Полное собрание сочинений. Том 23. Сумочка авантюристки. Сонный москит. Брюнетки напрокат

Поместье занимало не менее шести акров, а в этом районе каждый дюйм земли стоил безумных денег.

Просторный дом в испанском стиле, с белыми оштукатуренными стенами и красной черепичной крышей, гармонично вписывался в местность. Он словно бы сам взгромоздился на холме, чтобы любоваться прекрасным видом. Террасы склона были спланированы так искусно, что казалось, будто природа сама все устроила, а человеку оставалось только проложить дорожки, расставить каменные скамьи и выкопать небольшой пруд.

Высокий оштукатуренный забор ограждал поместье от внешнего мира, а в дальнем углу на его фоне отчетливо выделялись причудливые силуэты растений пустыни: кактусов, колючего кустарника, уродливых кактусовых пальм.

Делла Стрит, затаив дыхание, наслаждалась живописнейшим видом, в котором гармонично сочетались голубые, ослепительно белые и зеленые тона.

— Этот дом принадлежит Кларку? — спросил Мейсон, когда Солти подошел к его автомобилю.

— Да.

— Очень красивый дом.

— Он в нем не живет.

— Мне показалось, вы говорили, что живет.

— Нет.

— Простите, я вас не понял. Это его дом?

— Его, но он не живет в нем. Мы разбили лагерь вон там, в зарослях кактусов. Видите струйку дыма? Похоже, Бэннинг собирается перекусить. Все, как я вам и говорил. Он залез в нору и чуть не погубил свой мотор. Тогда взялся за дело. Бродить по пустыне он пока не может. Врачи запретили ему даже подниматься по лестнице. Я привожу его в норму. Сегодня он чувствует себя лучше, чем на прошлой неделе, а на прошлой чувствовал себя лучше, чем месяц назад.

— Значит, вы едите и спите на свежем воздухе?

— Именно так.

— А кто же живет в доме?

— Люди.

— Какие люди?

— Пусть лучше Бэннинг расскажет вам об этом.

Они прошли по дорожке к участку, на котором был разбит кактусовый сад. Заросли колючих груш выглядели зловещими. Кактус чолла, напротив, казался нежным, почти кружевным. Только знающим пустыню людям ведомо, какой коварной силой обладают его колючки, какая опасность таится в маленьких, покрытых шипами шариках; упавших на землю со взрослых растений. Голые кактусы вытянулись на высоту десяти футов, защищая от солнца и ветра другие растения.

Сад огибала ограда высотой футов в шесть, сложенная из разноцветных камней.

— Камни привезены с разных рудников, — пояснил Солти. — Стену строил Бэннинг, пока не сдало сердце, в каждую свободную минутку. А я привозил камни.

Мейсон окинул взглядом красочную стену.

— Вы хранили камни с каждого рудника отдельно от других?

— Нет, просто привозил и сваливал в кучу, а Бэннинг сортировал их и укладывал. Это обычные камни, только цветные.

Тропинка петляла среди зарослей. Создавалось впечатление, что они идут по дикой пустыне.

На небольшой полянке был сложенный из камней очаг, в котором горел огонь. На металлических перекладинах поверх очага стоял закопченный эмалированный котелок; каждый раз, когда крышка над котелком подпрыгивала, из него вырывался ароматный пар.

Рядом с очагом, задумчиво глядя на огонь, сидел на корточках мужчина лет пятидесяти пяти. Несмотря на худобу, лицо его выглядело обрюзгшим — мешки под глазами, складки под подбородком и на щеках. Губы казались дряблыми и слегка синеватыми. Только почувствовав на себе взгляд его серо-стальных глаз, гости поняли, насколько сильный и твердый дух таит в себе обмякшее тело.

Мужчина выпрямился, улыбнулся и галантно приподнял над головой жемчужно-серую ковбойскую шляпу.

— Это Мейсон, — коротко сказал Солти Бауэрс и через мгновение добавил: — Девушка — его секретарша… Я присмотрю за бобами.

Солти подошел к очагу и опустился на корточки с видом человека, исполнившего свой долг. По всему было видно, что в такой позе он может пребывать часами.

Мейсон пожал протянутую руку.

— Успели как раз к обеду, если, конечно, не побрезгуете грубой пищей старателей. — Бэннинг взглянул на Деллу Стрит.

— С удовольствием отведаю, — ответила Делла.

— Стульев нет, как нет и необходимости разгребать песок, прежде чем сесть, чтобы убедиться, не притаилась ли в нем гремучая змея. Располагайтесь.

— У вас тут уголок настоящей пустыни, — сказал Мейсон, чтобы поддержать разговор.

Кларк улыбнулся.

— Вы не видели и малой его части. Быть может, я покажу вам свои владения, а потом мы приступим к обеду?

Мейсон кивнул.

Обогнув купу деревьев, они очутились на полянке. Здесь, понурив головы и развесив уши, стояли два ослика. На земле лежали пара потертых седел, несколько ящиков веревки, кусок брезента, кирка, лопата и лоток дЛя промывки золота.

— Ну уж этим всем вы вряд ли здесь пользуетесь! — воскликнул адвокат.

— И да, и нет, — ответил Кларк. — Это имущество Солти. Он жить не может без своих ослов, как, впрочем, и они без него. Кроме того, лучше себя чувствуешь, если рано утром тебя разбудил рев осла, чем если бы проспал половину дня. Теперь сюда, прямо по тропинке. Здесь у нас… — Бэннинг вдруг замолчал, резко повернулся к Делле и Мейсону и торопливо прошептал: — Никогда не упоминайте то, о чем я вам сейчас расскажу, в присутствии Солти. Он вот-вот угодит в капкан. Эта женщина женит его на себе, поживет с ним пару месяцев и разведется, отобрав у него пакет акций или затеяв длительную тяжбу. Он. предан мне и сделает все, что я попрошу. Я уже сказал ему, что хочу объединить свой пакет акций определенного прииска с его. Если эта женщина услышит, что пакет ушел из ее рук, она и думать забудет о замужестве. Солти не знает, почему я так поступаю, не понимает, что ему грозит. Как только эта женщина узнает, что акции Солти объединены с моими в один пакет, ее будет так же трудно затащить под венец, как в раскаленную печь. Главное, ничего не говорите Солти.

Кларк указал на аккуратно сложенные в тени огромного кактуса спальные мешки.

— А вот наша спальня, — продолжал он уже обычным голосом. — Когда-нибудь я уйду отсюда и вернусь в настоящую пустыню. Случится это не сегодня, не завтра и даже не послезавтра. Вы вряд ли поймете меня, но я страшно соскучилась по пустыне.

— Солти все уже рассказал, — заметил Мейсон.

— Солти не умеет рассказывать, — улыбнулся Кларк.

— Но превосходно передает мысли, — парировал Мейсон.

— Вы когда-нибудь слышали о прииске «Луи Легз»? — вдруг спросил Кларк.

— Никогда, если мне не изменяет память. Достаточно странное название, — ответил Мейсон.

— Так зовут одного из наших ослов. В честь него мы назвали прииск. Месторождение было богатым, и Солти продал свою долю синдикату, получив за нее пятьдесят тысяч долларов. Через несколько месяцев у него не было ни цента, и однажды утром он проснулся банкротом.

— О! — сочувственно воскликнула Делла.

Серые глаза Кларка весело заблестели. Он повернулся к Делле.

— Он поступил более чем разумно. Я должен последовать его примеру.

Мейсон хмыкнул.

— Понимаете, — продолжал Кларк, — у нас извращенное представление о деньгах. Деньги ничего не стоят, нужны только для того, чтобы купить что-то. Но жизнь лучшую, чем старателя, нельзя купить ни за какие деньги. Инстинктивно каждый настоящий старатель чувствует это. Именно поэтому многие из них стараются избавиться от денег как можно быстрее. Я же слишком прикипел к ним, и в этом была моя ошибка.

— Продолжайте, — попросил Мейсон. — В ваших словах есть смысл.

— Я остался владельцем акций прииска, хотя следовало их выбросить. По мере разработки месторождение приносило все больший и больший доход. Синдикат, купивший пакет акций Солти, попытался выжить и меня. Началась тяжба. Потом умер один из членов синдиката. Я приобрел его акции и стал обладателем контрольного пакета. После этого я купил и остальные акции, потом позвал Солти и сказал ему, что выкупил обратно его пакет. Но при этом поставил условие: возвращаю ему только часть акций, а остальные буду держать в трасте. Он чуть не расплакался. Примерно месяц он жил вместе со мной, и дела шли превосходно. По-' том он снова загулял и вернулся домой без цента. Ему было настолько стыдно, что он не смел показаться мне на глаза и ушел в пустыню. Потом у меня появилась еще одна возможность делать деньги. Я организовал синдикат «Кам бэк», стал скупать старые шахты и возвращать их к жизни. Горячее было время. У жены появилась тяга к светской жизни, и я вдруг обнаружил, что живу в огромном доме, хожу на ненавистные приемы и званые вечера, потребляю огромное количество жирной пищи… Нет необходимости углубляться во все это. Всю жизнь я был азартным игроком и мне везло. Жена не одобряла рискованные предприятия, в которые я часто ввязывался, и я записал на ее имя практически всю свою собственность. Потом я принялся разыскивать Солти, чтобы вместе с ним вернуться в пустыню. Жена была просто потрясена моим решением. У нее тогда возникли проблемы со здоровьем, хотя она была моложе меня. Я остался дома. Вскоре жена умерла. По завещанию, ее собственность передавалась матери Лилиан Брэддисон и брату Джеймсу Брэддисону. Не думаю, что жена предвидела последствия такого ее завещания. Видимо, она считала меня богатым человеком, коль скоро я владел рудниками. Она не понимала, что, завещав акции другим людям, она практически разорила меня. Я обратился в суд, заявив, что акции были нашей совместной собственностью, записанной на имя жены.

— Вы хотите, чтобы я представлял вас в суде? — спросил Мейсон безо всякого интереса.

— Нет. Дело уже улажено. Судья, рассматривавший это дело, предложил сторонам прекратить споры и разделить акции шестьдесят на сорок. Мы так и поступили. Тяжба породила открытую вражду в семье. Джим Брэддисон считает себя гениальным бизнесменом. Никакими особыми достижениями он не прославился, поэтому постоянно всех уверяет, что ему просто не везет. Ему всего тридцать пять лет. Самоуверенный, высокомерный болван. Вы знаете подобный тип людей.

Мейсон кивнул.

— Смерть жены, праздная жизнь, волнения и тяжба в придачу сделали свое дело. Все случилось одновременно. Сдало сердце, расстроились нервы. Солти немедленно приехал сюда, узнав о моей болезни. Оказалось, что акции, которые я держал для него в трасте, составляют контрольный пакет. Солти был шокирован состоянием моего здоровья и немедленно принялся за лечение. Думаю, у него все получится. Акции я ему вернул, и он теперь тоже обладает правом голоса. Вдвоем нам удается противодействовать безумствам Джима Брэддисона. И тут Солти угораздило влюбиться. Думаю, это подстроила миссис Брэддисон. Но так или иначе, Солти собирается жениться, а, значит, акции неминуемо попадут в руки этой женщины. Я хочу, чтобы вы составили договор об объединении наших пакетов акций и…

Его прервал отрывистый звук. Солти бил в сковороду большой ложкой, извещая нас тем самым, что обед готов.

— Я сделаю так, чтобы Солти подписал договор, по которому он объединит свой пакет акций с моим, — торопливо продолжил Кларк, когда звон стих. — Я хотел, чтобы вы заранее знали мотивы моих поступков и не задавали слишком много лишних вопросов. Солти будет страдать, если поймет, что я сомневаюсь в его избраннице.

— Понятно, — сказал Мейсон. — И это все?

— Нет, есть еще проблемы, но их я могу обсуждать только в присутствии Солти.

— В чем они состоят?

— Обвинение в мошенничестве. Я хочу, чтобы вы представляли ответчика. Процесс вы неминуемо проиграете. Абсолютно не за что зацепиться.

— Кто будет выступать в качестве истца?

— Корпорация.

— Минутку. Вы собираетесь нанять меня, чтобы контролировать обе стороны в тяжбе и…

— Нет, вы меня не поняли, — прервал его Кларк. — Выиграйте, если сумеете, но это сделать невозможно. Дело обречено на провал уже до начала процесса.

— Зачем тогда обращаться в суд?

На мгновение Мейсону показалось, что Кларк собирается открыть ему все карты, выложить все начистоту, но опять зазвучали удары по сковороде, на сей раз сопровождаемые угрозой Солти:

— Если вы сейчас же не придете, я все выброшу.

— Я не могу посвятить вас во все нюансы дела, — резко произнес Кларк.

— В таком случае я отказываюсь вести его.

Кларк усмехнулся.

— В любом случае мы можем пообедать вместе и все обговорить. Думаю, вы согласитесь взяться за это дело, когда узнаете о нем подробнее. Вам предстоит разгадать тайну. Кроме того, Джим Брэддисон дюжинами скупает рудники у Хейуорда Смола. На мой взгляд, здесь не все чисто. Но сначала — обед.

Гл 1ава 3

Все четверо расположились вокруг очага, на котором сейчас в котелке закипала вода для мытья посуды. Солти, двигавшийся на первый взгляд слегка неуклюже, казалось, все делал без малейшего усилия. Обед состоял из хорошо проваренных бобов, блюда, приготовленного из нарезанной ломтиками вяленой оленины, тушеной с томатами, луком и перцем, холодных лепешек, густой патоки и горячего чая в больших эмалированных кружках.

Бэннинг Кларк с жадностью набросился на еду и вскоре протянул пустую тарелку за второй порцией.

Глаза Солти весело заблестели.

— Всего пару месяцев назад, — сказал он, — Бэннинг ничего не мог есть.

— Верно, — согласился Кларк. — Сердце болело, состояние ухудшалось с каждым днем. Врачи пичкали меня лекарствами, запрещали двигаться и наконец приковали к постели. Потом появился Солти и поставил свой диагноз. Сказал, что мне нужно жить на природе. Врач в свою очередь утверждал, что это убьет меня. Солти разбил лагерь в кактусовом саду и перенес меня сюда. С той поры я живу на свежем воздухе, потребляю привычную пищу и чувствую себя все лучше и лучше с каждым днем.

— Сердечная мышца ничем не отличается от других, — безапелляционно заявил Солти. — От неподвижной жизни все мышцы становятся вялыми и дряблыми. Самое главное — воздух и солнце. Впрочем, от местных условий я тоже не в восторге. Воздух не такой, как в пустыне. Но, все бы ничего, но когда с океана приходит туман… б-р-р-р! — Солти поежился при одной мысли об этом.

— Скоро выберемся отсюда, — пообещал Кларк. — Солти, мисс Стрит захватила с собой портативную пишущую машинку. Мейсон может надиктовать договор о слиянии наших пакетов акций, мы подпишем документ прямо здесь, чтобы избавить мистера Мейсона от необходимости приезжать сюда еще раз.

— Меня устраивает.

— А как насчет дела о мошенничестве? — поинтересовался Мейсон.

— Я вынужден посвятить вас в некоторые детали моей жизни здесь, чтобы вы поняли ситуацию в целом, — ответил Кларк. — В доме живет медсестра Велма Старлер, которая присматривает за мной. К тому же у меня есть чудаковатая экономка Нелл Симс. Она владеет рестораном в Мохаве, в который мы с Солти иногда заглядывали, когда, бывали в тех краях. После смерти моей жены Нелл переехала сюда.

— Вероятно, она привязана к вам, — предположил Мейсон.

— Только не в том смысле, как вы думаете, — со смехом ответил Кларк. — Она замужем, у нее есть дочь лет двадцати от первого брака. Очень своеобразная женщина. Ее муж, Пит Симс, не менее примечателен по-своему. Пит, в основном, занимается тем, что подкладывает самородки в ничего не стоящие прииски, потом продает их по завышенной цене. Отпетый мошенник и запойный пьяница, испытывающий полное отвращение к труду. Хейуорд Смол — маклер по операциям с приисками и администратор — немного занимается психиатрией и внушением. Он около года назад и рассказал Питу о раздвоении личности. С тех пор Пит превратил свое второе «я» в козла отпущения. Нелепо до крайности, но сам он относится к происходящему с какой-то наивной искренностью. Например, он заявляет, что по его разрешению Смол производил над ним какие-то опыты, связанные с гипнозом, которые немедленно выявили его второе «я». Но особенно смешно, что сам Пит знает настолько мало о раздвоении личности, что рассказы его звучат совершенно неубедительно. Он просто продолжает пить и прокручивать свои аферы, а потом сваливает все грехи на свое второе «я», мистическую личность, которую он называет «Боб».

— Очень удобно, — заметил Мейсон и добавил: — Для Пита.

— Очень удобно.

— Кто-нибудь ему верит?

— Иногда мне кажется, что ему верит жена. Впрочем, никому не дано понять, во что верит и во что не верит Нелл. Она придерживается собственной точки зрения на жизнь и обожает перевирать пословицы. Многие заходили в ее ресторан, чтобы послушать ее. Она достигла вершин мастерства в переиначивании мудрых изречений. Впрочем, вам самим еще предстоит убедиться в этом.

— Эти люди живут в вашем доме?

— Да.

— Как и миссис Брэддисон и Джеймс Брэддисон?

— Именно так.

— Кто-нибудь еще?

— Хейуорд Смол, которого я уже упоминал. Он — маклер по операциям с приисками. Мы многое постигли бы, если бы смогли понять, что связывает его с Брэд-дисоном.