Помоги проекту - поделись книгой:
Мысль о книге пришла как-то сама собой, в короткую майскую ночь. Я никак не мог заснуть, а перед глазами в смене времен и событий проходили герои моих писем. Я слышал их голоса. Я жил их судьбами. Наконец перед рассветом не выдержал, взял лежавший на краю стола кусок толстого картона. На картоне десятка полтора бумажных листов, прижатых резинкой, чтобы не падали. Это моя „парта“. На ней за долгие годы болезни я писал и студенческие конспекты, и письма друзьям, и стихи. И вот, лежа на спине и держа левой рукой на весу свою „парту“, при первых проблесках нового дня вывел авторучкой на верхнем листе бумаги название своей будущей книги — „Корчагинцы пяти континентов“. Немного подумав, приписал вторую строчку: „История поисков и находок, радостей и открытий, а также интересных встреч с хорошими людьми“».
«…Работаю в две смены. Очень тороплюсь. Первый вариант Пермское издательство одобрило, но вернуло на переработку. По сути дела, пишу сейчас всю книгу заново. А это 12―15 печатных листов. Иногда печатный лист „выдаю“ за две недели, включая и перепечатку — сам стучу на машинке. Если темпы не собьются, книга будет представлена в срок — к юбилею Николая Островского… Причем жду материалы от вас… Обещали!»
«От вас» — это от моих учеников. Обещали!
А раз обещали — надо слово держать!..
— А я предлагаю всем взять одну тему, — категорически заявила Лена Желудова. — Одну тему: о корчагинцах. Но пусть каждый напишет ее по-своему: «Герои вокруг нас!»
— Для всех принимаем, — сказала Таня Рыжова, выразительно посмотрев на Серебрякова. И все почему-то повернулись к Вадиму.
— А я не согласен, — тихо произнес Вадим.
— А ты всегда не согласен, — засмеялся кто-то.
— Брось из себя Базарова корчить!
— Погодите, ребята! — Голос Серебрякова задрожал от обиды. — Я же серьезно.
— Ну если серьезно, то говори! Чем тебе наша тема не нравится? — в упор спросила Лена Желудова.
— Не нравится, — упрямо повторил Вадим. — Почему обязательно герои? Ведь рядом с нами разные люди. Есть и не герои… И совсем не герои… Что ж, выходит, о них вовсе не надо писать?
В тоне и поведении Серебрякова класс уловил что-то необычное и замолчал. Многие переглянулись. Лишь в темных глазах Лены Желудовой горел недоверчивый огонек:
— Отвергать-то ты мастер… «Не согласен…» «Не нравится…» Давай тогда свою тему.
— И дам, — нахмурился Вадим. — Отчего бы не сказать проще!.. Ну хотя бы так: «Люди вокруг нас».
— А что? Неплохая идея, — с расстановкой произнес Никита Морозов.
— Просто хорошая, — загорячилась, рассыпала скороговоркой слова Катя Лапшина. — Мне вот очень хочется про свою бабушку написать. Да, не смейтесь — про бабушку. Хотя она ничего героического не совершила. Но если бы вы знали, какой это замечательный человек… Когда она приезжает к нам, словно все другие лучше и добрее становятся… И так всю жизнь — только добро несла людям…
— Ладно, о чем спорить! — решительно сказал Никита, поправив очки. — Будем писать о людях вокруг нас.
Сочинения выпускников были прежде всего поисками самих себя. За каждой строкой виделась беспокойная юность, которая жадно тянулась к сильным и мужественным характерам, стремилась познать людей и себя. Я бережно храню все работы 10-го «Б». Иногда вынимаю из папки наугад несколько тонких ученических тетрадей — и словно опять мы вместе на уроке, опять ведем откровенный разговор о времени, о жизни, о себе…
«…Раньше я никогда серьезно не задумывалась о своем будущем. Оно казалось мне невероятно далеким и непостижимо огромным. А я далеко не заглядывала. Жила как многие мои подруги: завтрашним днем, субботой, каникулами… Вот будет воскресенье — поедем с ребятами на лыжах. Кончу седьмой класс — с родителями в Крым. Надо подготовиться к контрольной по физике. Надо сходить в кино: говорят, неплохой фильм. Так неделя за неделей… А сейчас какая-то странная тревога охватила меня. Не дают покоя слова Островского: „Будущее принадлежит нам!“ Нам — значит, и мне. Значит, мое будущее уже началось. А что я сделала для него?»
«…Еще в детстве я знала, что у моего отца есть боевые награды. Любила рассматривать их. Но тогда они были для меня всего лишь красивыми вещами. Никак не связывалось в уме: отец и подвиг. Всегда кашляет, жалуется на болезни. Да и работа такая, что я и говорить про нее стеснялась — охранник в заводской проходной…
Но вот совсем недавно… Отца серьезно ранили… ударили ножом. Пьяный хулиган пытался похитить с завода ценную деталь, а отец задержал его, и, раненный, доставил в милицию. Я пришла к отцу в больницу, а у него полно народу — заводские, друзья-фронтовики. И я слышала, как в коридоре говорили врачу: „Он у нас и в батальоне таким был. Всегда первым шел…“ Вернувшись домой, я открыла ящик, где лежали отцовские награды… И долго смотрела на них. Только совсем-совсем по-другому…»
«Я хочу написать о своем брате. Он ленинградский студент. Про таких часто говорят: „Обыкновенный“. Но если бы меня спросили, на кого бы хотел походить, ответил бы, не задумываясь: на брата…
После десятилетки он не поступил в вуз — не хватило полбалла. Пошел работать на завод. Не для того чтобы год провести, как некоторые. Наоборот: „Может, это к лучшему. Инженер должен знать и токарное, и слесарное, и фрезерное дело“. На следующую осень призвали брата в армию. Служил он в Заполярье и в письмах все книг просил: по математике, химии и физике.
Демобилизовавшись, в тот же институт сдавал. И так сдал, что его даже комиссия отметила: „Очень подготовленный товарищ“. Каждое лето Виктор ездит со студенческой строительной бригадой в Среднюю Азию. Возводит хозяйственные здания для совхозов. Возвращается черный, как закопченный. Жара там до пятидесяти. Ветры сухие, песчаные. Песок на зубах, песок в глазах, рот пересыхает от жажды… А ночи холодные, чуть ли не мороз.
Однажды ребята не выдержали. Решили остаться в палатках. Он пошел один. Сам делал раствор, поднимал его на второй этаж, сам укладывал кирпичи. Ну конечно, все за ним — и сделали в этот день больше обыкновенного. Брат об этом никогда не говорил — мне по секрету друзья Виктора рассказали. И сообщили мне, что Виктора единогласно избрали командиром институтского строительного отряда на будущий год, маршрут — на Урал.
Я их спросил:
— Если в ваш институт поступлю, меня с собой возьмете?
— А сначала покажи себя, каков ты есть человек, — отвечают…»
«…Спорим о подвиге. Ищем героев. Рассуждаем об исключительных и типичных обстоятельствах. Все верно. И в то же время нет-нет да и возникает в душе досада. Почему стали бояться таких слов, как „порядочность“, „вежливость“, „честность“… Я бы так сказала: настоящий человек начинается с уважения к другому человеку. Пусть он не совершит никакого выдающегося поступка: не бросится в огонь спасать ребенка, не напишет книгу — все равно к нему потянутся люди. За советом, за помощью. Только из таких и рождаются истинные герои. Эгоист, думающий лишь о себе, не способен на мужество. Он может сделать что-либо напоказ, чтобы выделиться — „показать себя“. Но это не подвиг! Подвиг всегда для людей…»
А это быстрый, нервный, словно устремленный вперед почерк Лены Желудовой…
«…Теперь я знаю, чего мне не хватает. Терпения… Хочу ухватить разом все: интересную книгу, радость встречи, горечь прощанья, тишину ночной комнаты и яростный рев стадиона, волшебство звуков, непривычное сочетание красок — как, например, это:
Мучаюсь над стихом и бросаю его неоконченным: боюсь пропустить отсверк вечернего троллейбуса, вспышку электросварки, знакомые шаги за окном и что-то еще, неведомое мне.
Одно время я хотела быть учительницей. Помню, в первом классе надо мной склонилась женщина с ласковыми глазами. Она заботливо поправила мою руку: „Вот так тебе будет удобнее!“ Я отвела ее ладонь и продолжала выводить свои каракули. Но на другой день Алла Константиновна опять подошла ко мне… И так все четыре года… Она ни разу не повысила голоса, хотя я нередко выводила ее из себя. Как-то я вошла в класс, а учительница посмотрела на меня и говорит: „Иди домой и ложись в постель — у тебя температура“. Я действительно тогда была больна. Алла Константиновна навестила меня после уроков, принесла малинового варенья. Вот тогда я заметила, как она слегка прихрамывает на левую ногу, как тяжела сумка с тетрадями. Выздоровев, я под разными предлогами стала помогать учительнице носить тетради. И хотя многое делала по-своему, уже не сердилась на ее ободряющее: „Делай вот так!“
В квартире у Аллы Константиновны были одни книги и тетради. По крайней мере мне так казалось. Как ни зайдешь к ней, она за столом. Читает. Пишет… Потом мне часто недоставало ласковых глаз моей первой учительницы, ее тихого, доброго голоса. Я узнала, что муж и дети Аллы Константиновны погибли во время блокады. А она всю войну сберегала книги в библиотеке. Какие-то редкие книги. Ни одна не пропала, не попортилась… А хромота от осколка мины: была на окопных работах…
Я все чаще думала о том, что буду учительницей… Как Алла Константиновна.
Но хватит ли у меня терпения? Терпения десятки, сотни раз подойти к малышу и сказать ему: „Делай вот так!“ Терпения — каждый день проверять тетради. Терпения — на всю жизнь! Может, я и ошибаюсь, но, когда мы говорим о подвиге, я невольно вспоминаю Аллу Константиновну…»
…Я чувствовал: десятиклассникам не терпится услышать, что же они написали… Думал: это будет радостный, светлый урок. Как праздник… И вдруг!..
— Я не хочу, чтобы мое — вслух, — с трудом справившись с волнением, сказала Вера Иванова. — И не потому, что там личное. Просто оно плохое! Не удалось.
— А это уж мы посмотрим! — выкрикнул Лоповок. — Дадим коллективную оценку.
— Не нужно мне никакой оценки, — тихо произнесла Вера. — Я сама знаю, что оно плохое. Неискреннее… Я о дружбе писала. Хотела вначале про наш класс, потом побоялась… И выдумала двух хороших людей, которые умеют дружить и любить…
— Право на вымысел… — начал было Никита Морозов, но его оборвала Лиза Борисова:
— Не философствуй, комсорг! Вера очень правильно сказала. Я и сама про это думала. Верка молодец, что созналась. А некоторые таких красивых слов накрутили, что и взаправду решишь: «До чего же идейный, передовой товарищ!» Но ведь он сам знает, что это только возвышенный треп…
— И хуже всего, — вздохнула Таня Рыжова, — хуже всего, что мы знаем… Знаем, кто искренне пишет, а кто «выдает» и «толкает» высокие мысли. И молчим. Боимся портить отношения…
— Но это же чудовищней, чем треп! — возмутилась Лена Желудова. — Знать и молчать! Как предательство!
— А вы прямо говорите, — требовательно выкрикнул Лоповок. — Нечего вокруг да около…
— И скажу! — Таня повернулась к классу. — Сейчас скажу. Вчера вот мы слушали сочинение Шухова. Даже похвалили… В самом деле, написал интересно. Нашел сапера — Героя Советского Союза. Рассказал про его подвиг. Призывал жить по-корчагински… И себя не забыл: «Я, мол, беру пример, и все такое прочее…» Но ведь многие знают, что Андрея зовут «Гобсеком с Ивановской улицы». Что он самый настоящий ростовщик — дает деньги в долг с процентами.
Для меня это было так неожиданно, что я растерялся.
Бросилось в глаза бледное и злое лицо Андрея Шухова.
— Клевета, — проговорил он срывающимся голосом. — Это еще доказать надо…
— Чего доказывать, — морщась, словно от зубной боли, сказал Вадим. — Ты мне билет в кино покупал за сорок копеек, а потребовал полтинник. И с Борьки Павлова из 10-го «А» — полтинник. Светлана, при тебе это было?
— Было, — подтвердила тоненькая Светлана Невзорова. Помолчала немного и печально добавила: — Он авторучку Тае Васильевой продал… А ручка-то моя… В классе забыла.
— И вы молчали! — Нина Смирнова даже руками всплеснула от изумления. — Как же вы могли? Я вот, честное слово, ничего не знала… Надо же — совесть на гривенники разменять.
— Я тоже ничего не знала. Он у нас в физическом кружке старостой. Его очень Максим Иванович хвалит, — сказала Вера Иванова.
«Не один Максим Иванович», — подумал я, вспомнив, как красиво оформил Андрей нашу литературную газету «Молодые голоса». Особенно удалась ему заставка: зеленые веточки на фоне Володарского моста через Неву. И я тоже похвалил его.
Поднялся встревоженный Никита Морозов.
— Ребята, нельзя же так! Об этом на комсомольском собрании надо. А сейчас у нас урок. Не на тему заговорили…
— А по-моему, на тему, — воскликнула Лена Желудова.
Все десятиклассники посмотрели на меня.
— Как раз на тему, — подтвердил, не колеблясь, я.
…Вместе с комсомольцами 344-й шел к выпускным экзаменам и наш друг Анатолий Осипов. Казалось, он рядом с нами на сочинении, в кабинетах физики, химии и математики. Он радовался успехам комсомольцев — ребята не забывали писать ему в Пермь.
И конечно же, он был с нами на выпускном вечере. Взволнованно звучал со сцены нарядно украшенного зала голос Лены Желудовой. Она читала выпускникам письмо Толи Осипова:
— «Дорогие юные ленинградцы!
Пламенный вам привет с берегов уральской реки Камы из города Перми от вашего старшего товарища — коммуниста Осипова.
Поздравляю вас с окончанием школы. Вы теперь выходите на орбиту самостоятельной трудовой жизни. Скоро каждый из вас скажет о своих делах:
Трудиться, приносить пользу советскому обществу, приближать прекрасное завтра — коммунизм — это же, товарищи, очень здорово! Это, по-моему, самое большое счастье! Этого счастья желаю вам в первую очередь!
Друзья мои! Вы порой спрашивали меня: „Как найти свое место в жизни? Как воспитывать в себе черты корчагинского характера?“ Что ответить на такие вопросы? Ведь известно, что каких-то готовых рецептов или формул для жизни нет. Но, мне кажется, есть главное, без чего трудно найти свою, правильную дорогу.
Это главное — большая и светлая цель, к которой стремится человек, это сокровенная мечта, что озаряет ему путь немеркнущим светом. Это упорный, настойчивый труд, огромная радость труда.
Хочется пожелать каждому из вас, каждому выпускнику, иметь свою заветную мечту, быть всегда в душе романтиком, творцом, открывателем, кем бы вы ни стали, где бы вы ни были. Призвание обретается в работе, в поисках, в деяниях, а черты корчагинские воспитываются в коллективе, в преодолении трудностей, в беспрерывном движении вперед.
О себе я скажу лишь то, что очень спешу закончить свою книгу для молодежи „Корчагинцы пяти континентов“. У меня много хороших друзей, и дух коллективизма прибавляет мне сил. И хотя не первую весну встречаю, глядя из окна, я никогда не чувствовал себя одиноким, а тем более лишним, человеком за бортом…
На пороге новой жизни желаю вам, дорогие юные друзья, настоящего человеческого счастья, оптимизма и твердости духа, творческого вдохновения в труде и учебе!»
Как ответ на это послание коммуниста, как присягу перед строем сверстников, комсомолка читала свои стихи:
…«Можно закончить книгу, но нельзя досказать до конца историю о младших Павкиных братьях и сестрах. Эта история не имеет, да и не может иметь конца. Только продолжение!
И продолжит ее самый умелый и самый правдивый рассказчик — наша замечательная действительность, каждый день которой открывает нам все новых и новых корчагинцев!
Ведь время корчагинцев — это сама наша жизнь во всем разнообразии борьбы за светлые, солнечные идеалы грядущих поколений.
А жизнь бесконечна!»
Анатолий Осипов
«Корчагинцы пяти континентов»
Вместе со своими воспитанниками я сердечно поздравил Толю Осипова с выходом в свет книги. Первая книга. Победа мужества и стойкости человека над страшной болезнью, ее жестоким приговором. Многое хотелось сказать Анатолию.
Но я уже знал характер друга. Не восторженных одобрений ждал он, а суровой товарищеской критики.
И все же я не мог не написать Анатолию, что мои выпускники уходят в жизнь вместе с «Корчагинцами пяти континентов», что переписка с ним, наши споры, сочинения и раздумья стали для каждого хорошим уроком. Открытым уроком познания жизни и становления характера.
Из далекого Заполярья писал военный моряк Вадим Серебряков: «Послал требование в пермский магазин „Книга — почтой“. Ответили, что тираж давно разошелся. „Это здорово!“ — как любил говорить наш друг Анатолий Осипов. Не смогли бы найти для меня один экземпляр? Вернее не для меня — для моих флотских друзей. Отличных парней, что никогда не оставят в беде… Теперь-то я на многое смотрю по-иному. Судьба Анатолия Осипова и наша дружба с ним заставила меня крепко задуматься о людях. О своем отношении к ним…»
«…Я понял, — признавался Володя Лоповок, — что спорить о корчагинцах, писать сочинения о героях легче, чем жить по-корчагински. Мне еще нечем похвастаться, хотя времени пролетело немало. Но жаловаться и опускать руки не собираюсь. Буду драться со всеми неудачами. До победы!»
Многим выпускникам помогло в жизни равнение на корчагинцев.
Лена Желудова не смогла сразу поступить на факультет журналистики. Пошла работать в Публичную библиотеку — в газетно-журнальный отдел. Ночами писала — упрямо, одержимо. Черновики грудой ложились на стол, прежде чем находилась нужная строка. По коротким наброскам угадывалось, как нелегко даются стихи, статьи, очерки:
Однажды при встрече Лена созналась: «Были минуты, когда хотелось на все махнуть рукой. Приходила соблазнительная мысль: „Чего мучиться? Не лучше ли в торговый, как советуют родные?..“ Но я вспоминала стихи на выпускном вечере, и делалось очень стыдно. Я чувствовала, что никогда не прощу себе отступничества, измены…»
Лена первой узнала о новой книге Анатолия Осипова. Радостная, позвонила мне: «Он первую премию на литературном конкурсе получил».
Поделиться книгой: