Сны Эйлиса. Книга I

– Если суждено, значит, выберусь…

Мыслить о направлении средь пустоши – невозможно. Если в башне с ней только играли, то бесплодные скалы четко дали понять, что готовы убить каждый миг.

Взгляд вяз под ресницами, засыпанными пылью. Соня просто шла вперед. Времени больше не стало, умерло время в разбитых часах. Холодно, колко песчинки носились в хаосе мира. Тенью падал час за часом, увлекая зыбучие секунды, утягивая жизнь в страну невозвращения. Но способ жить – идти дальше против ветра. Не по теченью плыть. А проще быстро покориться, завязнуть в неге дней, и душу выбросить на ветер, на избиение камнями средь пустынь.

Губы потрескались, из ранки в рот потекла кровь. С юга вновь летела гроза, а неяркая рыжая звезда пробивалась через тучи – светило Эйлиса, забывшего рассвет. И среди вялого увядания брела слабая девчонка. Но не на смерть, она хотела жить.

Внезапно что-то изменилось, тень камня двигалась, скала перемещалась. Донесся странный звук, как будто кто-то собирал камни. Внезапно огромный массивный валун в два человеческих роста развернулся. И на Соню воззрились два желтых глаза с подобия каменного лица. Камень двигался!

– Ма-мамочки… чудовище… – отпрянула Соня, остолбенев.

– У-у-у… Ого! – донеслось со стороны скалы, которая повела подобием толстенных рук, переступая с грохотом ногами-тумбами. Ниже желтых каменных глаз обнаружился рот, который задумчиво пожевывал что-то, роняя каменные крошки. Исполин напоминал оживших идолов с Острова Пасхи. Какое-то время Соня и великан рассматривали друг друга. Странница ошиблась насчет необитаемости мира. Но после всего увиденного каменный великан почти не удивил, скорее испугал. Что же сулила эта встреча? Что ждало в следующий миг?

Великан выронил пару мелких камней из шершавых каменных рук. Темно-серая порода покрывала неровными буграми все его тело, на «лице» торчали более мелкие обломки, которые позволяли читать медленно появлявшиеся эмоции. О разумности существа не удавалось судить, однако он явно изумился встрече. И, как ни странно, Софья уловила в нем часть того же страха неизвестности, что ныне владел ей почти всецело.

– Ты льор? – послышался глухой глубокий-глубокий бас, великан говорил очень медленно, в каждой его фразе застревал камнепад, как далекое эхо раскатов земли.

– Нет, я человек, – помотала головой Соня, в последнее время само сочетание букв «льор» внушало ей отвращение.

– Человек… Человек, – бормотало существо в задумчивости, точно раньше это слово что-то значило для него, но он позабыл, когда и что именно. – А что ты умеешь?

– Я не знаю… – растерялась Софья, поэтому отвечала невпопад: – Рисовать… Чуть-чуть готовить. А что вам надо?

Великан, кажется, вздохнул, поднимая с земли новый камень, засовывая его в большой рот, дробя черными каменными зубами. Подобие лица ничего не выражало, разве только какую-то рассеянность.

«Как я понимаю их речь? Хотя… Со мной по-прежнему кусочек янтаря», – впервые не к месту и не вовремя задумалась Соня, но тут великан снова заговорил, поскребя голую макушку мясистым пальцем:

– Ничего. У нас ничего нет. Но нам ничего… и не надо. Человек… Кажется, раньше они жили здесь… Или мы жили здесь вечно.

– Мне… мне нужна помощь. – На глазах Сони выступили слезы, она сжала кулаки, невольно выпалив: – Льор Раджед похитил мою сестру. И меня… мы из другого мира. А вы… Простите, я не должна просить вас. Вы меня совсем не знаете.

– Так быстро. Так торопливо. – Существо медленно замотало головой. – Помолчи. Помощь… – Великан снова замер на несколько минут, переминаясь с ноги на ногу, но потом на него снизошло что-то вроде озарения, в нечеловеческих глазах зажглась искра. – Тебе нужна помощь. Спроси совета у мудрейшего. Полетишь к мудрейшему.

С несвойственной до того скоростью великан подхватил легкую спутницу на руки, Соня и вскрикнуть не успела, коря себя, что доверяется первому встречному, да еще не совсем человеку. Великан довольно бодро зашагал прочь от башни, остававшейся позади одинокой твердыней.

– Куда… куда вы меня несете? – дернулась Софья. – Вы меня съедите?

Каменные руки оказались бережными, но от дорожной тряски все синяки резко отозвались ноющей болью.

– Съесть? Мы не едим ничего, кроме камней, – удивился великан, с недоверием спрашивая: – Так ты че-ло-век или камень?

– Нет-нет, я человек, – замотала головой Соня, испугавшись, но отчего-то не очень сильно. Как ни странно, от этого неказистого существа не исходило той лживой ауры, которая вечно окутывала Раджеда. Софья не доверяла своему умению разбираться в людях, хотя оно ее редко подводило. Но ныне верить приходилось на слово. Но если ей обещали где-то помочь, то что потребовали бы взамен? Ее несли прочь от башни, в которой оставалась Рита. И это страшило.

– Че-ло-век… Че-ло-век, – повторял нараспев великан, утробно посмеиваясь, в такт шагов покачивая свою ношу. Новое слово не обрело для него особого значения.

Каменная пустынь сменилась иным нагромождением разномастной песочно-сизой породы. Ныне она стала сложнее: валуны прихотливо свивались и громоздились друг на друга, точно гигантские деревья и ползучие лианы. Великан уверенно зашел в их темные сплетения, образующие почти пещеру с просветами. Соня все пыталась понять, что ей напоминает ландшафт. Вскоре она присмотрелась к камням, которые будто обточил искусный каменотес – в них отчетливо угадывались линии коры и резьба листьев.

– Я слышала про «каменные джунгли», но не была готова увидеть прямое значение этих слов, – удивлялась Соня негромко.

Сопротивляться или вырываться у нее уже не было сил, да и всякое неповиновение великану не имело смысла. Он обещал помочь, неприглядный на вид, глуповатый своей сонной наивностью. Но если бы предал и он, то птица души не выдержала бы, выпорхнула прочь. И если мироздание так несправедливо к малосильным, тогда в чем вообще его смысл? Оставалось только довериться.

– Джу-у-унгли-и-и, – протянуло создание, на его лице зашевелились потрескавшиеся куски породы, послышался немелодичный скрежет, похожий на смех. Очевидно, новое незнакомое слово развеселило его, но потом он вдруг оцепенел, встав на месте, четко выговорив: – Джунгли. Раньше здесь были джунгли.

– Когда? – дрогнул голос Сони. Тоскливо сделалось от мысли: на Земле тоже когда-нибудь может остаться только пустыня. И виноваты будут «льоры» ее планеты, такие же своевольные властители мира, что не видят ничего, кроме своей выгоды. Разрушить мир, чтобы получить над ним абсолютную власть, стать великим повелителем руин и пустынь – не безумие ли?

– Раньше… Раньше… – эхом гудели слова великана, пока он продолжал свой путь, ловко перемахивая через выгнутые каменные корни, будоража тяжелыми шагами твердый прах земной.

Джунгли сменялись новой равниной, с которой уже не виделась башня. Сколько и куда бежали – Соня не ведала. Кажется, она то ли дремала, то ли от качки потеряла сознание. Предметы двоились, голод сдавливал желудок, тревога за Риту вытягивала жилы.

– Как тебя зовут? – с явным запозданием поинтересовался великан.

– Софья, – ответила едва слышно беглянка, стараясь говорить четче, чтобы новый спутник и нежданный помощник услышал.

– А меня… – Исполин вновь задумался на миг, точно с трудом припоминая. – Огира. Я был, кажется, лидером борьбы против льоров Нармо и Раджеда.

Он приостановился, его каменное лицо растерянно вытянулось, точно разговор будил в нем отдаленные воспоминания.

– Кто-то против них боролся? – искренне удивилась Соня.

– Не помню… Ничего не помню… – помотал головой великан, вздыхая и гулко зевая. – Спать хочется… Мы почти пришли…

С пригорка открывался вид на странное скопление камней, подобных развалинам древней башни. Среди них нечеткий взгляд заприметил движение. Кто-то такой же темно-серый, угловатый и широкий перемещался среди угрюмых осколков. Вскоре Соня поняла, что они прибыли в некую деревню каменных великанов. Новая волна тревоги отрезвила от тяжелого полузабытья.

Огира отсалютовал кому-то длинной рукой орангутанга, одновременно спуская Софью на землю. Никто не нападал на нее.

– Кого ты привел? – не менее заунывно и медленно спросили два подошедших великана. Различались они разве только габаритами – кто-то чуть толще, кто-то выше – и цветом каменных глаз. У одного они были зеленые, у другого синие. Выглядели они удивленно, напоминая гигантских сказочных медведей без клыков. Соня с опаской пряталась за спиной неожиданного проводника. Но никто не набрасывал на нее путы и не пытался изжарить на костре.

– Человека!

– Слово мудреное, – потер ладони один из исполинов, но с недоверием нахмурился. – Льора?

– Нет. Просто человека, – помотал со скрипом головой Огира. И его послушали, больше вопросов не задавали. Может, и правда его здесь считали кем-то вроде лидера. Вскоре он обратился к нетвердо стоявшей на ногах Соне: – Пойдем!

Но ее пришлось снова нести. Великан устало щурился, проходя вдоль поселения. Соня с удивлением взирала на открывавшиеся картины. «Мышь… каменная мышь», – увидела она крошечное застывшее существо возле обломков. А еще она замечала, что не все великаны бессмысленно копошатся среди древнего мусора, кто-то стоял или сидел совершенно неподвижно, но от них почему-то всякий раз отводили взгляд.

– А что, в этом мире людей других совсем нет? Человек – люди… – удивлялась Софья, когда великан усадил ее на скамью возле импровизированного очага. Но судя по виду, им давно никто не пользовался. Зато на скамье обнаружился изорванный, но теплый плед. Уже начинало казаться, что в этом мире все только из камня.

– Человеки… Люди… А… Ты об этих, о чародеях, – глубоким басом отвечал каменный исполин, вздыхая: – Да, разные они эти чародеи, много зла от них мы видели.

Он сел рядом, в его пальцах, оказавшихся очень умелыми для своей толщины, заискрились два осколка янтаря. Соня поежилась, испугавшись, что все это – очередная иллюзия Раджеда, и его приспешники просто усыпляли ее бдительность. Но Огира с живым интересом натуралиста постучал осколками друг о друга. Из них вылетело красноватое свечение, ударившее в центр очага, в котором тут же заиграли язычки пламени.

Соня ощутила, как ее измученное тело благодарно расслабляется, впитывая столь необходимое тепло. На какое-то время настал короткий покой, лишь мысли о Рите следовали бесконечной чередой тревог и терзаний, не оставляя ни на минуту.

– Человеки пьют воду, как льоры? – поинтересовался великан, помешивая пальцем угли.

– Да, пьют. У вас есть вода? – почти взмолилась Соня, не припоминая, чтобы хоть что-то пила в Эйлисе. Припасов она с собой то ли не взяла, то ли Раджед забрал. Она уже точно не помнила.

– Есть немного, но нам не надо, – пожал плечами Огира. Каждое движение его сопровождалось скрипом и гудением, как и медленные перемещения остальных обитателей развалин. Они собирали камни, больше ничем разумным не занимаясь. Долго смотрели на мутную породу с видом знатоков-геологов, но едва ли о чем-то мыслили. Порой кто-то нахмуривался и выдавал подобие давно минувших воспоминаний.

– Вот, – протянул изогнутый каменный лист великан, до этого отойдя куда-то вглубь руин. Могло показаться, будто это чаша искусного мастера, но уж очень филигранно отпечатались на ней малейшие узоры живой природы.

Соня жадно приникла к воде со вкусом каких-то минералов. Влага оказалась чистой, как из подземного источника, лишь обожгла холодом. Но огонь не позволил вновь закоченеть.

Огира же задумчиво подбрасывал на ладони янтарь, в котором играли блики яркого солнца в противовес той туманной пелене, что застила сияние местной звезды.

– Вот мусор с башен, – говорил великан, вновь что-то вспоминая: – Какие-то камушки магические. Все, что из башен выбрасывалось, то нам всегда впрок шло. Только давно уже никто не разжигал огня. Нам не холодно, мы не голодны. Мы хотим спать. Но раньше было по-другому…

– А что было раньше? – спрашивала Соня, отчего-то уже питая сочувствие по отношению к великанам. Если они говорили, что раньше было иначе, значит, тоже переживали не лучшие времена.

– Раньше… – Огира долго и мучительно соображал, морща каменный лоб, но смог только невнятно выдать: – Было что-то иное.

Великан застыл в немом оцепенении, но потом стряхнул с себя сон, точно боялся застыть так навсегда. Он резко поднялся, начиная наматывать круги возле костра, шевеля пальцами. Но он поминутно замирал, точно ему уже несколько суток не удавалось сомкнуть глаз, и дремота брала свое. Вскоре Соня поняла: это гибельный сон, это окончательное небытие протягивало к ним свои цепкие лапы.

Огира подошел к одному из своих соплеменников, который без причины застыл посреди селения. Он стоял, словно статуя, в неудобной позе, подняв без цели правую руку, словно стремился дотянуться до неба.

– Очнись! Очнись! – тихо скуля, похлопал его по плечу великан, всматриваясь в каменное лицо.

– Он… заснул, – вздохнул другой обитатель поселения.

– Заснул… засну-у-ул, – тихо зашелестел гулкий голос исполина, но во всем его угрожающем образе проступала невероятная ранимость. Казалось, что за этой каменной броней более живое сердце, чем за роскошным камзолом Раджеда.

Великан опустил плечи, все еще слабо пытаясь добудиться застывшего навечно товарища. И в его словах улавливался тихий вой, точно у брошенного пса, что прибыл к закрытой двери покинутого дома.

Соня наблюдала за картиной и невольно ощутила, как по щекам катятся слезы. На ее глазах умирал целый мир, населенный странными созданиями, но они тоже умели чувствовать, они страдали и не ведали, как спастись от исчезновения.

По чьей же вине все это случилось?

Глава 6. Побег в чужие владения

Соня смотрела на каменного великана, который грустно склонился возле своего окончательно замершего товарища. Она поняла, что обязана сказать хоть что-то ободряющее, поэтому без боязни подошла к Огире, дотронувшись до его шершавой холодной руки, прошептав с участием:

– Когда-нибудь их расколдуют.

– Кто? И когда? – еще более грустно ответил великан, вздрогнув. На миг глаза его негодующе вспыхнули, показалось, что из каменных шариков сделались человеческими, но вновь померкли. Исполин с горечью продолжил:

– Льорам до нас нет дела, они ненавидят нас. Они ненавидят свой собственный мир.

В его голосе ныне слышалось приглушенное рычание раненого зверя и одновременно всхлипы несправедливо обиженного ребенка. Софья хотела бы сделать хоть что-то для этих страшных на вид добросердечных созданий.

– Но должен же быть выход! – не теряла надежды Софья, подбадривая и себя. – Это из-за льоров вы окаменели?

– Никто не знает, – помотали головами жители селения на развалинах. Кто с испугом, кто с интересом рассматривал недавно прибывшую, но поминутно натыкались на замерших собратьев и печально отводили взгляды.

– Неужели от них нет спасенья?! – выпрямилась беглянка, точно струна, тетива, неосознанно призывая к борьбе. Голод образовал в ней словно черную дыру, ставя на грань обморока. И ныне эту пустоту заполнило пламя гнева, способное разжечь пожар самого настоящего сопротивления. Казалось, ныне она способна хоть флаг свободы нести, перескакивая по баррикадам. И не бояться ни гибели, ни случайных выстрелов, ни опасностей, таящихся в невидимых тенях. Вот только не нашлось союзников: никто из деревеньки не выступил вперед, никто не поддержал ни возгласом, ни словом.

– Мы пытались бороться. Но… – вздохнул Огира, на миг показалось, что он тоже вот-вот замрет навечно; великан со скрипом помотал головой, забывая нить разговора. – Спать хочется… Как же хочется спать…

Соня брела следом за исполином, который, похоже, даже о ней запамятовал, только басисто скулил то грустно, то немного озлобленно. Пришлось снова дотронуться до его руки:

– Вы говорили, есть мудрейший, который сможет мне помочь.

Тогда великан оживился, засуетился, поводя руками:

– Да-да, сейчас… мудрейший… Мудрейший!

Он снова подхватил ойкнувшую Соню и необыкновенно быстро донес до края деревни. Повезло, что хоть дырявый пыльный плед успела ухватить, потому что уже через минуту ее посадили в какую-то глубокую корзину почти два метра высотой. Соня сжалась на дне, сердце ее бешено заколотилось, она решила, что теперь-то она попалась. Просвет наверху закрыло лицо великана, который проговорил:

– Лети к Аруге Иотилу! Он самый мудрый из льоров. Он нам помогал.

Голос его гудел, отражаясь от стенок корзины-колодца. Софья зябко закрылась пледом, ровным счетом ничего не понимая. Если великаны так ненавидели льоров, то почему же отправляли к одному из них?

Неужели кто-то и правда помогал им? Веры оставалось ничтожно мало, она поддерживала крайне слабо, как крошечное пламя от спички. Корзина сотряслась от того, что кто-то схватился за массивные ручки. Показались гигантские каменные лапы с острыми пиками крючковатых когтей. Донесся громогласный орлиный клекот. То ли птицы, то ли птеродактили, однако их крылья и хвосты содержали перья, тоже каменные. Серая скала, твердыня – два орла-близнеца.

– Лететь? Но как? Эти птицы ведь из камня! – удивлялась Софья, понимая, что едва ли сумеет самостоятельно выбраться. Разве только раскачать корзину, которая почему-то не покрылась твердой породой, хитро свитая из неизвестного материала.

– То, что они из камня, не значит, что они не летают, – почти рассмеялся Огира. – Не бойся, девочка, орел никогда не подведет. Попроси и за нас у мудрейшего! Мы ждем его помощи в борьбе с льорами. Лети же! Лети!

Прощальные слова доносились уже откуда-то снизу. Орлы взлетели, расправив огромные крылья, земля исчезла, мир завертелся новой неизвестностью. Полет, падение, паренье – границы понятий стирались.

Софья свернулась на дне корзины, пытаясь осмыслить все произошедшее с ней за короткий срок. Еще накануне она и не догадывалась, чем все это обернется. Хотя нет, она с момента появления первого послания Раджеда подозревала, что ей не избежать бед и тяжких испытаний. Может, не стоило дерзить льору, когда он вышел впервые из зеркала? Впрочем, с его настойчивостью никакие увещевания и разговоры не имели смысла. Он просто не ведал, что значит любовь, и привык лишь подчинять.

Но Соня вспоминала, как он целовал ее руки, как тайной немой мольбой мерцали его обычно насмешливые глаза. Будто он просил разбудить его, его настоящего. Весь Эйлис молил, чтобы кто-то разбудил его, вытащил из-под саркофага неправильного сна. Только кто бы поведал Софье, где спрятана настоящая она? В каком уголке души? И что она о себе не ведала? Казалось, себя она тоже разбудить не в силах.

Странница свернулась на дне глубокий корзины, точно эмбрион, словно ей еще предстояло по-настоящему родиться, а прошлая жизнь осталась в далеком зазеркалье. Ее несли орлы, задевая крыльями облака, вскоре снизу послышался плеск волн. Гордые создания воздуха летели над морем, перекрывая нечастным клекотом гул пенных валов. Где-то там, внизу, кипело столкновение стихий, где-то разворачивался непознанный хаос. А крошечная жизнь завернулась, как в раковину, в древний плед на дне плетеной корзины.

Слез больше не осталось, только давящая усталость, которая, в конце концов, сомкнула веки тяжелым сном. Размышлять, что ожидает в обозримом будущем, не имело смысла. Повсюду – лишь неизвестность.

***

Злые думы растекались чернильными каплями. Отмытое от облаков солнце неторопливо озаряло равнину, проходя лучами по камням и мертвым чувствам. Ни любви, ни сострадания – лишь долгий гнев, написанный на застывшей маске лица. Все черты еще больше заострились, взгляд неподвижно буравил пустошь в поисках беглянки. Как? Куда она могла исчезнуть? Ведь владения льора просматривались магическим зрением до самых границ, где начиналась завеса чужой магии.

Вокруг башни вскоре сгустились тучи, набухли тяжелой шапкой, и разорвались бешеным взрывом молний. Все залы, коридоры и рудники одновременно огласил нечеловеческий возглас, рык, рев урагана, в который превратился голос могущественного колдуна:

– Проклятье! Проклятье!

Льор Раджед замолчал на миг, чтобы отдышаться, до угрожающих трещин сдавив раму волшебного зеркала, которое отражало ныне панораму его владений. Бешенство клокотало в сердце жадной химерой, источая на разные голоса рычание и сипение.

– Огира… Это точно Огира! – шипел чародей, щелкая зубами, точно голодный волк. Вокруг него клобуком кобры развевалась аура неконтролируемой тьмы, всех самых мерзких замыслов и стремлений, всех алчных желаний. Тонкие вытянутые ноздри льора гневно раздувались, как у разъяренного быка.

Он дал волю неконтролируемому гневу, превратив пальцы на правой руке в пять сияющих мечей, и снес ими несколько колонн в тронном зале. Красоты архитектуры повалились раскрошенными кусками, резные цветы лепнины разбивались в пыль. А Раджед все не мог остановиться, негодуя, что его план, его игра сбилась с курса. Развеять скуку – вот была цель. Теперь же наступала неопределенность. И ее льоры ненавидели больше всего.