистый запах еловых да сосновых дров, распаренная солома. Кто изучал с приборами и расчетами, какая от всего этого польза? Ученым было недосуг. А народ знал по опыту. Иначе обычай мыться в печи на соломе не продержался бы так долго. Есть свидетельства, что в селах Подмосковья, в Тверской и северных областях, а также в Сибири подобным образом мылись в 30-х годах нашего столетия вплоть до Отечественной войны.
Можно составить целую библиотеку из книг народных сказаний, песен, поверий, былей и небылиц о чудодействии русской печи, лечебные свойства которой и в самом деле представляют собой подлинное национальное богатство. Оттого и официальная медицина все менее скептична в отношении к народному врачеванию, осваивая и применяя рецептуру старинных русских лечебников, методы народной медицины и акушерства.
Если организм переохладился, при затяжном кашле и других видах простуды, врачи сегодня рекомендуют сухое тепло, которое веками применяли в таких случаях архангельские крестьяне. Уложат они больного на протопленную печь под шубы, попоят отварами из трав, иногда еще припарки, примочки горячие сделают — при самой высокой температуре у человека к утру наступает облегчение. А коли не произошло перелома в болезни, больного могут в теплой печи подержать, сколько он вытерпит жару, предварительно дав выпить водки, настоенной на стручковом перце.
В поселениях на Енисее печным теплом успешно пользовали, если кости ноют («простуда в кости зашла»), натерев страдальца сырым измельченным картофелем.
Тепловые ванны помогали и от болей в пояснице, в ногах, в руках. Эффект русской печки, вероятно, того же происхождения, что и горячего морского или речного песка.
Каждый лекарь брался за излечение только тех хворей, что ему были ведомы. У знахарей, по-нашему понимая, существовала специализация: собственно лекари, костоправы, повитухи, шептуны. Они и действовали словом, травами и уж в последнюю очередь ножом. Известны «бабушки», которые практиковали, пользуясь 100 всевозможными травами и кореньями. И названия болезням они давали свои, образные, порой известные лишь в одной местности: головник — головная боль, «кумушка», лихорадка (ее себе представляли в виде соблазнительной женщины) — все виды простуды, горлянка — скарлатина, недужницы — чирьи, сворот — чесотка, скрипун — болезненная опухоль сухожилий на руке от напряжения и усталости мышц, профессиональная болезнь косцов, жнецов и мяльщиц льна, холоденка — туберкулез легких, чересленница — гастрологические боли в желудке и кишках.
Свои «самострелы» от хвори лекарки ладят прямо в доме заболевшего, у печки, взимая за услуги очень скромную плату — решето муки, а трехдневное «бабничанье» вокруг роженицы и новорожденного обходилось хозяевам в 3 аршина ситца.
В доме с налаженным бытом лекарь действовал успешно. Редко где не бывало сделано припасов трав и кореньев, традиционных настоек из них, не насушено ягод, земляничного и смородинного листа, сборов на чаи. Сибиряки такие составы из сухих трав и ягод шутя звали аршинным чаем, в отличие от покупного, измеряемого тогда в фунтах.
Что полагалось держать в доме из целебных средств, обычно знала каждая женщина, этому обучали ее с детства, как любой домашней работе. Навыки в сборе, хранении, приготовлении лекарств (своих средств) передавались в семье от поколения к поколению. Разумелось: «Не у каждого тело любит одни и те же снадобья». Женщина-мать наблюдала за своими домочадцами, приспосабливалась, врачуя тем, от чего верней «легшало».
Мать семейства перво-наперво за лето старалась обновить запасы лекарственных трав, которые помогают при разных стадиях простуды и лихорадки. Вязанки мать-и-мачехи (Tussilagofa — fara), мяты душистой (Mentha crispata Schr.) и лесной духмянки (Heiba menthoe silv.) крестьянки собирали, как только проклюнется цвет, и сушили либо на чердачном сквозняке, либо в русской печи, после того как вынуты хлебы. Настоем из мяты поили от кашля, хорошим мягчительным служила мать-и-мачеха, 1 час паренная в молоке в печном жаре. В этом же наборе противопростудных средств непременно находилось место девятильнику (Tanacetum vulgare L.), из которого готовили навар или настойку на водке, иногда в смеси с осиновой корой, зеленой полыни (Artemisia Lutirolia Ledeb.), тоже употребляемой как настойка на водке, земляничнику (Fragaria versa L.), настоенному на воде, водочной настойке из цветков лютика (Pulsatilla Vulgaris Mill et P.patens Mill.), навару из цветков и зелени полевой ромашки (Leucanthenum sibiricum Dc.) или дикого перца (Daphne mezercum L.). Ягоды дикого перца иной раз давали просто съесть в хлебном мякише, и кашель унимался.
При болях в горле, отеках, когда «голос перехватит», хозяйка распаривала в молоке подорожник (Plantago maxima Ait), настаивала в печи горлянку (Androsace septentrionalis L.) и выпаивала больному, а то и припарки делала. Если застужен ребенок, мать ему сварит настой из желтых петушков (Primula officinalis L.), положив на чашку молока 3–4 цветка. Более концентрированный состав избавлял и взрослого от удушающего кашля. При сильной простуде сибиряки обходились настойкой калгана, лапчатки прямостоячей (Rhis Calangae) или филичьей травы (Aconitum Napellus L. Асоnitum volubili). Причем посуду с водкой и филичьей травой выдерживали на голбце, «чтобы светом не брало», 12 суток.
Осиновая (Cortex populi tremulae), черемуховая кора (Padus avium Mill) бывали под рукой на отвары, если залихорадило, пихтовую добавляли в чан с водой в парной, тем выгоняя простуду. Наваром осиновой коры обливались в бане в Великий четверг, «чтоб здоровым быть».
Наготове в доме держали снадобья, помогающие при вывихах, растяжении связок и ушибах, ревматических болях, надсаде.
По весне спешили запастись сосновыми шишками, настоем которых поддерживали надорвавшихся от тяжестей.
В сибирских краях очень верили в припарки из скрипуна (Sedum purpureum Link.) от «скрипа» суставов, «когда разовьется рука» или оступишься. При большой нужде готовили средство посильнее — «сидили» водку на стародубе желтом (Adonis apenina L.), из купальницы (Ranusculus acris L) и других растений. В первом случае водку пьют от надсады, во втором втирают в конечности от ломоты.
Водка из лютика, купальницы, стародуба «сидится» аналогично. Цветки, свежие предпочтительнее высушенных, складывают в чистый глиняный горшок с плотной крышкой, которую еще замазывают глиной, чтобы не испарялись летучие вещества. Горшок ставят в печь до вечера. Потом, охладив массу, отдавливают жидкость через сито и сливают в бутылку, которую тут же закупоривают. Работу нужно вести с завязанными носом и ртом — жидкость ест глаза и вызывает кашель. На скорую руку водку «сидят» и так. Свеженарезанные листья и стебли растения с цветами запекают в ржаном пироге. Вынув из печи, начинку отжимают — водка готова.
В разных местах России, где из чего, готовили взварец — питье-лакомство, праздничное угощение, в котором, по всеобщему мнению, содержатся целебные вещества. На вкус взварец ценился за аромат, хозяйки подбирали каждая свой состав трав и ягод, лесных и садовых. На Енисее взварец творили из каменного зверобоя (Fol. Polypodii vulgaris L.), добавляли недробленой сухой черемухи, немного перцу и долго-долго парили в медниках в печи.
В домашнем обиходе настойка этой травы пьется «для укрепления желудка».
Безобидные и эффективные знали люди средства от головной боли, цимера. Тут шел в ход навар из богородской травы, чабреца, чабера (Origanum vulgare L.), листьев, стеблей и ягод кручинника (Cotoneajter vulgaris L.), настойки на вине ягод можжевельника, арцы (Lunipehis communisetnana Willd. — на пол-литровую бутылку тратят 3 золотника сухих ягод), навар или водочный настой вахты трехлистной, троелистки, трифоля, ушевника (Folia Trifoliata ebnm). Если ничего из этих трав дома не оказалось, привязывали к голове свежие капустные листья.
При воспалении языка и слизистой оболочки рта, «жабке», смазывали ротовую полость брусничным и клюквенным соком в смеси с медом.
Целую науку составлял уход за женщиной, ожидающей ребенка, роженицей и ее младенцем. И там, где предполагалось прибавление семейства, заранее накапливали, сушили и вялили корешки, травы, ягоды, которые потребуются с приходом в жизнь наследника.
Крестьянской женщине приходилось выполнять непомерно тяжелые работы и в поле и дома, так что «надсада» не обходила стороной и слабую половину человечества. Отсюда бывали часты случаи бесплодия. Их предупреждали, употребляя навар нутреца (Aconitum) или чеплыжника (Hemerocallis Flava L.). А легкомысленной мамаше, вознамерившейся «извести плод», говорят, невзначай подносили навар росного ладана, хотя народная медицина практиковала помощь женщине, по какой-либо важной причине не имевшей возможности завести ребенка. Тогда, говорят, ей лекарка давала съесть корешок травы ладошки — пять пальцев (Orchisinihtarus L.). Будто бы сколько корешков съешь, столько лет не будешь носить дитя.
Для усиления родильных потуг роженицу поили отваром спорыньи (Secula cornutum), наваром гвоздики Caigophylli), с хлебным мякишем скармливали зерна воробьиного семени (Lithospermum officinale L.).
Если роды прошли благополучно, молодую мать поят отварами полевой, порезной ромашки (Leucanthenum sibincum Dc.), девятильника (Tanacetura vulgaie L.), марьиного корня (Paeonia anomala L.), взварцем, ягодными и морковным соком, наваром алого плакуна (Lythrum Spec! б.м. Dianthus), отваром марены (Gallium verum L.). При груднице прикладывают листья белены (Semen Hyosciami L.), делают припарки из крестового, лукового зверобоя, свежего или сухого (Gentina macrophylla Pall.). Когда же болезнь запущена так, что появились нарывы, пользовались листьями воронца (Paris guadrifolia L.). Язвы на сосках груди смазывали серой еловой. Маточные кровотечения останавливали отваром синюхи, василька (Calamintha acinos). Бывает, что у роженицы мало молока, а младенец негодует громким криком. Народ издавна применял в таких случаях как самое действенное средство отвар семян аниса (Fruct Garvi).
В сугубо гинекологическом смысле очищению, обновлению организма разрешившейся от бремени женщины содействуют навар бесплодного костяничника, измаденя (Rubus saxatilis L.), собранного в сенокос, когда поспевает голубика, пикулек (Rjs ruthenica Ait), стародуба желтого (Adonis apenina L.), конского щавеля, кислицы конявьей (Rumex domesticus), водочная настойка лапчатки прямостоячей, отвар хмеля (Strobuli Lupuli).
При первых признаках прорезывания у ребенка зубов ему давали мусолил» солодковый корень. Тмин и корни петрушки мать припасала — вдруг у младенца возникнут нарушения в работе почек.
Большим выбором домашних лекарств женщина располагала на случай расстройства желудка. Здесь известные до сей поры брусника, черемуха (глотуха), черника, луговой зверобой, и чистый сок редьки, и татарский бадан (Saxitragacrassifoha), и черноголовник (Sanguisoiba officinalis L.)
И сегодня признаются целебными против золотухи настой льняного семени (Sem. lini), отвар всех частей черной смородины (Riles nigrum L.), калины (Viburnum opulus L.), смеси мать-и-мачехи и череды трехраздельной (Herba Bidentis tripartita), золотарника (Саrаgаnа pygmaea L.), крапивы — жалицы большой (Uftica cannabina L.).
Заботливая мать вырастит нюхательный табак и посушит его корни, чтобы прокипяченными в молоке лечить ожоги, чередуя смесь с березовым дегтем, а сам табак с золой и скоромным маслом использовать, если понадобится, против вшей. Опасаясь чесотки, она насушит цветов лютика, в наваре которого мылись при этих недугах наши предки. Иногда, правда, они использовали рассол груздей или сквашивали со сметаной на шестке корни конского щавеля.
Случись у кого-либо в семействе сохнет и трескается кожа на руках, мать распарит в кипятке листья бархатника (Phellodendron amurense Rupr.) и привяжет к больным местам на ночь.
Свои травы находились для излечения мужских хворей, заразных болезней. Настоем на водке сассапареля (Rad. Sarsaparillae) в народе издавна пользовали больных сифилисом, туберкулезом и страдающих хроническими головными болями.
В 1/4 ведра водки клали 1/2 фунта травы и в темноте выдерживали 12 суток. Настойка становится сладковатой, пьют ее сперва 1/2 рюмки 1 раз, потом дважды в день, распределив питье на 12 суток.
Кроме заготовок трав, корней и ягод на лечение, крестьянки сушили и перерабатывали некоторые растения на хозяйственные, гигиенические цели. Сушеной и свежей купальницей (Ranunculus acris L.), как и папоротниковым листом (Filices), издавна парили дойники и кринки, а глиняную посуду, в которой предполагалось собирать сливочное масло, прожаривали отваром кудряшек (Tragopogon origutalis L.), «чтобы масло слаще вышло».
Большие искусницы в приготовлении домашнего пива, крестьянки употребляли в этом напитке множество трав, среди которых и широко распространенные, и довольно малоизвестные. Поэтому на печном шестке увидишь, бывало, противни с дудками василька (Polemonium caeruleum L.), их клали в «травяное» пиво, хлебное сусло которого перепаривалось со сбором трав: гвоздики (Dianthus sinensis Fisch.), козьего корня (Umbelliferae), душистой мяты. Каждое из этих растений придает пиву свой, характерный вкус. А вот каменный зверобой и омолаживает перекисшее пиво.
Особая тема — набор трав, пригодных для лечения домашней скотины. Не все хозяева запасали и использовали у себя эти природные снадобья. Но вот по части трав колдовских, с чудодейственной силой женщины непоколебимо следовали заветам, усвоенным у старших: одолень-трава помогает привораживанию девиц, чертополох служит изгнанию бесов, выхоревым гнездом (Plica Betulae albae) окуривали скот от нечистой силы, мора и подобных напастей. На Иванов день до восхода солнца раскладывали по углам избы кустики ивана-да-марьи, ибо теперь ни один вор не подойдет к дому. Верили, что ветки одномесячной осины (Populus tremula L.), заткнутые у ворот и по стойкам, оберегают жилище от доступа ведьм…
* * *
Рассказывая здесь о русской печи и образе жизни, с ней связанном, автор далек от мысли, что нужно и возможно повторение прожитого, хотя и не сомневается, что с появлением слоя зажиточных сельских хозяев, которые будут обосновываться на земле капитально, в просторном доме найдется место и русской печи, и всему тому, что несправедливо утрачивается по мере исчезновения из нашего обихода этого сооружения.
Мангал на вашей даче
Очень удобно иметь на дачном участке летнюю кухню. Обычно ее делают под открытым небом. Кладут прямо на грунте печь, которая состоит порой из трех-четырех стенок и может быть даже без дверки и трубы. Такая печь недолговечна, так как летом ее размывают дожди, зимой она разрушается от морозов, весной заливается талыми водами. Она пожароопасна в сухую осеннюю ветреную погоду. Газы от подобной печи стелются над землей. Куца лучше построить летнюю кухню под крышей.
Я хочу предложить один вариант.
Подобная летняя кухня долговечна. На ней можно готовить пищу в любую погоду.
Печь совмещена с мангалом. На рисунке 1 — общий вид.
Рис. 1
На рисунке 2 — вертикальный разрез.
Рис. 2
Для ее укладки нужна возвышенная площадка, чтобы весной ее не заливало талой водой. Еще лучше сделать печь на площадке из бетона-
Рис. 3
Поделиться книгой: