Помоги проекту - поделись книгой:
Я бодрячком отыграл шоу, накачанный коктейлем из болеутоляющих, и по возвращении в гримерную обнаружил напечатанную записку от Пита, которая гласила: «Вы выступали в “Квадрофении Пита Таунсенда”». Я не обратил на нее особого внимания, ведь мне предстояло встретиться с членом королевской семьи. По крайней мере принц Чарльз поинтересовался состоянием моего глаза.
Через несколько дней промоутеры снова вышли на связь, и Билл спросил, намерен ли я сыграть в «Квадрофении Пита Таунсенда» в Мэдисон-сквер-гарден. Я в очередной раз поинтересовался, когда The Who появятся на горизонте. Билл заметил лишь, что именно благодаря славе The Who билеты на эти шоу продаются и что я заработаю немного денег. Вспомнив о двух годах разношерстной актерской работы, я согласился. В 1974 году мы отыграли четыре концерта в Мэдисон-сквер-гарден. В 1979 году их количество дошло до пяти. К 16 июля 1996 года мы отыграли цикл из шести шоу за семь вечеров.
Предложения сыпались из всех уголков Америки, но на сей раз я сказал, что соглашусь, только если будут внесены некоторые изменения. Вся эта затея с мозгом Джимми была занозой в заднице, а бесконечное повествование между песнями просто убивало всю энергию. Словно гоночную машину вел ученик автошколы. Стоило нам набрать скорость, как все останавливалось, и с этим нужно было что-то делать. Пит согласился с некоторыми изменениями. В частности, он согласился заменить живое повествование на запись, что позволило сэкономить деньги и повысить вероятность того, что люди на задних рядах смогут услышать, что происходит. Он также согласился сократить время повествования и даже позволил мне внести некоторые правки в сценарий.
Спустя две недели попыток продать билеты на «Квадрофению Пита Таунсенда» название тоже решено было поменять. Теперь концерт назывался «Квадрофения The Who», и в конце концов нас ждал аншлаг. Той осенью мы отыграли двадцать пять концертов по всей Северной Америке, а следующей весной отправились в наше первое с 1975 года европейское турне. Финансовые расчеты все еще хромали. Мы заработали пару фунтов с шоу в США, но даже с учетом всех шероховатостей из Европы мы вернулись с царской суммой в шестнадцать тысяч фунтов стерлингов. Эта вылазка обрела смысл только под конец гастролей. Этой запиской в гримерной Гайд-парка Пит словно бы хотел застолбить за собой исключительное право на шоу. Сложно было избавиться от мысли, что мной и остальной частью группы просто воспользовались, но все равно это какой-никакой прогресс. И даже если мне пришлось ждать шестнадцать лет, чтобы поставить шоу
В конце концов группа снова отправилась в путь, соблазнившись большим мешком денег, который пообещал нам один проныра. Правда, тогда мы еще не знали, что связались с мошенником. Просто однажды в офис позвонил агент и сообщил, что Майкл Фенн, генеральный директор интернет-компании Pixelon, хотел, чтобы мы сыграли шоу в Вегасе в октябре 1999 года. Он был большим поклонником The Who и для него было бы большой честью работать с нами. Цена сделки – два миллиона фунтов, но присутствовало одно важное условие. Кто-то из нас должен был поехать в Канны, чтобы рекламировать Pixelon на каком-то IT-мероприятии. И, конечно же, этим кем-то оказался я. На задание я полетел с промоутером Харви Голдсмитом, вооруженный целым арсеналом информации, чтобы все выглядело убедительно. Наверное, для вас это будет большим откровением, но я далеко не IT-эксперт. Я очень мало знаю о компьютерах или Интернете и понятия не имею, как они на самом деле работают. Но какого черта? Я актер и могу выучить свои реплики.
Мое выступление на конференции длилось около двадцати пяти минут. Я объяснял, как программное обеспечение Pixelon позволит пользователям транслировать фильмы через Интернет. Конечно, в наши дни с оптоволоконной оптикой этим никого не удивишь. Но в 1999 году приходилось получать доступ в Интернет через телефонную линию с помощью удаленного доступа. Идея скачать нечто большее, чем пара коротких электронных писем, казалась революционной. По крайней мере так говорилось в моих записках. Похоже, моя речь звучала так, словно я действительно знал, о чем говорю. Во всяком случае меня не согнали с трибуны под свист. Но затем, совершенно неожиданно для меня, мы перешли к секции вопросов и ответов. Было самое время изобразить инсульт, но последние несколько часов я провел, слушая болтовню различных продавцов, и, честно говоря, они звучали так, словно выдумывали все на ходу. Это было золотое время для компьютерных афер: тогда можно было продать что угодно, связанное с технологиями, даже самую нелепую глупость – лишь бы вы звучали убедительно.
Где-то в информационных записках я увидел раздел «band with» (ширина полос. –
Через несколько недель после работы в Вегасе правда вышла наружу. Все это оказалось разводом, не было никакой технологии. Хуже того, Фенн был вовсе не Фенн. Под этим именем скрывался Дэвид Ким Стэнли, осужденный мошенник, который находился в бегах с 1996 года. На своей афере он заработал более 28 миллионов долларов и потратил 16 миллионов долларов на бесплатную вечеринку. В списке приглашенных гостей значились не только мы – туда вошли Тони Беннетт, Оркестр Брайана Сетцера, Dixie Chicks, Натали Коул и KISS. И нам всем заплатили. Кажется, Стэнли просто хотел устроить самую большую бесплатную вечеринку для фанатов рока и его друзей. Самым странным было то, что Стэнли, он же Фенн, самый большой в мире фанат The Who, так и не показывал свое лицо на нашем концерте. Может быть, он замаскировался, а может, он и не был самым большим в мире фанатом The Who.
Тем не менее это шоу и два других, которые мы, пользуясь случаем, согласились отыграть в рамках благотворительного концерта Нила Янга Bridge School Benefit, сплотили нас, как в былые времена. Впервые с 1983 года наша группа состояла из пяти музыкантов. У нас был Зак на барабанах и Джон «Кролик» Бандрик на клавишных. И мы играли хиты. Впервые с 1966 года мы начали концерт с «Anyway, Anyhow, Anywhere». Мы отыграли «Pinball Wizard», «Baba O’Riley», «Won’t Get Fooled Again», «The Kids Are Alright» и «My Generation». Мы были еще на один шаг ближе к тому, кем мы были многие десятилетия назад.
Ближе к концу 1999 года мне позвонил Бобби Придден. «Сид, – сказал он (он звал меня так с тех пор, как я отправил на помощь ему и нашей дорожной команде грузовик компании «Сид Транспорт», когда у них произошла поломка в шестидесяти милях от концерта в Ньюкасле в 1969 году). – Джон снова попал в беду». На сцене Джон был Быком, неподвижным и безэмоциональным, но за ее пределами он вел экстравагантный образ жизни. Даже концерт в Лас-Вегасе стоимостью в два миллиона долларов не смог надолго удовлетворить его аппетиты. Он жил как Элвис, и его никогда не беспокоил тот факт, что он зарабатывал далеко не как король рок-н-ролла.
Вместо Грейсленда у Джона был Куарвуд, викторианская готическая махина с пятьюдесятью комнатами, расположенная на сорока двух акрах в самой глубине графства Глостершир. Как мог бы сказать агент по недвижимости, к поместью вела длинная дорога, а вход в него был украшен каменными львами на постаментах. Первым, что привлекало внимание, были два коттеджа на участке недалеко от главного дома, где жили его мать Куинни вместе с отчимом Гордоном, которого Джон возненавидел с тех пор, как они съехались. Прямо у кухонного окна дома его матери стоял загон для кур. Из всех возможных мест для курятника на этих сорока двух акрах земли казалось странным построить его именно здесь.
– Не слишком ли много шума и вони будет у окна твоей мамы, Джон? – спросил я его однажды. – Почему бы тебе не перенести цыплят туда, где они никого не будут беспокоить?
– Им там нравится, а Гордон ненавидит цыплят, – ответил он с улыбкой.
Как я уже сказал, у Джона была мстительная черта.
Далее взору открывался сам Куарвуд. В большом коридоре гостей встречал целый полк доспехов, а с кованой подвесной лестницы на веревке свисал Квазимодо в натуральную величину. Если вам удавалось пережить вход, затем вы оказывались в грандиозной кухне-столовой, объединенной из пяти комнат. По стенам располагались выполненные на заказ комоды из грецкого ореха, и на каждой полке и рейке на стене красовались безвкусные тарелки, созданные в ограниченном количестве, на которых изображались сцены американской революции, сюжеты из романов Джейн Остин и знаковые события царствования королевы Виктории. У него в коллекции было около пяти тысяч тарелок. Разумеется, после такого зрелища вам непременно захотелось бы выпить, и, к счастью, у Джона в распоряжении имелся большой бар, заполненный к тому же фаршированным марлином и мясом меч-рыбы, которых он ловил, когда строил из себя Хемингуэя. Он даже заморочился с тем, чтобы положить одну из бутафорских рук на батарейках в пасть акулы. В некоторых спальнях он хранил скелеты на случай, если кто-нибудь из гостей позволит себе чересчур расслабиться, отправляясь ко сну. Все это смахивало на дом с привидениями с фойе из казино Лас-Вегаса.
Доспехи были репродукциями из «Харродс» (один из самых известных, дорогих и больших универмагов Лондона и мира. –
Джон был алкоголиком и большим мастаком сметать со стола все, что оставалось после вечеринок. К концу девяностых это ему аукнулось. Поэтому я отправился к Питу в его дом в Ричмонде и попросил его помочь. Мы должны собрать группу и сделать это как подобает. Пит не был уверен. Он сам был наркоманом и знал о рисках. Если бы мы помогли Джону, то рискнули бы стать его пособниками. Вероятно, жестокость из милосердия сработала бы лучше, но только не в этом случае. Джон упрям как осел и никогда не изменится. После двухчасового разговора Пит все еще колебался, поэтому я оставил его переваривать этот вопрос.
Переваривание прошло успешно. Пит вернулся и объявил, что хочет устроить огромный тур. Тридцать концертов. Нет, даже сорок. Самое масштабное из всего, в чем мы участвовали за последнее время. Я был счастлив не только потому, что нам с Джоном были нужны деньги, но и потому, что это моя работа. Все остальное, чем я занимался, и рядом не стояло с подлинной радостью от осознания того, что я часть The Who. Итак, новое тысячелетие мы отметили грандиозным турне «Привет, мы вернулись». Конечно, мы бы вряд ли провели гастроли под таким названием, но по сути это было так. Мы начали в Тинли-Парк, штат Иллинойс, и спустя четыре месяца и тридцать семь концертов мы оказались в Альберт-холле в ноябре, чтобы отыграть два благотворительных шоу для Teenage Cancer Trust. Мы с Питом были покровителями этой организации с самого момента ее открытия в 1990 году. Наше возвращение произошло ровно так, как я себе и представлял с тех самых пор, как в 1983 году я объявил о нашем уходе. После всех экспериментов оказалось, что оригинальный формат «рок-группа играет рок-музыку» все еще работает. Кто бы мог подумать?
Глава 19. Братья
В считаные дни после теракта 11 сентября 2001 года с нами связался «Благотворительный фонд Робин Гуда», чтобы сообщить о том, что они устраивают концерт в Мэдисон-сквер-гарден для работников служб быстрого реагирования и их семей. На этот раз решение было принято без колебаний. Конечно, мы без раздумий согласились выступить.
– Отлично, – сказали они. – Мы отправим самолет.
– Пришлите мне билет United Airlines, – ответил я.
Потому что пошли они к черту. Я не уступлю ни сантиметра. Я полечу на концерт авиакомпанией, на которую напали террористы. Дилемма заключалась только в том, что играть. Все были потрясены. Какую программу можно составить при таком раскладе? В кои-то веки у Пита было простое решение. Он сказал, мол, давайте делать то, что мы всегда делаем, – давайте играть рок. И он был прав. Это было единственно верное решение. Так что мы вышли и сыграли «Who Are You», «Baba O’Riley», «Behind Blue Eyes» и «Won’t Get Fooled Again».
Нам посчастливилось выступить на многих легендарных площадках. Мы успели побывать хедлайнерами всех крупных фестивалей и повидали самые именитые сцены. В 2010 году мы отыграли шоу во время перерыва на Супербоуле XLIV для телевизионной аудитории в сто миллионов человек. В 2012 году миллиарды зрителей смотрели наше выступление на церемонии закрытия Олимпийских игр в Лондоне. Я всегда говорил, что нужно относиться к каждому событию как к еще одному концерту, независимо от его масштаба. Но в ту ночь в Мэдисон-сквер-гарден все было иначе.
Мы выступали перед целым морем людей в униформе, главным образом пожарными, но также тысячами полицейских и медработников. Они проходили по билетам, а тех, у кого билета не было, пропускали по униформе (которая также обеспечивала свободный проход в бар). Место было набито под завязку, пиво лилось рекой, и в воздухе царила осязаемая атмосфера неприкрытого горя и отчаянного протеста. Было тяжело не дать этим эмоциям завладеть тобой, потому что среди толпы пожарных были дети тех парней, которые не вернулись домой в тот роковой день. Они носили шлемы своих отцов.
Под конец того дня мы решили, что в 2002 году снова отправимся в турне. Казалось, что это было единственное разумное решение для группы. В начале года мы отыграли несколько концертов в Англии, и я помню, с каким оптимизмом смотрел на очередную большую поездку по Америке. Столько лет уже было потрачено впустую. Зачем тратить больше? Мир изменился, он стал мрачнее, и, чтобы исцелиться, ему нужна была музыка. Я физически ощущал потребность вернуться в турне.
После репетиции в Лондоне мы полетели в Калифорнию, будучи готовыми дать первый концерт в Вегасе в конце июня. За день до этого я был в Лос-Анджелесе, где обедал со своими дочерьми в одном маленьком корейском ресторане в Долине. Таким счастливым я еще не был: у меня была семья и группа. Но затем зазвонил телефон. Это был Пит. Он спросил, где я нахожусь, а потом попросил меня сесть. Я спросил, что случилось, и он выпалил.
– Джон только что умер.
– Ох.
У Джона были проблемы с сердцем, и в последние годы это стало особенно заметно. Он был бледным как смерть. Именно такого цвета вы становитесь, когда каждое утро начинаете с бутылки бренди. Но даже очевидные внешние признаки проблем со здоровьем не заставили его умерить пыл. Джон был непреклонен в том, как ему распоряжаться своей жизнью, и все несогласные посылались им на три буквы. Наверное, ему бы понравилось, как он встретил свой конец. Накануне он лег в постель с милой дамочкой и черт знает каким снадобьем, оказавшимся у него под рукой. После этого он уже не проснулся. Он умер от сердечного приступа в номере 658 отеля-казино «Хард-Рок» в Лас-Вегасе. Пожалуй, его бы привело в восторг, если бы его тело поместили в витрину прямо там, на кровати. Наверное, такой же участи он пожелал бы и мне. Рок-н-ролл до конца.
Вместе с тем он выбрал самое неподходящее время, чтобы умереть. Отдав концы, за день до масштабного турне он оставил нас по уши в дерьме. Не было времени, чтобы скорбеть или думать о том, что мы могли сделать иначе. Я пошел на встречу к Питу, чтобы пораскинуть мозгами. Мы не знали, что случилось, но были уверены, что у него в крови обнаружат наркотики. А ведь нам предстояло отыграть двадцать семь концертов в США и Канаде. Конечно, мы были застрахованы, но страховка стала бы недействительной, если бы мы все отменили. Под это попадал довольно внушительный список исключений.
Мы должны были в кратчайшие сроки все обговорить. Нам удалось справиться с потерей Кита. Сможем ли мы пережить и это? Мы были обязаны! Не стоит и говорить, что без них все было не так, как прежде, но музыка все равно будет достаточно хороша. Мы могли сделать это вместе. Мы вдвоем. Нам просто нужно было собрать всю волю в кулак и отыграть каждый из этих двадцати семи концертов. У нас не было выбора.
Вы должны понимать, как обстоят дела перед началом тура. Ты находишься в минусе. Ты оплатил репетиции, страховку, аренду, съемочную группу и все остальное и оказываешься в долговой яме размером в несколько миллионов фунтов стерлингов. Ты по самые уши в долгах, а долги оплачиваются благодаря гастролям. Груз спадает с плеч, ошеломляющее чувство надвигающегося финансового бедствия исчезает, и только под конец, на концерте этак тридцатом или сороковом, вам удается выйти в плюс. Если повезет. Вот вам экономика турне. И все это лежало на нас троих, а теперь нас осталось двое. Но мы должны были продолжать. Мы отодвинули два первых концерта турне на конец и уже через три дня выступали на сцене.
В тот же день, когда мы узнали о смерти Джона, нам удалось заполучить Пино Палладино. Это не было похоже на то, как мы пытались найти замену Киту. Ведь к тому моменту у нас уже была крепкая сыгранная группа. Джон изменил стиль игры на басу, создал свою собственную неоклассическую форму искусства, вывел бас-гитару в центр внимания. Пино был мастером, который мог изобразить игру Джона и воссоздать энергетику The Who. У нас было три дня на репетиции, и 1 июля 2002 года мы вышли на сцену «Голливуд-боул».
Эта была очень волнующая ситуация, которая отняла у нас много сил. Необычайно тяжело осознавать, что у вас нет другого выбора, кроме как выступать, что вы просто обязаны найти энергию. Мы были расстроены. Мы потеряли Джона. Потребовалось огромное усилие, чтобы просто выйти на сцену. Каждое выступление проходило словно бы на краю пропасти, и нам с Питом приходилось с боем прорываться через каждое шоу, чтобы держать все под контролем. И, конечно, мы расправились с этим концертами. Мы играли с яростью группы, которая бросила вызов тьме, и аудитория чувствовала это. Они чувствовали напряжение, гнев и эмоции. Это был хороший тур, возможно, это был даже наш лучший тур. Несмотря ни на что, мы вернулись на вершину, играя каждый вечер перед аудиторией в двадцать-тридцать тысяч человек. Когда я фокусировался на этом, то чувствовал себя прекрасно.
Затем, в начале октября, я внезапно оказался дома, где смог перевести дыхание. Вот тогда-то я в полной мере все осознал. Когда кризис закончился и я вернулся в Сассекс к своим живописным холмам, пропустив через себя все произошедшее, именно тогда меня словно молнией ударило. Джон ушел из жизни как рок-звезда, которой он всегда был. Для всех остальных он был историей, для меня же это было реальностью. В течение четырех месяцев его смерть была для меня иллюзией, но теперь реальность обрушилась на меня со всей силой. Никто вокруг не мог этого понять, ведь они не были в моей шкуре, они не знали, каково это. В более радужные дни я мог бы утешиться тем, что по крайней мере мы были в порядке. Я, Пит и музыка. Этого было достаточно. А потом, через несколько недель, мы лишились и этого.
13 января 2003 года я открыл газету и узнал, что Пит был арестован за посещение сайта с детской порнографией. Он предоставил данные своей кредитной карты для доступа к сайту, который оказался уткой ФБР. Первым делом я позвонил его братьям. Я знал, что новости делали со мной и Хизер, поэтому позвонил Полу и Саймону, которые стали мне как братья. Я спросил, как они себя чувствовали, и, конечно, чувствовали они себя ужасно. Это был полнейший кошмар.
Я не звонил Питу три дня, а потом увидел фотографию, на которой он выходил из полицейской машины. Он не пытался спрятаться, как обычно. Напротив, он смотрел прямо в камеру. Я знал этот взгляд. Когда ему трудно что-то сказать, он смотрит вниз, но на фотографии он гордо держал голову. В этот момент я понял, что он был невиновен. Я позвонил ему, спросил, какого черта происходит. Разве он не мог сказать, что кто-то посторонний завладел его кредитной картой? И он сказал: «Нет, ты не понимаешь. Я это сделал сам, ввел данные своей кредитной карты. Я хотел узнать, куда уходят деньги».
Я сказал ему, что он глупый высокомерный осел, но я знал, что он говорит правду. В течение нескольких лет он точил зуб на правительство. Он бесился из-за того, что его младший сын мог легко получить доступ к порнографии. Но на все претензии он получал одинаковый ответ: «Мы ничего не можем с этим поделать». На месте одного закрытого сайта появлялось два новых. Поэтому он придумал план, чтобы проследить, куда уходят деньги. Он думал, что сможет доказать причастность кредитных компаний к детской порнографии.
Я недостаточно разбирался в компьютерах, чтобы понять, был ли это хороший план. Единственное, что можно было утверждать с полной уверенностью, – это было ужасное время. В прессе на Пита спустили всех собак. Газетчики не знали его историю и не догадывались, сколько всего он делает для благотворительных организаций, поддерживающих людей, ставших жертвой насилия. Они не знали, как много в его жизни связано с насилием, которое он перенес в детстве. Эти мотивы читаются в
Расследование заняло месяцы. У Пита было около тридцати компьютеров, и каждый из них подвергся тщательной проверке. И за весь этот период казалось, словно огромный мусорный грузовик вываливал на нас гору дерьма: на всю нашу жизнь, включая наши семьи, на все, что мы сделали, чего достигли. И посреди всего этого у нас возникли проблемы с семьей Джона, которая требовала свою долю прибыли от тура. Плюс ко всему возникла загвоздка в вопросе права собственности на название нашей группы. Для нас было бы нереально обеспечить себе какое-либо будущее, отстегивая при этом наследникам Джона за право использовать The Who, имя, которым мы всегда называли себя.
Мне оставалось встретиться с мамой Джона, Куинни, и его единственным сыном Кристофером, чтобы разобраться в этом беспорядке. Мы встретились на нейтральной территории в доме моего старого друга Нобби Стекловаты в Чизике, но сидеть напротив них и лично сообщать о том, что они не получат никаких денег с турне, оказалось нелегко. Во всяком случае его семейство должно быть благодарно Питу и мне за выполнение контракта. В противном случае с них бы сняли последнюю рубашку. Когда дело дошло до названия, я спокойно заметил, что, если бы у нас с Питом не было полной собственности, это поставило бы под большой вопрос дальнейшую судьбу группы. Я также пообещал им, что в случае, если они уступят нам права за небольшую плату, я сделаю все от меня зависящее, чтобы группа вернулась на вершину. Это означало, что гонорары с продаж нашей дискографии продолжат поступать и приносить им хороший доход в будущем. К счастью, кажется, они осознали свое положение и поняли, что они могли получить намного больше, если The Who продолжат существовать.
Это было самое мрачное время в истории группы, последние события вогнали меня в депрессию. Ко времени проведения благотворительных концертов Teenage Cancer Trust в Альберт-холле я был полностью разбит. Нам не хватало гвоздя программы, пока я в последний момент не позвонил Эрику Клэптону.
– Что случилось, Родж?.. Хорошо, я буду там.
– Большое спасибо, Эрик. Ты хороший человек.
Когда у тебя депрессия, то даже в самый ясный летний день с ярким солнышком и голубым небом кажется, что кто-то вырубил свет и ты не можешь найти выключатель… Хуже всего, когда ты идешь к врачу и он ставит тебе диагноз, а затем дает таблетки. Таблетки – вот их ответ на все. Я принимал эти таблетки в течение нескольких дней и ходил как зомби. Они явно не помогали, а только ухудшали ситуацию. Тогда я решил – к черту все это. Такими темпами я превращусь в пудинг.
Поэтому я избавился от них и вместо этого окунулся во всевозможные проекты. Я делал все, на что никогда не решился бы, что угодно, лишь бы убежать из Британии. Я принимал участие в съемках американского сериала «Экстремальная история» для History Channel. Я сыграл в «Моей прекрасной леди» в «Голливуд-боул» с Джоном Литгоу. Затем я исполнил роль безумной рок-звезды, помесь Дэвида Боуи и Элиса Купера, в комедийном сериале «Rude Awakening» с Линн Редгрейв. Все это помогло мне отвлечься от хаоса, который творился дома, однако не помогло справиться с депрессией, а лишь ненадолго заглушало ее. Каждый раз, когда я возвращался, тьма снова сгущалась.
В конце концов я воспользовался советом друга и связался с гипнотизером и гуру самопомощи Полом МакКенной. Пол сделал блестящую карьеру, дерзко бросая вызов самым всевозможным недугам. Он мог сделать тебя худым, заставить тебя бросить курить, сделать тебя уверенным. Но мог ли он вернуть свет в мою жизнь? Я понятия не имел, но я не отношусь скептически к таким вещам. За свою жизнь я использовал много альтернативных лекарств и методов лечения и считаю, что западный мир мог бы кое-чему поучиться у восточной медицины. Запивать проблему таблетками – это не всегда выход. Поэтому я пошел к Полу и объяснил свою ситуацию. Он очень быстро все понял. Мы не смогли должным образом оплакать смерть Джона. Мы только что закончили напряженное турне, а затем, спустя всего несколько недель по возвращении домой, когда мы толком не успели прийти в себя, случился арест Пита и вся наша жизнь перевернулась с ног на голову. Перед лицом продолжительного кризиса мозг перестает справляться. По словам Пола, мозг выключается, чтобы защитить сердце.
Были времена, когда мой мозг говорил мне сдаться. Депрессия была слишком сильной. Я не видел выхода из нее и становился все более и более несчастным. Поэтому я не преувеличиваю, когда говорю, что Пол МакКенна спас меня. Он провел меня через этот ужасный год, и я все еще использую его записи, прежде чем выйти на сцену. Друзья познаются в беде, и Пол протянул мне руку помощи, как и Эрик, Ноэл Галлахер, Пол Веллер и Келли Джонс. Так же, как и Ричард Десмонд, владелец газеты, который сделал все возможное, чтобы в трудную минуту деньги на благотворительность не переставали поступать. Конечно, это мемуары, а не эпизод передачи «This Is Your Life» («This Is Your Life» – американский и британский документальный сериал. В программе ведущий удивлял гостей, а затем проводил ретроспективу их жизни перед аудиторией, приглашая также коллег, друзей и членов семьи. –
Питу пришлось долго ждать, чтобы вырваться из своей темницы. В мае 2003 года с него сняли обвинения в том, что он загружал фотографии. Они не нашли ни одной картинки. Он не заходил на веб-сайт и не просматривал никаких изображений. Я уверен, что в противном случае его бы сцапали. Как он выразился несколько лет спустя, когда наконец почувствовал, что может обсуждать это с журналистами: «Судебный следователь установил, что я не заходил на сайт, но тем не менее к тому времени, когда мне предъявили обвинения, я был измотан». Он с самого начала признался, что предоставил данные своей кредитной карты, и этого было достаточно, чтобы нарушить закон, поэтому он мужественно встретил эти невзгоды.
В итоге мы сделали то же, что и всегда. Мы вернулись на сцену. Мы должны были выступить в качестве хедлайнеров фестиваля на острове Уайт в июне 2004 года, и, хотя я не нервничал, для Пита, очевидно, это было серьезным испытанием. Он изменился, стал более скромным и менее охотно шел навстречу. Несмотря на свою невиновность, он был шокирован пережитым унижением. Ему предстояло выйти на сцену и встретиться лицом к лицу с миром. Что он и сделал.
Аудитория в тот вечер была потрясающей. Было замечательно вернуться и осознать, что кошмар окончен, что наша аудитория все еще с нами и что музыка будет продолжаться, по крайней мере, еще некоторое время. Так легко сбиться с курса, когда попадаешь в самое сердце урагана желтых газетенок. Кажется, что весь мир катится в тартарары, но для всех остальных это просто страница в газете, которую быстро переворачивают, а затем используют, чтобы завернуть в нее рыбу с жареным картофелем. Той ночью никто не издевался и не освистывал нас. Это было наше первое фестивальное выступление после ареста Пита, наше первое шоу в Британии после смерти Джона и первый концерт на острове Уайт с 1970 года. И это было здорово.
Пит выразил свою благодарность в виде песни на нашем альбоме
Для него было очень важно написать и сказать это. Конечно, позже он утверждал, что написал это для Рейчел, его подруги, а теперь и жены, но с этим все было в порядке. Она была рядом с ним, и у них все было хорошо. Для нас же с Питом все было просто: братья могут ссориться, они могут даже драться, не разговаривать друг с другом. За многие годы мы все это пережили. Но когда запахнет жареным, ты понимаешь, что твой брат – твой самый преданный союзник. Я всегда знал это и думаю, что Пит тоже это понимал. Что бы ни случилось, я всегда был готов за него заступиться. И мне снова пришлось это сделать раньше, чем любой из нас того хотел бы. Это был 2006 год, и мы собирались выпустить новый альбом и отправиться в турне. Пит и в лучшие времена с большой неохотой занимался продвижением альбомов, но после событий, произошедших за последние нескольких лет, его едва ли можно было обвинять в том, что он наотрез отказывался общаться с журналистами. Мы согласились дать одно интервью на радио-шоу Говарда Стерна. Мы согласились, потому что он обещал не поднимать тему ареста Пита. Он дал нам свое слово.
Разумеется, не успел Говард представить нас, как тут же прозвучал запретный вопрос. Пит в гневе выбежал из студии. Я побежал за ним вслед со словами: «Давай, Пит, ты должен вернуться. Ты должен постоять за себя. Тебя оправдали полицейские. Скажи это». Но он просто не мог. Он ужасно расстроился и не мог собраться с мыслями. Поэтому я вернулся и набросился на Говарда, устроив ему разнос. Я очень рад, что встал на защиту Пита. А в 2012 году Говард публично извинился передо мной и Питом за то, что был таким засранцем. Спасибо, Говард. Извинения приняты. Мы все иногда можем быть засранцами, просто некоторые из нас бывают ими чаще, чем другие.
Глава 20. Я надеялся, что умру
В июне 2006 года мы начали турне в поддержку нашего нового альбома
Мы с радостью отправились в очередной продолжительный тур по Британии, Ирландии, Германии, Швейцарии, Монако, Франции, Швейцарии и вновь почему-то заглянули в Австрию, Испанию, Канаду, посетили тридцать городов США, вернулись в Европу, потом опять поездили по Штатам, а затем, под конец 2007 года, дали один концерт на стадионе «Эллис-Парк», что в Йоханнесбурге. От начала до конца это путешествие заняло тринадцать месяцев (плюс пару недель на отдых тут и там), и, кроме одной катастрофической ночи в Тампе, Флорида, о которой я упоминал в самом начале книги, все прошло без сучка и задоринки. Оглядываясь назад, можно сказать, что присутствовал какой-то символизм в том, что каждый концерт турне мы заканчивали «Tea & Theatre», небольшой простенькой песней с альбома
Эта песня идеально все описала. В ней чувствовались и глубокие думы, и почти что тоска. Мы пережили несколько мучительных лет, но наша музыка все еще жива. Она еще тлеет. Мы начали восстанавливаться. Сегодня наши дела обстоят куда лучше: мы закрываем концерты исполнением «Pinball Wizard», «See Me, Feel Me», «Baba O’Riley» и «Won’t Get Fooled Again» – заканчиваем на ура. Но тогда казалось правильным завершать концерты на более интимной ноте.
Несмотря на минимальную раскрутку, турне окупилось. Представьте себе, это был тур, в котором мы не потеряли деньги. Это был также первый раз, когда мы транслировали концерты в Интернете. Какой прогресс! Хотя, оглядываясь назад, это, вероятно, было началом конца финансовой жизнеспособности музыкальной индустрии. Интернет мог сделать музыку, особенно новую музыку, более доступной, но вместе с тем появились сайты для обмена музыкой – крупнейшие воришки в истории музыки. Все, что Интернет сделал для большинства музыкантов, это лишил их дохода. Я не против, если вы распространяете нашу музыку бесплатно, покуда мне на счет будут поступать деньги. Но это так не работает. Возможно, однажды это и произойдет, но не сегодня. В сегодняшних реалиях новичкам очень сложно раскрутиться в этом бизнесе. Мы думали, что в шестидесятые годы нам приходилось тяжко, но по крайней мере нам платили… иногда.
Во всяком случае тур был отличным. До такой степени отличным, что на следующий год мы решили снова отправиться в путь и опять гастролировали по Америке. В 2007 году мы удостоились мемориальной таблички в Лидсе. В 2008 году мы получили награду Центра Кеннеди, традиционно присуждаемую за пожизненный вклад в американскую культуру посредством исполнительного искусства. Мы были первой рок-группой, удостоившейся этой награды, и мы были британцами. Если подумать, это было логическим завершением круга. Мы росли в послевоенном аскетизме, черпали вдохновение в американских группах, в ритме и блюзе. Наш протест происходил из протеста чернокожих в Америке. Теперь мы были в Белом доме и оттягивались с руководством. Мы стали важными шишками, ВИП-персонами. Получить признание в Америке было ни с чем не сравнимым удовольствием. Теперь мы могли бы успокоиться и все бросить, но вместо этого мы продолжили играть.
Меня часто спрашивают, на что был похож тот или иной концерт. Как это было на «Вудстоке»? В «Уэмбли»? В Railway Hotel в 1965 году? Как я уже признался, мне бывает трудно ответить. Простирается толпа до задней стены паба или уходит за горизонт, как на фестивале, для меня это не имеет большого значения. Я не отношусь к ситуации по-другому, даже если меняется ландшафт. Но если что и осталось у меня в памяти, так это шоу во время перерыва на Супербоуле в феврале 2010 года. Вам дается пара минут, чтобы возвести сцену в центре поля. Затем у вас есть двенадцать минут, чтобы разнести к чертям стадион, а после еще минута или две, чтобы убраться подобру-поздорову. Это полнейшее безумие. Перед любым другим концертом у команды есть пара дней, чтобы все подготовить, проверить звук и убедиться, что все подключено как надо. На Супербоуле, если один из проводов подключен в неправильное гнездо, то вы облажаетесь перед семьюдесятью четырьмя тысячами футбольных фанатов на стадионе и еще сотней миллионов телезрителей, которые сидят дома на своих диванах. (На всякий случай записывается фонограмма, и я по сей день не знаю, пел ли я тогда живьем или под фонограмму, потому что я никогда ее не слушал.)
Так что репетировали мы до упаду. Когда нас пригласили, мне очень понравилась идея посетить Майами в феврале. Приятно немного погреться на солнышке. Но, разумеется, это была самая холодная зима за последние годы. Всю неделю было чертовски холодно и шел дождь. Мы репетировали, репетировали и репетировали в гигантском ангаре с сотней добровольцев, пока они не довели сборку круговой сцены до автоматизма. Сам день начался довольно гламурно – с полицейского сопровождения на стадион Sun Life. А потом нас затолкали в вонючую раздевалку команды «Нью-Орлеан Сэйнтс», где мы просидели первую половину игры. За пять минут до выхода пришлось ждать в тоннеле. Игроки сломя голову бегут на выход, волонтеры бегут на поле, а я в этот момент пытаюсь все замедлить. Джон МакВикар сказал мне, что, прежде чем ограбить банк, он сидит в машине, повторяя про себя снова и снова: «Возьми себя в руки, возьми себя в руки». Потому что иначе можно струсить. Я не собирался грабить банк, но выход на сцену Супербоула заставлял сердце колотиться ничуть не меньше. Я не нервничал – это просто процесс замедления. Люди не понимают (или я надеюсь, что не понимают), какое интенсивное взаимодействие происходит в самом начале концерта – координация между тобой и другими участниками группы, звукорежиссером, парнем, который отвечает за внутриканальные наушники. Это очень напряженный момент. Даже во время рядового шоу над концертом работают шестьдесят человек. Если у вас получится замедлиться, то это поможет внести мелкие корректировки, чтобы все получилось как надо. Я ни разу не подумал: «Черт, на меня смотрят миллионы людей». Нет времени для размышлений. Я вышел, спел и ушел за кулисы. Сцена была тут же демонтирована, а «Нью-Орлеан Сэйнтс» тогда одержали победу.
Турне
В 2011-м я исполнял
Кроме того, моя маленькая группа отправилась в турне, и впервые за долгое время все работало как часы. Люди приходили вовремя и держали свое слово – прекрасно! С The Who все было далеко не так. Несмотря на то, что мы снова наслаждались музыкой, наши турне проходили со скрипом, потому что кто-нибудь постоянно косячил. Если один человек опаздывал на трансфер из отеля, нам всем приходилось его ждать. Когда такое случается, то весь чертов день идет насмарку. И дело не в том, что я нетерпеливый человек, просто я терпеть не могу опоздания, ненавижу тратить время впустую. Если мы договоримся встретиться в определенное время, а вы опоздаете на полчаса, то эти полчаса моей жизни мне уже не вернуть. Если у вас есть подходящее оправдание: например, вы застряли в лифте или свалились в шахту, то тогда все в порядке. Но если вы просто не можете вовремя поднять свою задницу с постели, то это никуда не годится. Мне нравится моя жизнь, и у меня ее осталось не так уж много, чтобы разбазаривать минуты. Во время турне и так хватает хлопот – без этого ожидания в вестибюлях отеля или в залах вылета из-за того, что один парень не смог собраться.
Поэтому, когда Пит объявил, что мы будет гастролировать с
«Если ты доверяешь мне, то я знаю, как сделать это по-другому», – вот что я сказал Питу, но он сказал: «Нет». Он хотел сделать это с той же командой и в том же виде, что и раньше. Сообщив это, он вышел. Три часа спустя Билл позвонил с удивительными новостями. Пит сказал, что готов сделать все по-моему. Я получил полную свободу действий. Невероятно.
В течение следующих нескольких месяцев я работал с Робом Ли, моим отличным другом, который делал наш сайт. В свое время он позвал Колина Пейна, чтобы отредактировать видео выступлений для «Томми» с группой студентов из Университета Мидлсекса. Работая над
Мы начали турне в Санрайзе, Майами, 1 ноября 2012 года, и шоу произвело настоящий фурор. В начале, когда играла инструментальная секция, мы поставили кадры волн, ударяющихся о камни. Теперь у нас были все эти архивные кадры, охватывающие последние пятьдесят лет социальных и культурных потрясений, которые перемежались с видео наших выступлений за многие десятилетия. Мне казалось, это была довольно впечатляющая нарезка. Аудитория была со мной согласна. Они в восторге повскакивали с мест во время этой части. И самое главное, Пит понял задумку. Он понял, что мы нашли путь к первоначальной идее. За девять месяцев мы сыграли перед полумиллионом человек в США и Европе. Профессор Мэри Бирд приехала на последний концерт в туре на «Уэмбли» в июле 2013 года и нашла меня, чтобы поговорить об этом монтаже. Она сказала, что мы отлично запечатлели период конца XX века. Получив высочайшую оценку от уважаемого академика, я почувствовал себя по-настоящему счастливым.
В 2015 году я отметил пятидесятилетний юбилей The Who тем, что подхватил вирусный менингит. Тридцать шоу на североамериканском этапе турне
Оглядываясь назад, можно предположить, что все пошло не так еще задолго до того ужасного лета. В декабре 2014 года я отыграл шоу в Кардиффе, которое следовало бы отменить. У меня была сильная простуда, но фанаты уже были в зале, поэтому я выступил и испортил свой голос. Мне пришлось приложить уйму усилий, чтобы отыграть тот концерт, и это как-то повлияло на нервы в моей шее. Мы перенесли следующие два концерта, запланированные на стадионе «Арена O2» в Лондоне, на март, и врачи сказали, что я не смогу петь в течение двух месяцев. К февралю я снова начал петь, но мог петь не выше, чем Джонни Кэш. Массажист Фил, человек, который раньше массировал Коби Брайанта, предпринимал все возможное, чтобы облегчить положение, но по мере приближения концертов по-прежнему было паршиво. Фил – один из самых сильных массажистов на планете. У него стальные кулаки и пальцы – вот что требуется, чтобы подготовить мое старое скрюченное тело для сцены. Но даже Филу задача оказалась не по зубам, поэтому он порекомендовал Яна-Яна, доктора из Голландии, которого я немедленно решил вызвать в Лондон на первое шоу на «Арене O2». Я был готов на все ради хорошего концерта. Ян-Ян прибыл в мою гримерную за три часа до начала. Как и большинство голландцев, он был ростом более шести футов, выглядел здоровым и подтянутым и уверенно улыбался. Что отличало его от большинства голландцев, так это то, что он всюду таскал с собой сумку, полную молотков и зубил.
«Где проблема?» – спросил Ян-Ян, и я указал на свою шею. Он велел мне снять рубашку и сесть спиной к нему на переносной столик. В течение следующих нескольких минут он, словно инженер, что-то чертил на моей спине маркером. Пока все выглядело довольно безобидно. Затем он спросил: «Вы готовы?» И началось. Словно какой-то кузнец со всех ног торопился выполнить свою дневную норму. Я слышал и чувствовал, как движутся мои кости. Вообще, меня и раньше били молотком, но чтобы так – впервые. Однако Ян-Ян знал, что делает. Благодаря ему я продержался все те шоу, и к лету снова начал хорошо петь.
30 июня 2015 года мы играли на стадионе «Зенит» в Париже. Мы только что выступали хедлайнерами в Гайд-парке и на фестивале в Гластонбери, и впервые в этом году я почувствовал, что вернулся. Та ночь в Париже было просто невероятной, но там было жарко как в аду. Снаружи было сорок градусов, но внутрь «Зенита» набилось шесть тысяч человек и каждый из них был словно ходячий электрический обогреватель. Концерт прошел великолепно и плавно, но, когда я вышел за кулисы, я был полностью истощен. Помню, как ко мне за кулисы заглянул Лиам Галлахер. Я люблю Лиама. Он один из последних столпов старой школы рока. Это человек, который пойдет с тобой в разведку и вынесет тебя с поля боя. Той адски жаркой ночью он все еще носил свою парку. Смешно, но было приятно видеть его.
Я вернулся в отель лишь под утро и принял чудесную ванну. Поскольку теперь мы останавливаемся в шикарных отелях, ванные комнаты всегда облицованы мрамором. Выйдя из ванной, я растянулся на полу, который оказался скользким, словно каток. Бывают моменты, когда я скучаю по тем дерьмовым мотелям, в которых мы останавливались. Конечно, дырявый заплесневелый линолеум может показаться не таким эстетичным, как мрамор, но зато он гораздо менее скользкий. Несколько минут я не мог разговаривать от боли, поэтому кое-как вызвал доктора. Он сказал, что все в порядке, поэтому я проглотил пару таблеток аспирина и лег спать, больше ни о чем не думая. В конце концов от небольшого сотрясения еще никто не умирал.
На следующий день вся наша команда села на поезд из Парижа в Амстердам. Это был один из тех замечательных скоростных европейских поездов, о достоинствах которых мы так много слышали, однако именно в нашем вагоне кондиционер накрылся медным тазом. Нам предстояло еще четыре часа в сорокаградусной жаре. Мы сидели в одних трусах и обливались потом, пролетая мимо северных французских деревень.
Один концерт и два дня спустя я был дома, собираясь отправиться на репетицию шоу в Актоне, которое я устраивал со своей группой на фестивале Криса Эванса CarFest. Но мне пришлось все отменить, потому что я заболел гриппом. Не знаю, была ли болезнь как-то связана с ударом по голове, но сейчас мне кажется, что инцидент в гостинице мог спровоцировать все это. В следующие несколько дней мне становилось все хуже и хуже. Меня положили в больницу, где проверили на все, что только можно: СПИД, туберкулез, лейкоз. Четыре поясничных прокола и два сканирования мозга, каждое из которых лишало меня слуха на пару дней, – все это было весьма неприятно.
На фоне этих событий я потихоньку начал сходить с ума. У меня постоянно возникала пелена перед глазами, случались провалы в памяти, галлюцинации. Мне было трудно понять, где я и что происходит. В какой-то момент я просто встал и вышел из больницы, чтобы посетить стоматолога. После этого медсестре было велено сторожить мою дверь, но мне все же удалось сбежать. Я не могу объяснить вам, почему я так хотел выбраться оттуда. Просто однажды утром я пришел в Холмсхерст и наотрез отказался возвращаться в Лондон. Спустя три дня после моего бегства Хизер твердо настояла на своем. Мне не становилось лучше, я нес полную чепуху, и мне было очень больно. Я вернулся в больницу, где меня продолжили тщательно осматривать. В самый разгар моих мучений, до того, как удалось выяснить, что это такое и мне прописали правильные лекарства, агония стала просто невыносимой. Я валялся в слезах. Ничто не могло сравниться с этой болью.
А потом, в момент, когда я едва мог все это выносить, боль просто исчезла. Это было внезапно и потрясающе, как солнечный свет после бури в Новом Орлеане. Я достиг точки абсолютного мира и покоя, блаженного ощущения, которое казалось невероятным не только потому, что боль прошла, но и потому, что я испытывал удовлетворение. Каким-то образом я взглянул на свою жизнь словно со стороны. Сначала увидел свое детство в «Бригаде мальчиков», потом скиффл-группу, в которой я находил утешение от школьных кошмаров, дебют The Detours в Шепердс-Буш: Реджи на басу, Гарри на барабанах, я на гитаре. Затем я увидел The Who. Я думал о «Вудстоке» и о том моменте, когда я осознал, что мы наконец-то покорили Америку. Я вспомнил чувство заработанного упорными трудами, выстраданного успеха, потом момент получения Ордена Британской империи в 2005 году – как много это значило для меня, но не потому, что это что-то меняло, а потому, что это служило окончательным признанием того, что мой директор был неправ, когда говорил мне, что я ничего в жизни не добьюсь.
Все мы уникальны. У каждого своя неповторимая жизнь. Но взглянув на свою жизнь по-новому, я понял, что мне несказанно повезло. Посреди этого странного выхода из тела я сказал себе: «Можешь ли ты представить себе, что оставишь после себя?» И тогда все, о чем я смог подумать, была моя семья. Я бы не бросил в беде никого из членов моей семьи. Я был свободен от долгов, значит, с Хизер все будет в порядке, а дети будут всем обеспечены. Я понимал, что сделал достаточно и лежал с чувством покоя. Не то чтобы это был какой-то религиозный опыт. Я не видел света в конце тоннеля, не слышал голоса с небес – может быть, я наоборот спускался вниз по лестнице. Но само чувство спокойствия и умиротворения было прекрасным и возвышенным. Я верю, что смерть – это не конец. Энергия просто переходит из нашего тела куда-то во вселенную. Сегодня, когда я пишу эти строки, я совершенно не боюсь смерти. Меня не прельщает мысль о воскрешении. Я знаю, что исчезну, и меня это устраивает.
Конечно, тем летом я не умер, мое время еще не пришло. Вот он я, три года спустя, и мы все еще в строю. Мы отыграли все те концерты, которые нам пришлось отложить. В следующем году у нас было еще больше шоу, а в этом мы снова увеличили их количество. И это потрясающе. На интервью я часто рассказываю одну небольшую шутку. The Who будоражили всех в былые времена, потому что никто не знал, чего от нас ждать. Теперь мы будоражим, потому что никто не знает, дотянем ли мы до конца шоу. В этой шутке есть доля правды, но последние пару лет были хорошими. Я чувствовал себя прекрасно. Может быть, это из-за того, что я не сильно напрягаюсь, а может быть, я наконец научился расслабляться.
Мне по-прежнему надо бережно относиться к своему здоровью. Потребовалось много времени, чтобы избавиться от боли, и менингит всегда может вернуться. Мне нужно избегать переработок, но я люблю свою работу и все еще могу заниматься ей. Сейчас у меня идет последний тур. Правда, я понятия не имею, как долго он продлится. Когда мы начинали его в 2015 году, я сказал, что это начало долгого прощания. Вероятно, сейчас мы находимся где-то посередине тура. Он продолжится до тех пор, пока мы будем в состоянии это делать. Я смирился с тем фактом, что однажды, возможно, довольно скоро, я открою рот и не смогу издать ни звука. И это будет день, когда я скажу: «Извините, ребята, все кончено».
Что мне не нравится в турне, так это беготня. После целой жизни, потраченной на самолеты, поезда, автомобили и отели, у вас появляется своеобразная аллергия на поездки, на любое передвижение. Сейчас мы путешествуем по самому высшему разряду: шикарные отели, частные самолеты, золотые раковины и мрамор, этот проклятый мрамор. Конечно, это небо и земля по сравнению с тем, как мы начинали. Благодаря Гордону, моему ассистенту, тому еще пройдохе, и Рексу, нашему беспощадному тур-менеджеру, мы организовали жизнь в дороге так, чтобы все проходило как можно более гладко. По четкости и отлаженности это напоминает военную операцию. Никакой регистрации в отеле – мы идем напрямик в свои комнаты. В аэропорту тоже нет регистрации. Видели бы вы, с какой скоростью мы проходим досмотр и паспортный контроль. Все продумано до мелочей, чтобы избежать потери времени. Это просто фантастика по сравнению с пятью десятилетиями задержек рейсов, пробок и переполненных отелей, не говоря уже о многих неделях, месяцах или даже годах заключения в раздевалке из-за того, что концерт все откладывается и откладывается. К тому же не стоит забывать об уникальных способах Кита Муна разрушать все наши планы. Думаю, я сполна отмучился.
За что я люблю турне, так это за промежутки между всей этой суматохой. Быть на сцене, исполнять музыку Пита именно так, как она должна быть исполнена, – этим мы и занимаемся по сей день, и именно поэтому мы счастливы. Группа развлекается, мы способны смеяться над собой, мы все еще строим планы, нам еще есть чем заняться. Невозможно бросить этот бизнес. Однако этот бизнес всегда может избавиться от вас. Можете сколько угодно исполнять аккорды и петь песни, но у вас не получится обмануть сущность музыки. И я думаю, именно поэтому мы все еще успешны и искренни. Между мной и Питом сохраняется особенная химия, у нас есть этот дар, и теперь The Who – это мы двое. Он называет меня «чертовым романтиком», но я верю в то, что вижу собственными глазами. Сопереживание – основа всего. Если я могу почувствовать состояние Пита, в котором он пребывал, когда писал песню, то мне открывается ее подлинная сущность. И большинство этих песен рождаются в месте, где бушует боль, однако там же расправляет свои крылья дух. Сначала я изо всех сил пытался найти это место, и вы можете услышать звуки моей борьбы. А потом я просто решил сам там поселиться. Нет, мне не нужно было для этого становиться Питом, я просто должен был осознать свою уязвимость. Я должен был разрушить все свои собственные стены, которые я возвел, чтобы выжить. И мне повезло. Жизнь сложилась таким образом, что все это стало возможным. Оголенные нервы, драки, постоянная критика, личные разборки, отношения с Хизер, которые пережили все это. Боже мой, как я рад, что она осталась со мной и мы достигли самой ценной, самой плодотворной части наших отношений. Сегодня люди расстаются слишком легко. Над отношениями надо работать, потому что со временем они становятся только лучше.
Все эти кусочки пазла, их необыкновенная, безошибочная комбинация сделали меня тем, кем мне и нужно было стать. Я мог свернуть на любую из миллиона других дорог, но все случилось так, как случилось. Я мог бы рассказать совершенно другую историю или вообще ничего не рассказать. Когда я исполняю песни – это баланс уязвимости и силы. Когда я на сцене, стены рушатся и я пою для вас.
В конце концов, если подумать, когда мы все превратимся в пыль, музыка все равно будет жить. И я надеюсь, что люди скажут о нас, что мы выстояли до конца. Для меня этого будет достаточно. Мне повезло, у меня была счастливая жизнь. Большое спасибо, мистер Кибблвайт. От всего сердца.
Благодарности
Выражаю благодарность людям, которые помогли мне с написанием этой книги.
Моей жене Хизер, которая была далеко не молчаливым партнером. Она консультировала меня, поощряла и делилась своим мнением на протяжении всей жизни.
Биллу Карбишли, Роберту Розенбергу и Джулсу Бруму из Trinifold Management, а также Каликсте Стэмп и Киту Алтэму за их помощь и поддержку.
Поделиться книгой: