Помоги проекту - поделись книгой:
Алессандро Дель Пьеро
Автобиография Алессандро Дель Пьеро
Alessandro Del Piero
Giochiamo Ancora
© Edge S.r.l., 2012
© Шуйская Ю. В., перевод на русский язык, 2018
© Оформление ООО «Издательство «Э», 2018
Моим детям Тобиасу, Доротее и Саше
Предисловие. «Кем я стану, когда вырасту?»
Наверное, все началось с того сочинения в начальной школе. Я хотел написать «футболистом», но мне показалось это немного дерзким. Что обо мне подумает учительница? Это же не профессия, а всего лишь игра. Профессия – это у моего отца, который работает электриком и по ночам «доступен». Я рос с этим словом в голове: доступен. Иногда телефон звонил посреди ночи, он был вынужден быстро одеваться и выходить, товарищи ждали его у опоры линии электропередачи. Я представлял себе, как папа карабкается по ней в грозу – в своей постели я слышал, как дождь стучит по окнам, в те летние грозы, когда кажется, что мир сейчас рухнет, – и, наконец, возвращает свет во все дома. Мой герой! Электрик – действительно нужная профессия.
Так что в сочинении я написал, что хотел бы стать, как отец. А также сообщил, что мне хотелось бы стать поваром или водителем грузовика. Поваром – потому что мне очень нравилось есть и до сих пор безумно нравится. Водителем грузовика – потому что это путешествие, это любопытство, и потом, грузовики такие красивые.
В жизни я стал тем, кем хотел сначала написать в сочинении, но постеснялся и не посмел. Однако в сущности в моей жизни было много и от тех профессий, о которых я тогда мечтал. Это было долгое путешествие. Спорт научил меня правильно питаться и избегать излишеств, хотя иногда за столом я и позволяю себе пошиковать. А что касается света – ну, я надеюсь, что смог сделать мир немного ярче, как и мой отец.
Все началось в моем родном городе. Чудесное послеполуденное время. Летом мы начинали гонять мяч, как только заканчивали обедать, и играли до самой темноты. Постепенно все вокруг нас исчезало. Тени съедали дома, лужайку, виноградную лозу около двора. Папа зажигал лампочки, чтобы осветить нашу игру. Это был мой стадион, мой Кубок чемпионов.
Друзья потихоньку уходили по домам. Время от времени кто-то из них прощался и оставлял нас. «Меня ждет мама», – говорил один. Другой вообще ничего не говорил, просто поворачивался и уходил. Нас оставалось все меньше. Семь, пять, трое мальчишек. Наконец, нас оставалось двое, мы слушали кваканье лягушек, и было так здорово чувствовать себя вспотевшими и уставшими. В темноте уже не было видно ничего, кроме одного предмета – светлого, круглого, не знающего ни секунды покоя. Этим предметом был мяч.
Я с моим самым стойким другом соревновался в дриблинге или в ударах по воротам, или мы играли те невероятные матчи один на один без вратаря, пока не наступала ночь, и он тоже был вынужден идти домой. Так что я оставался один с мячом, моим лучшим партнером. И я продолжал играть с невидимым соперником. Таким было мое детство. У меня в голове был только футбол. Я не хотел оставаться один. Я хотел стать настоящим игроком. Я хотел стать чемпионом. Я хотел выиграть все скудетто и все Кубки мира. Я хотел стать знаменитым. Чтобы меня любили люди. Я хотел доказать, что даже самый маленький может стать лучшим.
Меня зовут Алессандро Дель Пьеро, и я футболист. Все мои детские мечты сбылись: я удачливый, счастливый и довольный жизнью человек, моя страсть стала моей жизнью и моей профессией. Не думаю, что у человека может быть лучшая судьба. У меня трое маленьких детей, и когда я желаю им чего-то действительно хорошего, я подразумеваю именно это: чтобы их страсть стала их жизнью. И чтобы однажды они вспомнили обо мне, как я вспоминаю о своем отце, и тогда, возможно, я смогу назвать себя хорошим отцом, почти как мой собственный. Я очень хотел бы сказать ему «я люблю тебя» еще много раз, но мы похожи друг на друга и разговариваем с помощью тишины. Я бы очень хотел, чтобы он увидел моих детей.
Я нападающий, и мое дело – забивать мячи, а не писать книги. Так что это мой особый матч. Я не гуру и не философ, но я пережил многое и хочу этим поделиться. Спорт – это большой урок, постоянное и удивительное занятие. Кто так не считает, тот не настоящий спортсмен. Так что эта книга – мой дневник о тех десяти вещах, которым я научился. «Десять» – мой номер. Десять фундаментальных понятий, которым я следую не только на поле. И ясно, что речь идет не о книге воспоминаний, не об автобиографии – их пишут под конец жизни, а я надеюсь, что до него еще далеко. Эта книга – я: люди знают обо мне все, но лишь немногие посвящены в глубины моей души.
Мне не нравятся нравоучения, так что вряд ли я возьмусь за них. Но я люблю принципы и ценности. Какие? Командный дух, способность сопротивляться. Стиль, который дисциплинирует лучше, чем занятия в школе. Мне нравится честность, мне нравится жертвенность. Мне нравится страсть, то есть способность тратить энергию до последнего грамма на то, что я люблю. Мне нравится дружба. Мне нравится решительность и возможность выбора: я только что в очередной раз сделал его, определившись с последним этапом своей карьеры после двадцати лет в «Ювентусе». Это не было легко, но это было необходимо.
Мне нравится побеждать, и я иногда сам не знаю, что во мне сильнее: желание победить или ненависть к поражению. И мне маниакально нравится совершенствоваться. Для такого, как я, нет альтернативы. Мне нравится слушать, понимать, наблюдать, лучше всего в тишине: я любопытный человек, и мне это очень помогает. Я многим обязан моему таланту, с которым живу с детства, или, если это не талант, я не знаю, что это. Умение обращаться с мячом, в конце концов, стало моей профессией: это представляется мне исключительным даром судьбы, которого я не заслужил. С детства я проводил целые вечера с тряпочным мячом, стараясь забить его между ножек кресла и представляя себе, что это ворота на поле. Мой талант – это я, я живу с ним с удивлением и признательностью.
Все это время я пытался стать настолько хорошим игроком, насколько это возможно, и просто хорошим человеком. Иногда мне это удавалось, иногда нет, но для меня важно продолжать оставаться таким. Я был окружен лаской на стадионе, как в большой семье. Я пережил и черные дни, я чувствовал физическую боль и моральные страдания, но смог перенести их благодаря любви других и своей любви, благодаря воле и самодисциплине. Я не знаю ничего лучше прогулки на природе. Хотя нет: еще валяться с детьми на траве, как в детстве, и смотреть на небо, погружаясь в воспоминания.
Моя семья была простой и достойной: папа Джино и его волшебное электричество, мама Бруна, занятая нами, детьми, домом и другими делами. Мой брат Стефано на девять лет старше меня, и он очень важный человек, на которого я равняюсь: в чем-то он даже мой идол. Мы дополняем друг друга. Соня – удивительная женщина, великолепная жена и мать: надеюсь, что наши дети продолжат воплощение тех здоровых ценностей, в которых мы с ней воспитаны. Не хватает для полного счастья только папы. Я все время думаю о нем и надеюсь, что однажды смогу поплакать и по нему: до сегодняшнего дня мне это не удавалось. Боль, как и талант, – это тайна.
Вернемся еще раз на поле. Начинается вечер. Мой друг только что попрощался со мной, его ждет мама, может быть, она уже волнуется, хотя в нашем Сакконе, пригороде Сан Вендемиано, все друг друга знают, и бояться нечего. Папа поехал за пиццей на мопеде, так мы сэкономим на обслуживании в пиццерии, да и поужинать дома всем вместе – это тоже здорово. Скоро меня позовут, и этот день подойдет к концу. Подождем, я хочу еще чуть-чуть им насладиться. Я ложусь на землю, смотрю в небо и обнимаю мяч. Он – моя жизнь.
1. Талант
Я не могу сказать, в какой момент Алессандро стал Дель Пьеро. Думаю, отчасти он уже им был. Думаю, что любой из нас становится тем, чем он уже являлся, нужны просто усилия и немного удачи. Если бы все случалось само собой, мир состоял бы только из самореализовавшихся людей, а это, увы, не так.
Я считаю, что талант – это большая тайна. То, чем обладаешь, до конца не понимая, чем оно на самом деле является. Вспоминая о своем детстве, я замечаю, что всегда забивал много мячей, но мне это не кажется самой важной вещью. Я начал тренироваться с маленьким теннисным мячом в гараже нашего дома в городке Саккон ди Сан Вендемиано, пытаясь попасть в выключатель. Папа переставлял наш желто-кремовый «Фиат-127» и парковал его снаружи, чтобы у меня было больше свободного места. Так повторялось изо дня в день: я, мяч и выключатель. Возможно, этим я уже тренировал свой талант, позволяя ему расцвести, а возможно, и нет – талант не тренируется, и секрет в том, чтобы сохранить его чистым, нетронутым. Как бы защитить его и дать ему «выйти» самому.
Вместе с гаражом была еще и гостиная. В нашем доме была большая комната, которую я украсил вмятинами по всей стене. Мне она казалась огромной. У нас было два дивана, которые стояли углом, буквой L, в центре ковер и стол. У диванов всегда есть дополнительная секция, кресло, на случай, если приедет кто-то в гости – родственник или друг. Кресло нашего дивана приставлялось к нему с длинной стороны. Игра заключалась в том, чтобы забить тряпочный мяч под сиденье, там было пространство, похожее на футбольные ворота. Так раньше делались диваны: чтобы было понятнее, там было расстояние между ножками сиденья, примерно сорок на двадцать сантиметров. Мои ворота на выдуманном стадионе, со штангой и перекладиной.
Расстановка выглядела так: на ковре были рисунки, и я ставил тряпочный мяч, начиная с наиболее легкой позиции, той, откуда ворота – то есть сиденье – было лучше всего видно. Поскольку между ковром и сиденьем был еще второй диван, я как бы забивал гол через стенку. Думаю, что это была моя первая тренировка в штрафных ударах, причем из сложного положения: поскольку с правой стороны зала не было пространства, чтобы поставить сиденье, мне всегда приходилось бить с другой стороны – то есть левой ногой или внешней стороной правой стопы. Я никогда не был левшой, и эти упражнения мне очень помогли. Когда мне удавалось забить гол, я передвигал мяч на другой рисунок на ковре – чуть подальше от центра. То есть я переходил от легкого к сложному, это была моя игра и мой вызов.
Вот в этом и есть талант – каждый раз искать более сложное волшебство, и требуется уверенность, даже – вера. Такое бывает, когда, например, выезжаешь на машине и твердо веришь, что найдешь парковку в центре. Так веришь, что в итоге ее находишь. Поскольку у моего отца был только один полноценный момент отдыха в течение дня – после ужина, – ребенок, который бегал туда-сюда по залу, пиная мяч в сиденье и комментируя все свои действия, мог ему немножко мешать. В итоге я расчистил место в гараже, где я мог играть тряпочным или теннисным мячом – более жестким, который лучше чувствуется ногой. Дома теннисный мяч был запрещен, потому что я мог что-нибудь разбить, а о большом мяче даже и речи не было. Теннисный мяч в гараже стал отличным компромиссом: если научиться двигаться в узком пространстве, попадать в маленькие цели, то впоследствии на широком пространстве с большим мячом это получится еще лучше. Так оно и получилось.
В детстве я испытывал маниакальное желание играть с круглыми объектами. Мне нравился и баскетбол, и мой папа сделал для меня корзину, обрезав коробку из-под порошка «Диксан». Когда «Фиат» был припаркован снаружи, у меня было не только маленькое футбольное поле, но и своя небольшая площадка для игры в баскетбол. Я играл и в баскетбол, а позже тренировался забивать мяч в корзину головой.
Теперь я часто спрашиваю себя: был ли это талант Дель Пьеро или просто игра малыша по имени Алессандро? Ответа нет, но, оглядываясь назад, я понимаю, что моя история не могла пойти иначе. Все кажется мне записанным в нашей судьбе. Но насколько я этого хотел? Насколько я в это верил? Скольким вещам я позволял увлечь себя, как тем голам под сиденье?
Я знал тысячи игроков, но мало кому удалось стать великим. Почему? Я, возможно, не самый быстрый, не самый техничный, даже не самый умный и не самый атлетичный. Но каждый из этих даров у меня есть – пусть я и не могу сказать, насколько они у меня представлены и какой из них на каком месте по значимости. Сумма моих качеств делает меня тем, кто я есть, и именно это, на свой лад, можно назвать талантом.
Говорят, что истинный чемпион – это гениальность и пренебрежение правилами. Я считаю себя уважающим правила как спортсмен – спорт я считаю своей профессией и не могу отрицать, что несколько гениальных мячей я забил. Так что немного гениальности мне тоже присуще.
Но таланта, конечно, недостаточно – это точно. Когда я играл в молодежке «Падовы», все с обожанием говорили об одном мальчике, который прибыл из лагуны, с одного из венецианских островов. В него все были влюблены. Никто не сомневался, что он – потенциальный чемпион. Но этот мальчик страдал от тоски по дому. Он тренировался в лучшем случае два дня, а на третий оставался дома. Да и как отказать себе в удовольствии полюбоваться таким пейзажем? Игрок – это результат очень сложного равновесия. Я уехал из дома в тринадцать лет, чтобы играть в «Падове», и никогда не позволял тоске одержать верх надо мной. Мысленно я уже путешествовал. И если бы я не стал хорошим футболистом, я бы, наверное, действительно стал водителем грузовика: я мечтал разъезжать, смотреть, любопытствовать. Можно сказать, что талант взаимодействует с характером – и с его очевидными слабостями.
Я провел много зим с мячом в гараже и в гостиной – это зависело от того, насколько темно и холодно было вечером. Я никогда бы не прекращал игру, но я был маленьким, застенчивым, иногда я был совсем один. Моим первым клубом была школьная команда, и я помню первый турнир моего «Саккона» – мы играли всемером и проиграли в финале по пенальти соперникам, которые были старше нас. Мне было восемь лет. Мы были замечательной командой, в желто-синих футболках. Где-то у меня до сих пор хранятся фотографии этого матча. Я забил пенальти, но моего гола было недостаточно. Саккон был самой маленькой частью города, не более пятисот человек населения, а в Сан Вендемиано проживало примерно шесть тысяч человек. У нас была только начальная школа, и на переменах мы гуляли во дворе, потому что нам не хватало места в школе. В среднюю школу мы пошли уже в Сан Вендемиано. И там уже была новая команда, красно-белая футболка, я и два моих закадычных друга – Пьерпаоло и Нельсо, которые потом станут моими свидетелями на свадьбе, – мы с удовольствием играли.
Случилось нечто ужасное – на второй день, когда я ехал в школу на велосипеде, я столкнулся с автомобилем, и травмы целый год не давали мне играть за «Сан Вендемиано» – врач был очень осторожен. И я снова вернулся к своему тряпочному мячу, к теннисному мячу, и только через несколько месяцев смог снова выйти на поле. Мы были сильной командой, много побеждали, и я играл центрфорварда. В двенадцать лет родители отвели меня на просмотр в «Торино», но потом передумали, потому что Турин был слишком далеко от дома, и мне нужно было окончить среднюю школу. В те времена поездка в Падую – восемьдесят километров – была для моих родителей целым путешествием. А в Пьемонт – тем более. Но через год я окончил среднюю школу и поехал именно в «Падову». Так началось мое приключение.
На второй год игры в Падуе я заметил, что могу стать действительно кем-то особенным: я забивал постоянно. На следующий год – моя первая игра на большом стадионе, «Аппиани», в матче молодежного чемпионата страны против «Милана». Было три тысячи зрителей, мы выиграли 2:0, и я сделал дубль. Вот тогда, на стадионе, я подумал «Как здорово!». Это еще не был большой футбол, но это был способ его попробовать.
Талант растет, улучшается, он неподвластен старению. У Марадоны он всегда будет: если Диего будет бить пенальти, он и в восемьдесят лет забьет. Стареем мы, наше тело, но не наша квалификация. Талант – это чистота движений, это принцип дзен: красиво исполненный обводящий удар восхищает прежде всего того, кто этот удар выполнил. Талант идет от души, а не от ума. Правильный удар, который приводит к голу, чувствуешь до того, как его пробьешь – если сделать моментальный кадр моего штрафного, я точно скажу, куда полетит мяч. Как у серфингиста на гребне волны: есть несколько моментов для того, чтобы встать, но лишь один из них – тот самый, лучший.
Иногда меня спрашивают, как мне удалось забить тот или иной гол – например, в матче против «Фиорентины» много лет назад, ударом с лета, который отчасти стал моей визитной карточкой, – а я и сам не знаю. До удара ты не можешь это знать, просто есть что-то, побуждающее сделать так – и все получается. Важнее всего та магия, которой следуешь инстинктом, но не разумом. Когда я забил гол в Бари после смерти отца, испустив крик, я был уверен, что прошел защитника классическим финтом «step over», но пересмотрев этот гол по телевизору, я увидел, что это было нечто иное – нечто за пределами моего разума. Вот каким креативным можно быть у ворот: даже если ты забил уже триста мячей, они все будто бы только для того и были нужны, чтобы подготовиться к сегодняшнему. Это судьба. Ты не знаешь, как именно выполнил то или иное движение, и точно так же не всегда можешь понять, как именно ты ошибся в этом движении. Это просто происходит, и все. Ошибка – это тоже зачастую тайна.
Талант – это, очевидно, и красота. Эстетика важна, конечно, но лучший удар – тот, который приводит к голу, пусть корявый и некрасивый, но закончившийся голом. Жить с талантом – это как иметь очень требовательного друга, который помогает тебе, но не устает и спрашивать с тебя. Если у тебя есть талант, ты вынужден его демонстрировать. Всегда. Если ты играешь на все 100, то все хотят, чтобы ты показывал 102 или 103, а первым этого требуешь ты сам. Так ты попадаешь в сложную череду ожиданий, обязанность постоянно забивать – это чудесный приговор. Ты принимаешь его, потому что талант – это что-то волнующее, возбуждающее. И это игра равновесия, в попытке узнать себя самого и свои настоящие характеристики.
Я очень верю в ценность медитации, в мысленную силу спортсмена, в его веру. У каждого свои боги, и каждый имеет право молиться им, и все они заслуживают уважения, включая античных классических богов, среди которых есть и Хронос, идущий за мной по пятам: но это общая судьба.
В спорте можно тренировать свои движения, а можно тренировать свои мысли. Я читал об эксперименте в американском колледже, где две команды студентов тренировались забрасывать мяч в корзину. Первая команда занималась только физическими тренировками – то есть бросок за броском до бесконечности. Вторая же сосредоточилась на ментальной тренировке, на визуализации движения. А процент мячей, попавших в корзину, в итоге был у них примерно одинаковым. Это значит, что для спортсмена голова важна не меньше, чем руки и ноги.
Я считаю, что я творческий человек и за пределами поля, но только время покажет, смог ли я развить в себе этот талант. Я не уверен, что таланту можно научиться, но существует точная техника, чтобы развить его. Если бы Марадона готовился по специальной методике, выиграл бы он три чемпионата мира в одиночку? Возможно. А Лео Месси стал бы более великим, чем Диего? Может быть. В футболе всегда задаешься вопросом: Пеле или Марадона? На эти вопросы нет однозначного ответа – речь идет о спортсменах, поцелованных талантом, о тех, кого можно копировать, воспроизводить. Суметь увидеть их движение, жест, который может сделать тебя лучше, – и в этом тоже талант. Иногда твой учитель не обязательно лучше или талантливее тебя – у него просто есть то, чего нет в тебе и что ты не можешь выразить. Так что он может тебя просветить. Поэтому я люблю людей, которые знают больше, чем я, хотя в глубине души лелею желание достичь их уровня и превзойти его.
2. Страсть
Иногда я останавливаюсь и, словно разговаривая сам с собой, говорю себе: «Але, помни, что это всего лишь игра». То есть я знаю, что футбол – моя профессия и жизнь – это что-то большее, чем игра, но в то же время я точно знаю, что мяч – это всего лишь игра. В такой момент нужно остановиться, оторваться. И я ложусь на траву.
Это почти что ритуальный жест, он связан с чем-то очень древним. Я ложусь на траву и вновь чувствую себя ребенком. Мне это нужно, когда мне очень грустно или когда я очень счастлив. В детстве этот жест сопровождал меня каждый день.
Бывало и так, что я ложился на землю, глядя в небо. И ничего не значили те фразы, которые я при этом говорил: был важен момент, а не слова. Была важна эмоция. Я никогда не забуду это ощущение. Я часто ищу его, когда мне необходим мир и чистота, когда мне нужно нажать на кнопку перезагрузки. Это словно внутренний душ, который смывает все поверхностное, всю грязь, и я снова остаюсь лишь с мальчиком Алессандро Дель Пьеро, и мне хорошо с ним. Мы отличные друзья.
Иногда бывает, что я делаю это в конце тренировки, когда я устал и хочу отдохнуть. Но иногда это случается и в отпуске, на пляже, под конец тех долгих прогулок, которые я готов совершать бесконечно, чтобы чувствовать себя спокойным и быть в мире со вселенной, то есть с самим собой: вселенная начинается с нас. Я ложусь, как и в детстве, раскинув руки, словно витрувианский человек Леонардо. Ноги на ширине плеч, ум освобождается от всего. Если мне грустно, если я счастлив, если мне нужно вернуться к себе самому, я чувствую себя так же, как в детстве, и говорю себе: «О’кей, Але, это игра, и она прекрасна».
В детстве, на лугах в окрестностях Сан Вендемиано, траву редко косили. Трава не была подстрижена так идеально, как на стадионе. И это увеличивало удовольствие: я ложился на траву, мягкую, как одеяло, и чувствовал себя защищенным. Мне нравится снова чувствовать этот запах и переживать этот момент. Я человек, очень привязанный к традициям и ощущениям прошлого. Чтобы понять то, что происходит сегодня, нужно знать, что произошло вчера, а мы слишком много тревожимся о будущем, которого еще нет, и никто не знает, каким оно будет.
Вспомнить о своих давних радостях означает ярче почувствовать свои сегодняшние радости. Нужно замедлиться. Я понял это после того, как моя жизнь и моя карьера стали ускоряться все больше. Я говорю, конечно, не только о футболе: в нем-то как раз всегда нужно бегать быстрее, мы только этим и заняты. Я говорю в большей степени о ежедневных делах. Когда я был помоложе, я мог назначить в один день пять встреч и пытался успеть на все, и получалось в итоге очень поверхностно. Сегодня я отменю как минимум две из них, а три оставшихся постараюсь пережить как можно более глубоко и ответственно. Этому я научился: чтобы чувствовать себя лучше, нужно замедляться. Жизнь – это страсть, работа – это страсть. Я думаю, что самый большой успех, какой можно себе представить, – работать по профессии, которая полностью тебя увлекает. Я считаю себя в этом плане счастливым человеком: сбылось все, о чем я мечтал в детстве, – заниматься футболом, выступать в «Ювентусе», выиграть все, завоевать Кубок мира. Мне нравится смеяться и шутить. Мне нравится играть. А футбол – это игра.
Я не очень поэтичный человек, но мне нравится запах травы. У травы действительно необыкновенный запах: с трибун и даже с мест за воротами его трудно ощутить, если только речь идет не об английском стадионе, где футбол существует в своем первозданном состоянии и где этот запах повсюду. Там публика аплодирует своей команде, даже если она только что была разгромлена, повержена, потому что она отдала все и вложила в это эмоции. Там зрители умеют восхищаться отбором защитника так же, как и голом нападающего с лета, если не больше.
Футбол для меня – и моральная, и физическая составляющая, и мое тело полностью живет им. С какого-то момента я все чаще повторяю этот жест – лечь на землю и смотреть в небо – и повторяю его со своими детьми. Все знают, что дети повторяют за взрослыми. И когда я ложусь, раскинув руки и ноги, как будто я – двойка треф в венецианских картах, они тоже пристраиваются рядом со мной. Так мы и лежим, спокойные и сосредоточенные, три-четыре секунды, прежде чем начнем вертеться, и я себя чувствую ребенком рядом с моими детьми. Иногда мы разговариваем о том, какое небо голубое или какое оно глубокое. И мне, если честно, не очень важно, о чем они думают. Мне важно создать воспоминание, ощущение, разделить его со своими детьми. Мне бы хотелось, чтобы они вспоминали эти моменты и через двадцать лет, и могли воспроизвести их. Как делаю я, когда мне слишком плохо или слишком хорошо, когда я слишком озабочен насущными делами.
Я жил и живу сущностью игры, развлечением и страстью. Я сейчас спрашиваю себя: «Але, для кого ты пишешь эту книгу?». И я отвечаю себе, что делаю это для своих детей, но и для всех тех, кто считает, что опыт другого человека может быть для них полезен. И истории других людей – не важно, известных или нет, – могут помочь нам. Могут сделать нас лучше. Это мое кредо. Мою историю в футболе знают все, а то, каков я как человек – немногие. «Жить» – не означает «плыть в потоке дней». Я знаю людей, у которых есть все (по крайней мере, теоретически), но они не чувствуют себя удовлетворенными. Но я знаю и людей, которые, пробираясь через тысячи трудностей, стараются наполнить смыслом каждое мгновение.
Футбол – это страсть, это мечта. Я покинул дом в тринадцать лет, я был слишком маленьким. Я пошел играть в молодежную команду «Падовы», меня поместили в учреждение типа колледжа, где были огромные комнаты для учеников. Правда, мне повезло, и у меня была маленькая комнатка, вся в моем распоряжении, и именно в ней я рос, соседствуя лишь со своей мечтой, с тринадцати до восемнадцати лет. Я в деталях помню эту комнату, как будто и сейчас нахожусь там. Она была узкой и длинной, крошечной. В глубине были шкаф и окно, чтобы выглянуть наружу, приходилось сначала пролезть за шкаф, а потом встать на цыпочки. И, конечно, я отлично помню свою комнату дома, которая была до отъезда в Падую. Вечер был отличным моментом для мечтаний после долгого дня, когда сначала было шесть уроков в школе, потом кусок пирога и апельсиновый сок на обед и тренировка до самого вечера, потом возвращение в колледж – ужин и домашнее задание. Когда все это заканчивалось, я, счастливый и уставший, предавался мечтаниям. Мне повезло – в те времена у меня еще не было ни сотового телефона, ни карманных видеоигр. Точнее, я бы хотел их иметь, если бы они вообще тогда существовали, а так моей мечте ничто не мешало, и я улетал далеко, очень далеко. Я мечтал о победах, как я уже говорил, и мечтал о майке «Ювентуса» задолго до того, как Бониперти отвез меня в Турин. Я мечтал о Кубке мира из золота, естественно. Я мечтал, чтобы меня узнавали на улицах, чтобы у меня было много болельщиков и я мог всегда жить футболом.
Когда я сейчас вспоминаю эти моменты, я говорю себе, что это была рука судьбы, сильный призыв. Уже тогда, в тринадцать лет, я представлял себе все это не просто как желание – я был уверен, что все именно так и будет. Возможно, это была детская наивность, но будущее показало, что я был прав. Я не помню ни одного дня тоски или сомнений. Меня поражает это, особенно когда я оглядываюсь назад – я был эмоциональным и застенчивым ребенком, и можно с ума сойти, зная, чего я в итоге смог добиться. Я помню тот день, когда уезжал из дома, – слезы мамы, руку моего отца, который провожал меня в Падую – первый раз вместе с ним, дальше я уже ездил сам. Мне было не страшно. Я переживал все это как игру, как тот путь, который мне надо было пройти, чтобы реализовать мои мечты. Моим чувством на тот момент была не тревога, а любопытство. Это вообще девиз моей жизни – я любопытный человек, любопытный во всем. По-моему, это лучший способ наблюдать и учиться.
Конечно, страсть должна взаимодействовать с разочарованием, трудностями, с которыми сталкивается любой человек, не только спортсмен. Не могу скрыть, что мой последний сезон в «Ювентусе» был сложным: спустя двадцать лет не так-то просто постоянно смотреть на игру со скамейки. В такие моменты чувство игры уступает дискомфорту, и это вполне естественно. Скажем честно: ни один игрок не считает, что он справедливо исключен из состава. Каждый из нас уверен, что должен играть, каждый хочет играть. Опыт и благоразумие говорят тебе анализировать ошибки, не быть эгоистом, не позволять себе слишком резких суждений о том, правильно ли, что играет твой партнер, который набрал форму и забивает, что он пользуется своим шансом. Это не значит, что не надо бороться за свое место в команде. Это как с собакой, которая гоняется за своим хвостом: если по воскресеньям ты не играешь, ты теряешь так называемый ритм игры, но если у тебя нет ритма игры, то тренер не пригласит тебя играть. Как этого избежать? Концентрируясь на позитиве, ты становишься сильнее и тренируешься больше, чем другие. И никогда не забывай, что партнеры по команде – всегда твои товарищи, а не соперники, хотя футболок основного состава всего одиннадцать. Капитан не должен забывать о своем долге, который он воплощает.
Иногда бывало нелегко выходить на поле на четверть часа, на концовку, на компенсированные минуты. Я стараюсь в таких случаях не злиться, а максимально анализировать эти пятнадцать минут и вкладываться в них. Урок, которому учит спорт – выкладываться по максимуму, не важно, минута у тебя в распоряжении или вечность. Играть и забить мяч всегда есть время. Я тем не менее могу сказать, что финал моей черно-белой карьеры, когда я выходил на поле нечасто, позволил мне понять многое, отчасти и самого себя. Он подтвердил мою уверенность в себе, укрепил мое позитивное мнение о себе. Когда тебя не включают в состав, есть риск разочароваться, смотреть на себя другими глазами, считать, что ты стал худшим спортсменом. В такие моменты надо смотреть на себя трезво, с определенной самокритикой, но без самобичевания. Я – не тот, кем меня считает тренер или президент клуба, я тот, кем сам себя показываю и считаю. Когда придет момент завершить карьеру, я первым узнаю и пойму это: и этот момент еще не пришел. Я не святой, но не чувствую, что должен убеждать других в этом: я предпочитаю говорить, обсуждать – либо разозлиться и уйти. Я родился, чтобы попытаться становиться лучше день ото дня, чтобы понять мир, который меня окружает, и причины, по которым происходят определенные события. Мне не всегда это удается, но я пытаюсь.
Вот уже кучу времени я наслаждаюсь, забивая мяч в ворота. Иногда меня спрашивают, неужели мне это все еще нравится, и я всегда отвечаю: «Да». Мне это нравится, как в самый первый день. Конечно, не все было устлано розовыми лепестками, случалось, что и шипы ранили. Поражения, травмы, уныние и подозрения. Не так-то легко постоянно быть в строю, избегая взрыва эмоций, после двадцати замен подряд или десяти игр, проведенных на скамейке. Даже тогда я прикусывал язык и сдерживал себя, помня, что меня создали терпение и время. Я часто вспоминаю, как ошибся, пробивая пенальти на «Стадио Олимпико» в матче против «Ромы», незабываемый удар. Команду в то время тренировал Раньери, это были трудные дни, были сложности с продлением контракта, и я не чувствовал себя в своей тарелке. У спортсмена должен быть ясный ум, если он хочет показать максимальный результат. С другой стороны, иногда бывает, что жизненные трудности сублимируются в супергол или в отличную игру. Я не знаю, как это происходит – это иногда просто происходит, и это одна из тайн спорта. Я, кстати, сам считаю, что невозможно пробить с пенальти выше ворот. Если это все же случается, значит, в дело вмешались некие высшие силы.
Да, я получаю от этого удовольствие. У меня есть много привилегий – в том числе и возможность работать с персональным тренером, Джованни Бонокоре. Он и Роберто Пига анализируют и планируют каждую деталь, все время в авангарде, изучают и документируют самые новые методики, и на тренировках я чувствую себя так, как будто надеваю одежду по размеру. Но этого недостаточно: кроме физической формы необходимы страсть, желание, кураж, спортивная злость и внутреннее счастье. Грустный спортсмен – плохой спортсмен, и я думаю, что это применимо и к жизни вообще. Конечно, нужно понимать, что важны и твоя семья, и человеческие отношения, но главный мотор – ты сам.
Работа, страсть, судьба: я в это верю. После первого года в «Ювентусе» было практически решено, что я уйду в аренду в «Парму». Я уже встречался с президентом Танци, и казалось, что все решено. Но «Парма» взяла Дино Баджо, и мой трансфер был отменен. Липпи сказал, что в качестве четвертого форварда парень – то есть я – отлично подойдет, и так началась наша история. Но если бы я надел другую футболку, все бы приняло совершенно иной оборот.
Судьба стучится в твои ворота по-разному, она может приносить и ужасные новости. Но иногда ты понимаешь, что эта жестокость была необходимой и дала тебе многое. Например, ужасная травма в Удине, 8 ноября 1998 года. Она случилась после пяти лет, в течение которых я давил педаль газа в пол, выигрывая все: от Турнира Виареджо до Межконтинентального кубка. Но в эти годы я и страдал много: проигранные финалы Лиги чемпионов, намеки на допинг, разочаровавший финал чемпионата мира во Франции. Так не от этого ли мне нужно было оторваться? Вероятно, мое тело само захотело паузы. Восстановление было медленным, и я это хорошо помню, но думаю, что эта вынужденная пауза продлила мою карьеру, сделала меня лучше как человека и как игрока. Когда тебе плохо, ты понимаешь многие вещи, которые раньше от тебя ускользали, и перестаешь чувствовать себя неуязвимым. Иногда это бывает со спортсменами. Замедляя шаг, ты видишь больше тонкостей, учишься слушать свое тело и свой разум. И затем, полный сил, начинаешь все сначала.
3. Дружба
Настоящий друг – это нечто ценное и хрупкое. Иногда это человек, который сопровождает нас с детства или с юности: друзья, с которыми мы вместе росли и играли. Мы их считаем самыми верными друзьями, и это действительно может быть так. Я тоже не исключение из правил, и у меня были закадычные друзья в моей деревне. Пьерпаоло и Нельсо разделили со мной бо́льшую часть жизни, начиная с детских мечтаний и заканчивая серьезными чувствами. Они были свидетелями на моей свадьбе, им достаточно одного взгляда, полуслова, непременно на венетском диалекте – между собой мы никогда не используем литературный итальянский, сегодняшним детям это трудно понять. Диалект – это особый скрепляющий цемент, это клей, который связывает между собой людей и места. Корни очень важны, я чувствую себя привязанным к традициям моей страны, и диалект – ее часть. Или, может быть, его лучше назвать языком, венетским языком – как существует язык Тосканы, язык Пульи, язык Пьемонта: огромное богатство Италии, которое мы часто недооцениваем.
Дружба питается эмоциями, особенно вначале, в детстве. Развлекаться одними и теми же глупостями, переживать один и тот же опыт. Ключевой период – от десяти до восемнадцати лет. Поскольку из-за футбола я рано перестал жить дома, с друзьями я тоже переживал нетипичный опыт – но при этом не потерял их. Когда я возвращаюсь к себе домой, мы разговариваем так, словно виделись пять минут назад, хотя, возможно, уже полгода как не созванивались. Все начинается снова, и я убежден, что это никогда не изменится. Мы любим простые вещи, и на поле дружбы между нами такое взаимопонимание, какого не бывает и у игроков топ-уровня в финале чемпионата мира. Даже если мы видимся пять раз в год, они всегда рядом со мной, а я – всегда рядом с ними.
Но мы можем дружить не только с теми, с кем познакомились в раннем детстве. Может быть, это самые верные друзья, но жизнь научила меня, что иногда она умеет приберечь неожиданные подарки, отыскивая сокровищницы дружбы там, где ты и не думал их найти. Спортсмен, как и любой другой человек, может переживать трудные моменты глубокого личного кризиса. Иной раз начинаешь грустить, сам того не замечая, когда результаты не появляются, физическая форма не возвращается, не получается снова войти в ритм после травмы или тренер тебя ни во что не ставит. Или профессиональные проблемы смешиваются с личными, усложняя ситуацию. Это все обычная жизнь, это понятно. Кому не случалось время от времени почувствовать себя сбитым с ног? Я помню момент из своей карьеры, в который чувствовал себя именно так.
Это случилось однажды вечером в Турине, в гостинице, где «Ювентус» тогда отдыхал после матчей – отель «Ситеа» на улице Карло Альберто. Когда я возвращался в комнату, ко мне подошел Паоло Монтеро. Невероятный игрок, один из лучших защитников в черно-белой истории, и мне не нужно долго рассказывать, кто такой Паоло – это все есть в футбольных энциклопедиях и у всех на глазах. Я и Монтеро не были особенными друзьями, не ходили вместе ужинать, не доверяли друг другу тайн – у нас были нормальные рабочие отношения между коллегами. Уважение, сотрудничество на поле, ничего больше. В тот вечер Паоло подошел ко мне и сказал: «Але, что за фигня с тобой творится? Никакого желания нет на твою кислую рожу глядеть. В чем дело?» Ну то есть он, конечно, сказал не «фигня», а кое-что другое. Я смотрел на него, не зная, что ответить, и пробурчал какую-то банальность. Он застал меня врасплох, как соперник, который опережает тебя и оказывается на мяче первым. Паоло мрачно продолжил: «Что бы там с тобой ни было, постарайся это преодолеть. Ты не видишь, какими глазами на тебя смотрят ребята, которые тренируются с нами? Чем их может воодушевить унылый чемпион?»
Это был сезон после серьезной травмы колена, то есть сезон 1999/2000, и почти все шло не так, как надо. Мне было невероятно тяжело, и я не мог снова войти в форму. Мне, конечно, нравится общаться с другими людьми, я человек достаточно любопытный, и я придаю большое значение отношениям между людьми. В то же время я во многом одиночка, мне трудно доверять кому-либо. Я был застенчивым мальчиком, об этом не следует забывать. То, какими мы были в детстве, всегда остается в нас. В моей карьере встречались замечательные товарищи, люди, которые мне много помогали. Я никогда бы не подумал, что Монтеро может взять на себя такую инициативу, чтобы избавить меня от меланхолии. Именно это мне и было нужно, и Паоло это понял. Очевидно, он давно за мной наблюдал и увидел на мне тени, которые я и сам не замечал. По-моему, это и называется «любить». Потому что любовь, как и дружба, измеряется не показными жестами, не громкими и возвышенными словами. Нет, это видно по делам. Дружба – это не только связь с другом сердцем. Она останется навсегда. Дружба может проявить себя в неожиданной помощи, в щедрости, не требующей ответа и от того еще более драгоценной.
На следующий день после этого разговора в раздевалке я искал взглядом Паоло, а он искал меня. В этот момент не было нужды в словах: я понимал, что нужно собраться. Я должен был сделать это сам, посмотреть своим «внутренним монстрам» в глаза. У нас у всех есть такие «монстры» – воспоминания, страхи, маленькие или большие секреты. И нужно найти в себе силы посмотреть на них и понять их. Своего рода самоанализ. Я не знаю, удалось ли мне тогда побороть страх, но я хотя бы просто попытался снова улыбнуться. Я попытался увидеть реальный размер своих проблем, начать их анализировать. Если мы смотрим на них спокойно, мы можем с ними справиться или как минимум увидеть и при этом шагнуть к решению: секрет в том, что нужно сконцентрироваться на путях выхода, а не на проблеме.
В дружбе иногда требуется «толчок», а иногда и улыбка. Настоящий друг может спровоцировать тебя, если это необходимо. В тот вечер вмешательство Паоло Монтеро было как комета, прилетевшая ниоткуда. Луч света в моей темноте.
Футболист может быть очень одинок. Некоторые могут даже впасть в депрессию, это иной раз приводило к печальным последствиям – я помню того несчастного немецкого вратаря, который совершил самоубийство несколько лет назад. Людям трудно это понять. Они считают, что у знаменитого спортсмена не может быть никаких слабостей, но это не так. Футбол – прекрасный и странный мир, некая планета в отдаленной галактике, полная контрастов, привилегий и ловушек. Вокруг этой планеты вращаются странные люди, которые хотят нажиться на футболисте, совершенно не задумываясь о нем как о личности. Иногда возникают совершенно ненормальные ситуации. Вот почему трудно найти настоящую дружбу, без материального интереса. Я должен быть интересен своему другу как Алессандро, а не как Дель Пьеро. Это не так легко, к сожалению. Дружба не возрастает в геометрической прогрессии: если ты знаешь сто людей, это не значит, что у тебя будет больше друзей. Я думаю, что в человеческих отношениях важнее всего желание становиться лучше. Настоящий друг создан для этого. Важно умение слушать, прислушиваться к своему другу. В тот вечер Монтеро был щедр, но и я смог его услышать. Если бы я закрылся в своих проблемах, его вмешательство ничему бы не помогло, я мог не понять его или разозлиться. Что он хочет от меня? Ему заняться нечем? Такие вопросы зачеркнули бы навсегда любую попытку вырасти. И многие другие – возможно, по-иному – пытались мне помочь в этот период, но я так и не отозвался.
Способность слышать других очень полезна, и я любопытный человек. Труднее всего оставаться закрытыми, словно в сейфе. Повторюсь, я не считаю себя самым открытым человеком в мире, я знаю, что никто не становится лучше и не растет сам. Жизнь научила меня – порой она делала это очень жестоко – тому, что время от времени надо пересматривать систему ценностей. В футболе это происходит постоянно: если тебе удается воспользоваться поражением, чтобы побороть свои недостатки, научиться на своих ошибках, то ты становишься лучше: важно не искать алиби, когда его нет, а попытаться расти и подняться над внешними факторами. И прежде всего, найти в себе смелость сказать: я ошибся.
Спасибо дружбе за возможность расти, но спасибо и боли. Я не хочу показаться философом, но рождение и смерть – это две самые убедительные причины для изменения. Когда ты становишься родителем и когда ты теряешь дорогого тебе человека, наступает время меняться. Со мной это случилось, когда умер мой отец и когда родились мои дети – события, которые смогли опустить вершину Эвереста моих проблем и превратить гору в равнину. Когда ты сам становишься отцом и когда ты теряешь своего отца – это поворотные точки жизни. Ты действительно получаешь право плакать, от горя или от счастья, и ты можешь быть так счастлив или так несчастен, как никогда в жизни. Монтеро был прав: не стоит ходить со скорбным лицом из-за всяких глупостей. Это несправедливо по отношению к самим себе – человек значит гораздо больше, чем его слабости, и у него есть такая сила, о которой он даже не представляет.
Дружба не спешит, она терпелива и умеет ждать. Я уже говорил, что бег времени научил меня ценить спокойствие. Все чаще мне хочется подарить себе прогулку на природе – это прекрасный момент. Я сам себя успокаиваю, я смотрю в собственную душу и могу сделать глубокий вдох и выдох. Я действительно думаю, что нет лучшего места для понимания сути явлений и поиска их смысла. Да, я родился в деревне, но причина не только в этом. Прогулка на природе, свободная и бесцельная, – это пауза для размышлений, это способ ощутить вкус момента. Моя карьера всегда бежала, всегда двигалась быстро. А сейчас я, к счастью, научился замедляться.
Конечно, чтобы ясно мыслить, нужна чистота. Бывает такое и на поле – ты иногда не попадаешь с трех метров по пустым воротам, потому что твой ум не был достаточно ясным. Я думаю, важно научиться смотреть на себя со стороны, как будто ты делаешь фото другого человека, но этот другой человек – ты сам. Способность абстрагироваться нужна, чтобы мы могли вернуться к себе самим: кажется, это противоречие, но это не так. Я выхожу из Дель Пьеро, чтобы лучше понять Дель Пьеро и помочь ему.
Я спрашиваю себя, является ли команда друзей также сильной командой, и сам не знаю ответа. Или так: удастся ли компании друзей создать крепкий коллектив, и сплотится ли команда от этого еще больше? Тем не менее я не считаю, что это обязательное условие. Скажем так: если партнеры по команде являются еще и друзьями и дружба их искренняя и серьезная, это, конечно, лучше. Но группа профессионалов, экспертов и талантливых людей может выиграть и не ходя вместе на ужин – мне говорили, что «Ювентус» Трапаттони не был командой истинных друзей и товарищей. Да разве это была сильная команда? Я не взялся бы доказывать обратное, но я убежден, что важна искренность отношений. Не в смысле «вежливость» или «воспитанность» – истинная дружба в сущности, а не в вежливости.
Командное взаимодействие – это работа сложных механизмов, и даже противоборствующие силы должны искать баланс, чтобы двигаться в одном направлении. Командный дух рождается благодаря уступкам, честности, крепкой психологии, но никакая из этих ценностей сама по себе не является дружбой в прямом смысле. Если потом рождается и дружба – что ж, все идет проще. Но «проще» не означает «само собой».
Я играл в очень разных «Ювентусах», в разные моменты и сезоны. И каждый раз я спрашивал себя: «Можем ли мы выкладываться и давать больше?» И ответ почти всегда был «да», потому что в составе «черно-белых» должны играть профессионалы, игроки высокого уровня, выжимающие максимум. Работа команды и ее результат – это совокупность множества разных факторов. Дружба – это не случайность. Как и все в жизни, она не создается по команде.
За несколько лет занятий футболом я завел себе настоящих друзей. И не стоит в данном случае классифицировать их. Это ценный груз, и везти его надо бережно. Один из моих самых близких друзей болеет за «Интер», другой почти совсем не интересуется футболом: невероятно, но так тоже можно жить.
Иногда я спрашиваю себя, как отличить нового друга, как распознать его, когда ты уже не ребенок – детям это сделать легче, у них все происходит естественно. Для меня важны те послания, которые передает человек своими движениями, своим телом и взглядом. Могу сказать, что настоящих друзей надо чувствовать и смотреть им в глаза. И, конечно, судить по делам. Дружба – это не громкие речи, а поведение и образ жизни.
4. Сопротивление
Последний сезон в «Ювентусе» был самым сложным в моей карьере, потому что я столкнулся с реальностью, ранее мне не знакомой – реальностью того, кто играет очень мало или практически не играет. У меня была целая империя, а потом я не мог разобраться с крошечным наделом. Это не так легко. Нужно уметь вступать в дискуссию.
Я думаю, что сила воли – одна из ценностей, которая важна в жизни и позволяет нам сопротивляться и преодолевать трудности. Существуют проблемы и невзгоды посерьезнее, чем просто смотреть на своих партнеров со скамейки, но все в спорте или за его пределами всегда идет от головы. Иногда переживания сильнее тебя, и тогда ты легко впадаешь в грусть. В такие моменты ты задаешься вопросом – кто ты, откуда ты, пересматриваешь историю своей семьи, сравниваешь свои заботы с теми, которые были у твоего отца, когда он работал, как мул, для детей, и благодаря всему этому ты снова приходишь в себя. То, как ты вырос, объясняет тебе, какой ты сейчас, и позволяет тебе идти вперед и не сдаваться.
В моей истории футболиста был и момент паузы. Из-за травм, иногда из-за выбора тренеров. Меня заменяли. Чья это была вина? Я рассуждаю с точки зрения практичности и объективности – если кто-то другой играет на моем месте, значит, он этого заслуживает. Может быть, это и неправда, но я в это верю, и то, что я остаюсь в запасе, меня деморализует. И еще – даже не начинать матч еще хуже, чем начинать, а потом быть замененным. Ты попадаешь в трудную ситуацию, это нормально. Но может случиться и так, что в тебе сомневаются, и это уже опасно. Потому что ты можешь потерять веру в себя.
Спортсмен вынужден гордиться собой, и я тоже такой – достаточно гордый. Самолюбие – чувство, которое я хорошо знаю и которое мне всегда помогало. Самолюбие, мотивация, осознание собственных возможностей и здоровый эгоизм, который меня не портит. Никто не может с легким сердцем отдать свое место другому. Никто не считает, что он стоит меньше, чем другой. Если ты так считаешь, ты уже начинаешь с поражения, и спорт не может быть твоей профессией. Я имею в виду профессиональный спорт. Заметьте, это не значит, что ты не можешь оценивать ситуацию: если тренер выбирает другого, значит, он верит в него больше, чем в тебя, это факт. И тогда ты должен тренироваться лучше, должен еще больше выкладываться каждый день. Выбора нет: настоящий спортсмен всегда должен выкладываться по максимуму, на каждой тренировке, не только во время матчей. Проблемы могут появиться тогда, когда ты знаешь, что действительно все делаешь хорошо, что ты дал все, что должен, но тренер продолжает не выбирать тебя. Вот здесь тебе нужны дополнительные ресурсы для сопротивления. Ты должен поговорить сам с собой с серьезным лицом: «Але, а ну проснись!». Так ты снова начнешь подниматься, хотя бы на миллиметр. И все это путь к тому волшебному дню, о котором ты думаешь и которого ждешь.
И волшебный день придет, как и назначено судьбой. Я уже сказал, что я в это очень верю, хотя свою судьбу мы пишем сами, каждый день. Перематывая пленку, ты видишь, что все не могло пойти как-то иначе. Я думаю, например, о голе в кубковом матче с «Ромой», моем первом голе на новом стадионе «Ювентуса». Я так мечтал об этом дне, а он все не наступал. Он не хотел знать обо мне. Я не забивал в простых ситуациях и всегда под конец игры, когда оставалось несколько минут. Пока, наконец, моя карьера не увенчалась эпизодом, достойным лучшего фильма, намного более совершенным, чем я мог себе представить. Тут было все: и решающий матч на вылет, и объятия с великим капитаном Франческо Тотти, и годовщина смерти Джанни Аньелли, который всегда придавал большое значение красоте футбола. Вот такой контекст. И, как следствие, был гол. То совершенство, которое называется гол Дель Пьеро, потому что таких голов я забил немало. И нужно признать, что мой удар в матче против «Ромы» в тот вечер был поистине прекрасен. Красивый обводящий удар – и мяч влетает прямо в «девятку», точнейшее и мощнейшее исполнение. Незабываемо.
Сейчас легко говорить, что этот гол был естественным следствием моей способности сопротивляться, не сдаваться, всегда оказываться готовым к игре даже после тренировок максимальной интенсивности. Это кажется банальным рассуждением, но это именно так. И это во многом дзен, тот самый совершенный обводящий удар, который восхищает даже того, кто этот удар выполнил. Как со мной это часто бывает, когда я пересматриваю гол, я замечаю те вещи, которые не замечал в момент удара. В матче с «Ромой» я думал, что коснулся мяча только один раз, перед ударом, а оказалось – два. В голове я прокручиваю наши действия – скидка Боррьелло, я пытаюсь пробросить мяч между Кьяером и Таддеи, и вот мяч передо мной, а на ворота я даже не смотрю, мне это не нужно. И словно повисает временной вакуум, и все замирает. Я ничего не помню, я забил этот гол на автопилоте.
Способность сопротивляться касается тела и души, мышц и мозга. Мозга, который, в сущности, управляет всем и напрямую воодушевляет сердце. Мозг – самый важный орган, который у нас есть, раз уж у нас нет мотора. Я часто думаю, что тело зависит от мозга, особенно если он устал, если он замутнен. Самые серьезные травмы обычно происходят в те моменты, когда ум хрупок. Когда я порвал связки колена в Удине 8 ноября 1998 года, моему телу и моему мозгу требовалась долгая пауза. Я отлично помню этот период: как будто три чемпиона мира по боксу в самом тяжелом весе, каждый по очереди, наносили мне удары. Сначала поражение в финале Лиги чемпионов от мадридского «Реала», которое меня очень расстроило: удар Майка Тайсона. Потом чемпионат мира во Франции – пропустил первые два матча[1], мы выиграли в одной восьмой, но проиграли в четвертьфинале: удар Джо Фрейзера. Наконец, летом подозрение в употреблении игроками «Ювентуса» допинга – удар от Формана. И новая боль, серия новых разочарований. Травма в Удине. Невероятно долгое восстановление, трудный период возвращения, невыигранный в Перудже под невероятным ливнем скудетто и, наконец, проигранный на последних секундах финал чемпионата Европы в матче против Франции, когда я мог снять все вопросы, но дважды ошибся при выходах к воротам. Я чувствовал себя ответственным за других. Нужно успокоиться, как это сделал Уругвай в историческом финале на «Маракане» против Бразилии в 1950 году: после первого тайма счет был 1:0, но затем уругвайцы забили два мяча и подняли над головой кубок Жюля Риме.
Вот тут меня ударил и сам Мохаммед Али, а что можно сделать против самого тяжелого кулака всех времен и народов? Ты стоишь в углу, пытаясь защищаться, и ждешь, пока соперник закончит молотить тебя. А потом, когда тебе удается снова взглянуть на эту ситуацию с холодной головой, через некоторое время – иногда времени требуется немало, – тогда ты и понимаешь, что эти удары тоже были нужны, и они были точными. Ничто из того, что с тобой случается, не происходит против логики. Ничто не происходит вне твоего пути роста, на котором невозможно обойтись без боли, как физической, так и психологической. Кто не страдает, тот не становится лучше. И я уверен, что тот Дель Пьеро, который выходил на поле после травмы в Удине, стал лучше, хотя предыдущий Дель Пьеро и выиграл все, и чувствовал себя не просто непобедимым, но неуязвимым.
Тело спортсмена осознает опасность, а ум не всегда. При этом ум посылает телу точные сигналы, которые необходимо интерпретировать. Бывают такие моменты в карьере, странные матчи, на которые ты попадаешь в жутком состоянии – в плохом самочувствии, слишком напряженным, или ты не можешь пережить свои личные проблемы, вывести их за пределы поля, и это делает тебя еще более уязвимым для травм и растяжений. Этому трудно, наверное, даже невозможно найти научное объяснение, но я знаю по опыту, что это так. Я знаю игроков, которые травмировались перед тем, как встретиться в матче со своей бывшей командой или с тем соперником, с которым были какие-то старые счеты. Я верю в судьбу, а не в случай.
В те счастливые периоды, когда тело находится в лучшей форме, все равно нет иммунитета от рисков. Я понял это в тот свой последний странный сезон, когда играл на пределе физических возможностей, и мое тело подвергалось испытаниям так, как никогда прежде. И, конечно, не так легко управлять своим телом в тридцать семь лет по сравнению с двадцатью. Я имею в виду даже не совсем физическое состояние – реальность не так очевидна, как можно было бы себе представить. Я тренируюсь с персональным тренером, у меня в распоряжении целая команда, которая работает только на меня, я могу выполнять любое упражнение с ювелирной точностью, день за днем. Настоящая усталость – это ментальная усталость. В том смысле, что возраст больше ощущается в мозгу, чем в ногах. Наша голова – это чудесная и таинственная машина, великий союзник или самый страшный враг. Нужно научиться слышать ее, принимать правильное направление.
Все идет от мозга. И стареть начинает в первую очередь голова, а не тело. Со временем мы становимся грустнее, меньше смеемся – это факт. Мы чувствуем груз ответственности, беспокоимся о своей семье, о детях. Я из простой семьи, мой отец вкалывал, мой брат отдавал мне, кузенам или соседям поношенные вещи, потому что в деревне это нормально – один другому помогает. Я часто думаю, как трудно было моим родителям растить детей, и говорю себе, что их уроки в моей жизни никогда не кончатся. Я помню, что в деревне все сами строили свои дома, помогая друг другу и тратя дополнительно два или три часа после работы. Все обменивались своим умением: мой отец-электрик помогал соседу и налаживал ему оборудование, а другой сосед-каменщик помогал нам строить стену. Мне это кажется отличными общественными отношениями. И жертвы своего отца я со временем понял. Когда я первый раз вернулся домой на новой машине – это был «Мерседес-SL», двухместный, а два места для нашей большой семьи казались смешными, я помню, что в тот день я немного смутился. Мой отец гордился мной, но ничего не сказал, потому что он очень молчаливый человек. Он выкатил из гаража свой старый «Фиат-127», чтобы я мог въехать, гаражик был крошечный, он сказал, чтобы я въезжал осторожно и не поцарапал крыло. Этот дорогущий автомобиль, слишком дорогой для нас, напомнил мне, кто я такой и откуда я.
Боль – это тоже нечто мистическое, в том числе и физическая боль. Я думаю, что телесно я никогда так не страдал, как в тот день в Удине, когда между одним и другим переломом я сразу понял, без всякого обследования, что повредил колено. До конца матча оставалось совсем немного. Зидан сбросил мне мяч головой, и я хотел ударить по этому мячу, но мой соперник подставил свое тело, и я, сам того не желая, наткнулся на него ногой ровно в тот момент, когда ее вытянул. Я порвал три связки: переднюю крестообразную, большеберцовую коллатеральную и поперечную – заднюю я, к счастью, не порвал, а только растянул. Абсолютно все разрушилось. Мы смогли спасти только мениски – то, что внутри колена как раз легче всего вылечить. Я чувствовал жуткую боль в течение пары часов, внутримышечные инъекции «Вольтарена» совершенно не помогали.
Я помню первый диагноз, но, как я и сказал, мне не нужно было никаких врачей, чтобы понять, что со мной случилось. Меня осматривали во Франции, оперировали в Соединенных Штатах, и я начал по-иному смотреть на вещи. Мне предстояла долгая пауза, и, хотя мне это не очень нравилось, я постарался извлечь из этого все возможное. Мне нужно было перезагрузиться, хотя я понял это значительно позже. Думаю, что на самом деле существуют два Алессандро Дель Пьеро: до этого инцидента и после. Возвращение на поле – но прежде всего возвращение к себе самому – было бесконечным. В реальности это длилось два спортивных сезона. Когда я вернулся в игру, я был кем-то вроде заповедника особой охраняемой зоны. Каждое движение, каждое столкновение было рискованным. Я должен был двигаться очень осторожно и в то же время восстанавливаться, иначе никогда бы не вернулся к игре. В таких случаях тебя придерживает само твое подсознание, тебе страшно еще раз травмироваться. Словом, от этого очень тяжело уйти.
Случалось так, что я не мог забить с игры. Забивал только по пенальти, это было какое-то проклятие, настоящее мучение. Я смог прекратить эту череду только в предпоследнем матче чемпионата, когда отличился ударом головой, и это не самый мой любимый способ забивать. Тот мяч стал солнечным лучом в долгой-предолгой темноте, но светил он недолго, потому что на следующую неделю мы оказались в Перудже в этом жутком ливне, и потеряли – утопили – свой скудетто.
Все кончено? Это был последний удар в лицо? Да если бы! Еще нас ждал чемпионат Европы с тем жутким финалом против французов, когда мы пропустили «золотой гол» – правило, которое впоследствии отменили, потому что оно не было справедливым, но нам его хватило, чтобы утратить титул. Мы выигрывали 1:0, у нас было два отличных момента, чтобы забить, и оба раза я ошибся. Как я и говорил, я принял всю вину на себя, полностью, даже то, в чем я не был виноват, и, может быть, это была не очень хорошая идея. Но я сделал это инстинктивно, мне это казалось правильным, я был разочарован. До этого мы играли замечательно. В полуфинале против Голландии мы выиграли по пенальти, и я даже в полузащите играл. Казалось, что все отлично. Но потом судьба доказала мне, что с ней спорить нельзя. От такого проклятия можно сбежать только очень далеко. Я помню, что я выбирал место для отдыха на карте мира, стараясь найти самый отдаленный пункт, и это оказалась Полинезия. Сбежать туда было вполне разумным решением.
Поделиться книгой: