В той же статье В.А. Трофимов пишет: «Во фразе: Народы сменили народы (Ал. Толстой. Курган) — мы неизменно воспринимаем первое слово как субъект». Аналогично: Крейсер обстрелял эсминец. Эсминец обстрелял крейсер. Выстрел опередил прыжок зверя. Прыжок зверя опередил выстрел. Во всех этих предложениях первое существительное воспринимается как стоящее в именительном падеже, хотя вполне возможно, автор употребил его в винительном.
Примечательно, что начальное существительное воспринимается как употребленное в именительном падеже не только в предложениях семантически обратимых (Холм закрыл лес), т. е. таких, в которых обе интерпретации представляются читающему равно вероятными, но и в предложениях семантически необратимых, которые не могут быть истолкованы — с учетом всего их лексического состава — в двух разных значениях, так как один из двух смыслов оказывается явно неприемлемым: Лето сменяет осень. Ср. также: Но природные задатки — это и величайший дар, и ничто, если ими вовремя не распорядиться. Валентина же испортила мать (Мишнев В.Г. Ученая степень. Симферополь, 1969. с. 89). Омоформа Валентина первоначально воспринимается как обозначение женщины (она — им. пад.), тогда как автор имел в виду мужчину (его — вин. пад.)
Все приведенные выше примеры содержат два существительных в именительно-винительном падеже. Приведем предложение с одним существительным в именительно-винительном падеже. Бургунэ преследует по левому краю [кого он преследует?] Якушев. Оказывается, Якушев сам преследует его, Бургунэ. Важно, что именительный падеж в слове Бургунэ совпадает с винительным, совпадение других падежей в данном случае не имеет значения. Наблюдения и эксперименты показывают, что и в предложениях с одним существительным в именительно-винительном падеже [которые, очевидно, нельзя подвести под рубрику Мать любит дочь] это единственное начальное существительное в именительно-винительном падеже первоначально воспринимается читающим в именительном, а не винительном падеже, независимо от того, в каком из двух падежей употребил его пишущий.
Подсчитано, что в русских текстах именительный и винительный падежи совпадают по форме у 76 % существительных. Другие падежи, например родительный и дательный, совпадают в значительно меньшем количестве случаев (данные Е.В. Падучевой). Поэтому у существительных, имеющих одинаковые формы в именительном и винительном падежах, особенно часто возникает несоответствие между значением, в котором они употреблены автором, и значением, в котором они поняты читающим.
Почему существительное в именительно-винительном падеже, стоящее в начале предложения, воспринимается в значении именительного падежа, а не винительного? Казалось бы, если существительное совмещает в себе формы именительного и винительного падежей, то одним читающим оно может быть воспринято в именительном падеже, другим — в винительном. Между тем все читающие, словно сговорившись, видят в таком существительном именительный падеж. Почему? В литературе даны два различных ответа на этот вопрос. А.И. Томсон, Е.М. Галкина-Федорук и другие считают, что начальная позиция в русском предложении обладает формальной значимостью. В предложениях Платье задело весло, Дочь зовет мать, утверждает А.И. Томсон, положение слов платье, дочь перед глаголом придает им совершенно такое же формальное значение именительного падежа, как, между прочим, окончание «-а» в Рука задела весло.
В.Г. Орлова В.А. Трофимов, А.Н. Гвоздев и другие полагают, что первое существительное понимается как подлежащее под влиянием преобладающих в русском языке конструкций с прямым порядком слов. А.Н. Гвоздев, например, говорит о «тенденции, создаваемой обычным порядком слов». Несомненным все же остается сам факт восприятия начального существительного в именительном, а не в винительном падеже.
Могут возразить, что в предложении Дождь гнал ветер семантика всех его членов ясно показывает читающему: существительное дождь употреблено в значении объекта и, следовательно, читающий без колебаний понимает это существительное в винительном, а не именительном падеже.
Такое возражение ошибочно. Оно опирается на ложную посылку, будто все члены предложения понимаются читающим одновременно. В этом случае они, конечно, могли бы мгновенно уточнить значение друг друга. В действительности же в момент прочтения и понимания первого существительного, стоящего в форме именительно-винительного падежа, последующие компоненты предложения еще не вошли в сознание читающего и в силу этого они не могут влиять на выбор того или иного варианта понимания. На первоначальное восприятие существительного могли бы оказать влияние предшествующие компоненты, но их в данном случае нет. В процессе чтения предложения Дождь гнал ветер начальное существительное осмысливается дважды (в разных значениях); сразу же в момент его прочтения как именительный падеж и после прочтения слова ветер — как винительный.
В приведенных выше примерах ясность вносило последнее слово предложения. Но не только последнее, а любое слово, стоящее после начального существительного в именительно-винительном падеже, может своей семантикой или формой указать читающему на то, что это начальное существительное, воспринятое в момент его прочтения в именительном падеже, необходимо переосмыслить, т. е. «перевести» из именительного падежа в винительный. Пример; Закуски носили меж зрителей слуги (В.А. Жуковский). Существительное закуски в момент его прочтения понимается читающим в именительном падеже (ср. Закуски стояли на столах). Однако закуски (мертвый предмет) не могут ничего носить. Поэтому уже слово носили, а не прочитываемое позднее слуги, своей семантикой показывает читающему, что существительное закуски употреблено автором в винительном падеже.
«Скажем Весло задела рука, — пишет А.И. Томсон. — Чувствуется противоречие, в которое вступают значения обеих форм, так как по формальному признаку предложения весло должно быть подлежащим, а следующая затем форма именительного падежа рука заставляет принимать последнее слово за подлежащее». Здесь верно подмечено, что в приведенном предложении существительное весло первоначально понимается как именительный падеж, а затем переосмысливается и «становится» винительным. Уточним, однако, что это происходит не под влиянием существительного рука, как утверждает исследователь, а уже под влиянием слова задела, которое своей формой (не семантикой) показывает читающему, что существительное весло не является подлежащим. В противном случае слово задела имело бы другую форму: задел-о.
Если компонент, который указывает читающему на ошибку и понимании начального существительного в именительно-винительном падеже, стоит сразу же вслед за этим существительным, то для переосмысления последнего читающему нужно мысленно возвратиться всего на одно слово. В этом случае смысловая ошибка ощущается слабо и ее устранение (переосмысление в ходе чтения) проходит легко, безболезненно. Если же компонент, указывающий на ошибку в понимании начального существительного, значительно отдален от него, то для устранения ошибки читающий вынужден мысленно возвратиться на цепочку слов. В этом случае смысловая ошибка успевает укрепиться в его сознании и поэтому переживается глубже, острее. Пример: «Дом народного творчества решил организовать (что же именно — кружки? клубы?) в начале будущего года в нашем городе (смотр? слет?) комитет по культуре». Лишь последнее сочетание комитет по культуре показывает читающему, что сочетание дом народного творчества, стоящее в начале предложения, следовало осмыслить не в именительном падеже, как оно было воспринято вначале, а в винительном, и читающий вынужден вернуться на несколько слов назад, переосмыслить значительную часть предложения, поэтому ошибка является грубой, на большом участке портит процесс восприятия.
Чем больше слов стоит между ошибочно понятым существительным и сигналом ошибки (словом, вносящим ясность), тем серьезнее оказывается ошибка. Осознание этой зависимости дает нам мерило грубости. Скажем, ошибка величиной (протяженностью) в одно, два, три слова. Таким образом, между ошибкой и не-ошибкой может быть ряд переходных ступеней. Ошибка Нижет быть явной, очень резкой, она может быть менее грубой, Наконец, — едва ощутимой, как, например, в предложении, приведенном А.И. Томсоном (Весло задела рука), где все-таки «чувствуется противоречие», или в примере из В.А. Жуковского, где существительное закуски все-таки воспринимается в именительном падеже (вместо винительного). Исправлять незначительную стилистическую ошибку обычно нецелесообразно, особенно если это связано с существенной «ломкой» текста.
Невозможно провести черту, по одну сторону от которой стояли бы незначительные ошибки, а по другую сторону — грубые, при которых возникает настоятельная потребность исправить предложение. Можно наметить лишь пограничную зону между грубыми и негрубыми ошибками.
Местоимение. Что порождает текучесть кадров? Смысл, возникающий при чтении: какова причина текучести? (Что — подлежащее.) Авторский смысл[4]: какие последствия порождает текучесть? (Что — дополнение.)
Всё передовое преследовало царское правительство. Смысл, возникающий при чтении: всё — оно (им. пад.). Авторский смысл (при окончательном восприятии он очевиден): всё — его (вин. пад.).
Можно объединить творчество четырех выдающихся физиков. Это позволяет сделать вклад, внесенный ими в науку об электричестве. Омоформа это первоначально воспринимается читающим в значении именительного падежа: это объединение (оно) позволяет сделать вклад. Но затем выясняется, что омоформа это употреблена в значении винительного падежа: их общий вклад в науку позволяет объединить этих ученых, рассказать о них в одной книге.
Числительное. Третье делает ненужным первое. Смысл, возникающий при чтении: третье — подлежащее (схема: И — В)[5]. Авторский смысл: третье — дополнение (схема: В — И).
Десять победили тридцать. Смысл, возникающий при чтении: десять — подлежащее (схема: И — В). Авторский смысл: десять — дополнение (схема: В — И).
Прилагательное. Русский вытесняет французский. Смысл, возникающий при чтении: русский — подлежащее (схема: И — В). Авторский смысл: русский — дополнение (схема: В — И).
Доброе пробуждает прекрасное. Смысл, возникающий при чтении: доброе — подлежащее (схема: И — В). Авторский смысл: доброе — дополнение (схема: В — И).
Суммируя сказанное, можно сформулировать следующую общую закономерность смыслового восприятия: Омоформа именительный-винительный (т. е. любое слово — существительное, местоимение, числительное, прилагательное, — у которого совпадают по форме именительный и винительный надежи), стоящая в начале предложения, первоначально воспринимается читающими в значении именительного и ил ежа, даже если она употреблена пишущим в значении винительного (закономерность 1).
На основе этой закономерности сформулировано известное правило стилистики, его приводил еще А.С. Пушкин: «Там, где сходство именительного падежа с винительным может произнести двусмыслие, должно по крайней мере писать все предложение в естественном его порядке (sine inversione)», т. е. без инверсии (Пушкин А.С. О литературе. М., 1962. с. 157).
В письменной литературно обработанной речи предложения типа Мать любит дочь с дополнением на первом месте встречаются значительно реже, чем предложения с подлежащим на первом месте. Это объясняется тем, что в письменной речи обыкновенно избегают оставлять в предложениях рассматриваемою типа прямое дополнение на первом месте, так что факты нарушений этого правила следует приписать лишь случайному недосмотру. Однако перемещение дополнения с первого места предпринимается не потому, что пишущего принуждают к этому свойства грамматики русского языка (русская грамматика, в отличие, например, от французской, позволяет ставить в предложениях рассматриваемого типа дополнение на первое место), а потому, что «прямым» построением предложения пишущий стремится предупредить неправильное понимание.
Наблюдения показывают, что омоформа именительный-винительный воспринимается как именительный не только в начале предложения, но и в середине его и даже в конце. В каких же случаях омоформа именительный-винительный, стоящая не в начале предложения, воспринимается, так же как и в начале, в именительном падеже?
Отвечая на вопросы, лектор сказал, что искусство, как и сны, создает реальный мир. Омоформа искусство первоначально воспринимается читающим в значении именительного падежа, хотя употреблена автором в значении винительного.
Проколол иглой листок тонкой сосенки росток (Т. Сумманен). Вначале читающему кажется, что листок сам своим острием что-то проколол, а затем выясняется, что листок был проколот иглой сосенки.
В 1875 году дом Плантена приобрел город Антверпен и превратил его в музей. Это предложение, пишет А.Г. Щепин, вызывает недоумение (каким образом можно приобрести город?) (Уч. зап. Читинского пед. ин-та. 1961. Вып. 5. с. 183).
Б. Уорф говорит, что действительность представляет собой беспорядочный поток впечатлений, который упорядочивает язык. Получается так, что беспорядочный поток впечатлений вносит порядок в язык.
Я вышел на трибуну в зал. Мне зал напоминал войну. А тишина ту тишину. Что обрывает первый залп (К. Симонов). Омоформа что первоначально воспринимается читающим в значении именительного падежа (смысл: «тишина обрывает залп»), тогда как автор употребил ее в значении винительного падежа (смысл: «тишину обрывает залп»). Если в читательском представлении тишина следует за залпом, то в авторском тишина предшествует залпу.
В рифме Державина послеударные согласные часто не совпадают, и это компенсирует совпадение предударных. Омоформа это первоначально воспринимается в значении именительного падежа, хотя употреблена автором в значении винительного.
Анализ языковых фактов показывает, что омоформа именительный-винительный, стоящая в середине (вообще — в начале) предложения, воспринимается, как и омоформа, стоящая в начале предложения, в именительном падеже, если слева от нее нет элементов, которые указывали бы на то, что эта омоформа употреблена в винительном падеже. Здесь Мы подходим к необходимости ввести понятие «неопределяющий предтекст» (выше оно применено без определения). Прежде всего что такое «предтекст»? Предтекстом называем ту часть текста, которая стоит слева от рассматриваемого в данный момент слова (сегмента текста). Соответственно посттекстом называем ту часть текста, которая стоит справа от рассматриваемого в данный момент слова. Если в предтексте нет таких элементов, которые указывали бы, в каком из двух возможных значений употреблено рассматриваемое слово, то такой предтекст называем неопределяющим. Если же в предтексте есть такой элемент (один или несколько), который указывает, в каком из двух возможных значений употреблено рассматриваемое (т. е. стоящее сразу же после данного предтекста) слово, то такой предтекст называем определяющим.
Пример: Быструю лань не догнала волчья стая. В этом предложении перед словом лань, которое, взятое отдельно, может быть употреблено и в значении именительного и в значении винительного падежа (она и ее), стоит слово быструю (предтекст), которое своим окончанием «-ую» (винительный падеж) сразу же показывает читающему, что следующая затем омоформа лань стоит в винительном падеже. Без уточнителя падежа быструю, т. е. без определяющего предтекста, слово лань до сигнала ошибки воспринимается читающими в именительном падеже: она, лань, не догнала кого-то. Напротив, в предложении Проведенный на уроке опыт показал, что кислород выделяет перекись водорода предтекст (т. е. весь текст, стоящий слева от омоформы кислород) не является определяющим, так как он не указывает, в каком из двух возможных значений употреблена омоформа кислород. Соответственно неопределяющим и определяющим может быть и посттекст, ср. Мать любит дочь и Мать любит бабушка.
Сказанное можно схематически представить таким образом.
Элементы, стоящие слева от омоформы, т. е. элементы предтекста, могут влиять на первоначальное осмысление омоформы читающим и, следовательно, предупреждать неверное ее восприятие. Напротив, элементы, стоящие справа от омоформы, т. е. элементы посттекста, при первоначальном восприятии не могут указывать читающему, в каком из возможных значений следует осмыслить омоформу, так как в тот момент, когда читающий впервые осмысливает омоформу, элементы посттекста еще не прочитаны. Элементы посттекста могут оказывать влияние только на повторное осмысление омоформы. Иначе говоря, элементы предтекста могут предупреждать появление неправильного понимания омоформы, не допускать его вовсе, а элементы посттекста — только устранять уже возникшую ошибку (неправильное понимание). Поэтому пишущий, желая не допустить неправильного осмысления омоформы уже при первоначальном восприятии текста, должен ставить элемент, уточняющий значение омоформы, в предтекст, а не в посттекст.
Учитывая зависимость понимания омоформы от характера предшествующего текста, можно сформулировать закономерность восприятия, более общую, чем приведенная выше. Омоформа именительный-винительный, стоящая после неопределяющего предтекста (на любом месте предложении), первоначально воспринимается читающим в значении именительного падежа, даже если она употреблена пишущим в значении винительного (закономерность 2). То есть после неопределяющего предтекста омоформа именительный-винительный воспринимается так же, как и в абсолютном начале предложения (см. закономерность 1), или, что то же, как отдельное независимое слово, например в словарях: снег именительный падеж.
1.2.2. Закономерность восприятии омоформы именительный-косвенный.Именительный падеж может совпадать не только с винительным, но и с родительным, дательным, творительным падежами, и во всех этих случаях омоформа именительный-косвенный воспринимается (при неопределяющем предтексте) в значении именительного падежа, даже если она употреблена в значении косвенного. Именительный падеж не может совпадать только с предложным, так как предлог «выдает» предложный падеж, отличает его от именительного.
Именительный-родительный. Белок в это время не было. Слово белок первоначально воспринимается в значении именительного падежа (белóк), а затем выясняется, что это родительный падеж (бéлок)[6]. В данном случае совпадают формы единственного и множественного числа. Тот факт, что слово бéлок первоначально воспринимается в именительном падеже, легко установить, если предложить кому-либо прочесть это предложение сразу вслух. Испытуемые обычно начинают читать так: белóк (с ударением на о), т. е. воспринимают омоформу белок в значении именительного, а не родительного падежа.
Еще более суровые холода в этот год стоячи в Канаде. В районе Квебека небольшие озера в середине июля были покрыты льдом. Газетные заметки, летописи графств свидетельствуют о том, что фермерам еще с осени пришлось уничтожить скот. Травы на пастбищах было вполовину меньше обычного (Наука и жизнь. 1980. № 5. с. 111). Омоформа травы первоначально воспринимается в значении именительного падежа (трáвы), а затем выясняется, что она употреблена в значении родительного падежа (травы́).
Ученица Степанова сыграю полонез (пример А.Н. Гвоздева). Слово Степанова воспринимается как именительный падеж (Степанова — она), хотя автор мог вложить в это слово значение родительного падежа (Степанова — его).
Именительный-дательный. Больной в этот день ходить по комнате не разрешили. Слово больной первоначально воспринимается в значении именительного падежа (он — больной), хотя автор вкладывал в это слово значение дательного падежа (ей — больной).
Айгуль преподнесла подарок Сауле. Слово Айгуль первоначально воспринимается в значении именительного падежа (Айгуль — она), хотя автор мог вложить в это слово значение дательного падежа (Айгуль — ей).
По сигналу тревоги в магазин № 81 выехала оперативная группа. И. Коноленко, который проник в магазин, скрыться не удалось. Омоформа Коноленко первоначально воспринимается в значении именительного падежа (Коноленко — он), однако далее выясняется, что это дательный падеж (Коноленко — ему).
Речи Трофимова, как и речи других персонажей пьесы, свойствен лиризм. Омоформа речи первоначально воспринимается в значении именительного падежа (речи — они), но затем оказывается, что это дательный падеж (речи — ей).
Именительный-творительный. Не хочет косой косить косой. Слово косой (выделенное) воспринимается в значении именительного падежа (он — косой), хотя автор мог вложить в это слово значение творительного падежа (чем — косой).
Петренко недоволен директор школы. Омоформа Петренко первоначально воспринимается в значении именительного падежа (Петренко — он), а затем выясняется, что это творительный падеж (Петренко — им или ею).
«Читая, например, в „Огоньке“ фразу „Корреджио называют основателя пармской школы живописи Антонио Аллегри“, — пишет А.М. Пешковский, — мы остановились на мгновенье в недоумении; затем, конечно, подставили мысленно на место Корреджио твор. пад. (Нюрой называют Анну Михайловну Петрову), и форма словочетания была спасена» (Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М., 1956. с. 66). По всей вероятности, существительное Корреджио первоначально было осмыслено в значении именительного падежа, отчего и произошла задержка в восприятии, и лишь под влиянием последующего текста исследователь вынужден был вернуться к омоформе Корреджио и придать ей значение творительного падежа.
Итак, проанализированные факты подтверждают, что именительный падеж может совпадать, по крайней мере, в написании, не только с винительным, но и с родительным, дательным, творительным падежами. Поэтому есть основания говорить не об омоформе именительный-винительный, и более широко — об омоформе именительный-косвенный. Причем следует учитывать не только такие предложения, в которых есть две омоформы, но и такие, в которых всего одна омоформа.
Охарактеризованные факты позволяют сформулировать следующую общую закономерность смыслового восприятия (закономерность 3). Омоформа именительный-косвенный, стоящая после неопределяющего предтекста, первоначально воспринимается читающими в значении именительного падежа, даже если она употреблена пишущим в значении косвенного.
Эта закономерность значительно шире, чем сформулированная ранее закономерность 2, так как относится не только к омоформе именительный-винительный, но и к омоформе именительный-родительный, именительный-дательный, именительный-творительный.
На основе данной закономерности может быть сформулировано следующее общее правило стилистики: Пишущий не должен допускать, чтобы омоформа именительный-косвенный, употребленная в значении косвенного падежа, стояла после неопределяющего предтекста.
Напомним, что ошибка при этом может быть и негрубой, если сигнал ошибки (слово, вносящее ясность) стоит непосредственно после неправильно воспринятой омоформы или вблизи нее.
Приведенное общее правило значительно шире, чем то, которое свыше ста лет дается в пособиях по стилистике и которое относится только к конструкциям типа Мать любит дочь с двумя существительными в именительно-винительном падеже. Целесообразно овладеть более общим правилом. Оно позволяет распознавать стилистические ошибки не только в тех случаях, которые предусмотрены правилом о конструкции типа Мать любит дочь, но и в целом ряде других случаев, на которые действие частного правила не распространяется.
1.2.3. Закономерность восприятия омоформы деятель-объект.«Формы Лидии и Клавдии могут быть поняты и как родительный и как дательный падеж, и первая из них понимается как родительный, а вторая как дательный во фразе Ответ Лидии Клавдии, при перестановке этих слов их функции меняются: Ответ Клавдии Лидии» (Гвоздев А.Н. Современный русский литературный язык. М., 1961. ч. 1. с. 116).
К приведенному А.Н. Гвоздевым примеру можно предложить и другой комментарий. Первое из двух существительных (стоящее после неопределяющего предтекста) воспринимается как субъект действия, а второе — соответственно и поэтому (не может же быть в предложении двух конкурирующих субъектов) — как объект.
Ответ Лидии Клавдии = она, Лидия, отвечает Клавдии (Лидия — субъект, Клавдия — объект).
Ответ Клавдии Лидии = она, Клавдия, отвечает Лидии (Клавдия — субъект, Лидия — объект).
Автор, понятно, мог вкладывать в каждое из этих предложений противоположный смысл.
Комментарий А.Н. Гвоздева относится только к случаям совпадения родительного и дательного падежей. Если же комментировать пример Ответ Лидии Клавдии так, как предложено нами (первое существительное — субъект, второе объект), то проступает вполне ощутимое единство этого примера с ранее рассмотренными — типа Мать любит дочь. В обоих случаях первое существительное воспринимается как субъект, второе как объект. Эти же отношения наблюдаются и в предложениях типа Герасимову позвонить Овчинникову (причем падежи опять другие).
Заметим, что приведенное выше высказывание А.Н. Гвоздева, если рассматривать его как общее утверждение, а не применительно к отдельному единичному примеру, несколько неточно. Так, в предложении Молодости не понять старости первая омоформа воспринимается как дательный падеж, а не как родительный — вопреки утверждению А.Н. Гвоздева. Важно, однако, что и в этом случае первая омоформа воспринимается как обозначение субъекта, а вторая — объекта, в соответствии с общей закономерностью.
Здесь мы подходим к необходимости ввести понятие «омоформа деятель-объект», отражающее противопоставление деятеля и объекта. Противопоставление деятель-объект включает в себя противопоставление именительный-косвенный в качестве частного случая. Поясним, что термин «деятель» ввиду его прозрачной внутренней формы предпочтительнее термина «субъект».
Деятель (носитель действия) и подлежащее — разные категории. Так, в предложении Мост строится рабочими слово мост является подлежащим, но не является деятелем (деятель здесь — рабочими). В приведенном выше предложении Герасимову позвонить Овчинникову слово Герасимову не является подлежащим, но является (если автор вкладывал в него соответствующий смысл) деятелем.
Подытоживая сказанное, можно сформулировать более широкую по сравнению с приведенной выше закономерность восприятия. Омоформа деятель-объект, стоящая после неопределяющего предтекста, первоначально воспринимается читающими в значении деятеля, даже если она употреблена пишущим в значении объекта (закономерность 4). Данная закономерность охватывает ряд таких фактов, которые приведенная ранее закономерность 3 не учитывает: Мне нечего сказать сестре; В европейской печати продолжает обсуждаться вопрос о помощи Италии Франции (выделена первая омоформа деятель-объект). Ср. предложение с одной омоформой: Смелость — это не грубость матери и не побеги из дома. Омоформа матери в соответствии с общей закономерностью первоначально воспринимается в значении деятеля, хотя употреблена в значении объекта.
1.2.4. Ход мысли при восприятии предложений с омоформой деятель-объект.Сплошной стрелкой показано направление мысли, возникающей при восприятии, пунктирной (для сравнения) — направление возможной авторской мысли.
Таким образом, во всех трех случаях (омоформы: именительный-винительный, именительный-косвенный, деятель-объект) имеет место тождественный ход мысли: первая омоформа воспринимается в значении деятеля, вторая — в значении объекта, на который переходит действие.
Поскольку каждая последующая из приведенных в разделе закономерностей включает в себя предшествующую в качестве частного случая, заключительная закономерность 4 распределяется на весь рассмотренный ранее материал. На основе данной закономерности сформулировано следующее общее правило стилистики. Пишущий не должен допускать, чтобы омоформа деятель-объект, употребленная в значении объекта, стояла после неопределяющего предтекста. Как уже отмечалось в комментариях к предыдущему правилу, ошибка при этом может быть и негрубой, если сигнал ошибки (слово, вносящее ясность) стоит непосредственно после неправильно воспринятой омоформы или вблизи нее. Исправлять фразу в таком случае обычно нецелесообразно (подробнее см.: Мучник Б.С. Человек и текст: Основы культуры письменной речи. М., 1985. с. 125).
1.2.5. Схема действий по выявлению ошибок в употреблении омоформы деятель-объект (распознающий алгоритм).1. Найти в предложении первую (или единственную) омоформу деятель-объект и установить ее воспринимаемый, читательский смысл. (Помните, что первая омоформа воспринимается читающими в значении деятеля, если слева от нее в предложении нет слов, указывающих, что она употреблена в значении объекта.)
2. Установить авторский смысл той же омоформы, т. е. определить по контексту, в каком значении — деятеля или объекта — она употреблена автором.
3. Если авторский и читательский смыслы не совпадают, то омоформа употреблена неправильно. В этом случае перейти к преобразующему алгоритму (Схема действий по устранению ошибок в употреблении омоформы деятель-объект.).
Пример работы по распознающему алгоритму.
«На уроке химии учитель продемонстрировал, что кислород выделяет перекись водорода».
1. Находим первую омоформу деятель-объект — кислород, определяем ее читательский смысл: значение деятеля (кислород, он, выделяет).
2. Находим авторский смысл; кислород — объект (кислород, его, выделяет). Кислород — простое вещество, поэтому оно не может выделять сложное — перекись водорода. Наоборот, перекись водорода, она, выделяет кислород.
3. Поскольку авторский и читательский смыслы не совпадают, омоформа кислород употреблена неправильно. Для устранения ошибки переходим к действиям по преобразующему алгоритму (см. ниже).
Другой пример:
«Быструю лань не догнала волчья стая».
1. Омоформа лань сразу же воспринимается читающими в значении объекта, поскольку перед ней стоит уточнитель падежа быструю, который своим окончанием «-ую» показывает, что последующая омоформа лань — винительный падеж.
2. Авторский смысл омоформы лань, естественно, тоже винительный падеж. Ошибки нет.
Если же в предложении обнаруживается ошибка (см. первый пример), переходим к действиям по преобразующему алгоритму.
Чтобы успешно решать задачи, пользуясь приведенным выше распознающим алгоритмом, необходимо овладеть умением однозначно выявлять читательский и авторский смыслы.
При установлении читательского смысла следует учитывать только левый контекст (предтекст), поскольку в момент первоначального осмысления омоформы правый контекст читающим еще не воспринят и для него, можно сказать, не существует. При установлении же авторского смысла омоформы следует учитывать как левый, так и правый контекст (допустимо также привлекать любые дополнительные сведения, например, прямые авторские разъяснения, широкий контекст, информацию энциклопедического характера).
Важно научиться проводить коммуникативный анализ строго последовательно и всегда начинать его с восприятия читающего, лишь затем переходить к установлению авторского смысла и сопоставлению полученных результатов.
1.2.6. Схема действий по устранению ошибок в употреблении омоформы деятель-объект (преобразующий алгоритм).1. Изменить порядок слов: поставить омоформу, употребленную в значении деятеля, раньше слова, употребленного в значении объекта.
