Помоги проекту - поделись книгой:
Михаил Юрьевич Харитонов
Дырка в голове
…Надежда и ее дикая судьба были на Земле притчей во языцех, да они и оставались до сих пор притчей во языцех, как грозное предупреждение всем обитаемым мирам во Вселенной и как свидетельство самого недавнего по времени и самого масштабного вмешательства Странников в судьбы других цивилизаций… Теперь можно считать установленным, что им удалось вывести подавляющее большинство населения Надежды через межпространственные тоннели и, видимо, спасти. Куда были выведены эти миллиарды несчастных больных людей, где они сейчас и что с ними сталось – мы, конечно, не знаем.
…По роду своей деятельности мы в КОМКОНЕ-2 никогда никому и ничего не запрещаем. Для этого мы просто недостаточно разбираемся в современной науке. Запрещает Мировой Совет. А наша задача сводится к тому, чтобы реализовать эти запрещения и преграждать путь утечке информации, ибо именно утечка информации в таких случаях сплошь и рядом приводит к самым жутким последствиям.
…Помнишь, как старик Горбовский, хитро улыбаясь, прокряхтел: «Волны гасят ветер…»? Все мы понимающе закивали, а ты, помнится, даже продолжил эту цитату.
Старый, вспученный асфальт гулко отзывался в сиденье велосипеда. Время от времени приходилось объезжать завалы по на обочине, давя шинами мелкие гнилые яблочки, в которых копошились засыпающие осы. На Надежде начинался короткий сезон, напоминающий земную осень.
Привалов обогнул кривой обрезок трубы, торчащий посередине дорожки. Когда-то его вкопали аборигены, чтобы закрыть проезд: место было чересчур уж бойкое, совсем рядом сложная развязка – так что, наверное, все норовили свернуть в тихий переулок и проехать метров триста мимо дома и детского садика.
Поскрипывали и позвякивали под порывами ветра качели. Ветерок покачивал оборванную цепь от «гигантских шагов». На удивление хорошо сохранились разноцветные деревянные лесенки, на которые когда-то карабкались карапузики в шортиках. Саше вспомнилась фотография, которую он нашёл на полу в местном кинотеатре: пузатый папа с пацанёнком на плече и некрасивая пожилая мама с волосяным гнездом на голове, напряжённо улыбающаяся в объектив. Судя по всему, фотография была сделана года за полтора до начала пандемии: именно тогда, по мнению земных историков, вошли в моду эти идиотские женские причёски.
Повернув за угол, Саша увидел крытую мусорку: проржаевешие контейнеры, вокруг которых делают круги почёта черные жирные мухи. Интересно, что же они там едят? Мусор-то, поди, давно окаменел? Или туристы что-то выбрасывают? С тех пор, как планету почистили и открыли для посещений, они сюда валом валят. Как будто здесь мёдом намазано. Некоторые даже устраиваются в развалинах, живут там, готовят себе еду на древних электроплитках, пытаются читать уцелевшие бумажные книги…
«Стервятники. Просто стервятники», – с неожиданной для себя неприязнью к безобидным чудакам подумал Привалов.
Н-да. Людей всегда тянуло к смерти. А тут – целая мёртвая планета. Впрочем, нет. На мёртвых планетах царит кладбищенский дух: давно сгнившая, иссохшая, сгоревшая человеческая плоть всё равно не даёт забыть о себе. Нет, Надежда – не мёртвая. Просто пустая. Как ореховая скорлупа.
Он проехал мимо развалин какого-то здания с толстенькими псевдоантичными колоннами. В тормоза попадали сухие листья и весело трещали, задевая стальные спицы колес. А была ли, кстати, здесь античность? Саша задумался, поковырялся в памяти, но ответа не нашёл. Возможно, его и не было: несмотря на годы исследований, раннюю историю планеты земляне знали неважно. По сохранившимся книгам и фильмам удалось реконструировать только последние века, довольно банальные для гуманоидного мира земного типа. Индустриализация, три мировые войны, бурное развитие технологий. И техногенные катастрофы, куда же без них. В принципе, с этим справились бы – но тут началось загадочное «бешенство генных структур» (позднее названное генной фугой) из-за которого местные жители стали стремительно взрослеть в двенадцать-тринадцать лет, а в девятнадцать умирал от старости. Земляне ещё застали какие-то остатки населения, но помочь уже ничем не смогли. Последние жители Надежды, заботливо вывезенные с планеты, тихо угасали в земных больницах.
По официальной гипотезе, поддерживаемой земными СМИ, генная фуга была результатом глобального нарушения экологического равновесия в результате чересчур быстрого и несбалансированного промышленного развития. По другой гипотезе, сугубо неофициальной, но на практике разделяемой большинством прогрессоров, полевых историков, и вообще всеми, кто был хоть как-то в курсе дела, это было началом агрессии Странников…
Начался каменный забор, покрытый разводами плесени: сказывалась близость океана. Дальше пошли ряды пустых окон, кирпичный мусор, пыльные витрины лавчонок, продававших невесть когда неведомо что неизвестно кому.
Саша притормозил: возле одной из дверей стоял «стакан». Классический, описанный во всех учебниках по истории Надежды, «стакан» Странников: цилиндр высотой метра в два и метр в диаметре из полупрозрачного, похожего на янтарь материала. Привалов поднял бровь: в прошлом десятилетии эту дрянь почти всю повывели. Тем не менее, в последнее время «стаканы», «стекляшки», и прочие морально устаревшие ловушки на человека вдруг снова начали появляться… Похоже, время от времени оживают какие-то старые программы. После того, как команде Сикорски удалось-таки обрубить подпространственные каналы Странников – жаль, не удалось выяснить, куда же они всё-таки вели – вся эта хитрая машинерия стала постепенно деградировать. Самые сложные ловушки – «подушки», «хрусталики» и «водопады» – просто вымерли. И хорошо, что вымерли: эти штуки были опасны даже для профессиональных прогрессоров.
Принцип действия «подушки», кстати, так до сих пор и не выяснен. Ребята из Института Внеземных культур, конечно, роют носом землю, пытаясь выжать из себя какие-то идеи. Но пока ясно только то, что дело тут тёмное. Похоже на какой-то совершенно новый физический принцип, земной науке неизвестный. И это при том, что те же самые «хрусталики» оказались на поверку всего лишь свёртками пакетов нуль-волн, остроумно закольцованных на внешний контур. Изящное инженерное решение, но не более того. А вот «водопад» – и вовсе забавная штука: разбирались с ним долго, но когда разобрались, выяснилось, что ловушку такого типа можно сделать на порядок проще… Топорная работа. Халтура.
Если спросить любого специалиста по внеземным культурам, что является самым поразительным свойством цивилизации Странников, тот ответил бы сразу, не задумываясь: неразборчивость. Странники с одинаковой готовностью использовали любые технологии, включая технологии каменного века. С одной стороны, некоторые артефакты, найденные в покинутых ими мирах, находились далеко за гранью человеческих познаний. Но вот, к примеру, знаменитые каменные зеркала с Фобоса были отшлифованы при помощи воды и песка. Странники не брезговали ничем. Неизменной оставалась, кажется, только их страсть к янтарину: этот материал они явно предпочитали всем остальным. Хотя в случае нужды легко пользовались любым другим, включая пластик, бетон, дикий камень, и вообще всё что угодно.
Под колесо попал камушек, руль велосипеда обиженно звякнул. Саша стряхнул с себя задумчивость: надо было навести порядок.
Он остановился, сунул руку под клапан комбинезона и нащупал ребристую рукоятку скорчера. Выставил оружие вперёд, нажал на спуск. В последнюю секунду зажмурился. Под закрытыми веками полыхнуло чёрным и оранжевым. В лицо дохнуло жаром, на секунду заложило уши.
Когда Привалов открыл глаза, на месте «стакана» дымилась чёрная яма. Рядом валялась сорванная с петель дверь.
– Что за чертовщина? – недовольный голос донёсся откуда-то из глубин помещения. Через полминуты в дверном проёме появился молодой парень в нелепых брезентовых штанах и блейзере цвета урины. В руке он сжимал пластмассовый пистолетик-парализатор.
Турист. Ещё один. Понаехали тут.
– Здесь был «стакан», – объяснил Привалов. – Все ловушки подобного типа подлежат немедленному уничтожению. Надеюсь, вы это помните? У вас есть оружие?
– Ну стоял. Ну и чего? А если б я тут стоял? У двери? – парень тупо набычился, но не двигался с места. – А кто её ставить на место будет? – выдал он новую претензию. – Вы, что-ли?
– Вообще-то ликвидация «стакана» – ваша прямая обязанность. Он ведь, кажется, появился ещё до моего здесь появления? – в последнюю фразу Саша постарался вложить как можно больше сарказма. Получилось не очень.
– Да ла-а-на, он тут неделю почти стоит, – турист неопределённо махнул рукой. – А чего? Ну, стоит. Есть не просит… – тут его взгляд, наконец, сконцентрировался на скорчере в руке Саши.
– А… так вы прогрессор, значит, – наконец, выдавил он из себя. – Извините, конечно. Мы тут так, играемся, а вы типа дело делаете, – последние слова парень произнёс с едва заметной издёвкой.
Саша опять почувствовал, что остро не любит туристов.
– До свидания, – он сделал над собой усилие, чтобы это прозвучало хотя бы вежливо. Убрал скорчер на место, покрепче взялся за руль, тронулся.
Через полминуты велосипед налетел передним колесом на дымящийся осколок янтарина и обиженно звякнул, ловя подвеской колдобину.
В ухе тихо засвистел микрофончик.
– Алекс, ты на месте? – голос шефа, Рудольфа Сикорски, более известного как Экселенц, был еле слышен. Привалова это раздражало: эти новые штучки на спутанных квантах были довольно-таки громоздкими и неудобными в использовании. Зато, в отличие от волновой связи любого типа, их сигналы не могли быть блокированы или перехвачены даже теоретически. Расстояние тоже не играло роли: если Сашу схватят и куда-нибудь уволокут – пусть даже в другую Галактику – голос в ухе не исчезнет.
– Еду, шеф, – ответил Привалов. – Они уже там? – позволил он себе лишний вопрос.
– Ещё нет, – вопреки обыкновению внятно ответил Сикорски. – Но поторопись. Опоздать к первому контакту…
– Йес-с-с! – состроумничал Саша, чуть было не прикусив язык: велосипед опять тряхнуло. Потом ещё и ещё раз: асфальт кончился, началась брусчатка. Поворот налево, косая тень памятника какому-то местному герою, и он выехал на площадь.
Саша здесь бывал не раз, и каждый раз поражался, насколько площадь огромна: огромное каменное пузо, выпяченное к серым небесам. Вдали виднелась хрупкая чашечка фонтана.
Саша сжал зубы, ожидая тряски: площадь была вымощена диким камнем. Чуть приподнявшись над сиденьем, сильнее нажал на педали. Велосипед со звоном покатился вперёд, щёлкая переключателем скоростей.
До фонтана он доехал без приключений. В мраморной чаше среди тускло поблёскивающих жилок инопородных вкраплений плескалась дождевая вода. Чашу охраняли два мраморных пса с тяжёлыми, потёртыми ветром, мордами. На спине одного из них восседал местный бурый голубь: крупный, раскормленный экземпляр пернатого.
Привалов аккуратно положил велосипед на брусчатку и стал осматриваться в поисках удобного места.
Голубь повёл круглой головой туда-сюда, искоса посматривая на пришельца чёрным глазом с тонким багровым ободком. Саша пригляделся к пернатому. При ближайшем рассмотрении оказалось, что клюв у голубя хоть и короткий, но плоский, а на лапах заметны рудиментарные перепонки. Видимо, предки голубя некогда обитали в местных водоёмах. «Гадкий утёнок» – почему-то подумал Привалов.
Под взглядом человека птица несколько раз тяжело взмахнула крыльями, как бы собираясь взлететь, но потом всё-таки решила остаться.
В конце концов Саша устроился на ступеньке вблизи псов, спиной к фонтану. Откинулся назад, почувствовав спиной спокойное тепло нагретого за день мрамора. С наслаждением вытянул затекшие ноги и приготовился ждать.
Привалова отправили на Надежду в порядке обычной практики перед первым самостоятельным заданием. До того он успел поработать на новооткрытой планете Лу и на Саракше – сначала под началом Раулингсона, а потом и у самого Комова. Здесь молодому курсанту повезло ещё раз: он угодил в группу сопровождения Рудольфа Сикорски, которому в очередной раз приспичило оторвать тощий зад от начальственного кресла, чтобы лично проинспектировать состояние дел на любимой планете. Сикорски парня заметил и приблизил.
Саша отчасти понимал, почему выбор Сикорски пал на него. Он был молод, сообразителен, перспективен – во всяком случае, ему хотелось на это надеяться – и к тому же безупречно лоялен по отношению к Земле.
Странная это штука – лояльность. Казалось бы, в ситуации, когда никакой разумной альтернативы честной службе на благо Человечества в принципе не существует, подобная проблема просто не должна возникать. Но Саша отлично знал, что случаи измены в рядах КОМКОНа имели место. Редко, но с удручающей регулярностью. Хорошо ещё, если недовольные уходили в диссиденты, как, например, небезызвестный Айзек Бромберг – эти, по крайней мере, не изменяли Земле как таковой. Но случалось и другое – когда матёрые волки, проработавшие во внеземелье лет по двадцать-тридцать, вдруг исчезали на пустяковом задании, чтобы потом проявиться в самый неподходящий момент и всыпать лихого перцу в завариваемый КОМКОНом суп. Хуже того, некоторым особенно ловким изменникам удавалось всерьёз нарушить планы Земли. Привалов мог бы навскидку назвать парочку звёздных систем, информация о которых в последнее время стала подозрительно скудной, а работа по ним – совершенно секретной. Мог бы припомнить и кое-какие имена. Ну, например, имя пресловутого Руди Целмса, за которым до сих пор гонялось половина Управления… Мог, но не стал бы. И ни за что на свете не стал бы заводить такой разговор первым. Потому что в своё время Серосовов, услыхав от Привалова какую-то глупость на эту тему, поморщился и сказал – «у-у, секретами интересуемся… а хочешь, расскажу, что у бабы под юбкой?» КОМКОН жил по принципу «меньше знаешь – лучше спишь», и щенячьему любопытству не потакал.
Увы, по той же самой причине Привалову никто не объяснил, что, собственно, они делают на Надежде. Задания, которые давал Экселенц, были, откровенно говоря, пустяковыми, а то и бессмысленными. Одно время Саша подозревал, что шеф просто испытывает его терпение и готовность подчиняться без рассуждений. Однако, на Надежде торчала и группа боевиков Григория Серосовова, и тоже маялась от безделья. В конце концов Привалов решил, что их держат здесь как засадный полк для какой-то операции, ведущейся, может быть, где-то в миллионах парсеков отсюда. Непонятно было только, зачем их группу нужно прятать на Надежде. Впрочем, Саша догадывался, что отношения КОМКОНа с контролирующими его инстанциями не всегда бывают гладкими – но, опять-таки, не рвался это выяснять. Ему очень не хотелось быть посланным бабе под юбку вторично.
А ведь когда-то – и не так уж давно, честно-то говоря – курсант Александр Привалов, свежеиспечённый выпускник Третьей прогрессорской школы имени Егора Гайдаровича Джемаля, не только считал себя либералом и вольнодумцем, но этим даже бравировал. Ему не нравилось многое из того, что делается в Организации или под эгидой Организации. И он не стеснялся говорить об этом вслух. В том числе и непосредственному начальству. Несколько раз он получал за это нахлобучки разной степени весомости, но никаких серьёзных последствий это ни разу не возымело.
Однажды, в самом начале работы у Сикорски, он набрался наглости выше обычного и спросил самого Экселенца в лоб, кто и почему ему так мирволит. Сикорски не стал долго объяснять, что да как, а просто показал Саше заключение психологов. Из которого стажёр узнал, что по своему психическому профилю Александр Привалов является «стабильным конформистом, органически не способным на бунт против системы». Вечером того же дня стажёр Привалов надудолился вдребезину контрабандным саракшским самогоном и устроил дебош в офицерской столовой, с битьём посуды и мордобоем. За что получил пятнадцать суток условного ареста и нехорошую отметку в личном деле. Впоследствии – когда его рекомендовали на повышение – он случайно узнал, что аналогичную отметку можно найти в досье практически каждого большого начальника в Организации, в том числе и у самого Рудольфа Сикорски. Судя по всему, это была стандартная реакция… Потом Саша не раз пытался вообразить молодого, вусмерть пьяного Сикорски, сосредоточенно крушащего чью-то морду рукоятью любимого «герцога». Получалось смешно.
Единственный минус, который Привалов за собой числил – необстрелянность. Вплоть до самого последнего времени – когда Александру Привалову нежданно-негаданно выпала честь представлять КОМКОН в переговорах со Странниками.
Привалову никто не объяснил, когда и каким образом Странники вышли на КОМКОН. Из вводных Экселенца – который на сей раз осторожничал больше обычного – следовало только то, что Странники вышли непосредственно на руководство Организации, и потребовали переговоров по какой-то проблеме. В чём состояла проблема, землянам заранее сообщать не стали. Известно было лишь, что это как-то связано с планетой Надежда и присутствием землян на ней. Экселенц также счёл нужным сообщить, что, по его ощущениям, необходимость вести переговоры с Землёй не вызывала у Странников энтузиазма: похоже, они были вынуждены пойти на это под давлением каких-то обстоятельств. Впрочем, это были догадки.
Зато о том, почему и отчего на первую встречу с представителями таинственной сверхцивилизации отправлен именно Привалов, Сикорски счёл нужным высказаться. В своей обычной манере – то есть сухо и недвусмысленно.
– Пойдёшь ты. Мы не знаем, какие у них возможности. Я пока не исключаю, что они способны сканировать мозг напрямую. В том числе и читать стёртые участки памяти. Поэтому я не могу направить на переговоры никого, кто знает или хотя бы когда-то знал хоть что-нибудь важное. Вопросы есть?
Тогда Саша уныло ответил «вопросов нет», потому что и в самом деле всё было понятно. Увы, шеф наступил Привалову на больную мозоль. Саша и в самом деле не был причастен к тайнам Управления. Ему даже ни разу не тёрли память: нигде и никогда, даже на Саракше Привалов ни разу не вляпался во что-то настолько секретное или настолько тошнотворное, чтобы начальник подписал ему направление на чистку головы. Теоретически это можно было рассматривать как везение: в конце концов, психокоррекция считалась травмой. Однако же, таких счастливчиков в Управлении за глаза называли «девочками» и относились слегка снисходительно – как к пацанам, не нюхавшим настоящих дел. Напротив, людей с многочисленными дырками в голове уважали. Всё это было, конечно, очень глупо и несправедливо. И всё-таки… В глубине души Саше очень хотелось, чтобы его сомнительное везение, наконец, закончилось.
Как бы то ни было, условия Странников были чёткими и недвусмысленными. Земляне выставляют со своей стороны одного – и только одного – человека. Он должен явиться на определённое место в определённое время и ждать представителей противоположной стороны. Он может иметь при себе оружие, средства связи, и вообще любую технику – всё это не имеет значения. Не рекомендовалось только пользоваться каким-либо земным транспортом, кроме самого примитивного.
От скуки Саша попытался – в который уж раз – проанализировать выставленные условия. На сей раз он решил исходить из гипотезы, что Странники неуязвимы для пулевого и лучевого воздействия, но слишком медлительны. Значит, их нельзя пристрелить, но от них можно убежать, если бежать быстро? Что это за форма жизни? Привалов зажмурился и воорбазил себе нечто вроде бронированной черепахи, потом – какой-то медленно плывущий студень, с чмоканьем глотающий разряды скорчера, потом – кристаллическую конструкцию из сверкающих игл.
В этот момент до его колена дотронулось что-то холодное и жёсткое.
Перед ним стоял каменный пёс – такой же, как те два у чаши фонтана.
Привалов машинально пожал протянутую лапу. На ощупь она тоже казалась камнем.
– Добрый вечер, – пёс говорил на интерлингве. Собачий голос оказался неожиданно высоким, с едва заметным подвыванием на гласных. – Простите за опоздание… всё-таки сюда довольно далеко добираться, а потом ещё натягивать на себя эту шкуру…
Прогрессор немного помедлил, потом всё-таки оглянулся. Так и есть: теперь фонтан охранял только один страж. На месте второго изваяния красноречиво зияла пустота.
– Да, это не моё тело, – пасть приоткрылась чуть шире, из беззубой щели посыпалась пыль и мелкий песок. – В конце концов, все комбинации атомов стоят друг друга… – пёс поднял лапу, пытаясь стряхнуть с кончика носа прилипшую соринку. Камень глухо стукнулся о камень.
– А у вас есть какая-нибудь постоянная форма? – поинтересовался Саша. В середине фразы он сообразил, что забыл поздороваться.
– Увы, увы, – Странник растянул мраморные брыли в подобии усмешки. – У нас вообще нет тел… в вашем понимании этого слова. Да, кстати: я должен извиниться за то, что вам пришлось добираться сюда таким способом, – пёс повёл носом в сторону велосипеда. – Просто я обязан защищать себя – он запнулся, подбирая выражение, – от любых неприятных случайностей. Короче, в радиусе километра никакая земная техника не работает. Кроме простейшей механики.
– Строго говоря, вы не имели права использовать подобные средства, – раздался другой голос, высокий и противный.
Пёс поднял голову. На его спину с шумом сминаемого бумажного пакета свалился давешний голубь. Примостившись, птица предупредительно расправила крылья, демонстрируя готовность взлететь в любой момент.
– Самое время говорить о правах и придираться к мелочам, – огрызнулся пёс. – Ах да, кстати. Познакомьтесь, – пёс повёл мордой, – это третий участник наших переговоров. Так сказать, представитель одной из сторон в этом запутанном деле… Я нахожусь здесь и имею эту форму с его разрешения.
– Вот именно. И не забывайте об этом, – нахохлился голубь. В отличие от пса, он и не пытался имитировать человеческую речевую мимику и держал клювик закрытым. Саша прислушался: звук исходил из живота птицы.
– Что касается дела, – продолжал голубь, – я не вижу в нём ничего запутанного.
– Я знаком с вашей точкой зрения, – отнюдь не вежливо заметил пёс, нервно встряхиваясь и усаживаясь на задние лапы.
Голубь успел ловко перескочить на голову пса и строго посмотрел вниз. Саше на миг показалось, что голубь собирается клюнуть собаку в глаз.
– Напоминаю, – это слово пёс выделил голосом, – что одним из пунктов нашего соглашения является следующее. Говорю с землянином я. Вы либо молчите, либо ведёте светский разговор, либо, наконец, уличаете меня в явной лжи. Всякий переход за эти границы означает немедленное прекращение переговоров.
– Не только, – сварливо заметил голубь. – Я также имею право давать комментарии, касающиеся неясных моментов…
– Скажем проще: не касающиеся сегодняшней ситуации. Можете сколько угодно оттягиваться по исторической части. Но если на сей раз вы начнёте разжигать и клеветать…
– Клеветать? Что вы! Правды вполне достаточно…
Саша с нарастающим удивлением слушал эту странную перебранку, одновременно пытаясь пристроиться поудобнее: спина давала понять, что камень – это всё-таки камень.
– Может быть, вы измените внешний облик? – на всякий случай спросил Привалов у пса. – Например, на человеческий. Как-то проще разговаривать.
– Честно говоря, – пёс опустил голову, как будто чего-то стыдясь, – мы не можем менять форму. Мы можем только занять имеющуюся. И к тому же не очень любим это делать. Всё-таки материя – неудобная вещь. Как бы это вам объяснить… Ну представьте себе, что вам нужно надеть на себя скафандр высшей защиты. Это займёт у вас время, к тому же сильно стеснит в движениях. А теперь вообразите, что, будучи в скафандре, вы надеваете поверх него ещё один, побольше. А потом ещё один, и так сто скафандров подряд. Примерно такие ощущения испытываем мы, внедряясь в материю. А ведь нужно ещё двигаться… Нет, лучше быть чистым духом.
– Похоже, они состоят из суперпозиций гиперполей, – послышалось в ухе Привалова. – Спроси его…
– Ваш уважаемый шеф совершенно прав, – заявил пёс. – Да, разумеется, я слышу эту штуку у вас в ухе. Странно, что она работает… На каком принципе функционирует это устройство? Просто любопытно.
– Не отвечайте ему, – быстро сказал голубь. – У них специальный интерес к технологиям.
– Опять вы с непрошенными советами, – осклабился пёс, – давайте всё же делать вид, что мы переносим друг друга… Ах да, я забыл спросить. Может быть, у нашего уважаемого партнёра по переговорам есть какая-то идиосинкразия на собак? В таком случае приношу свои извинения.
– Я работал с голованами, – вздохнул Саша. Он вспомнил Саракш. Джунгли, пахнущие мокрым железом и горелым машинным маслом. Он не хотел бы снова оказаться там. Хотя, говорят, Надежда в ранний период, пока здесь ещё оставались живые аборигены, была куда более неприятным местом.
– Мы могли бы вообще отказаться от сотрудничества с вами, – нахохлился голубь. – Как бы то ни было, наша задача – исполнить волю нанявших нас…
– Но вы не сможете это сделать без сотрудничества с нами, и сами это знаете, – в том же тоне ответил пёс. – Оставим этот ненужный спор, тем более здесь и сейчас, в присутствии заинтересованных лиц… Мы, кажется, беседовали о постоянстве форм, – Странник демонстративно вытянул шею в сторону Саши. – Так вот, постоянство нам и в самом деле не свойственно. Видите ли, у нашей цивилизации довольно своеобразное происхождение. Мы не являемся единой расой. Фактически, среди нас можно найти представителей почти всех основных галактических рас догуманоидного периода. И гуманоидного тоже. Сами себя мы называем словом, которое можно перевести на земной как «диаспора». С большой буквы: Диаспора. Впрочем, ваше слово «Странники» тоже неплохо подходит: нам часто приходится менять место обитания, в отличие от существ, привязанных к планетам… Только не подозревайте нас в негуманоидном шовинизме, мы ничего не имеем против гуманоидов. Лично у меня в роду были сплошные гуманоиды…
– Не забудьте только сказать, что основатели вашей цивилизации были преступниками, – голубь вдруг широко разинул клюв, сделавшись похожим на басенную ворону в момент катарсиса.
– Следите за выражениями! – пёс тряхнул головой, заставив голубя заполошно захлопать крыльями. – Слово «преступники» тут абсолютно неуместно.
– Ещё как уместно, – сварливо сказал голубь. – Преступник – тот, кто нарушает законы. Ваши предки их нарушали, за что и поплатились.
– Преступники – это одно, а несостоятельные должники – это несколько другое, – назидательно заметил пёс. – Видите ли, уважаемый, э-э-э… Простите, не знаю вашего имени.
– Александр Привалов, прогрессор, – представился Саша.
– Очень приятно. С удовольствием представился бы сам, но у нас, как вы понимаете, звуковые имена не приняты… Вернёмся, однако, к делу. Всё это началось очень давно. Человечества тогда ещё не существовало, как у вас выражаются, даже в проекте. Как и вообще представителей вашего типа жизни. В ту пору центрами силы были совсем другие расы и народы. И отношения между ними были приняты, скажем так… в основном товарно-денежные. Do ut des, как выражались ваши римляне. Даю, чтобы ты дал.
В ухе у Саши послышался отчётливый смешок. Экселенц оставался на связи. Каковы бы ни были возможности Странников, на спутанные квантовые пакеты они всё-таки не распространялись.
– Вы, насколько я понимаю, знакомы с понятием банкротства? – поинтересовался пёс.
– Я работал на Саракше, – ответил Саша, пытаясь отвлечься от неприятного ощущения в затёкших ногах. – Там у них рыночная экономика.
– Значит, знаете. Так вот, некоторые расы в силу разных причин… – гнул своё пёс.
– …то есть неумения правильно распоряжаться своим кошельком… – не преминул добавить голубь.
– Во всяком случае, сейчас у нас
– …каковые технологии вы украли, когда бежали из своей Галактики. Как всегда, не заплатив за постой, – голубь предусмотрительно растопырил крылья, готовясь в любой момент взлететь.
Поделиться книгой: