Помоги проекту - поделись книгой:
— Почему именно до июня? — я озадаченно посмотрел на фамильяров.
— Солнцестояние, — пожала плечами Рей.
Пиликнул будильник на мобильном.
— Так, — я глянул на часы. — Через полчаса Оксана с мелким вернутся. Нужно прибрать тут все и проветрить. Потом все подробнее обсудим.
Итогом гадания и последующего обсуждения стала довольно бурная, но в то же время скрытная подготовка. Потихоньку от жены я начал откладывать на отдельный счет деньги, сэкономленные на разных мелочах и заработанные на мелкой халтуре. Открыл к своей зарплатной карточке дополнительную на ее имя. Оформил завещание.
Рей и Ми, не имевшие возможности помочь мне в материальном мире, тоже готовились как могли. Рей, как обычно, собирала информацию, готовила структуру ритуала и рассчитывала соответствия, попутно усиленно пиная меня на предмет саморазвития и зарабатывания денег. Ми потихоньку собирала энергию отовсюду. Пришлось даже пару раз прогуляться в лес, не говоря уже о медитациях в полнолуние и новолуние.
Н-ск, 2016 год. Июнь.
Ритуал, в кои-то веки, прошел вообще без ошибок. Просьба была услышана, это было ясно сразу, но вот ответ ни я ни девочки толком интерпретировать не смогли. Понятно было лишь одно — за выполнение просьбы придется что-то сделать. Что-то важное и значительное, но вот что именно, даже приблизительно не было понятно. После совместного обсуждения решили, что более точный ответ я узнаю позже, возможно даже после смерти. Потом Ми и Рей пытались узнать и о своей дальнейшей судьбе. У созданного в результате ритуала духа-фамильяра после смерти создателя было два пути: обрести полную самостоятельность, или раствориться в потоках эфира. Последнего ни мне, ни им не хотелось. Однозначного ответа девочки так и не получили. Все свелось к высокой вероятности остаться в живых, что давало некоторую надежду.
В итоге, опустошенный морально и физически, я умудрился слечь в середине лета с простудой. Переболев, и кое-как восстановив силы, решил оставить мысли о скорой смерти. Тем более, что сделано было практически все, чтоб хоть как-то сгладить положение, кроме разве что разговора с женой. Но на мои «колдунские штучки» Оксана смотрела с недоверием и легким неодобрением, да и я относился к ним скорее, как к забавному хобби, хоть и приносящему изредка полезные и интересные результаты. На этом фоне рассказ о знаках судьбы и скорой смерти в лучшем случае повлечет за собой сомнения в моем душевном здоровье. Жизнь потекла почти как раньше, и я даже иногда забывал о будущем. Как водится, в таких ситуациях — зря.
Н-ск, 2016 год. Декабрь.
Я глянул на часы — полдвенадцатого ночи. Блин, ну надо ж так встрять. И почему у нас всегда конец года завершается приходом полярного лиса? И каждый декабрь одно и то же — окончание финансового года всегда приходит неожиданно, как мороз зимой, и приносит с собой не только несходящийся дебет и кредит в бухгалтериях разных контор и конторок, но и срочную необходимость освоить неосвоенные фонды. Освоить фонды можно по-разному, например, внедрить новый регламент обмена данными, читай, сменить номер версии в титульном листе инструкции и в самой программе обмена данными. Причем сделать все надо еще вчера, потому что деньги уже попилены и горящие путевки на зимние праздники начальству из областного отделения жгут карман. А простым бухгалтерам и эникейщикам из мелких местечковых отделов работать до поздней ночи, ибо рабочий день у нас в таких ситуациях ненормированный.
Идти домой пришлось медленно и осторожно. Под конец декабря начались легкие оттепели, но сегодня к ночи подморозило, и улица превратилась в ледяной каток. Я уже собирался свернуть на перекрестке, когда услышал позади приближающийся рев автомобильного движка и почти перекрывающую его долбежку колонок. «Кто-то решил новую папину тачку ночью обкатать», — подумалось мне, когда визг тормозов и довольно громкий бум заставили меня обернуться. Обычно перед въездом на этот перекресток водители слегка притормаживали, потому что старое булыжное покрытие было сантиметров на пять выше, чем уложенный перед ним асфальт. Этот же водила, судя по всему, притормозить вовремя забыл. Чуть подброшенную машину занесло на льду и выбросило с дороги на тротуар. Я попытался отпрыгнуть, но поскользнулся. Последней мыслью было дурацкое: «Оксанка с Ванькой расстроятся». Потом были удар в плечо и голову, и дикая боль.
К-ск, 20** год. Декабрь.
Я вздрогнул от последнего воспоминания. Н-да. После такого оказаться в больнице не так уж удивительно. Если бы не тело и поведение врача с медсестрой. А так ясно, что ничего не ясно. Не то, чтобы я часто общался с врачами, но, как мне кажется, эти ведут себя странно. Слабость в теле, боль в животе и реанимационная палата тоже намекают на проблемы. И еще чувствовалось легкое беспокойство, как будто я что-то важное упустил из увиденного.
В палату вошла давешняя медсестра. Опять внимательно меня осмотрела. Потом отключила датчик и капельницу, и вколола мне, судя по накатившей сонливости, снотворное.
Проснулся я уже утром с ощущением легкой, почти невесомой тяжести на животе и чего-то теплого у головы. Опустив глаза, увидел знакомое, слегка просвечивающее, кошачье ушко. Лежавшая на мне темно-серая кошка зевнула и, приоткрыв глаза, протянула: «Доброе утро, маст...», — она запнулась на полуслове и, оглядев меня, поправилась, — «...мистресс». «Офигеть», — раздался над моим ухом еще один знакомый голос.
Я повернул голову. На моей подушке сидел небольшой серебристый дракончик, точнее драконесса, и смотрела на меня огромными глазами.
— Девочки, вы в порядке! — я резко сел, и сгреб обеих в охапку.
— Ну, более или менее, хотя скорее менее, — Рей, как обычно, довольно быстро пришла в себя и завозилась в моих руках. — Да отпусти ты нас уже, потом наобнимаешься, а с кошкой можешь даже... Н-да, теперь я даже не знаю, что она с тобой делать будет.
— П-ф-ф, — Ми показательно отвернулась от Рей и задрала мордочку, — мастер, то есть мистресс, мне нравится в любом облике.
— Да кто бы сомневался, — Рей выбралась из моих объятий, — лучше бы сказал где мы, и что вообще происходит.
Резкие движения и выброс адреналина вызвали головную боль, а мысли все еще немного путались, но ситуация явно требовала прояснения.
— Ну, — я потер лоб. — Мы сейчас в больнице. Вы обе живы. Я тоже. Хотя тело явно не мое, и я точно помню, как попал под машину, после чего наверняка умер. Попаданец, блин. Вот уж не думал, что так бывает на самом деле, — взгляд мой вернулся к Ми, — Кстати, а почему мистресс? Это же...
Последнюю фразу я случайно произнес вслух. Этот голос. Он не просто детский. От нехорошего предчувствия меня, что называется, пробил холодный пот. Ми частенько в шутку называла меня то «хозяином», то «господином», но чаще всего «мастером». А «мистресс» обращение к женщине. Так вот что еще смутило меня во время осмотра!
Я сунул руку под одеяло и осторожно ощупал промежность. От результата обследования меня затрясло, в голове зашумело. Тут в коридоре послышались торопливые шаги и дверь в палату открылась.
Глава 2
На определенной ступени развития фамильяру понадобится домен — область пространства в эфире, защищенная от его глобальных потоков и привязанная к материальному предмету (якорю) специальным заклинанием. Развиваясь фамильяры получают новые возможности, например…
Елена почти бежала по больничному коридору. «Она очнулась! Слава богу! А говорили, что операция простая. Ничего сложного и опасного. Пара часов и все. А потом: «операция прошла успешно, но у вашей дочери оказалась нестандартная реакция на наркоз. Мы не можем ее разбудить». Она чуть не поседела после таких слов. М-м-медики! Хотели перевести Сашеньку в общую палату. К счастью, Витя не растерялся и заставил их оставить дочь в палате интенсивной терапии, пообещав, что если с ней что-то случиться, то врачи не только в суд попадут, но и на телевидение.
Весь первый день они провели возле дочери. На второй день Елену в палату не пустили, несмотря на все угрозы. А вчера вечером позвонили и сказали, что дочка очнулась и сегодня можно будет ее навестить.
Елена открыла дверь палаты и вошла. Ни врача, ни медсестры в палате не было. Дочь, бледная и испуганная сидела на кровати.
— Сашенька! — Елена присела на стул рядом с кроватью. — Как ты себя чувствуешь?
— А? — дочка сжалась и отодвинулась. — Кто вы?
— Что значит «кто?» Твоя мама, — ошарашенно пробормотала Елена. — Да что с тобой, Саша?
— Саша? Какой еще Саша? Кто вы?
На глазах дочери выступили слезы.
— Что с тобой, доченька?! — Елена протянула было к ней руки, но, увидев, как дочь еще сильнее отпрянула, вскочила и выбежала за дверь.
Громкий хлопок закрывшейся двери чуть-чуть привел меня в чувство. Тут только что была женщина. Не врач. О чем я говорил с ней? Кажется, она сказала, что она моя мать. На щеках слезы. Со мной случилась истерика?
— Так, с этим нужно что-то решать и быстро, — донесся до меня голос Рей. — Предлагаю изобразить амнезию.
— Я — девочка, — пробормотал я. Кроме этой мысли все остальное в голове дольше чем на долю секунды не задерживалось.
— Ты меня вообще слушаешь? — Рей легонько хлопнула меня когтистой лапкой по носу.
— Что? — я перевел на нее взгляд.
— На все вопросы о себе отвечай, что ничего не помнишь. Тем более, что о прежней хозяйке тела ты действительно ничего не знаешь. И главное не ляпни, что ты не маленькая девочка, а тридцатилетний мужик в ее теле, иначе переведут в другую палату, но уже с мягкими стенами и направлением на лоботомию.
— Блин, да как же так?! — чуть не взвыл в полный голос я. — Ну ладно детское тело, но почему оно еще и женское?!
— С этим мы потом разберемся, а сейчас притуши-ка ты эмоции.
Спокойный голос драконессы и повторный шлепок лапкой по носу, на этот раз чуть более увесистый, вернули мне ясность мыслей. Я глубоко вздохнул и попытался привычным усилием отстраниться от эмоций.
— Мистресс, — Ми дернула ушком в сторону двери — сюда идут.
Дверь открылась и в палату зашли уже знакомый мне врач и женщина, назвавшаяся моей матерью.
«Ну надо же как все неудачно», — думал Синицын, шагая по коридору вслед за матерью проблемной пациентки. «И ведь ничто не предвещало. Хоть случай и редкий, но и описания и рекомендации существуют, да и методики лечения давно отработаны. Только не все об этом, как оказывается, знают. Ну что стоило этому молодому нормально описание диагноза посмотреть и подобрать другую наркозную смесь. В итоге, после удачной операции пациентка вместо того, чтоб через пару дней реабилитации получить свои рекомендации и освободить палату, начинает умирать прямо на операционном столе. Да, реанимационная бригада сработала на отлично, но привести ребенка в сознание так и не удалось. А папаша еще и скандал устроил, журналистов грозился привлечь. Пришлось оставить девочку в палате интенсивной терапии, а их всего три на всю больницу. Да и пустить туда родственников дежурить нельзя. И возразить нечего — действительно врачебная ошибка, за которую по головке не погладят. К счастью, вчера вечером девочка очнулась. А сегодня мамаша орет на все отделение, что с ребенком что-то не так».
Девочка сидела на кровати сжавшись в комочек и глядела на них огромными глазами. На щеках блестели мокрые дорожки.
Синицын нахмурился: «Странно, вроде вчера все было нормально. Хотя... Может стоило поговорить с ребенком, но после устроенного папашей скандала... да и вела она себя вполне адекватно, а сейчас чуть не трясется от страха. И ведь не только на меня, но и на мать смотрит с испугом». В голове у него мелькнуло нехорошее подозрение.
— Она говорит, что не знает меня и не знает, как ее зовут! — запричитала женщина.
Подозрение стало оформляться в уверенность.
— Выйдете. Я ее осмотрю.
— Я никуда не пойду, пока вы не объясните, что с моей дочерью!
— Вы ее пугаете. Подождите за дверью, пока я осмотрю вашу дочь, — с нажимом сказал Синицын.
Дождавшись, когда нервная мамаша выйдет, он сел на стул.
— Не нужно бояться. Ты в больнице, а я врач и мне нужно тебя осмотреть. А потом мы поговорим, хорошо?
Девочка кивнула и немного расслабилась.
— Ну вот и ладно. Тогда ляг ровно.
Дождавшись, когда ребенок устроится на кровати, Синицын быстро осмотрел швы на животе, проверил пульс, попутно отмечая реакцию на свет и звуки. Если не учитывать последствий недавнего испуга, все было в норме.
— Скажи, ты знаешь, почему сюда попала?
— Я не помню, — помотала головой девочка
— А что помнишь?
— Помню, как проснулась. Сильно кружилась голова и думать было трудно. Потом уснула, а потом проснулась снова. И вы с какой-то женщиной, наверное, медсестрой, меня так же осматривали. А потом поняла, что не знаю, как меня зовут, и испугалась. И тут пришла та женщина, — девочка кивнула на закрытую дверь, — и стала звать меня Сашей, и сказала, что она моя мама. А потом закричала и убежала.
— Ну что же. Тебя действительно зовут Саша, а эта женщина правда твоя мама. Зовут ее Лена. Не помнишь?
— Нет, — девочка отрицательно помотала головой, потом внимательно посмотрела ему в глаза и спросила: — А почему я этого не помню?
Синицын задумался. Вопрос был неожиданным, и «не знаю» сказать было нельзя. Но как объяснить одиннадцатилетнему ребенку, что у него скорее всего амнезия, вызванная реакцией на неправильно подобранную наркозную смесь, чтоб не возникло лишних вопросов ни у ребенка, ни у родителей?
— Тебе сделали операцию. Но лекарство, которое тебе дали, чтоб не было больно, подействовало слишком сильно. Такое случается очень редко, и заранее узнать об этом нельзя. Из-за этого ты проспала очень долго и могла что-то забыть. Не волнуйся, это не навсегда и через какое-то время ты все вспомнишь.
— Это как в кино, про потерю памяти? А если не вспомню? Ведь я даже не помню, как меня зовут, — вопросы зазвучали бодрее. Кажется, ребенок успокаивался.
— Но ведь как разговаривать, что такое больница, кино, операция и лекарство ты помнишь.
— Помню.
— Ну вот. Значит забыла ты не все, а остальное потом постепенно вспомнишь.
Синицын встал с кровати и вышел за дверь.
Елена подошла к врачу, закрывшему дверь в палату.
— Ну что с ней?
— Пока могу сказать, что у вашей дочери, скорее всего, частичная потеря памяти, вызванная реакцией организма на наркоз. К сожалению, предугадать подобное невозможно. Мы проведем дополнительное обследование, но думаю — это единственная проблема.
Эти слова, сказанные спокойным, почти безразличным тоном вызвали у Елены ярость.
— То есть то, что ребенок забыл свое имя и испугался собственную мать — это просто проблема?! — зашипела она.
— Судя по тому, что она внятно отвечает на вопросы и ведет себя вполне адекватно, амнезия лишь частичная и, скорее всего, временная. Даже если что-то и забылось окончательно, то это возможно вам на руку.
— Я прихожу в палату и вижу ребенка трясущимся от страха. Это по-вашему адекватное поведение!? И как потеря памяти может быть на руку?
Врач был по-прежнему спокоен.
— Девочка проснулась и поняла, что не знает где находится и не помнит собственного имени. Да даже у взрослого будет шок в такой ситуации. А вы еще и кричать в палате начали, когда она сказала, что вас не помнит. Тем самым напугали ее еще больше. Что же насчет пользы... Она знала почему ложится на операцию? Могла хотя бы мельком услышать о диагнозе?
— Вряд ли, а что? — слова врача чуть остудили гнев.
— Подумайте, ведь если бы она даже мельком слышала и запомнила свой диагноз, то найти нужную информацию в Интернете несложно. Представьте шок девочки, когда она узнает кто она на самом деле. А так она будет жить как обычный ребенок. Если вопросы появятся, то расскажете ей, что в детстве из-за болезни ей удалили яичники. Это объяснит все странности, начиная от необходимости пить гормональные препараты и заканчивая неспособностью иметь детей. С учетом же ее возраста, любые утраченные знания и навыки восстановить будет очень легко.
Елена задумалась. В чем-то врач был прав. Гнев ушел, но остался страх.
— Могу я, наконец, ее увидеть?
—Да, конечно. Но пока только в моем присутствии.
Врач отошел в сторону, пропуская Елену в палату и вошел следом.
Когда врач вышел, я мысленно, а потом и физически вытер пот со лба. Совет Рей пришелся как нельзя вовремя. Кто бы мог подумать, что детское тело настолько сильно накрывает эмоциями. Повторный разговор с «мамой» и врачом прошел малопродуктивно. Почти на все вопросы женщины пришлось отвечать «не помню». И никакая «память прежнего владельца тела», о которой так любят писать в книгах, просыпаться не пожелала. Из разговора удалось почерпнуть немного полезной информации: имена нынешних «родителей», или уже без кавычек родителей, и пары подружек. А еще мне одиннадцать, и я шестиклассник, точнее шестиклассница. Ну и из вопросов про номер дома без номера квартиры и цвета машин папы и мамы стало ясно, что новая семья не бедствует. Вопросы врача касались в основном окружающего мира и моего самочувствия. Тут пришлось отвечать осмотрительнее, и надеяться на то, что не ляпнул чего-нибудь неизвестного одиннадцатилетним детям.
По итогам разговора мне достались крепкие объятия и обещание навестить завтра. А еще тайком от врача под моей подушкой был оставлен старенький, хотя и неплохо сохранившийся мобильник. Вот он-то и преподнес мне сюрприз.
— Так, нужно посмотреть контакты и сообщения, — бормоча про себя я достал из-под подушки телефон. На дисплее поверх заставки с цветочками светились время и дата: двадцать пятое декабря две тысячи десятого года. Телефон вовсе не был хорошо сохранившимся раритетом.
— О, до твоей смерти еще шесть лет, — довольно заявила Рей, выглядывая из-за моего плеча.
— Королева в восхищении, — пробормотал я.
Но второй раз впадать в панику мой ослабший от тревог организм отказался, и, мысленно махнув рукой на все, я улегся спать.
Следующие два дня были наполнены беседами с психологом, пытавшимся выведать у меня насколько я испугался потери памяти и что вообще помню, анализами и тщательными осмотрами. Даже томографию сделали. К вечеру третьего, после первого пробуждения, дня я более или менее смирился со своим положением, чему немало поспособствовали постоянно спящая на мне Ми и едко комментирующая почти каждое мое действие Рей. Одним своим присутствием они не давали усомниться в окружающей действительности.
Поделиться книгой: