Быль, ставшая легендой: Отдельная Коломыйская пограничная комендатура в боях с фашистскими захватчиками

Александр Фуки

Быль, ставшая легендой

Отдельная Коломыйская пограничная комендатура в боях с фашистскими захватчиками

60-летию войск Краснознаменного Западного пограничного округа КГБ СССР посвящается

Предисловие

Чем меня привлекает книга Александра Ильича Фуки «Быль, ставшая легендой». Прежде всего своей достоверностью, «непридуманностью». Бывший пограничник, служивший в Отдельной Коломыйской пограничной комендатуре, участвовавший в первых боях на границе и в последующих боях на фронте. Фуки знает о людях и событиях Великой Отечественной войны не из вторых рук: все видено своими глазами, все пережито самим, все оплачено своей кровью.

О том периоде Великой Отечественной войны написано не так уж мало, — есть и прекрасные художественные произведения и волнующие мемуары. Но каждое новое свидетельство участника тех событий дополняет широкую картину всенародного подвига. Тем ценны и воспоминания Александра Фуки.

Перед нами та самая проза, которую Александр Трифонович Твардовский уважительно и ласково называл деловой. Да, это именно деловая проза, то есть написанная бывалым человеком, которому есть что поведать людям, хотя он сам и не является профессиональным литератором.

Это верно: надо как можно бережнее относиться к воспоминаниям участников минувшей войны, собирать их, хранить как бесценные свидетельства эпохи, по возможности — публиковать, чтобы они стали достоянием не десятков людей, а многих тысяч. Ибо чем больше узнают люди (особенно молодежь) о подвигах наших воинов, наших пограничников в Великой Отечественной, тем крепче будет наше общество идейно, нравственно.

Рассказывая о тяжелых, кровопролитных боях на западной границе в июне сорок первого и потом, восточнее, на правобережной Украине, автор воссоздает образы командиров, политработников, сержантов, бойцов, которые грудью встали за Родину и не очень приметные в мирные будни, проявили себя в военные дни, как подлинные герои.

По-человечески привлекательны командиры Коломыйской комендатуры: майор Филиппов, старший политрук Коротков, капитан Богданов, старший лейтенант Сусенков и другие. Запоминаются сержанты и бойцы комендатуры, с которыми так или иначе сталкивался А. И. Фуки.

Интересно намечен характер, внимательно прослежена судьба (героическая, но драматическая) генерал-майора М. Г. Снегова, командира 8-го стрелкового корпуса, в составе которого вели боевые действия пограничники Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры. Это бесконечно преданные Родине люди, смелые, стойкие, до конца верящие в победу, за которую проливали кровь, а большинство отдали жизнь. Верность воинскому долгу, в какие бы ты обстоятельства ни попал, — вот лейтмотив повествования. Эти обстоятельства были разные (война их «разнообразит», преподносит всевозможные сюрпризы), но каждый раз выручали мужество, смекалка, хладнокровие — качества, приобретенные героями книги еще во время довоенной службы на границе.

Каждая книга или фильм о Великой Отечественной войне — как эхо, доносящееся до нас из тех грозных незабываемых лет. Думаю, так можно сказать и о воспоминаниях Александра Фуки «Быль, ставшая легендой».

Олег Смирнов

Глава 1. Граница

Назначение

Много лет прошло с тех пор. Незначительные эпизоды забыты, но главное осталось в памяти.

Февраль 1940 года. Мы, выпускники Орджоникидзенского пограничного училища им. С. М. Кирова, разъезжались в разные концы нашей Родины охранять ее границы, мирный труд и покой советских людей.

Служба моя началась во Владимир-Волынском пограничном отряде. Здесь постигал я на практике азы пограничной науки. Ранней весной 1941 года меня перевели в город Коломыю — Отдельную Коломыйскую пограничную комендатуру (ОКПК)…

Поезд подъезжал к Коломыи. Стоя у окна вагона, с волнением думал о новом месте назначения, о том, как меня встретят. Мысли волновали, будоражили. За окном в синей дымке громоздились величественные Карпаты, покрытые густым лесом, на вершинах поблескивал под солнцем снег. Сердце радостно забилось — как это все похоже на мой родной Крым.

На перроне стояли, ходили, беседовали между собой черноволосые стройные гуцулы в белых вышитых рубахах и киптарях (овчиных безрукавках), в белых полотняных штанах, подпоясанных широкими кожаными ремнями. Рядом торговали женщины в темных платках, вышитых сорочках и пестрых юбках — запасках. Не успели мы с женой выйти из вагона, как ко мне подошел пограничник.

— Лейтенант Фуки?

— Точно.

— Меня прислал за Вами капитан Семенов.

— Хорошо. Поехали!

Замелькали витрины магазинов, вывески каких-то учреждений, афиши у клуба и кинотеатра. Шофер успел рассказать, что он в комендатуре служит с первого дня ее создания, что успел полюбить и природу Прикарпатья, и местных жителей — исключительно трудолюбивых, честных, преданных нашей Родине.

Минут через десять подъехали к штабу, и шофер проводил меня к начальнику штаба.

— Лейтенант Фуки прибыл в Ваше распоряжение! — отрапортовал я, передавая свои документы.

— Капитан Семенов, Михаил Петрович, начальник штаба комендатуры. Садитесь, лейтенант.

Ознакомившись с документами, Семенов сказал:

— Служить нам, лейтенант, вместе. Коллектив у нас дружный, в основном волжане, призванные в армию из города Горького и Горьковской области. Думаю, комендатура станет для Вас родным домом, как стала для нас. Кстати, комнату мы вам с женой уже выделили, рядом с городским парком. Я дал команду отвезти вашу жену и помочь ей устроиться.

Положив в сейф документы, Михаил Петрович встал из-за стола и подошел к карте, висевшей на стене.

— Подойдите сюда, лейтенант. Вот посмотрите на наши владения, — обвел он район расположения ОКПК.

Я смотрел на топографическую карту и живо представлял участок государственной границы, охраняемой комендатурой. Граница петляла в Карпатских горах, пересекая ручьи и небольшие горные реки, поднималась по склону на вершину Говерлы, спускаясь, огибала гуцульские селения, снова поднималась и спускалась теперь уже с вершины Гринявы…

— Вот здесь расположены наши два контрольно-пропускных пункта, здесь — один из пограничных кустовых постов (застав), далее второй, третий… Каждый имеет несколько постов, — показывал Семенов по карте.

К началу Великой Отечественной войны в состав ОКПК входили два контрольно-пропускных пункта, расположенных в городах Снятине и Залещиках. Начальником первого был старший лейтенант А. А. Жучихин, а второго — лейтенант И. К. Остропольский. Кроме того, девять кустовых постов во главе со старшим лейтенантом Я. И. Ерофеевым, лейтенантами И. П. Луцаем, Е. В. Кузнецовым, М. Т. Медведевым, В. С. Соколовым, младшими лейтенантами А. З. Курашом, А. П. Марковым, П. Т. Яблоновским и старшиной-сверхсрочником А. П. Барановым. Погранпосты возглавляли старшины, старшие сержанты и сержанты: Б. Ф. Башмаков, И. Е. Голушко, А. И. Абрамов, А. И. Нахманов, В. Н. Гринов, А. И. Пахомов, Р. П. Ботанюк, С. И. Ершов, П. Л. Белоцерковец, А. В. Буянов, Н. Н. Доронин, С. С. Клавдиев, Г. Н. Овечкин, Г. А. Фальченко, И. Ф. Анохин, М. А. Грабаров, Н. П. Зуев, И. И. Петров, И. Г. Андреев, А. А. Егоров, И. А. Иванов.

— Недалеко от станции Коломыя разместилась наша Окружная школа младшего начсостава служебного собаководства[1], которую возглавляет капитан М. Е. Козлов. Заместителем по политчасти у него старший политрук П. И. Печкуров, — продолжал он. — Здесь же находится ветеринарный лазарет. Правда, в лазарете начальник в единственном лице, старший военфельдшер М. Л. Глинберг. Вот здесь — комендатура, невдалеке — автопарк… В общем хозяйство у нас большое.

— Вы получите сразу три должности: командира комендантского взвода, командира хозяйственного взвода и начальника автопарка. Но с одной зарплатой, — добавил Семенов с улыбкой. — Справитесь? Это временно. Пока не хватает людей.

— Постараюсь, товарищ капитан!

Став опять серьезным, Семенов прошелся по кабинету.

— Обстановка у нас сложная. Слишком уж часто стали поступать в штаб сообщения с постов и застав о нарушениях государственной границы. Были случаи столкновения с бандами, иногда численностью до ста человек. А сейчас наши дозорные засекли по ту сторону границы огромные скопления людей, многие из них в военной форме.

— Все ясно, товарищ капитан. Я ведь до этого служил в 90-м Владимир-Волынском пограничном отряде. И там на границе неспокойно.

Я знал, что на сопредельной стороне стянуто на нашем участке большое количество войск и техники. Такое же положение и на участках 91-го, 98-го и других погранотрядов. Мы, конечно, тогда не могли точно знать, что к началу войны немецко-фашистское командование сконцентрировало здесь огромные силы: 6-ю армию, в которую входило 13 пехотных дивизий, 1-ю танковую группу, состоящую из 5 танковых дивизий, 4 мотопехотные дивизии. Поддерживать их должен был 4-й воздушный флот. В первый же день войны вся эта армада устремилась через Устилуг на Владимир-Волынск и дальше на Луцк. В этом районе и произошло в 1941 году первое в истории Великой Отечественной войны огромное танковое сражение[2].

— В Устилуге, — продолжал я, — в последнее время на охрану государственной границы направлялись усиленные наряды.

— Усиленные наряды мы выставляем тоже. Но главное, быть готовыми ко всему. Оружие, техника, материальная часть, автотранспорт — все должно быть в полном порядке. Не уставайте об этом повторять бойцам.

…Обстановка на границе была тревожной. Пограничные посты и заставы вели борьбу с диверсионными группами и вооруженными нарушителями. В конце октября 1940 года на участке Сколевского погранотряда банда украинских буржуазных националистов в двадцать шесть человек не только прикрывала, но одновременно и отвлекала переход группы агентов фашистской разведки через нашу государственную границу.

Около четырех часов утра эта банда натолкнулась на пограничный наряд, началась перестрелка. Получив сигнал о нарушении границы, к месту прибыла оперативная группа во главе с комендантом пограничного участка капитаном И. М. Середой[3]. При прочесывании леса бандиты были обезоружены. У задержанных изъяли сведения о военных объектах, дислокации наших воинских частей и другие разведывательные данные. Это помогло раскрыть крупную шпионскую организацию.

Случаев таких было немало. Всего за четыре дня до начала Великой Отечественной войны на участке 9-й заставы этого погранотряда были задержаны два венгерских офицера, которые сообщили, что нападения на СССР следует ожидать с 20 по 27 июня. На участке 4-й комендатуры 20 июня у местечка Лавочное перешли границу три венгерских солдата и заявили, что их часть подготовилась к вторжению на территорию Советского Союза[4].

Были случаи и более крупного масштаба… В начале 1941 года на участке одной из застав Черновицкого погранотряда перешла границу вооруженная диверсионная банда численностью до трехсот человек. Под командованием политрука Байды умелыми маневрами и огневыми ударами с флангов пограничники сдерживали численно превосходящего противника до подхода подкрепления. Банда была разбита. На поле боя осталось свыше сотни убитых налетчиков, в том числе и их главарь фашистский наймит полковник Грицеску.

34 пограничника заставы — участники боя — были награждены орденами и медалями Советского Союза, а отличный пулеметчик, заместитель политрука В. И. Иванов — высшей наградой Родины — орденом Ленина[5]

…Никто из нас и не предполагал, что так быстро, всего через каких-нибудь два с половиной месяца, фашисты нарушат пакт о ненападении и вторгнутся на нашу священную землю.

На пороге войны

Начались пограничные будни… Все дни были насыщены делами и летели незаметно один за другим.

13 июня мы собрались у начальника штаба капитана Семенова по случаю его отъезда в Киев на курсы переподготовки командного состава.

Грустно было расставаться с Михаилом Петровичем. Легко и интересно было с ним работать.

Семенов Михаил Петрович родился 16 ноября 1907 года в деревне Шалимове Старицкого района Калининской области в крестьянской семье. В 1925 году началась его служба в рядах Красной Армии, а с 1930 года — в пограничных войсках. В октябре 1940 года его назначают на должность начальника штаба ОКПК. С 1 июля 1941 года он — командир партизанского батальона. Член КПСС с 1931 года. Награжден орденом Красной Звезды. Погиб в 1944 году.

Чтобы как-то развеять грустные мысли, он сказал:

— Я уезжаю в Киев, а ты, Саша, скоро поедешь во Львов получать автомашины.

И, действительно, 17 июня я с группой пограничников и водителей отправился во Львов за автомашинами.

Многие водители до призыва в армию работали на Горьковском автозаводе, хорошо знали автомобиль и, принимая машины, придирчиво, как ОТК на заводе, проверяли каждый узел, каждую запасную часть.

На этих машинах 19 июня мы вернулись в Коломыю. На следующий день я принял дежурство по комендатуре от старшего лейтенанта В. М. Ракитина. Было сравнительно спокойно. Вечером 21 июня, сдав дежурство старшему лейтенанту Е. С. Кошкину, помощнику начальника штаба по боевой подготовке, я пошел в клуб.

В тот последний мирный день в нашем клубе ОКПК демонстрировался художественный фильм «Большой вальс», а в комендатуре продолжалась работа.

Около двадцати трех часов мы вместо со старшим политруком Новиковым (он приехал из округа и жил рядом со мной, в комнате для приезжих) и Ракитиным зашли в кабинет к коменданту майору Филиппову, уезжавшему на один из участков комендатуры.

Филиппов Родион Иванович родился 8 апреля 1902 года в деревне Котельно Гдовского района Ленинградской области в крестьянской семье.

Служба его в рядах Красной Армии началась в Манычском кавалерийском полку 4-й дивизии. Позже он окончил Борисоглебскую кавалерийскую школу. С октября 1928 года — в погранвойсках. Помощник начальника заставы 57-го кавалерийского пограничного отряда. Помощник, затем начальник погранзаставы 53-го Даурского кавалерийского погранотряда. Начальник штаба погранкомендатуры. Комендант 3-й комендатуры 25-го погранотряда. Старший помощник начальника отдела управления погранвойск НКВД УССР. С октября 1940 года по 30 июня 1941 года — комендант Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры, затем командир Отдельного батальона особого назначения при штабе 8-го стрелкового корпуса. За мужество и отвагу, проявленные при охране государственной границы, награжден орденом Красного Знамени, Почетной грамотой НКВД СССР, юбилейной медалью «XX лет РККА» и именными часами. Член КПСС с 1927 года. Погиб 8 августа 1941 года в бою под Новоархангельском.

Родион Иванович встал, вышел из-за стола и пожал нам руки. Чувствовалось, что это волевой, крепко скроенный человек. Спокойный, полный кипучей энергии, он вдохновлял, заражал ею всех окружающих. Любое дело у него спорилось. Его глубоко уважали местные жители: он был избран депутатом Коломыйского городского Совета депутатов трудящихся.

Зашли мы к Родиону Ивановичу в надежде услышать какие-либо новости: тяготило непонятное предчувствие. Как бы читая наши мысли, он спросил:

— Что, хотите знать, как на границе? Задержали несколько нарушителей. Обнаружили у них телефонные аппараты, ракетницы с комплектами разноцветных ракет, ножницы и другие инструменты.

Собственно, ничего нового для нас в этом не было. Но на сердце стало еще тревожнее.

Родион Иванович отдал при нас несколько распоряжений по телефону. Вскоре мы стали расходиться по домам — время было уже позднее.

Старший лейтенант Ракитин остался в комендатуре. Ему необходимо было подготовить и отправить в понедельник, 23 июня, документы в пограничный округ, штаб которого находился во Львове.

Мы медленно брели по тихим, уснувшим улочкам мирного города, наслаждаясь ночной прохладой после жаркого летнего дня. Из головы не выходила мысль о войне, и разговор у нас все время сводился к этой теме: посмеют или не посмеют фашисты нарушить пакт о ненападении. Так и не придя к единому мнению, за разговором, дружеским спором незаметно дошли до дома. Попрощались…

Я открыл дверь и, не зажигая света, подошел к окну. Распахнул его; свежий ароматный воздух наполнил комнату. Постоял немного у окна, затем зажег настольную лампу, решив немного поработать. Но сосредоточиться никак не мог. Стрелки часов показывали час ночи. Устав за день, лег и быстро уснул. Сколько проспал, не знаю.

Услышав громкий стук в дверь, вскочил с постели. Увидел испуганные глаза жены. За окном какой-то гул.

— Товарищ лейтенант! Приказано немедленно явиться в штаб комендатуры, — доложил посыльный.

В считанные секунды одеваюсь. В доме слышится хлопанье дверей. Откуда-то доносятся раскаты взрывов, вдали полыхает зарево.

Встревоженные вбегаем в штаб. У всех один вопрос: «Что случилось?»

— Товарищи командиры, — обратился к нам капитан Богданов, так как майор Филиппов накануне отбыл на участок комендатуры. — Из штаба округа сообщили, что сегодня немецко-фашистские войска нарушили государственную границу нашей Родины. Многие погранотряды, заставы и посты ведут бои. Объявляется полная боевая готовность.

«Что это, война или снова провокация?» — подумал я.

— Кроме того, — продолжал капитан, — у нас произошло ЧП. Сегодня около четырех часов утра в районе заставы старшего лейтенанта Я. И. Ерофеева[6] пограничный наряд сбил фашистский бомбардировщик. Дежурный уже сообщил о ЧП в округ. Наряд надо заменить, а виновных — наказать. Но у меня не поднимается рука. Пусть наказывают свыше, — коротко закончил Богданов.

Чрезвычайное происшествие

А дело, как мы узнали позже от пограничников, было так. Наш пограничный наряд в составе старшего сержанта Петра Яцунова в рядового Павла Безуглого нес обычную службу в районе моста через реку Днестр.

Около четырех часов утра 22 июня 1941 года бомбардировщик с опознавательными знаками фашистской Германии спикировал на мост и сбросил бомбу. Рядом с мостом взметнулся фонтан воды. После первого неудачного захода самолет, сделав разворот, вновь пошел на бомбежку. «Что делать? — промелькнула мысль у Яцунова. — Ведь рядом застава. Стрелять — нарушение приказа, не защитишь объект — тоже под суд. Была не была! Двум смертям не бывать, а одной не миновать».

Самолет летел низко. Летчик был уверен в своей безнаказанности. И в тот самый момент, когда самолет стал набирать высоту, Яцунов скомандовал:

— Огонь, Павлуша!

Открыли огонь и соседи пограничников — бойцы воинской части. Дружно застучали пулеметы, автоматы и винтовки. К общей радости самолет как-то неестественно шатнулся и, объятый пламенем, упал на землю и взорвался.

— Ну вот, Павел, что теперь делать будем? — спросил Петр, и сам себе ответил: — Надо доложить в штаб.

— Что докладывать, они и так без нас все слышали; гул самолета, стрельбу и мощный взрыв.

— Нет. Все равно, надо доложить!

Петр направился к замаскированной в дупло дерева розетке и соединился с заставой. Начальник заставы старший лейтенант Я. И. Ерофеев несколько раз переспросил:

— Что там у вас, Яцунов? Говоришь, сбили самолет?

— Так точно, сбили! Он взорвался и горит у ставка.

— Продолжайте нести службу! — приказал начальник заставы. — А я доложу коменданту, — в его голосе улавливались нотки и радости, и тревоги.

— Есть! — ответил Яцунов и побежал к Безуглому.

— Понимаешь, Петр, вот если бы была война, тогда другое дело — мы поступили правильно. А сейчас — не знаю.

— Не знаю, не знаю! Хотел он мост или заставу бомбить!? Сбрасывал бомбы? Сбрасывал! Чего тебе еще надо!

— Что сбрасывал — факт. Но кто нам поверит?

— Поживем-увидим. Что будет, то будет.

— Это точно.

Этот пограничный наряд был одним из первых в Украинском округе, который стрелял по вражескому самолету в первые минуты войны[7]. Несколько бойцов были представлены к награде. Герои-комсомольцы отличились и во время отхода с государственной границы: они задержали двух диверсантов. В дальнейшем два неразлучных друга не раз отличались в боях под Винницей, Гайсином, Бабанками, проявив мужество и отвагу. Погибли они под селом Легедзино во время обороны штаба 8-го стрелкового корпуса, в состав которого вошла Отдельная Коломыйская погранкомендатура как Отдельный батальон. Похоронены парни из Горьковской области в братской могиле…

Закончив короткую оперативку, капитан Богданов сказал:

— Майор Филиппов, уезжая, приказал усилить охрану границы и зону заграждения. Через десять минут двумя группами выезжаем на участок. Думаю, что это война.