Помоги проекту - поделись книгой:
Кстати, забегая вперед, чтобы закончить с невостребованностью художественности как таковой в несчастной русской культуре. Я хочу обратить ваше внимание на очень любопытную судьбу самой «Задонщины». Во-первых, «Задонщина» – это прекрасное доказательство подлинности «Слова». Списков «Задонщины» восемь, и прелесть заключается в том, что эти все списки очень разные. То есть где-то что-то выкидывали, где-то что-то добавляли, получались разные варианты, так что «Задонщина» в каждом списке цитирует «Слово» немножко по-разному. Хороший аргумент в пользу подлинности. Но восемь списков – это тоже немного. Ну, тут хотя бы хоть событие политически значимое. И как мы увидим, просто красивый текст практически никому не нужен.
Ну и теперь – «Не лѣпо ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повѣстий о пълку Игоревѣ, Игоря Святъславлича?» С чего бы нам с вами начать? Давайте я начну с одной скандальной книги, называется она «Аз и я», автор – Олджас Сулейменов. В советское время эта книга была запрещенной за то, что автор там излагает идеи пантюркизма. Ну, эти все пантюркистские идеи мне показались такими наивными, что у меня они в один глаз влетели, из другого вылетели. А чем она интересна применительно к «Слову о полку Игореве» – тем, что Сулейменов доказывает, что автор «Слова о полку Игореве» прекрасно говорил по-половецки. Это нас с вами ни капельки не удивляет. Если мы с обратимся к биографии Игоря Святославича, то не без интереса выясним, что незадолго до событий, воспетых в «Слове», он с ханом Кончаком – что? подсказывайте мне… дочка? это будет потом, уже после разгрома он сына на дочке Кончака женит, а до? – он с ханом Кончаком объединился против кого-то из русских князей; угадайте чем закончилось – снова поражением, лузер Игорь был тот еще. И они с Кончаком в одной лодке удирали. Прекрасная история. На этом основании предполагать среди образованных русских людей хорошее знание половецкого языка просто-таки очевидно. Вовсю общались. И Сулейменов пишет, что знаменитые темные места в «Слове о полку Игореве» – это просто-напросто куски, которые идут не по-русски, а опять же на половецком языке, причем в одних случаях используется один диалект, в других – другой. То есть они записаны русскими буквами, а список-то у нас XVI века, за это время их попытались какими-то русскими словами передать, получился абсурд, а в оригинале автор просто на половецкий переходит. Например, Гзак в споре с Кончаком употребляет слово «хатун» – «женщина», говоря о половецких женах русских князей, а потом это «хатун» превращается в «ходына», и уж в какие «ходы на…» оно превращается дальше в комментариях – лучше не знать. Список разъясненных темных мест впечатляющий. Еще пример. Там упоминаются какие-то «куры» у города Тмутаракань, так слово «куры» надо читать не по-русски, а вот по-тюркски. А по-тюркски это «стены», и если кто-то бежал до стен Тмутараканя, это логично, а бежать до каких-то куриц – это абсурдно. Такой подход мне показался исключительно разумным и, да простится, единственно ценным в этой книге. Всё остальное – ну, пантюркистские идеи… примерно как панславянские: ну, пять тысяч лет назад славяне пришли в Индию и привезли с собой слонов… или, как вариант, приехали в Индию на мамонтах, запряженных в русские сани. Мамонты облезли, слонами стали. Вы смеетесь, а я знаю теорию, что все народы мира происходят от арабов. Это ученый вещал на полном серьезе. Поэтому что панславизм, что пантюркизм, что панарабизм, что какой-нибудь еще пан-… скучно, по-моему. Сначала смешно (первые пять минут), потом скучно. Но книга Сулейменова была в Советском Союзе запрещена, тираж изымался, если где там эта книжка уцелевала, то стоила чуть не тысячу рублей, советских. Когда зарплата нормального среднестатистического интеллигента 120–130 рублей, тут книжка – тысячу стоила. Вау! Что ж, идею здравую из этой книжки, что автор «Слова» свободно владел половецким языком и явно не для общей эрудиции, а по причине того, что без знания свободного половецкого прожить тогда было сложно (по крайней мере, знатному человеку), эту идею мы с вами берем себе на заметочку.
И тут мы переходим к следующей прелюбопытнейшей теме. Это тема личности Игоря Святославича. Что мы с вами о нем знаем? Ничего хорошего. Одно короткое современное слово, и это слово «лузер». Кто хочет, чтоб я выражалась на более литературном языке, у меня есть классическое русское слово – лопух. Но, знаете, лопух – это слишком мягкий термин для этого не просто мерзавца… мерзавцев на Руси было много, но это был мерзавец-неудачник. Чему, разумеется, нет никакого прощения.
Нет, вы поймите меня правильно, я воспитана на опере Бородина «Князь Игорь». Я на ней воспитана настолько, что любила ее еще в детском садике. Мне повезло ее тогда услышать. И поэтому для меня светлое имя Игоря Святославича стояло в одном ряду с Александром Невским и Дмитрием Донским. Пока мне было пять, шесть, семь лет. Потом я начала что-то в жизни понимать. А понимать надо следующее. Что в это время Русь вся абсолютно дралась друг с другом за власть, абсолютно все князья, и если сегодня мы деремся против половцев, а завтра мы вместе с половцами идем на какого-нибудь русского князя, это было настолько нормой жизни, что ни в сказке сказать, ни пером описать, а только матом выругаться. Соответственно, Игорь Святославич не был исключением. Почему он, простите за научный термин, поперся в поход, невзирая на затмение? Ведь затмение – это очень мощное отрицательное предзнаменование. Почему? Что ему мешало пойти за славой при более благоприятных астрономических условиях? У него были очень веские причины! По которым он, просто задравши хвост, помчался за славой прямо сейчас. Потому что энное количество русских князей собирали большой поход против половцев на следующий год. И если он не помчится сейчас, то в следующем году кто его в массовке русских князей увидит?! Надо срочно. Потом будет поздно – никакой славы. И я бы сказала, вот что он попросил у мироздания, то он, несомненно, и получил. Это тот самый случай: бойтесь ваших желаний, ибо они исполнятся. Слава на века, девятый век уже идет. Я напомню вам, чем этот поход был выдающимся среди всех прочих походов того времени. Грандиозным провалом. Четыре князя ведут войско. Четыре князя попадают в плен. Как об этом сказать цензурно? Я знаю абсолютно цензурное слово, из трех букв, одна из них «у». И вам рекомендую. Это слово «увы». Вот это всё цензурное, что можно сказать по этому поводу. Если, конечно, вы не гениальный автор «Слова о полку Игореве», который, как вы знаете, нашел очень много цензурных слов, к которым мы сейчас с вами и перейдем. Но я просто хочу, чтобы вы оценили, про какую мелкую дрянь, опять же простите за научный термин, мы говорим. Добро бы хоть крупным был мерзавцем! Вовсе нет, дайте мне микроскоп, рассмотреть, простите, это насекомое.
О грустном рассказать? Я сейчас к лекции пересматривала Сулейменова – и ужаснулась, увидев у него цитаты из Лихачева. Про прекрасный патриотизм князя Игоря. Нет, я очень люблю оперу Бородина, но когда мне поют то же самое, называя это филологией?! Так что не очень верьте в мифы о прекрасной советской науке. Эта чертова учительность с подгоном фактов под нравственные идеалы… стыдоба. И идеалы она успешно убивает, потому что подтасовка фактов очевидна и отвратительна.
Что мы с вами еще про это мелкое насекомое знаем? Про подробности похода? С чего поход начинается? С успеха или с неудачи? Подсказывайте мне. Первое сражение они выиграли, и что они сделали после этого? «По полю помчаша красныя дѣвкы половецкыя». Вам это переводить с древнерусского или как? В общем, всем дамам уже можно краснеть, потому что вполне понятно, как они этих красных девок половецких погнали по полю и что было, когда они их догнали. «Орьтъмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотомъ и грязивымъ мѣстомъ, и всякыми узорочьи половѣцкыми». То есть они напали на половецкий обоз, кого догнали – изнасиловали, захватили богатую добычу. Что потом? А вот что: «Дремлетъ въ полѣ Ольгово хороброе гнѣздо. Далече залетѣло! Не было онъ обидѣ порождено ни соколу, ни кречету, ни тебѣ, чръный воронъ, поганый половчине!» Очень красивая фраза, да, очень красивый пассаж, но у меня вопрос робкий, из зала: а они часовых выставили?!
Вот и оцените. Как дремлет в поле это хороброе Олегово гнездо. После разграбления обоза. Упившись нахрен. Опять же простите за научный термин, но это именно так и называется. «А половци неготовами дорогами, то есть это дороги, где не настелили гатей – побѣгоша къ Дону Великому». И разгромили наголову. Вот эти воинские подвиги русичей и есть предмет нашей сегодняшней беседы. Ну как это поцензурнее-то сказать? Увы! И более цензурных слов нет.
И вот тут мы с вами начинаем говорить о том, что есть литература. Чем литературное произведение отличается от сегодняшнего репортажа и тогдашней летописи. Зачем я начала с этого крайне нелицеприятного эпизода из похода Игоря? Что князья захвачены были в плен потому, что после разграбления обоза упились, не выставили часовых и их половцы, в общем-то, повязали тепленькими. Кто у нас там сопротивляется-то? У нас есть прекрасный текст, горячо мной любимый, я вам его и поцитирую, и разберу, – как сражается буй тур Всеволод. Игорь потом полки поворачивает, всё-таки командует. У меня сейчас вопрос, робкий: а остальные два князя? Их что, прям в шатрах повязали? Понимаете, буй тур Всеволод дерется очень здорово, видимо, там хоть какие-то часовые были, и он хотя бы оказывается быстрей, чем другие князья. Позорище. Страшное позорище.
Но… У нас есть две два летописных свидетельства об этом походе, потому что поход хоть и мелкий, но летопись-то всё записывает. И что характерно, вот этот первый, с позволения сказать, успех, он в одном из летописных текстов упомянут, а в другом нет. Мы его с вами знаем по «Слову о полку Игореве». У «Слова о полку Игореве», скажите мне пожалуйста, кто автор? Нет, понятно, что его имени мы никогда не узнаем. Но о его личности мы знаем настолько много, что можем реконструировать практически всё, кроме имени. Откуда он знает замечательные подробности? Вы понимаете, что это написано участником похода? Безусловно. Он знает такие подробности, которые не знает ни один из летописцев. Он это явно знает не из вторых рук. Меня интересует воинское звание. Ну, судя по степени образованности? Можно в тех званиях, можно в этих. Генерал. Воевода. Хорошо. Нет, он не князь, нет-нет-нет. С этим мы сейчас будет разбираться. Итак, какой-то воевода, один из высоких офицерских чинов, подробности сочинять не будем. Более того. О его высоком воинском звании говорит и так радующий Карла Маркса призыв русских князей к объединению. Потому что этот человек явно совершенно имеет возможность князю до какой-то степени указывать. Если уж он призывает русских князей – сейчас будем разбираться, кого и к чему он на самом деле призывает, там всё гораздо тоньше.
То есть у нас с вами получается человек, безусловно, военный, участник похода, имеющий очень высокий офицерский чин и очень образованный, не только в половецких диалектах. Я бы еще сказала, что это человек очень честный. Потому что он берет крайне нелицеприятные события и их не пытается скрыть. Он их подает под очень интересным соусом. Когда мы проходили «Слово о полку Игореве» на факультете журналистики, это был сущий праздник. С салютом, фейерверком и бесплатной раздачей шампанского. Вместо шампанского был текст «Слова». Он при внимательном прочтении, я вам скажу, пьянит куда лучше. Потому что вы понимаете, что мы имеем? Мы имеем честный рассказ о провальном разгромном походе, который одновременно читается как ну чуть не панегирик Игорю. При том, что ни один нелицеприятный факт, нами сейчас разобранный, не скрыт. Угу? Вы понимаете, что вы не знаете в мировой культуре такого же
Давайте продолжим разбираться с личностью автора «Слова». Потому что преинтереснейший был товарищ, я б ему руку с удовольствием бы пожала. Не факт, правда, что он бы пожал руку женщине, но это уже второй вопрос. А я б с удовольствием. Скажите мне, пожалуйста, во что верят военные? Как у них вообще с этим? С религией? Конь – верный друг и верный меч, и всё. В особой религиозности замечены не были. Особой религиозности у военных нет. Военный верит в себя, в своего командира. Но в командира сильного. До известной степени – в своего солдата. В свое оружие. Но с религиозностью у них средне или еще хуже. Что такое профессиональный военный в конце XII века? Да, я еще раз напоминаю вам слово «русич», который потомок тех самых русов, то бишь полускандинавов. Дружина – это профессиональные потомственные воины. Они же – знать. Почему они знатные люди, опять же подсказывайте мне, почему простой человек не может быть дружинником? Почему история Ильи Муромца абсолютно фантастическая? Совершенно верно, у него нет денег на снаряжение. Кольчуга стоит дорого. Боевой конь стоит… мне даже трудно представить, сколько стоит хороший боевой конь, ну а плохой – это твоя гибель. Поэтому война – это дело знатных, это дело богатых. Это будет нормально до XIX века. Включительно. (Будем разбирать, что у Пушкина, что у Толстого.) Так вот. Кто у нас перегородил поля-то? Червлеными щитами? Храбрые русичи, то есть дружинники. И в этой ситуации не будет того, что у нас происходило, например, в Великую Отечественную и, того хуже, в Афганскую войну, когда не жалко новобранцев. Тут не будет новобранцев. Тут все – профессионалы. И напрасная гибель дружины, воспетая в немеркнущих строках «Слова о полку Игореве», естественно, язвит сердце нашего автора. Ему дружинников жалко, до крика жалко. Вплоть до последней строчки, где «князьям слава, а дружине аминь».
Ой. Тут мы уходим аж в два лирических отступления. Первое короткое и грустное. Снова о лжи под видом науки. Очевидный перевод последних слов «Слова» – «князьям слава, а дружине конец» категорически не устраивал советскую так называемую науку. Поэтому это «а» переводили как «и»: «князьям слава и дружине. Конец». Но одна маленькая неувязочка: нигде, абсолютно нигде больше в древнерусских памятниках слово «а» не имеет такого значения. Сулейменов, кстати, на этот перевод «а» как «и» ругался; но он при этом почему-то сочинил, что конец «Слова» был утрачен и финал дописан в XVI веке (не спрашивайте меня о его логике), так вот, мы увидим, что никакая это не доработка, эта последняя строка полностью в концепции всего текста.
И второе отступление. Насчет славы. Как вы помните, о дружинниках говорится «скачут, как серые волки в поле, ища себе чести, а князю славы». К слову, в «серых волках» Сулейменов видит тюркизм, волк – положительный образ в эпосе тюрок, но не в русском. Но это частности. Я хочу, чтобы вы понимали разницу между честью и славой. Она же разница между князем и дружинником.
Честь – это то, что о тебе говорят. Однокоренной глагол – «честить», то есть выражать мнение о ком-то. Честь существует только в замкнутых коллективах. У нас путают честь с нравственностью, а это совершенно разные вещи. У Вальтера Скотта Роб Рой говорит «Честь – это подарок мужчины самому себе», так вот, это не честь! В «Роб Рое» клановая система, в которой действительно была честь, рушится на глазах; о герое, которого на самом деле убили, говорят, что он сел на корабль и удрал с деньгами клана в Америку, и в это хором верят. Там общество уже разомкнуто, честь как социальная категория исчезла, ее заменяют индивидуальные представления о достойном и недостойном.
Дружина – это замкнутый социум, причем поскольку это наследственные, родовые военные, то – «береги честь смолоду», честь есть у русича с детства, пока он еще даже не воин. И – женская честь сюда же, и я не про целомудрие (с ним сложнее, будем сегодня говорить), я про репутацию как таковую.
Но чего нет у нашего дружинника? Нет и не будет? Славы. Он не попадет в летопись. С вероятностью ста процентов. И с такой же вероятностью в летопись попадет князь. Слава – не прославление, да простится мне одно-коренное слово. Слава бывает дурной (привет князю Игорю). Слава – это то, что переживет тебя. Кто слушал-читал мои лекции по мифологии, тот знает, что у викингов не было чести, у них была только слава. У всех поголовно. Они жили и умирали ради славы, то есть ради того, чтобы о них говорили после смерти.
У русичей нет славы. У них только честь. Только прижизненная репутация.
Конец лирического отступления, и мы возвращаемся к личности автора «Слова» и к мере религиозности его самого и, вероятно, русичей как таковых.
И я вас сейчас хочу подвести к одному достаточно нестандартному взгляду на Слово о полку Игореве». Когда я училась на первом курсе, я была всей душой устремленная в мифологию, очень хотела заниматься язычеством, и я видела языческие мотивы везде, где можно и где нельзя. Мне было семнадцать, в семнадцать такое нормально. И раз языческие мотивы в «Слове о полку Игореве» есть, то ура – автор был язычник. Логично? Ну, для семнадцати лет абсолютно логично. Но я уже сказала, что русскую литературу надо читать в возрасте за сорок. А когда я стала ее читать в возрасте за сорок, то тут-то и началось самое интересное. Я вам сейчас найду цитату. Речь пойдет об отрицательном персонаже, князе Всеславе Полоцком… пока я ищу цитату, я замечу, что наш с вами автор «Слова» – настолько книжно образованный человек, что он вполне себе позволяет лирические отступления: то об Олеге Гориславиче, дедушке Игоря и Все волода, то Всеславе Полоцком. Не Пушкин лирические отступления изобрел. Итак, Всеслав Полоцкий, персонаж он отрицательный и сравнивается с волком-оборотнем. Давайте посмотрим. «Всеславъ князь людемъ судяше, княземъ грады рядяше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше; изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше». В переводе: «
Итак, я вам говорила, что русский народ называется Дажьбожими внуками. Но кто слушал мои лекции по славянам, знает, что имя «Дажьбог» вероятно переводится с иранского как «бог жары», Рыбаков его считает богом весенне-летнего периода, Рыбаков считает, что Дажьбог в эпоху двоеверия в соотношении пантеонов уравнивался с Христом, и вообще, по мнению Рыбакова, Дажьбог – глава языческого пантеона на Руси времен двоеверия. Давайте мы с вами примем версию Рыбакова, что вот в сознании этих наших русичей XII века Даждьбог и Христос примерно как-то на равных. Пусть будет. Читаем текст. Нас интересует вероисповедание автора «Слова»: в кого он верит, в кого не верит. «Уже бо, братие, невеселая година въстала, уже пустыни силу прикрыла. Въстала Обида въ силахъ Дажь-Божа внука, вступила дѣвою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синѣмъ море у Дону, плещучи, убуди жирня времена. Усобица княземъ на поганыя погыбе, рекоста бо братъ брату: «Се мое, а то мое же». И начяша князи про малое «се великое» млъвити, а сами на себѣ крамолу ковати, а погании съ всѣхъ странъ прихождаху съ побѣдами на землю Рускую». Очень грустный текст. В переводе не нуждается. Прекрасный образ девы Обиды – горя на Русской земле. (К слову, я всегда цитирую эти самые лебединые крылья как знак того, что лебедь в это время – женский образ, и очень мрачный.) У меня один вопрос: Дажьбог может защитить русскую землю от усобиц князей? «Рекоста бо братъ брату: «Се мое, а то мое же». Дажьбог может или нет? Нет. Абсолютно не может. У меня следующий вопрос. Робкий. По мнению автора «Слова», кто круче – языческий бог или князь? Видите? Князья устраивают свою усобицу, и что делает Дажьбог? Разводит руками. Дорогие мои, это очень важный момент, его надо очень хорошо понимать. Язычник – это не тот, кто знает, чем Дажьбог отличается от Хорса. Вот я, например, знаю. Я что, язычник? Я вам скажу больше. Вот сидит у нас, понимаете, епископ какой-нибудь, и пишет он поучение против язычества. Он в языческих богах разбирается? Еще как разбирается! Он так здорово в них разбирается, что эти поучения потом станут одним из главных материалов для реконструкции язычества!
Я хочу вас подвести к одному очень сложному понятию, я к этому очень жестко подводила моих журналят, потому что им это понимать нужно профессионально. Итак. Есть две совершенно разные вещи. Носитель какой-то культуры и человек какого-то вероисповедания. Являлся ли автор «Слова о полку Игореве» носителем языческой культуры? Разумеется. Является ли носителем языческой культуры епископ, который пишет поучения против язычества? Он про языческих богов пишет? Пишет. Является он носителем этой культуры? Является. Я вам больше скажу – он еще является ее распространителем. Потому что он про это пишет. Христианский епископ – он и носитель языческой культуры: он с ней борется, следовательно, он в ней живет. Понимаете? С чем ты борешься, в том ты и живешь. Никогда, никогда не боритесь с какой-нибудь гадостью. Чем пламеннее вы с ней боретесь, тем более вы ее распространяете. Но это было так, к слову.
Точно так же мы с вами носители христианской культуры. То есть быть носителем культуры, языческой, христианской и так далее, и быть язычником, христианином и так далее, то есть исповедовать религию, – это вещи не только не уравненные, но опять же, возвращаемся к нашему с вами епископу, отчасти и противоположные. Он оказывается невольно популяризатором язычества для нас, для потомков, потому что он яро с ним борется, потому что он ярый антиязычник. Вот вам разница между носителем культуры и исповедующим соответствующую религию. Чего я, разумеется, не могла понять в семнадцать лет. То есть автор «Слова о полку Игореве», разумеется, является носителем языческой культуры. Но является ли он язычником? Мы отвечаем четкое и категорическое «нет». Как минимум два примера у нас есть, а если покопаться, то мы и еще найдем. В «Слове» князья идут не то чтобы вот прямо против языческих богов, но князья делают черти-что, а боги ничего не могут с этим сделать. Всеслав Полоцкий безобразничает, и Хорсу остается только пропустить нахала. И, гораздо более трагический момент, Дажьбог такой замечательный, а не в силах защитить русский народ. Так что языческие мотивы в «Слове о полку Игореве» есть. Но автор, мерзавец, – атеист, насколько это возможно в XII веке. Просто потрясающе, просто парадоксально.
Но и этого мало! Мы всё еще продолжаем выяснять личность автора «Слова». Мы о нем, как видите, знаем невероятно много, он пробалтывается чудовищно. При внимательном чтении.
А теперь мы будем разбираться с самым интересным. Итак, мы с вами выяснили, что это очень честный человек, высокий воинский чин, очень образованный, и, разумеется, по его печальным пассажам видно, он очень сильно жалеет погибшую дружину. Давайте почитаем. «Что ми шумить, что ми звенить давечя рано предъ зорями? Игорь плъкы заворочаетъ; жаль бо ему мила брата Всеволода. Бишася день, бишася другый, третьяго дни къ полуднию падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брезѣ быстрой Каялы; ту кроваваго вина не доста, ту пиръ докончаша храбрии русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую. Ничить трава жалощами, а древо с тугою къ земли преклонилось». По кому никнет трава от жалости? И дерево в печали к земле преклонилось? «Тут пир окончили храбрые русичи». По поводу этого пассажа пишут: сравнение пира со свадьбой. Да, кровавого вина не достало, вот они пир окончили, сватов напоили. Сравнение «смерть – свадьба» фольклорное, классическое. Но нам важно другое. Весь его поэтический пафос обращен к дружине. Скажите мне, пожалуйста, что вам надо сделать, если вы человек, вот такими проникновенными словами жалеющий дружину, когда ваше дорогое сокровище, я имею в виду – Игорь Святославич, вернулся-таки из плена? Идея придушить его, чтобы больше не губил дружину, – идея здравая, но вы, черт побери, очень порядочный человек, вы верны своему князю. Поэтому душить его вы не будете. Что вам нужно с ним сделать? Вразумить. У меня вопрос, робкий: как? Как к этим мозгам подобрать отвертку? Очень сложный вопрос, потому что мозгов там… дайте микроскоп, я посмотрю. Но в двенадцатом веке не было микроскопов. Приходилось обходиться, как говорил герой более позднего литературного произведения, «мы так, пристрелямшись». То есть необходимо каким-то образом внушить Игорю Святославичу, что не надо больше так делать. Не надо губить дружину понапрасну, ради совершенно пустых амбиций, ради провального похода – уж точно не надо. Вы прекрасно понимаете, что такая мелкая дрянь (опять же извиняюсь за научный термин), как Игорь Святославич, прямое наставление поймет от слова «никак». Он этого просто не понимает. Значит, надо что делать? Что сделает хороший стратег? Обход с флангов. А лучше – заход в тыл. Да. То есть нужно мысль о единении донести до Игоря Святославича так, чтобы он услышал. А вот теперь в качестве домашнего задания идете домой, берете «Слово о полку Игореве» в переводе Заболоцкого и читаете это вот «Вступи, господине, во злат стремень за землю Русскую, за раны Игоревы, храброго Святославича». И читаете, сколько раз это повторяется. То есть мысль об объединении русских князей вроде бы вокруг Игоря, потому что самолюбию это мелкой дряни (опять же простите мой французский) надо льстить. Но его надо довести до мысли об объединении всё-таки с другими князьями, чтобы он дружину понапрасну не губил. И вот в таком контексте весь этот призыв становится просто абсолютно гениальным дипломатическим ходом. Мы же учительностью проникнуты, да? Нас же «Слово о полку Игореве» должно чему-то научить, разумному, доброму, вечному… Так вот, учитесь, как вправлять мозги идиотам!
У автора «Слова» очень грамотное построение композиции текста. Я сама, как человек, который имеет очень большой опыт в чтении художественных текстов вслух, очень хорошо знаю, что сначала идет нарастание пафоса, военная сцена, пафос-пафос, еще громче, еще яростнее, батальная сцена во всю мощь, изображаешь из себя оркестр Большого театра… а затем должен быть резкий спад. Этот резкий спад нужен тебе, чтоб у тебя связки немножко отдохнули (и легкие тоже) от мощного накала. И он нужен, чтобы и слушатели отдохнули. В «Слове», как вы сейчас увидите, именно так. Очень может быть, что я этому у автора «Слова» и научилась, только осознала гораздо позже. Давайте я попробую большой кусок вам прочесть целиком.
«Дремлетъ въ полѣ Ольгово хороброе гнѣздо. Далече залетѣло! Не было онъ обидѣ порождено ни соколу, ни кречету, ни тебѣ, чръный воронъ, поганый половчине! Гзакъ бѣжитъ сѣрымъ влъкомъ, Кончакъ ему слѣдъ править къ Дону Великому.
Другаго дни велми рано кровавыя зори свѣтъ повѣдаютъ, чръныя тучя съ моря идутъ, хотятъ прикрыти 4 солнца, а въ нихъ трепещуть синии млънии. Быти грому великому, итти дождю стрѣлами съ Дону Великаго! Ту ся копиемъ приламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя, на рѣцѣ на Каялѣ, у Дону Великаго.
О Руская землѣ! Уже за шеломянемъ еси!
Се вѣтри, Стрибожи внуци, вѣютъ съ моря стрѣлами на храбрыя плъкы Игоревы. Земля тутнетъ, рѣкы мутно текуть, пороси поля прикрываютъ, стязи глаголютъ: «Половци идуть»; отъ Дона, и отъ моря, и отъ всѣхъ странъ рускыя плъкы оступиша. Дѣти бѣсови кликомъ поля прегородиша, а храбрии русици преградиша чрълеными щиты.
Яръ Туре Всеволодѣ! Стоиши на борони, прыщеши на вои стрѣлами, гремлеши о шеломы мечи харалужными. Камо, Туръ, поскочяше, своимъ златымъ шеломомъ посвѣчивая, – тамо лежатъ поганыя головы половецкыя, поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя отъ тебе, Яръ Туре Всеволоде! Кая рана дорога, братие, забывъ чти и живота, и града Чрънигова отня злата стола, и своя милыя хоти, красныя Глѣбовны, свычая и обычая!
Были вѣчи Трояни, минула лѣта Ярославля, были плъци Олговы, Ольга Святьславличя. Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше и стрѣлы по земли сѣяше…. Тогда при Олзѣ Гориславличи сѣяшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждь-Божа внука, въ княжихъ крамолахъ вѣци человѣкомь скратишась. Тогда по Руской земли рѣтко ратаевѣ кикахуть, нъ часто врани граяхуть, трупиа себѣ дѣляче, а галици свою рѣчь говоряхуть, хотять полетѣти на уедие.
То было въ ты рати, и въ ты плъкы, а сицей рати не слышано! Съ зараниа до вечера, съ вечера до свѣта летятъ стрѣлы каленыя, гримлютъ сабли о шеломы, трещатъ копиа харалужныя въ полѣ незнаемѣ среди земли Половецкыи. Чръна земля подъ копыты костьми была посѣяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли!»
Смотрите, этот пассаж про Олега Гориславича очень интересную ритмическую роль играет. То есть идет накал-накал-накал, достигающий апогея в образе Всеволода, затем идет резкий спад, все выдыхают, все расслабляются, исполнители расслабляются, слушатели расслабляются, а потом идет кода, описание уже разгрома войск Игоря.
Это была филология и немножко риторики. А теперь давайте дальше разбираться с личностью автора «Слова». Что он в этом пассаже про Олега Гориславича сказал?
Вопрос первый. Кто такой Олег Гориславич? Посмотрели на заголовок произведения, которым мы с вами уже час с лишним занимаемся. «Слово о полку Игореве, Игоря Святославича, внука Ольгова». Это дедушка Игоря. По паспорту – Олег Святославич. Кто его Гориславичем назвал? Наш гений. К вопросу о его социальном положении, оцените. Князей берется Гориславичами обзывать. Ох, явно древнерусский генерал, не ниже! Но давайте всё-таки посмотрим, что же он написал в этом самом пассаже, прагматика которого, как я уже десять раз сказала, – отдышаться. Он, во-первых, Игорева деда обозвал Гориславичем. Это хорошо запоминается. Вы не помните из истории, что этот князь такого нехорошего натворил, но само имя-отчество у вас со школы на слуху. Как потом скажет Николай Васильевич Гоголь, крепко выражается русский народ!
Что про Олега Гориславича сказано? «Тогда… погибашеть жизнь Даждь-Божа внука, въ княжихъ крамолахъ вѣци человѣкомь скратишась». Век человеческий сократился в княжьих крамолах. Тогда по Русской земле редко покрикивали пахари, но часто граяли вороны, деля трупы. «А галици свою рѣчь говоряхуть, хотять полетѣти на уедие» (на пир). Галки говорили по-своему, собираясь мертвыми телами попировать. Очень добрая картина. Что это за пассаж, зачем он нужен и почему он стоит перед описанием разгрома русского войска? Я уже сказала, «Слово о полку Игореве» – это текст, который писался не для Карла Маркса. Это текст, который был написан участником событий, явно практически сразу по возвращении Игоря из плена, и имеет очень жесткую политическую и военную прагматику. Не художественную. Он написан очень образованным человеком, поэтому перед нами литературный шедевр. Но на это надо смотреть как на образец
Мы с вами с основным разобрались. Пусть и у нас будет пауза на отдышаться, не несущая исторической аналитики. Кстати сказать, что «Слово о полку Игореве» рассчитано на исполнение вслух – вы в этом сейчас убедились на моем примере. А кроме того, мне встречалась версия, что, возможно, это исполнялось на два голоса, потому что там в одном месте, когда речь идет о половцах, говорится «крычатъ телѣгы полунощы, рци, лебеди роспущени» – идут половцы, у них телеги с несмазанными колесами, поэтому они очень громко скрипят, то есть вот кричат, да, а войско Игоря так спит, что вы понимаете, этого не слышит. Н-да. И дальше обычно переводят как «словно лебеди вспугнутые». Но вот это «рцы», это ведь второе лицо? И я в одном из сборников статей о «Слове о полку Игореве» встречала версию, что, возможно, это надо переводить как «ты бы сказал, что это лебеди вспугнутые», то есть это исполнялось на два голоса. Одного «рцы», наверное, маловато, но вот есть такая версия.
У нас есть еще очень важный пассаж относительно любовной тематики, которая в «Слове о полку Игореве» есть и еще как есть. То, что не проходили в школе.
Домонгольский период – это была культура, где положение женщины радикально отличалось от системы христианских требований. Потому что христианская жена что должна делать? Она должна повиноваться мужу. Об этом мы с вами будем говорить, когда речь дойдет до «Петра и Февронии» и культурной ситуации в послемонгольской Руси. А пока – домонгольская вольница. Если же мы с вами почитаем берестяные грамоты по любовной тематике, то мы там встретим некоторое количество признаний в любви, причем есть достаточно известная грамота, когда зовут замуж с формулировкой «я хочу тебя, а ты – меня, а в том свидетель такой-то». И богатое воображение современных читателей предлагает варианты, чего именно он был свидетелем. Оставляя в стороне подробности интимной жизни новго родских влюбленных, оцените формулировку «я хочу тебя, а ты – меня». Вы хотели гендерного равноправия? Добро пожаловать в двенадцатый век! Один из скандинавских конунгов, Харальд Суровый, писал Елизавете, дочери Ярослава Мудрого, любовную песню, с рефреном «дева в Гардах пренебрегает мной» («в Гардах», то есть на Руси, в «Стране городов»). Среди берестяных грамот есть любовное признание девушки, причем образованной, написанное очень хорошим языком, хорошим стилем: «Я посылала к тебе трижды. Что же ты ко мне не приходил? Неужели я тебя задела тем, что посылала к тебе?» – и так далее, большая грамота, хорошо сохранилась. И очень грустная история. Заметьте, девушка не просто грамотная, она из хорошей семьи, судя по ее речи. И нормально то, что она сама зовет на свидание. Примеры этого можно продолжать. Вы помните Анну Ярославну, как ее выдали замуж за французского короля. Вы, возможно, знаете, что сохранился документ, где стоят две подписи: «Анна Рейна» кириллическими буквами, а рядом стоит крест, явно – подпись ее высокообразованного супруга. Вы не знаете другие подробности ее жизни: после того как она овдовела, у нее еще была любовная история во Франции, закончившаяся вторым браком. Короче говоря, в домонгольской Руси никто женщин не запирал, и вообще свобода знатных городских дам была достаточно высокой. А уж в деревнях со свободой женщины всегда всё было в порядке, абсолютно… в смысле не «женщин», простите, я некорректно термин употребляю речь идет, конечно, о незамужних девушках. Это мы с вами будем разбирать в свое время, в частности в связи с Татьяной, русскою душою. Сравнить ту новгородскую грамоту XI века с письмом Татьяны, сделать поправку на эпоху, и ей-богу, нет никакой разницы, вот примерно такое же любовное письмо Татьяна и написала. И последствия, боюсь, у той новгородской девушки были примерно такие же, как у Татьяны. Вы заслушали дайджест лекции «Пушкин – наше всё». А потому он и «наше всё», что он-то про эту грамоту, логично, ни коим боком знать не мог, но суть проблемы передает близко к тексту.
Итак, женщина в домонгольской Руси – отнюдь не под замком, что девушка, что замужняя, горожанка не просто грамотна, она образованна, она смеет и умеет выражать свои чувства. И на этом фоне плач Ярославны смотрится абсолютно логично. Более того, здесь мы видим не просто чувства женщины, здесь такой экзотический мотив, как любовь жены к мужу. Нет, серьезно: вы много знаете у нас в литературе сюжетов, где бы речь шла о любви жены к мужу? Бывает, но крайне редко. Я еще буду ругаться на этот счет. А пока давайте я вам почитаю, с выражением, ради красоты языка.
«На Дунаи Ярославнынъ гласъ слышитъ, зегзицею незнаема рано кычеть. «Полечю, – рече, – зегзицею по Дунаеви, омочю бебрянъ рукавъ въ Каялѣ рѣцѣ, утру князю кровавыя его раны на жестоцѣмъ его тѣлѣ».
Ярославна рано плачетъ въ Путивлѣ на забралѣ, аркучи: «О вѣтре вѣтрило! Чему, господине, насильно вѣеши? Чему мычеши хиновьскыя стрѣлкы на своею нетрудною крилцю на моея лады вои? Мало ли ти бяшетъ горѣ подъ облакы вѣяти, лелѣючи корабли на синѣ морѣ? Чему, господине, мое веселие по ковылию развѣя?»
Ярославна рано плачеть Путивлю городу на заборолѣ, аркучи: «О Днепре Словутицю! Ты пробилъ еси каменныя горы сквозѣ землю Половецкую. Ты лелѣялъ еси на себѣ Святославли носады до плъку Кобякова. Възлелѣй, господине, мою ладу къ мнѣ, а быхъ не слала къ нему слезъ на море рано».
Ярославна рано плачетъ въ Путивлѣ на забралѣ, аркучи: «Свѣтлое и тресвѣтлое слънце! Всѣмъ тепло и красно еси! Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладѣ вои? Въ полѣ безводнѣ жаждею имь лучи съпряже, тугою имъ тули затче».
Кстати, на тему язычества в «Слове о полку Игореве» – считают язычеством плач Ярославны. Где? Где он языческий? Если тут светлое и пресветлое солнце – и никакого Хорса.
По сути что это такое? Она – княгиня. Понятно, что она в горе – муж в плену, но она, как княгиня, не может показать свое горе людям. Она ведь при необходимости заместитель князя. Собирать войска при случае русская княгиня вполне могла. Понимаете поэтому, куда она идет выплакаться? Где она зегзицею незнаемою, кукушкой никому не ведомой рано кычет? Она уходит из города, она уходит к реке, в предрассветный час, когда ее никто не увидит. Посмотрите на плач Ярославны как на очень хорошее пейзажное описание. Река, подымается предрассветный ветерок – кто встречал зарю, тот знает этот ветерок, – и затем поднимается солнце. И после этого Ярославна должна вернуться к своим обязанностям и. о. князя.
К вопросу о свободном изъявлении любовных чувств. Я вам скажу, что даже не знаю, на сколько веков у нас лакуна. Чтобы женщина излагала свои любовные чувства внятным развернутым монологом… черт меня дери, я пытаюсь сейчас сообразить, что у нас там до «Евгения Онегина»… чтобы монолог любящей женщины был написан хорошим, качественным литературным русским языком? У меня получается письмо Татьяны. Вот до него я вообще навскидку ничего не вспомню, «Бедную Лизу» не предлагать, ибо нечитаемо. Н-да, а говорят – «татаро-монгольского ига не было». Ну, спасибо.
Но мы здесь первый раз вышли на очень важную тему, к которой будем возвращаться весь курс. В «Слове» признается не только право женщины на чувства, здесь признается еще одно очень важное право обоих супругов. Сейчас будете падать в обморок, поэтому устраивайтесь на стульях поудобнее… Это право супругов любить друг друга. Потому что, вы не поверите, но назначение христианского брака – вовсе не супружеская любовь. Это мы с вами будем разбирать, хотя свою любимую цитату я сразу приведу. Это слова одного из деятелей нашей церкви начала ХХ века, иеромонаха Михаила (Семенова), но поверьте, он резюмировал то, что писал и Иоанн Златоуст, и Аврелий Августин. Готовы падать в обморок? «Венцы брачные – это вериги подвижнические, венцы победы над всяким чувственным грехом». Вериги мученические – не в том смысле, что в браке жить тяжело, а в том, что назначение брака – готовить душу к вечной жизни, и относиться к этому нужно как к духовному подвигу. И никакой любви, кроме любви к Богу, в браке не полагается. Вот поэтому, между прочим, крестьяне где-то века до девятнадцатого крайне не любили венчаться. То, чего вы не знали о Руси. Да-да. Мы с вами в прошлый раз разбирали тексты о Борисе и Глебе. И говорилось о браке Бориса. Вот он вступает в брак – в житийном тексте. Почему? По настоянию отца, ради исполнения воли отца, а не похоти телесныя. Понимаете? Поэтому «плодитесь и размножайтесь» – это да, но никакого сексуального наслаждения в христианском браке не только женщине не положено, что совершенно очевидно, но и мужчине тоже. Брак есть исполнение долга перед Всевышним. После этого у вас немножечко меняются ваши представления о Древней Руси. Но, как вы понимаете, домонгольский период – это эпоха двоеверия. И что бы там по этому поводу церковники ни говорили, а русские люди на этот счет имели несколько другое мнение.
И вот здесь я сделаю лирическое отступление. Когда я была уже далеко не школьницей, где-то в годы сильно 90-е, я впервые посмотрела «Анжелику». И как-то я была слишком взрослая для этого кино, и поэтому на меня изо всех серий «Анжелики» наиболее сильное впечатление произвел момент филологический. Ну простите, каждый получает удовольствие там, где ему больше нравится, вот как мальчишек повергала в шок сцена продажи Анжелики, где она в одних трусиках, так меня в полный шок повергли слова Пейрака из первой серии. Потому что он там Анжелике выдает фразу, которая в русском переводе выглядит так: «Я хочу, чтоб вы мне были не только женой, но и любовницей». И вот тут я выпадаю в осадок. Просто аут. Потому что быть любовницей – это плохо. Быть женой – это хорошо. В моем сознании любовница – это внебрачная связь. Поэтому сначала для меня это фраза просто абсурдная. Потом до меня доходит, что, наверное, подразумевал французский оригинал – и это абсолютно непередаваемо средствами русского языка! Речь идет о том, что графу жена необходима для продолжения рода, она должна родить ему наследника. То есть это тот самый супружеский долг, про который анекдот «Супружеский долг? Отдай деньгами!». А любовница – в данном случае имеется в виду не внебрачная связь, а связь, основанная на взаимной страсти. И в фильме подразумевается, что их постельные отношения будут не только потому, что это долг мужа и жены, а еще потому, что их будет страсть связывать. Вот что тщились передать переводчики. Вот я эту фразу переваривала очень много лет.
И всё это – очень длинная преамбула к одному слову из «Слова о полку Игореве». Ровно к одному. К слову, которое я вам уже озвучивала, это слово «хоти». Речь идет вот о чем. «Слово о полку Игореве» прекрасно знает слово «жена». С другой стороны, там есть слово «ладо» в значении «супруг». Смысл понятен. Видимо, было и слово «лада» в значении «жена». Но с яр тур Всеволодом во вдохновенно прочитанном мною фрагменте связано слово «хоти». Смотрим еще раз, без выражения, а если с выражениями, так с научными… Итак. Нападают половцы: «дети бесовы кликом поля перегородили, храбрые русичи перегородили червлеными щитами» – и вся картина битвы спрессовывается в один образ: яр тур Всеволод. Этого тура и его хоти мы будем разбирать до конца лекции.
Всеволод или «яр тур», или «буй тур». Сулейменов сообщает очень интересную вещь по этому поводу. Он считает, что надо писать в одно слово: «буйтур», что это снова тюркизм, означает «великий господин», мы знаем этот тюркизм как «баатур», что дало наше «богатырь». И когда в золотом слове Святослава князья называются буйными, то это тот же тюркский «буй» – «великий». А потом, дескать, в XVI веке переписчик не понял этого, счел, что речь про тура, который бык, и добавил синонимии – «яр тур». Я верю Сулейменову, что буйтур – это «великий господин», что автор «Слова» называет Всеволода именно так. Но странно не видеть здесь игры слов! Всеволод одновременно назван и крутым быком, и великим господином! Слово одно, значений два, оба в точку. Идеально же. И «яр тур» – это продолжение игры слов, это актуализация русского значения слова, которое можно и нужно понимать на двух языках сразу.
Теперь о туре, который зверь. Мы с вами говорили, что это – дикий бык, носится по степи, в ударе рогами и копытами немножечко страшнее танка… но это просто тур. Что значит «яр»? Приготовьтесь краснеть. Корень «яр» нам известен по имени Ярилы, а имя Ярила связывают со значением «весенний» (яровая пшеница), с яростью и с мужской эротикой. И в понятие «ярость» помимо ярости воинской, через коннотацию «весна – молодость», входит и ярость сексуальная тоже. Ярила, возможно, действительно был богом мужской эротики, для нынешних неоязычников так и есть – делают идол Ярилы из травы и, знаете, с большим, метр размером, соответствующим органом из красных тряпок. И очень этому радуются. Безотносительно того, был ли Ярила богом мужской эротики или нет, в какой ситуации тур, то есть дикий бык, впадает в ярость? Что значит по-русски хоть «яр тур», хоть «буй тур»? Бык в состоянии гона. То есть в состоянии этого самого сексуального безумия у быка. Мда, как пройти в бомбоубежище? Потому что оно тут носится, уже совершенно ничего не соображая. Тур и так-то страшный, а тут он абсолютно ослепленный. Мы с вами быка в состоянии гона не видели нигде и никогда, нам довольно трудно себе представить, что это такое. Они видели. Вообще говоря, все приличные женщины при сравнении Всеволода с яр туром уже должны интеллигентно покраснеть. Потому что это очень непристойное, абсолютно откровенное сравнение. Наверное, это тот случай, когда допустимо употребить матерное слово, но я этого делать не буду.
То есть мотив «смерть – свадьба», очень интеллигентно выраженный через абзац («сватов попоили, а сами полегли за землю Русскую»), начинается уже здесь. Здесь же никакой интеллигентности нету, пассаж 21+, бой Всеволода с половецким войском сравнивается с тем, как яр тур работал производителем. Это смерть как секс – в больших количествах. Причем дальше «как тур поскачешь, своим златым шеломом посвечивая, там лежат поганые головы половецкия» – вот вам образ боя человека с войском, но я вам докажу сейчас, что это не фольклорный мотив. Далее говорится: «Какая рана удержит, братья, того, кто забыл о чести и жизни, забыл и города Чернигова отцовский золотой престол, и своей милой жены, прекрасной Глебовны, свычаи и обычаи». Я не хочу переводить «свычаи и обычаи», потому что переводят как «любовь и ласку», а это на нервы не действует. «Свычаи и обычаи» пускай за непереведенностью немножечко вас расшевелят. Итак, смотрите, он не чувствует ран. Он впадает в боевое безумие. Совершенно аналогичное тому сексуальному, выражаясь на грани мата, охренению, в которое впадает бык в состоянии гона. Воин в бою, у него просто всё черно в глазах, он ничего не соображает, крушит всех, до кого дотянется, – вам эта картина известна более-менее по скандинавским берсеркам. На самом деле это бывает отнюдь не только у скандинавских берсерков, воин в это состояние может впадать, просто берсерки это могли вызывать искусственно, это было их культурой легализовано. Это, например, упоминается в русских былинах, когда Илья Муромец сражается с татарским войском и говорится, что он не увидел света белого и не узнал ночи темныя. Всё перед глазами заволакивает чернотой, и, поймите меня правильно, в этом состоянии воин рубит не всех врагов, нет, он рубит просто
Теперь смотрите, как строится этот пассаж про Всеволода. Итак, зачин. Зачин абсолютно мужской нецензурный. Яр тур, все женщины покраснели. Дальше идет описание битвы, и дальше он в состоянии безумия боевого, приравненного к крайнему сексуальному экстазу, – он забывает. Что он забывает и в какой последовательности? Отошла первая ступень. Честь. Князя скорее слава интересует, как мы уже знаем. Вторая ступень – жизнь. Так, честь и жизнь – это то, что касается его как человека. Далее по нарастающей. Что для него выше чем то, что он – человек? То, что он князь. Он забывает и об этом. «Града Чрънигова отня злата стола». И что он забывает в последнюю очередь? Предмет своего сексуального безумия. И этим оказывается его жена, которая названа словом «хоти». Вот то самое слово, которое не смогли осилить переводчики «Анжелики», потому что в двенадцатом веке в русском языке оно было, а затем вымерло. Причем явно совершенно, что это слово было и в мужском, и в женском роде, корень сохранился в слове «похоть». Слово «похоть», как мы с вами прекрасно знаем, у нас стараниями церковников резко отрицательно маркировано, хотя это просто синоним к слову «страсть». Слово «страсть» у нас нейтральное. Обратите внимание, что в русском языке нету нейтрального слова для обозначения секса. Есть вся сниженная лексика, от «трахаться» и далее в мат, есть книжное «он ее познал». У нас нету нейтрального слова, нам его церковники убрали, когда пошло закручивание гаек. Монголо-татарского ига не было, да-да. Только в домонгольской культуре любовь между мужем и женой есть, а в послемонгольской – или бесчувственная нравственность, или скабрезность. Оцените этот урон! И вот слово «хоти» в значении «тот, к кому ты испытываешь плотскую страсть», из языка ушло в принципе, слово «любовница» резко отрицательно маркировано.
Вот так задумаешься, какие у прекрасной Глебовны были свычаи и обычаи. Это немножко поинтереснее, чем «любовь и ласка». Оставляю вас в этих бурных эротических грезах об отношениях яр тур Всеволода с его супругой.
Ну что, мы с вами практически два часа сидели; я думаю, что на этом будем заканчивать. Хотя вы понимаете, что в «Слове о полку Игореве» так можно комментировать примерно каждое слово. Но академические комментарии вы и сами прочтете, а я вам дала то, чего там нет.
Лекция 4. Повести о битвах с татарами
Итак, у нас с вами сегодня всё, что связано с монгольским нашествием. И начнем мы с последнего памятника прозопоэтического стиля, последнего на долгое-долгое время (как я уже говорила – аж до Гоголя). Это «Слово о погибели Русской земли». Вещь классическая, вам известная, потому что второй и последний памятник светского красноречия на всю древнерусскую литературу. Слово о погибели прозопоэтического стиля, я бы сказала.
О, свѣтло свѣтлая и украсно украшена, земля Руськая! И многыми красотами удивлена еси: озеры многыми удивлена еси, рѣками и кладязьми мѣсточестьными, горами, крутыми холми, высокыми дубравоми, чистыми польми, дивными звѣрьми, различными птицами, бещислеными городы великыми, селы дивными, винограды обителными…
«Винограды» – это в данном случае монастырские сады, «обительные» – не обильные, а от слова «обитель». И да, там были «кладези месточестные», «кладезь» – это колодец (академический перевод дает «источник»), «месточестный» – почитаемый в данной местности.
«…домы церковьными и князьми грозными, бояры честными, вельможами многами. Всего еси испольнена земля Руская, о прававѣрьная вѣра хрестияньская!»
Этот отрывок (в оригинале он чуть длиннее) нам дает последний всплеск красоты перед нашествием Батыя.
Чтобы стало совсем грустно, давайте я вам о погибели другой красоты расскажу. О белокаменной русской резьбе того же периода. Дмитровский собор во Владимире, соборы в Боголюбово, в Суздале, а последним всплеском был собор в Юрьеве-Польском. Если вы не видели его, гуглите – и будет вам много счастья. У меня на сайте Миф. Ру тоже лежат фотографии его (я там была дважды, со студентами). Что это такое? Я бы сказала, это не просто лебединая песня, это какой-то лебединый хор, потому что он прекраснее всех прочих, вместе взятых. На Дмитровском соборе во Владимире, на других – белокаменная резьба используется частично. Особенно знаменит, конечно, Дмитровский собор, – его южная стена, всегда освещенная солнцем. Ученые спорят: есть там языческие мотивы? Одни говорят, что нет, абсурд, какие языческие мотивы на христианском соборе?! Другие говорят, что эпоха двоеверия, что-то могло проскочить. Сложный вопрос. А Юрьевский собор был покрыт резьбой просто весь. Полностью. Собственно, он и сейчас покрыт, но он частично обрушался, часть камней сложена хаотично, особенно пострадала южная стена. И вот что любопытно. На южной стене строго христианская символика в резьбе, святые, то есть никаких сомнений в том, что это только христианские образы, не остается. А вот северная стена, которая в принципе не освещена солнцем, очень интересна. Она, во-первых, покрыта растительным орнаментом. А во-вторых, там такое изображение святого Юрия, что я его регулярно комментирую в курсе мифологии. Итак, Юрий, он же Георгий Победоносец, он стоит над северным порталом, стоит с копьем и щитом, на щите морда, и есть основания полагать, что это образ, навеянный эпохой двоеверия. Я вам рассказывала о том, что Ярослав Мудрый как язычник находится под покровительством Ярилы, как христианин – под покровительством святого Георгия, и он сделал всё возможное, чтобы максимально эти два культа слить. И есть основания полагать, что Ярилу изображали со снопом колосьев в правой руке и отрубленной человеческой головой – в левой, потому что язычество всегда, гм, очень доброе. Отрубленная голова – символ того, что пашню надо окропить кровью, чтобы она дала хороший урожай. И этим объясняется факт, что в эпоху двоеверия святого Юрия будут изображать не просто со щитом на левой руке, что совершенно очевидно для любого воина, но – на этом щите непременно будет морда. Вот откуда она берется. Как ни странно, она переходит из объединения иконографий.
Я хочу закончить виртуальный экскурс в архитектуру собора в Юрьев-Польском вот чем. Там на северной стене, кроме Юрия и чудесного сада, есть древнерусские кентавры. У меня на сайте их фото, посмотрите и впечатлитесь. Какие кентавры водились в Древней Руси? Кентавры греческие, как вы знаете, это выше пояса мальчик или девочка, ниже пояса – лошадка. Древнерусские кентавры (приготовьтесь комфортабельно падать в обморок) это выше пояса мальчик или девочка в одежде, подозрительно напоминающей скоморошью, а ниже пояса – петух или курица. Мужепетухи и девокуры. Совершенно прекрасные особи. Что они делают, пусть и на северной неосвещенной стене православного собора, не спрашивайте меня. Живут они там. Причем храм в Юрьев-Польском построен уже после начала монгольского вторжения. Просто оно туда еще не докатилось. То есть он успел проскочить вот совсем-совсем последним. Как вы прекрасно понимаете, белокаменная резьба соборов у нас больше не возродится вообще никогда. То есть тут нам иго нанесло такой урон, который не восполнен по сей день. Сейчас, кстати, стали строить соборы в пропорциях домонгольских, я недавно в Питере такой видела… так я прицельно рассматриваю – ну, может быть, хоть какая-то имитация той резьбы будет? Нет, по нулям.
Итак, приходят монголы, у нас становится всё плохо и, соответственно, резко меняется стиль. Что нам по этому поводу сообщает учебник 1956 года? Он нам пишет о нравственном монументализме, о лаконичном изложении, пишет, что тексты того времени – это своеобразные реквиемы, за которыми стоит величайшая жизнеутверждающая сила, и так далее. Если переводить текст с советского на русский, то это называется «резкие стилистические утраты». То есть художественность прежнего стиля идет резко на убыль. Я уже говорила о том, что русское язычество погибнет под копытами монгольской конницы, которая сметет не имеющие укреплений капища, не заметив их (а если и заметит, то только грабя их сокровища). Это с одной стороны. А с другой стороны, если вы христианин или, паче того, христианский священник, от простого попа и до епископа, то, прожив всю свою жизнь рядом с двоеверием, вы, естественно, будете говорить, что это – страшные грехи, и когда на вас придут татары (и если вы чудом останетесь в живых), то что вы скажете? Что нашествие татар – это есть расплата «по грехомъ нашимъ» за двоеверие. Понимаете? И это окончательно добьет язычество.
Я обращаю ваше внимание на факт, который сейчас любят замалчивать. Скажите, пожалуйста, православная церковь в века монгольского ига к чему призывала? К борьбе против татар или к покорствованию татарам? Совершенно верно. Церковь категорически была за то, что христианин должен это всё терпеть со смирением. Вы прекрасно знаете, как Дмитрий Донской ездил к Сергию Радонежскому за благословением на Куликовскую битву, и не задумываетесь о том, почему он не получил благословения у себя в Москве. Нынешняя церковь категорически отрицает это, а мы сегодня почитаем «Сказание о Мамаевом побоище» и посмотрим там мнение митрополита.
Иго даст нам резкий крен светской литературы в церковную сторону. Здесь у нас возникнет явление, которое пойдет по нашей культуре до настоящего времени. Итак, случилось нашествие – и наши князья (они, конечно, двоеверцы, но всё ж не язычники, всё ж таки православные), идя против татар, будут восприниматься как кто? Подсказывайте мне. Вот, пришли татары безбожные, наши князья православные пошли против них сражаться – и кто они такие? Нет, не герои. Для церкви нет понятия «герой». Они – мученики за веру, совершенно справедливо. Обратите внимание, что именно здесь наша культура впервые будет о военном походе говорить как о духовном подвиге. И это дальше пойдет аж до современности.
Что ж, давайте посмотрим, что тут за реквиемы, о которых нам учебник пишет. Здесь весь арсенал художественных средств, который мы с вами рассматривали на примере «Сказания о Борисе и Глебе», будет отправлен на «Повесть о разорении Рязани Батыем». И хотя вы не студенты, вам не задавали заранее прочесть, но даже и без чтения вы мне можете сказать, что там будет основным в содержании. Описание битвы? Нет. Монологи. Огромные страдательные монологи. Как в «Сказании о Борисе и Глебе», где, как вы помните, они молятся чуть ли не под ножами убийц. Абзацами и страницами. И убийцы полчаса стоят, занесши кинжалы, и ждут, пока святой домолится. Он занят делом. И они тоже заняты делом – они литературные персонажи. Простите за параллель, вспоминается «Властелин Колец», только не Толкиена, а Джексона. Боромира ранят – все останавливаются, стоят. Потом Боромира еще раз ранят – все стоят. Стандартный прием со времен Бориса и Глеба, н-да.
Что ж, давайте попробуем почитать.
Оцените слог. «Как труба распаляясь» переводят «как звук трубы разрастающийся».
«…и в перьси свои рукама биюще, и ударяшеся о земля
Это, пожалуй, современному человеку надо переводить. То есть он плачет так, что он, взрослый мужчина, в рыданиях бросается на землю. У нас с вами до таких плачей женщины уже не доходят.
Здесь я сделаю очень серьезное примечание. Современный человек настолько резко потерял свою эмоциональность, что слов нет. Даже сорок лет назад люди были куда более эмоциональны. Нас сейчас призывают «успокойся, успокойся!» – и мы успокоились. Мы успокоились так, что вид мужчины, который рыдает, который бьет себя руками в грудь и бросается на землю, – вид такого мужчины нам с вами кажется неестественным. Между тем они жили в совершенно другом накале эмоций. И поэтому я вот в этом описании вижу не литературную гиперболу. Если она и есть, она не очень велика. Она скорее будет велика, когда дальше пойдет совершенно неимоверных размеров монолог, в такой монолог я немножко не верю. А в такие рыдания – безусловно да.
«Слезы же его от очию, яко поток, течаше. И жалосно вещающи: «О милая моа братья и господие! Како успе, животе мои драгии?.. (то есть «как умерли», «как погибли жизни мои дорогие», дает нам академический перевод).
…Меня единаго оставиша в толице погибели! Про что аз преже вас не умрох?… О земля, о земля! О дубравы! Поплачите со мною! Како нареку день той, или како возпишу его – в он же погибе толико господарей и многие узорочье резанское храбрых удалцев».
Вот это «узорочье рязанских храбрых удальцов» совершенно непереводимо. Потрясающе красивый образ.
«Ни един от нихъ возвратися вспять, но вси равно умроша, едину чашу смертную пиша. Се бо в горести души моея язык мой связается, уста загражаются, зрак опусмевает, крѣпость изнемогает!»
«Зрак опусмевает» – «взор туманится», ну и «крепость изнемогает» переводят как «мужество теряется», я бы сказала, что скорее «тело слабеет».
Заметьте, это вам было выдано в даже не в сокращении, а во фрагменте из монолога. Монолог там гигантский. То есть здесь пошел наш национальный надрыв – и вот это прекрасное «яко труба распаляяся» четко свидетельствует, что герой в своем горе вот так себя накручивает и накручивает. И хотя склонность к надрыву есть черта объективная, но неимоверных размеров монолог – это уже чистейшая художественная литература, это авторский вымысел.
В той же самой «Повести о разорении Рязани Батыем» есть прекрасный образ, который не исторический, а художественный. Это образ Евпатия Коловрата. Я не смотрела фильм «Легенда о Коловрате», мне хватило афиши, потому что, когда я увидела, что у них там с прическами, мне стало дурно. По прическам видно, что фильм не то что к истории, но даже и к литературе не будет иметь никакусенького отношения. Лирическое отступление о прическах. Мужчины тогда не просто носили длинные волосы. Я вам скажу, что сохранились данные о том, что новгородские купцы мало что носили длинные волосы. Вам любая женщина скажет, что длинные волосы – это неудобно. С ними надо что-то сделать. Длинная борода – это тоже красиво, но неудобно. Знаете, какую прическу носили новгородские купцы? Они свои длинные волосы заплетали в две косы, и свои длинные бороды они заплетали в две косы. Представьте себе таких вот древних русичей. Четыре косы у каждого, и всё это изображено в немецкой деревянной резьбе. Это немножко порушит наши представления о Древней Руси, но, черт побери, это же красиво! И брутально. Борода в косах невероятно брутальна.
Сейчас мы почитаем про Евпатия Коловрата, потому что там есть очень любопытные моменты, из которых следует, что это чистая художественная литература. К воинским повестям надо всегда относиться с большой осторожностью и помнить, что перед нами художественное произведение, а не стопроцентная фактография. И в частности, все описания битв русских князей с татарами будут сводиться к тому, что князья выводят дружины в поле и в поле с татарами сражаются. В то время как реально, судя по всему, они встречали их за стенами. Но с точки зрения художественного текста, главное, что должен проявить воин, – это удаль. Это главная воинская ценность. И поэтому нельзя быть удалым, нельзя быть храбрым, благоразумно сидя за стенами.
Заметьте здесь один важный момент, который уже надо объяснять современному человеку. Мы с вами почему очень сильно потеряли в эмоциях? Потому что мы стали прагматиками. Мы стали очень сильно нацелены на результат. В то время как мало что в тринадцатом веке, но и в сравнительно недавнем прошлом было важнее,
Что ж, давайте-таки будем читать про Евпатия Коловрата.
Итак, он приезжает в Рязань, видит, что все погибли. И начинает что делать? Правильно, заниматься национальным русским хобби nadryv.
Вы не поверите, монолога не будет.
Неизвестно откуда взявшийся некто из рязанских вельмож, этот Евпатий Коловрат, неизвестно каким образом спасся, дальше он неизвестно где собирает дружину. Которые были Богом сохранены вне города, оцените. Неудивительно, что его нету ни в какой летописи. И надо это понимать. И дальше, заметьте, пойдет чисто эпическое описание битвы, где один дерется с тысячей, а два дерутся с тьмой, а самого Евпатия били аж из стенобитных орудий. Для эпоса такая гипербола абсолютно нормальна, и это – психологическая необходимость, вот так компенсировать масштаб трагедии, что для автора, что для читателей.
Пороки – это стенобитные орудия. Тьма – это десять тысяч. То есть «тьмочисленные пороки» – это десять тысяч стенобитных оружий на одного человека. Оцените. Вы исторические фильмы смотрите? Сколько там стенобитных орудий на крепость? Десяток, ну, два десятка. А здесь десять тысяч. Нет, прекрасный образ, литературно реально прекрасный… чистая эпика, в соседнем сюжете Илья Муромец побивает всю татарскую рать трупом татарина, на него пороков не подвезли, все на Евпатия…
Обратите внимание: о категорическом не только антиисторизме, но и алогизме истории Евпатия Коловрата упоминают крайне мало. «Многие верят», – как сказано в известном фильме. Почему верят? Потому что этот совершенно ирреальный персонаж становится образом героического сопротивления татарам, а этот образ психологически востребован до сих пор. Как мы уже говорили, реализмом считается то, что отвечает эмоциональным запросам аудитории. Так что вот вам образчик порочного (от слова «порок», разумеется) реализма.
Закрыли эту тему – и движемся к Куликовской битве. Но сначала у нас будет Владимирская Русь. То есть будет новой столицей Руси Владимир, потом постепенно всё это будет перетягиваться в Москву. И Дмитрий Донской, как нам любезно сообщает учебник, стал на ту точку зрения, что только Москва является наследницей Владимирского княжества. На это, в частности, будет работать и «Сказание о князьях Владимирских», и много что еще. Учебник нам сообщает, что архитектура Москвы развивается по образцам Владимира, в Москве наследуются традиции владимирского летописания. В Москву переводятся владимирские святыни, которые теперь становятся главными святынями новой столицы. В Москву перекочевывают и те политические идеи, которыми руководствовалась великокняжеская власть во Владимире. Я бы назвала это эпохой культурного мародерства Москвы, извините за прямоту. Действительно, Москва очень серьезно борется за свое политическое место, и тянуть из Владимира будут абсолютно всё, что можно.
И вот здесь я сделаю лирическое отступление о гербе Москвы.
Мы сегодня уже говорили о том, что многое в христианстве – это отредактированное (и тоже мародернутое) язычество. Я не буду сейчас читать лекцию по египетской мифологии, я не буду объяснять, кто такие Исида, ее сын Гор и ее брат Сет, я только скажу, что изображение Исиды с младенцем Гором на коленях повлияло на изображение Богородицы. Но нас интересует изображение Гора, уже не младенца, а взрослого, повергающего Сета. Гор, конечно, с головой сокола, как и положено приличному египетскому богу, он верхом на коне, с копьем, а Сет в обличье крокодила у копыт этого коня. Узнаваемо? Он самый, святой Георгий со змием. Но… Утверждение, что на гербе Москвы изображен Георгий Победоносец, является в корне неверным. Почему? Как называется произведение искусства, на котором изображается святой? Икона. Герб является иконой? Ни в коем разе. Это раз. Второе. Как вы отличите святого на картинке от не святого? По нимбу. Есть нимб у всадника на гербе Москвы? Нет и не было. Плюс есть еще одна маленькая тонкость. Кто поражает змия с точки зрения христианской идеологии? В чуде Георгия о змие? Бог. Через Георгия. И поэтому если вы возьмете икону Георгия Победоносца, то рука, держащая копье в верхней части древка, открыта – он не держит копье. И на иконе копье оканчивается крестом. Поэтому, если вам встретится какой-нибудь человек со скверным характером, который, скорчив соответствующую рожу, вам скажет, что на гербе Москвы изображен
И вот это самое культурное заимствование, оно же мародерство, будет во всей красе воплощено в «Задонщине».
«Задонщина» написана еще при жизни Дмитрия Донского, то есть до 1389 года, в интервал 1380–1389-х. Я уже говорила, что «Задонщина» представляет собою аккуратно порезанное «Слово о полку Игореве». Не далее как вчера мне попалась в Интернете статья, посвященная тому, как мода, если она оказывается в некоем кризисе, начинает тягать элементы из традиций других эпох. Это было написано про моду 1980-х годов. Не знаю, насколько применимо к моде 1980-х годов, скорее к современной… неважно. Но вот в «Задонщине» ровно эта самая ситуация. Когда культура в кризисе, когда она осознаёт, что не может сказать ничего своего, то начинает делать аппликацию, коллаж, микс (называйте это любыми терминами) из того, что создано в другое время. Я вас хочу подвести к тому, что это – совершенно естественная ситуация. В истории культуры это было, есть и будет.
Важный момент. «Быть в кризисе» и «осознавать себя в кризисе» – вещи разные, местами противоположные. Мы будем изучать совершенно ужасные в художественном плане тексты (а худшие изучать не будем!), и там реальный кризис культуры. Но никаких заимствований, наоборот. Какой-нить Демьян Бедный, не к ночи будь помянут! Поэтому если культура начинает мародерить – это не плохо. Это может быть кризис (как с «Задонщиной»), может не быть, но это всегда огромный потенциал развития. Москва как липку ободрала Владимир – и что мы имеем? Третий Рим стоит себе и стоит (кстати, «Третий Рим» – это тоже, говоря интеллигентно, заимствование).
Когда я читала этот курс журналистам, я очень серьезно обращала их внимание на вот какой момент. Можно ли говорить о «Задонщине» как о плагиате по отношению к «Слову о полку Игореве»? Говорить-то можно… но не нужно. Почему? Потому что плагиат – это, в первую очередь, выдавание чужого за свое. «Задонщина» в этом смысле плагиатом, безусловно, не является, и вообще во всей средневековой литературе понятие плагиата неприменимо, потому что там совершенно другая категория авторства. Тогда вся литература была более или менее анонимной. И в случае с пергаментом у нас каждый переписчик в той или иной степени является соавтором. Он изменяет текст – вольно или невольно. Я вам говорила, что «Задонщина» сохранилась в восьми вариантах, и то, что мы с вами проходим как текст «Задонщины», это не один из списков, признанный наиболее подходящим для того, чтобы им студентов мучить, а некий сводный текст. То есть все эти восемь вариантов настолько различаются, что ученые развели руками и сказали «а давайте мы поступим некорректно». Потому что корректно поступать – сказать «мы читаем “Задонщину” по списку номер такой-то». Но вместо этого сделали сводный текст, чтобы он был побольше и покрасивее. Это абсолютно правильно в популярной литературе, но не в научной… Пожалели «Задонщину» и читателей.
Поделиться книгой: