Сны Эйлиса. Книга I

Разъяренный лев с горящими глазами, растрепанной гривой и острыми когтями – не человек. Когда волна буйного негодования, граничившего с сумасшествием, схлынула, льор вновь остановился подле зеркала. Он властвовал над всем, что отражало холодное стекло, и мог бы вернуть непокорную гостью из любой точки своих земель. Он видел, как она страдала, он намеренно наслал грозу и испугал ее знатной молнией – да, в силах льоров оказывалось и управление погодой.

Раджед ждал, когда она произнесет его имя с мольбами вернуть ее в башню. Тогда бы он непременно откликнулся, излечил все раны, вновь обрядил бы в лучшие платья. Он рассчитывал, что девушка рано или поздно примет его условия, поймет, что лучшей доли ей не найти. Никто не способен терпеть страдания вечно, особенно если им предлагают роскошь и красиво лгут о возможности получить магическую силу. Впрочем, твердость убеждений Софии раз от раза поражала все больше, заставляя усложнять испытания, бередя любопытство.

Но в какой-то момент сбежавшая гостья пропала из поля зрения. Чародей вспоминал, что только однажды случилось нечто подобное: в тот день, когда каменные великаны подняли против него очередное обреченное на провал восстание. Кто-то доставил им артефакт из чужого льората, искажавший магию слежения, кто-то затуманил их примитивный разум сказками о великом благе, которое непременно настанет, если свергнуть правителя.

Получалось, что вредоносный предмет не удалось уничтожить, потому что теперь неугомонная девчонка исчезла, покинула границы владений Раджеда и явно летела над Янтарным Морем на восток в сторону второго крупного материка. И вряд ли она догадывалась, какие опасности ее поджидают.

От этой мысли Раджед замер и заставил себя успокоиться, лишь нервно подергивались его тонкие губы, да оранжевые глаза метались, не видя конкретных предметов. Льор вновь приблизился к зеркалу, стремясь высмотреть хоть что-то за завесой чужой магии.

– Куда она делась? – бормотал он, теребя и почти разрывая тонкую ткань жабо. – Проклятье! Она за пределами моих владений! Да кто это вообще был? Огира? Я думал, что уничтожил этих смутьянов еще двести лет назад.

Мысли вслух не привели к улучшению поиска, где-то на середине Янтарного Моря владения Раджеда соприкасались с магией других чародеев, что образовывала непроницаемую завесу.

– Как она могла до этого додуматься? Она считает, я здесь самый жестокий? Я?! Думает, что найдет поддержку у других льоров? – все говорил с собой Раджед. Он негодовал, бессильно водя рукой по стеклу, не просматривая ничего среди тумана, в который превратилась поверхность зеркала.

Холодный замок замирал под звуками шагов подкованных сапог. Раджед Икцинтус метался, точно в клетке, ища свой просчет. В веселом самодовольстве он где-то проглядел засаду, злой умысел или целое восстание. Кто знает! И незнанье похищало покой да праздный оптимизм, которые плескались ярким солнцем, пока холодный образ смерти не представал вечным напоминанием о скорой судьбе мира. Из-за него накатывала ярость, из-за него янтарный свет обращался в огонь испепеления.

Из башни пропала гостья, сделав хозяина в какой-то мере уязвимым.

Раджед бродил от зеркала до смотровой площадки, размышляя, что делать и куда теперь направиться. Он не суетился, не торопился принимать решения, ведь если враг придумал хитрый план, то следовало ждать выдвижения условий.

Хотя, может, и вовсе не стоило? В конце концов, очередная девчонка, даром, что из другого мира. Если бы он покинул башню, оставив портал без присмотра, то кто-то вроде Нармо Геолирта мог запросто воспользоваться им. Возможно, на то изначально и делалась ставка.

Льор нахмурился, коря себя за недальновидность. Однозначно, отправляться за Софией на другой материк было небезопасно. Да не для одного чародея, а для целого мира Земли, на который уже давно положили глаз враги. Знали бы они, что не обретут и там счастья!

В обычных людей им превратиться не светило, а великая магия несла лишь разрушения. Порой Раджед желал сам сбежать, особенно, когда видел очередной окаменевший зал в башне. Но льор неоднократно замечал, как сильно выматывает его пребывание на Земле, точно сила иссякает в десять раз быстрее, утекает вместе с жизнью.

Нет, однозначно, в мире Земли их всех ждала только смерть. И смерть же людям они принесли бы вместе с новыми усобицами. Неизвестно, скольких бы уничтожили, прежде чем сами окаменели или просто умерли. Раджед не ведал точно, что сулило льорам пребывание на Земле. Льоры были слишком тесно связаны с зачарованными самоцветами Эйлиса, своими талисманами. На Земле же поющих камней не существовало, значит, и льоры не могли обитать. Раджед понимал, что его враги не поверят ни единому доводу, до последнего вцепятся в возможность вырваться из исчезающего мира.

Бросить портал – подставить под удар целый мир. Бросить Софию – самый логичный исход, как пожертвовать пешкой. Ведь правитель обязан думать не только о своих прихотях. Хотя что ему до другого мира? Или все же он надеялся сбежать?

Тяжелый обруч сдавливал виски непрошеной болью, проникавшей в сердце, точно искусный ювелир тонким резцом обтачивал камень. Раджед остановился посреди янтарного зала, где он последний раз видел вблизи Софию, где вдыхал аромат ее волос.

Бросить Софию – невозможно.

Раджед не позволил бы никому причинить ей настоящего вреда. К тому же в нем играл инстинкт собственника: он имел право делать с «гостьей», что вздумается, укрощать и соблазнять. Но другие… Нет, другие не смели даже пальцем ее тронуть.

Сердце все сжималось и ныло, явно не от одного алчного желания обладать и властвовать всецело, потому что к вещам – которыми становятся и люди – так не относятся, за них настолько не переживают. Это непривычно томило и угнетало, отвлекая от построения четкого плана.

Раджед носился по башне. Сначала вверх, потом зачем-то вниз. Он был на руднике, как будто желая уловить заблудившийся в темноте звук шагов той, что покинула плен. Слишком вольная птица, хоть хитер птицелов. В этой птице точно к смерти что-то стремилось, не утаить в золотой клетке. Если не телом, то душой покинет, оставив только комочек пуха и перьев.

Просчитал, не учел, не увидел заранее. Что, если ее он искал как живое напоминание о тех, кто умел не уступать? О тех, кто умел любить, как его мать, беззаветно, не за подарки. Но то лишь сказания давних времен.

Их память стиралась веками, кто-то вел дневники, кто-то отпускал ее в темный океан забвения. Правленье проклятых королей длилось слишком долго, только бесполезно, как в унылом томлении по смыслу и истинной цели. Но они утратили саму тягу к ней.

«Эйлис потерял душу», – все звучали слова, предсмертная мольба. А Земля, наверное, не до конца. Еще оставались честные, не принимавшие правил жестоких игр. И неужто София оказалась одной из таких? Не верилось.

Льоры не умели полагаться на слова, не доверяли очертаниям, ведь каждый умел насылать иллюзии. А к сердцу и вовсе не прислушивался никто, его обмануть легко и без магии. Раджед сам обманывал сотни раз. И оттого не верил никому, выходило, и самому себе. Но когда встал выбор, бросить ли Софию или рискнуть Землей, он сомневался лишь мгновение – нет, не бросить, не покинуть. Защитить.

Льор потер виски, отгоняя давящий обруч; он незаметно для себя очутился в зале, где под колпаком безмятежно спала маленькая девочка, из-за которой все и началось. Не укради ее, София не последовала бы в Эйлис. Быть может, он поторопился, пошел на крайние меры слишком рано. Впервые Раджед серьезно засомневался в своей правоте.

Чародей сел на край обширного ложа, рассматривая маленькую пленницу. Она и не подозревала, что случилось. И лучше бы ей не просыпаться до возвращения на Землю. Лучше ей не знать, что ее планета окажется в огромной опасности, если Раджед проиграет Нармо Геолирту и его союзникам. Всего семеро… Шесть могли оказаться врагами. К примеру, малахитовый льор слишком долго молчал.

Враги повсюду, даже если улыбаются, точно друзья. Янтарный льор тоже нередко улыбался, готовясь нанести решающий удар. Он вспоминал, как усыпил бдительность одного предателя, а потом на светском приеме пронзил его насквозь когтями-мечами.

Тогда еще устраивались балы, тогда еще льоры не совсем расползлись каждый по своей норе. Чума окаменения долетала как дурные вести с дальних рубежей, не мешая плести хитрые интриги. Но вскоре все превратилось в единственную цель: заполучить портал в мир Земли.

Тяжелые думы окутали грузом забот, напомнили о прожитых столетьях. А рядом безмятежно дремало создание, что прожило не больше трех лет, крошечный срок по любым меркам, еще невероятно чистое духом, не ведающее о заговорах и подлости. Раджед почти завидовал, что утратил все лучшие черты, что связывали его с детством, с порой искренности.

– Рита… Рита… – тихо говорил он, зная, что его не услышат. – Странные у вас имена. Может, отправить тебя домой? Что, если Нармо нападет… И где твою дурочку-сестру носит теперь? Я тоже хорош… Хорош…

Он почти с нежностью и затаенным трепетом рассматривал ребенка, одновременно ощущая щемящую горечь, из-за того что Эйлис уже никогда не услышит детский смех. И в том были виноваты они, все они, каждый. Кто действиями, кто бездействием разваливший, раскачавший мироздание.

– София, зачем я себя так мучаю? – прошептал Раджед, но тут же нервно обернулся, словно устрашившись, будто кто-то услышит. Враги повсюду, в каждой тени, ползущей из угла. Чародей вновь осклабился, точно дикий зверь, шипя негромко: – Огира! Ты поплатишься за это!

Он подавил в себе проявления слабости: милосердие, сострадание, печаль – все лишнее, им ныне правил гнев. Он вновь подходил к зеркалу, улавливая отдаленные колебания янтаря, который София, очевидно, не выбросила. Теперь она парила где-то над Жемчужным морем, что распростерлось на востоке от Янтарного.

Раньше на дальних островах правили могущественные, но тихие чародеи под покровительством камня глубин, но их род прервался из-за завоеваний Аруги Иотила еще три сотни лет назад. Они слишком не любили сражаться. Глупые жертвы своего смирения. Раджед отчасти презирал их за это, потому что сам никогда не останавливался, даже когда ему претила своя собственная жизнь, изъязвленная гневом.

***

Каменные орлы несли ее в корзине через море, окутанное туманом. Софья приоткрыла глаза, видя над собой лишь бесконечное небо, затканное паутиной облаков. Напоенный йодистым ароматом моря воздух приятным теплом касался кожи. Похоже, изменился климат, по крайней мере, озноб уже не прошивал острыми иглами. Соня смотрела наверх, где лишь силуэты гигантский птиц разрезали небеса. Корзина не колыхалась, столь плотно и бережно обхватили ее когти. Вероятно, птицы за многие века научились аккуратно переносить свой груз. Ноша на дне приподнялась, однако за краем ничего не увидела, не сумев подтянуться. Да и опасалась выпасть, ведь внизу клокотали, ударяясь о рифы, волны. Значило ли это, что приближалась земля? Но чья? Чужая, неведомая, отделявшая неизвестным количеством миль от Риты. На душе теснилась тоска, от нее в корзине делалось еще невыносимее, точно заперли в узкой раковине, закрыли на много лет створки, обрекли на безмолвие.

Софья приникла к узкой щели, которая обнаружилась между туго свитыми прутьями: предстала лишь водная гладь, временами искажаемая легкими волнами. Однако внизу среди зыбкой дымки маячила какая-то суша, а на ней обломки, развалины гигантской башни. Соня испугалась, что именно туда и несут ее молчаливые провожатые. Среди развалин явно никто не ждал. Похоже, это была башня давно поверженных льоров. Сколько же их навечно ушло в чертоги забвения?

Корзина скользила средь потоков ветра все дальше и дальше. Девочка отвлекалась от невыносимого хоровода мыслей лишь наблюдениями через зазор, но монотонные волны миллиардами близнецов перекатывались по зеленоватой поверхности воды, лишь изредка донося запахи соли и водорослей. А где-то в мире Земли пело лето. Но суждено ли было вернуться? И через какой срок? Соня испугалась, что портал искажал заодно и время. Кто бы ее разубедил в опасении, что за часы пребывания в Эйлисе дома не пройдет сотня лет? Но о грядущем страхе приходилось не мыслить, слишком много сил отнимало ожидание. И, наверное, нет более тяжелой доли для тех, кто не наделен силой, чем ждать и молить судьбу о милости.

Орлы все несли ее среди облаков, то спускались ближе к волнам, то воспаряли под самые тучи. Хрящи минут сплетались в кости часов, тянулись и молчали, как все вокруг. Но лучше внимать молчанию, чем лжи.

Наконец донесся отчетливый звук: корзина стукнулась днищем о камень, орлы разжали когти, опрокидывая странный транспорт. Софья ухватилась за бортик, потому не очень больно ушиблась. Но все тело вздрогнуло новой волной усталости и слабости, которая уже граничила с отрешенностью. Жизнь и смерть, оказывается, отделены лишь зыбким восприятием и страхом. К земным мытарствам притачали сестринский долг и любящую тревогу за Риту. Она все еще оставалась в далекой башне янтарного льора, а старшую буквально вытряхнули из корзины посреди огромного зала.

Софья осмотрелась: от стен сочилась сырость, точно помещение давно не топили, в узких витражных окнах застрял среди синих бликов редкий свет, украденный вековой пылью. Место казалось необитаемым.

«Это и есть башня… мудрейшего?» – удивилась Соня. На всем лежал отпечаток глубокой древности тех времен, когда вещам не умели придавать филигранно красивый вид. Тяжелая дубовая мебель, узкие окна – вот и все, что отличало зал от пещеры.

Соня зябко закуталась в рваный плед. Тишину нарушил лишь прощальный клекот орлов, которые ловко подхватили корзину и исчезли, вылетев в раскрывшиеся сами собой ворота, которые замыкали длинную галерею с колоннами.

Софья нерешительно остановилась, утопая в полумраке. Сердце замерло, точно природа перед грозой. Если великаны предали ее, отправили к развалинам на верную смерть, то способа выбраться уже не существовало. Ожидать, когда ее заберет Раджед – нет, такой мысли даже не возникло. Она ненавидела его уже не как обиженная девочка, а как взрослый человек, что питает неприязнь к злейшему врагу, который вторгается в дом, рушит счастливую жизнь, забирает родных. Так ведут себя только враги. И от них помощь не принимают даже на грани смерти.

Но за громкими призывами приходилось просто двигаться дальше, через пустоту, через мрачный зал. Шаги едва-едва нарушали тишину, плед стелился по полу, точно мантия.

Вдруг донесся усталый скрипучий голос, словно темнота решила поговорить с нарушительницей спокойствия:

– Кто здесь… Кто… Кто ты?

– Софья, – вздрогнула пришедшая, невольно называя свое имя. Она совершенно не умела лгать или скрываться.

– И кто ты, Софья? – продолжил голос, но запнулся, точно кто-то рассматривал ее, протянув с удивлением: – Ты… человек! Поразительно. Как давно я не видел людей.

Тогда она пошла на голос, очутившись у противоположного конца огромного прямоугольного зала. И там обнаружилась укутанная мраком лестница, ведущая к подобию каменного шатра, замурованного наполовину в стену. Из него выступал запыленный темно-синий балдахин, под которым стоял широкий трон.

Соня пригляделась и заметила силуэт, что восседал на этом кресле. Сначала почудилось, что там никого нет, лишь пятно паутины и сумрака, но вскоре глаза различили грузного старика с длинной всклокоченной бородой. Он носил сизо-голубую шубу с шелковыми узорами и меховой подбивкой, как у боярина. На голове у старца влитой фигурой покоилась тяжелая золотая корона с необработанными синими каменьями разного размера. Весь его облик сквозил ветхостью и невыразимой усталостью, точно воплощая саму старость. София запнулась на некоторое время, но поняла, что, скорее всего, это и есть Аруга Иотил, поэтому обратилась с посланием:

– Каменные великаны сказали, что вы мудрейший, что вы поможете. Это ведь вы прислали орлов?

Льор зашевелился, приподнимая дрожащую морщинистую руку, усыпанную коричневыми веснушками. Он забормотал, обнажая гнилые редкие зубы:

– Орлов? Каких орлов? Ничего не помню… Нет.

Старик щурил воспаленные мутные глаза и морщил лоб, отчего делался еще более древним и дряхлым на вид. Софья приблизилась к невысокой лестнице, ведущей к трону, рассматривая колдуна. Страха перед ним она не ощущала, скорее жалость перед немощью. Даже если Аруга Иотил был когда-то могущественным льором, те времена бесследно минули, оставив его в одиночестве пустого замка.

– Как же так? Ведь мне сказали… – растерялась Соня. Едва перед ней мелькнула надежда на помощь, как вновь померкла. Не верилось, что старец способен помочь. Он не производил впечатления мудреца, скорее, такого же тирана, как Раджед, но сломленного неумолимыми жерновами времени.

Во всем его облике просматривалось былое величие и властолюбие, однако ныне все медленно распадалось, подернутое неотвратимым наступлением тления. Вместо могущества оставались лишь пыль и глубокие морщины, да седые космы на месте гривы горделивого льва. Софья поймала себя на мысли, что такой же исход ожидает и Раджеда.

– Мало ли что тебе сказали, – раздраженно оборвал чародей, подавшись вперед. По лицу его прошла мучительная судорога, он вздрогнул и измученно откинулся на подушки, в окружении которых и сидел на троне; однако вскоре относительно миролюбиво поинтересовался: – Ты ведь не из нашего мира? Опять Раджед кого-то притащил?

Показалось, что в мутных некогда синих глазах старика блеснул оттенок жалости. Соня не имела причин таиться:

– Да… Он похитил меня с сестрой. Мне великаны сказали, что вы мудрейший и подскажете, что делать.

– Еще и с сестрой, – подпер рукой голову льор Иотил. – Раджед… Орлы… Ничего не понимаю.

Похоже, ее вовсе не ждали. Соня застыла в нерешительности, не понимая, откуда тогда волшебная корзина с орлами и за каким советом ее отсылали исполины. Похоже, башня льора давно пустовала, она выглядела необитаемой и крайне неуютной.

– Что озираешься? – оборвал раздумья старик, сварливо брюзжа: – Не нравится? Конечно. Чему тут нравиться? Всё, кроме этого зала, давным-давно окаменело. Я следующий на очереди. Со всем этим проклятым мирком. Ох… И еще Раджед смеет кого-то притаскивать в него. Ну ничего, у него-то в башне, небось, только нижние этажи… А у меня…

Аруга Иотил говорил уже с собой, бесцельно шамкая ртом. Вскоре он, очевидно, убаюкал себя, погрузившись в гневную дремоту, запрокинув голову.

– Господин льор Аруга Иотил, – не знала, как точно обратиться к чародею Софья.

– А? Что? Снова ты? – очнулся старик, хлопая глазами, как филин в полдень.

«Куда ж я теперь денусь?!» – почти со злостью подумала Софья, осознавая, что попала в почти мертвую башню. Она уже видела, как окончательно цепенели великаны, уже прониклась всей бедственностью пустоши. И новый знакомый производил лишь еще более удручающее впечатление.

Что же так расхваливал ей Раджед? Куда звал? В свой оазис посреди пустыни? На пир во время чумы? Не зря в его расширенных оранжевых глазах читались искры безумия, не просто так улыбка свивалась острым серпом, утаивая истинное положение вещей.

Теперь Соня узрела всю правду. Она сама стояла посреди бедствия чужого мира, измученная, шатающаяся. В этой башне камни не пели, даже не светились последними искрами тени цветов. Софья не знала, что ждет ее, какие опасности готовит каждый следующий миг. Оставалось только искреннее верить в неслучайность событий, в силу Провидения.

Но никто не знал, сколько людей попадало в подобные порталы, сколько до нее девушек очутились в Эйлисе. Вернулись ли они? Или были погребены где-нибудь на рудниках? Внезапно Раджед предстал чудовищным воплощением Синей Бороды. Соня содрогнулась от мысли, пусть даже некий Сумеречный Эльф убеждал, что у янтарного льора нет намерения ее убивать. Она уже никому не верила, ожидая, что и старец на троне вот-вот заточит ее в темницу или испепелит на месте. Но льор Иотил махнул рукой, вкрадчиво указывая на дубовую толстую скамью, которая примыкала к тяжелому столу:

– Садись пока. Дай старику подумать.

Беглянка неуверенно приблизилась к яствам, положив ладони на холодную столешницу. Так и замерла, припоминая, что еда возникла по воле магии уже после ее прибытия.

– Ешь. Покажи свои хорошие манеры. В Эйлисе не принято отказываться от угощения. А тот, кто вкусит его, уже не может быть обижен под сводами башни.

«Обычай, как у нас в восточных странах», – отметила Соня, припоминая уроки истории. Если Раджед так настойчиво предлагал ей угощение, стало быть, он и правда не желал причинять вреда. Да, убивать он, пожалуй, не намеревался, но все остальное, вероятно, он считал логическим продолжением гостеприимства. «И будь ты проклят за все это, будь ты проклят!» – немо рычала Софья, потому что даже самую светлую душу способны затуманить горе и муки.

Но вот представился шанс отдохнуть. Перед ней стояла обычная пища, без особых изысков оформления: жареное мясо в окружении тушеных овощей, круглый хлеб, сыр, мед, какие-то незнакомые грибы. Все источало резкий запах приправ. Приборов не было, как и тарелок. Вместо них служили, очевидно, куски черствого хлеба. Аруга Иотил явно жил представлениями далеких времен, не заботясь о течении времени. Оно избегало старца вместе с любыми изменениями, лишь порой намекая, что жизнь катится к завершению. Значит, льоры тоже старели… И не просто так в уголках глаз и губ янтарного льора возникли морщинки. Только сколько же ему было лет? Сорок или четыреста? Но все любопытные раздумья уносило неиссякаемое возмущение.

– Что ж ты медлишь? Боишься меня? Боишься… – слегка усмехнулся Аруга Иотил, вырвав из размышлений. – Не бойся, уже некого. Да, раньше меня все боялись, а теперь… Теперь… За девятьсот пятьдесят лет многое изменилось. Слишком многое.

Лицо старика померкло, мелькнувшее подобие снисходительной улыбки вытянулось тягостной печалью. Он вновь замер на троне, точно глядя сквозь даль времен. Соня же косилась на стол, голод брал свое.

«Если Эльф запрещал пробовать пищу во дворце у Раджеда, то про остальные башни он ничего не говорил», – подумала Софья, глядя со скрытым опасением на щедро накрытый стол. Вряд ли льор Иотил хотел ее отравить или погрузить в неестественный сон. Он устало охал, ворочаясь на широком троне, точно много дней провел в полной неподвижности.

Софья поглядывала на старика, неуверенно пробуя картофель. Много съесть не удалось, сказывался стресс. Да еще желудок скрутило от нежданного подношения судьбы. Но обычай гостеприимства был вроде бы соблюден. Девочка устало согнулась подле стола на лавке, с трудом удерживая себя от того, чтобы не лечь подбородком на столешницу. Голова наливалась чугуном, но поддерживало ощущение тревоги, смутные предчувствия не давали покоя. Ее не ждали, великаны отправляли, не ведая, как обстоят дела у их «мудрейшего». А он только говорил сам с собой, горестно сетуя:

– Эйлис умер. Ничто не спасет его. Мудрость предков потеряна. В усобицах из всех льоров уцелело только семь гордецов. – Глаза старика впились расширившимися пропастями в гостью. – Софья, ты не должна допустить, чтобы такое случилось и с вашим миром.

– Боюсь, у меня нет на это силы, – сдержанно отзывалась гостья, уже считая, что ее отправили к беспомощному полусумасшедшему. – В нашем мире свои чародеи, хоть и без магии.

Старик устало-устало вздохнул, точно угасая и ссыхаясь в недрах своего трона. Аруга Иотил продолжал:

– Виноват и я в том, что случилось. – Он вновь впивался взглядом в нарушавшую его покой. – Софья! Если Нармо захватит земной портал Раджеда, то ваш мир неизбежно пострадает! Нельзя допустить этого…

– Я не маг и не воин, – тихо отвечала Соня, как на экзамене. – Я только хочу вернуться домой вместе с сестрой! Каменные великаны сказали, что вы поможете. – Она смахнула выступившие на глазах слезы обиды. – Неужели… Они обманули?

Она устала, слишком устала, что все ее обманывают. Сначала Раджед, потом Сумеречный Эльф, потом каменные исполины. В мире все казалось зыбким и неустойчивым, как песок, что поедает оазисы, оставляя лишь опаленную жаром пустоту.

– Я бессилен, – раскинул слабые руки льор Иотил, глядя поверх всего, вновь предаваясь воспоминаниям: – Раньше мои владения простирались от Жемчужного до Туманного моря. Но когда моя племянница Илэни Тахрапзо раскрыла магическую силу дымчатых топазов, я оказался слабее. Теперь она здесь властитель. – Старик вздрогнул, опасливо озираясь по сторонам, грозя сморщенным костлявым пальцем. – Опасайся ее. Ох, Илэни… Бедная моя девочка, ее сердце изъязвлено ревностью и ненавистью. И все из-за Раджеда.

Похоже, янтарный чародей фигурировал во всех историях уцелевших льоров, и не в лучшем свете.

– Значит, это из-за Раджеда ваш мир умирает? – нахмурилась неукротимая путешественница, невольно сжимая кулаки.

– Нет… – покачал головой собеседник, всплеснув руками. – И да. Раджед лишь самодовольный гордец. Настоящая опасность – это Нармо и Илэни. Они намерены заключить союз и захватить все льораты по обе стороны Янтарного моря. Зато у Раджеда есть земной портал, но он никого не желает к нему подпускать. Он мог бы вывести всех нас! Он единственный имеет власть над пространством и другими мирами. Если Нармо захватит портал, то вторгнется в мир Земли.

По спине Сони прошел холодок. Она и не подозревала об опасности, которая грозила всему ее миру. И сколько еще порталов сулило впустить могущественных монстров? Сколько еще угроз обещало обрушиться на несчастную крошечную планету?

Опасность нависла над всем ее миром, над всеми, кого она знала, и над теми, с кем не была знакома. Над ближними и дальними. Однако почему же Раджед первым не попытался захватить власть? Существовала веская причина или же так проявлялось его странное благородство? В человеколюбивые порывы чародея Софья не верила, склоняясь к мнению, что он знает что-то, о чем не подозревают его враги. Но само их наличие лишь усилило терзавшую тревогу за сестру. Ведь некие Нармо и Илэни могли напасть в любой момент, и вряд ли их интересовала судьба маленькой девочки. От новой информации почудилось, что разверзлась темная бездна, в которую неумолимо проваливалось сознание. Порой незнание бережет от помешательства.

– Впрочем, тебе нет никакого толка от страхов запертого в башне старика, – отмахивался Аруга Иотил.

– Кто вас запер? – перевела тему Софья, чтобы хоть как-то отвлечься. Вновь на нее накатил сковывающий ужас, точно душащая волна, перехватившая горло кашлем. К счастью, рядом обнаружился глиняный кувшин с водой.

– Илэни, – сквозь зубы, процедил льор Иотил, однако сам себя утешал: – Могла бы и убить, но даже оставила малую башню. Что поделать, она отплатила той же монетой. В юности я держал ее здесь как нелюбимое дитя, опасаясь ее силы. Теперь она правит всем, что находится между Туманным и Жемчужным морем, а я не могу покинуть это место из-за ее чар.

– А я теперь тоже не смогу выбраться? – нервно встрепенулась Соня. Перспектива очутиться в западне почти окаменевшей башни ее ничуть не привлекала.

– Нет, все остальные приходят и уходят, когда желают, – успокоил чародей, продолжая сетовать: – Только кто остальные? Истуканы из каменной деревеньки? Я уже давно ни с кем не говорил. Да мне и недолго осталось. Боюсь только дожить до того дня, когда все льоры столкнутся в борьбе за оба материка, и Эйлис окончательно падет.

Глаза Аруги Иотила с ужасом расширились, точно он наяву видел, как рушатся материки, уходят под воду высокие горы. Он испуганно забормотал, заслоняясь руками от невидимой угрозы, словно отмахиваясь от стаи хищных птиц: