Коробка с секретом

Я подозревала, что на самом деле она никакая не миссис Гейтон, а мистер. В ней нет ни капли женственности. Может, она и впрямь картофелина.

Я уставилась на её подбородок. Волос на нём было даже больше, чем обычно. Она преподаёт в школе с прошлого века. Хотя я не назвала бы это преподаванием. Лично меня она ничему не научила. Скрюченными пальцами левой руки она барабанила по столу. В правой – сжимала шариковую ручку, как будто решила выжать из той последние соки.

Интересно, она когда-нибудь что-нибудь украла? Одно я знала точно: она конфисковала кучу вещей, и ни одна из них не вернулась владельцу. Можно такое считать воровством? Почему её тогда не посадили в тюрьму?

Элли, как обычно, села за первую парту и смотрела прямо перед собой на картофельное лицо миссис Гейтон. Я нашла свободное место сзади, рядом с мальчишками. Сэм Льюис подвинулся, чтобы я могла сесть с ним рядом. Ведьмы устроились прямо позади Элли и захихикали. Мне было видно, как она напряглась, но она ничего им не скажет. Элли предпочитает молчать. И миссис Гейтон утверждает, что в нашей школе издевательств не существует.

Это потому, что миссис Гейтон берёт пример с учителей с Марса. Она не берёт пример с учителей с Земли. Я же считаю, что учителя должны слушать детей и подавать им пример.

Я бы села на первую парту вместе с Элли, но я никогда не готова и поэтому чувствую себя безопаснее, если сижу сзади, рядом с мальчишками. Держу пари, большинство из них хотя бы раз что-то украли.

Более того, я точно знаю, что в прошлом году Сэма Льюиса застукали, когда он пытался стырить в супермаркете чипсы. Но он же не сидит в тюрьме. Да и выглядит довольным жизнью.

Я уставилась в окно. Если Элли ошиблась и меня не посадят в тюрьму, я должна сделать доброе дело. Но даже если Элли права и меня посадят в тюрьму, я всё равно сделаю доброе дело. С помощью отцовских отмычек я сделаю этот мир лучше.

Свет ловил капли дождя на окне. Бриллианты.

Я погладила ключик, висящий у меня на шее. Таким обычно запирают футляр с музыкальным инструментом или портфель. Но у нас нет музыкальных инструментов. И никаких портфелей.

А «Унесённые ветром»? Что эта книга должна мне подсказать? Нет, мне нужно перестать думать о бриллиантах, ведь их почти наверняка не существует, а если даже и существовали когда-то, то сейчас они на дне Северного моря.

Спустя лет сто, все в классе, наконец, успокоились. Миссис Гейтон практически втянула губы внутрь черепа, и чтобы что-то сказать, ей приходится вернуть их на место.

– Экология… Золотой класс, что это значит?

Элли подняла руку.

– Мисс, мисс…

Кроме неё никто даже не шелохнулся. Миссис Гейтон скривила губы и внимательным взглядом обвела класс.

Казалось, Элли вот-вот лопнет от нетерпения. Ведьмы, покатываясь со смеху, наблюдали за ней. Как и все остальные.

Сидящие рядом со мной мальчишки, обычно ничего вокруг себя не замечающие, захихикали. В конце концов, не глядя на Элли, миссис Гейтон сдалась.

– Ну что ж, Элли, поделись с нами жемчужинами мудрости, – вздохнула она.

– Экология, мисс, это взаимоотношения между животным или растением и окружающей средой.

Миссис Гейтон кивнула.

– Почти правильно. Это изучение взаимосвязи между живым организмом и окружающей средой.

Мелисса, главная ведьма, сморщила нос и тыкала пальцем в спину Элли.

– Теперь, Золотой класс, если вы на это способны, я хочу, чтобы вы подумали о животных, которых вы видели в нашем замечательном зоопарке в понедельник, и о той природной среде, откуда они родом. Что, например, делает фламинго розовым?

Я подумала о пингвинах в их грустном бетонном жилище. «Морской центр» написано облупившейся синей краской на коричневой доске над входом в их домик. Элли назвала их дом тюрьмой. Смогла бы я прожить остаток жизни в таком месте?

Мне пришлось бы спать на бетонном бортике, а всё вокруг воняло бы рыбой. Я представила, как миссис Гейтон бросает мне из ведра сардины. Ненавижу сардины.

О чём только думали смотрители зоопарка, когда поместили туда бедных пингвинов? Я не могу поверить, что это похоже на Арктику. Или это Антарктика? Я попыталась представить себя на морозе. Представив лёд и снег бескрайнего белого пустого холодного пространства, я понеслась над ним, словно установленная на вертолёте видеокамера, скользя над айсбергами, пока, наконец, не увидела счастливых пингвинов, ныряющих с льдин в чистые бирюзовые воды океана.

Я нарисовала трёх пингвинов, ныряющих в воду рядом с айсбергом. У каждого из троих на шее было бриллиантовое колье.

А потом стёрла.

Миссис Гейтон считает рисунки признаком слабости. В её глазах это признак мысли, а миссис Гейтон не любит мысли. Кроме того, папины бриллианты – это просто слухи.

– Элли!

Я подняла голову. Элли извивалась, стоя перед всем классом, пытаясь нащупать что-то внизу спины.

– Извините, мисс, но…

Ведьмы дружно загоготали, а миссис Гейтон втянула щеки обратно и злющим взглядом посмотрела на Элли. Мне не было видно, что там происходит, но что-то явно пошло не так.

Миссис Гейтон вскочила, кипя от ярости.

– Элли! Вон из класса… приди-ка в себя в коридоре. – Громко топая, она подошла к двери и распахнула её. – Вон! Сейчас же!

Сунув руки за ворот толстовки и хлопая себя по шее, Элли поплелась к двери. Она вертела головой, как будто пытаясь заглянуть себе за плечо, но, судя по выражению её лица, никак не могла понять, чем же она выводит из себя учительницу. Это и впрямь выглядело смешно, и за её спиной весь класс покатился со смеху.

Ириски «Блэкджек» только по шесть штук

– Уховёртки, – сказала Элли.

– Уховёртки? Что-то типа клещей?

– Да, придя в туалет, я сняла кофту и высыпала кучу уховёрток.

– Фу! – Я сморщила нос и закрыла входную дверь.

– Ещё какое фу. – Элли открыла мне ворота, и мы вместе зашагали через поля в город.

Дождь прекратился, но с живых изгородей капала вода, и на тропинке образовался тонкий слой грязи.

– Так вот чем занималась Мелисса! Подсаживала уховёрток тебе на спину. – С каждым шагом меня все сильнее распирала злость за Элли. А также на себя, за то, что я промолчала. Я знала: что-то не так, но продолжала сидеть и просто смотреть. – Ты должна сказать миссис Гейтон или миссис Мейсон, – сказала я. – Нет, это я должна сказать миссис Мейсон!

Элли повернула ко мне большие голубые глаза за стёклами очков.

– Нет, пожалуйста, не надо, я не хочу ходить туда.

– Но, Элли?! С тобой поступили некрасиво.

Но она упрямо покачала головой.

– Это глупо. Они повзрослеют и станут умнее. И не будут больше этого делать.

Я перелезла через живую изгородь по каменным ступеням, Элли – следом за мной.

– Это твой отец так говорит, но, держу пари, он бы не допустил, чтобы такое случилось с ним.

Она повернулась ко мне лицом. В её глазах застыли слёзы.

– Скарлет, если ты скажешь кому-нибудь – кому-нибудь! – я никогда больше не буду с тобой дружить.

Я уставилась на неё. Если честно, я на миг потеряла дар речи. Никогда не будет дружить со мной. Мне казалось, что это я дружила с ней. А затем я попыталась взглянуть на это её глазами.

– Ну, хорошо, не буду. Обещаю.

– Отлично. А теперь давай отнесём эти вещи обратно в магазин.

Элли убеждена, что если я всё туда верну, я почувствую себя лучше. Я предложила отправить всё по почте или после закрытия магазина затолкать в почтовый ящик, но она смотрела на меня сквозь очки, пока я не согласилась. Мы вернулись домой на школьном автобусе, и я всё распихала по карманам, кроме малинового драже; осталось только одно, и мы решили, что из-за него меня вряд ли посадят в тюрьму.

Беда в том, что вернуть вещи в магазин и остаться при этом незамеченными не так-то просто. Особенно когда магазин оказался совершенно пустым, а женщина за прилавком смотрела на вас так, словно вы собираетесь что-то украсть.

– Чем могу помочь? – Женщина посмотрела на нас поверх очков. Она была жутко похожа на близкую родственницу миссис Гейтон. И вероятно, уже ненавидела меня.

Элли застыла на месте. Я отчаянно пыталась сделать то же самое, но у меня возникла блестящая идея, и я стала искать в карманах мелочь.

После чего посмотрела на самую высокую банку за прилавком.

– Мне фруктовых косточек, пожалуйста.

– Сто граммов? – Вновь посмотрев на меня поверх очков, продавщица повернулась к полкам у неё за спиной. Ей потребовалась всего одна секунда, чтобы встать на табурет и взять с полки банку, и в следующую секунду она уже высыпала косточки на чашу весов.

– У вас есть ириски «Блэкджек»? – спросила я, глядя на конфеты на самой нижней полке.

– Сколько? – Она повернулась, поставила первую банку на место и взяла другую.

– Можно десять? – говорю я.

– Я продаю их только по шесть штук.

– Хорошо, тогда двенадцать.

Она взялась их отсчитывать.

Я так и не смогла ничего положить обратно, хотя жевательные резинки были у меня в руке и ожидали, когда их уронят в корзину.

– Что-нибудь ещё?

Я пробежала глазами по полкам. Некоторые банки были на вид тяжелее других. Возможно, их труднее передвигать.

– Голубые жевательные конфеты. Шесть штук, пожалуйста.

Продавщица повернулась лицом ко мне и встала руки в боки.

– Они продаются по четыре штуки. – Она ткнула пальцем в банку. – Видишь?

– Тогда восемь штук, пожалуйста.

Продавщица отсчитала восемь конфет. Увы, всё время она стояла лицом ко мне.

Элли положила мне в руку два фунта.

– А долгоиграющие карамельки? – спросила она, указывая на ящик с цветными шариками под прилавком. – Три маленьких, пожалуйста.

– Я продаю их только по пять штук.

Женщина присела на корточки, чтобы вытащить из ящика коробку. Я же улучила момент и бросила жвачки в корзину с нашими покупками.

Мы потратили в этом магазине почти все наши карманные деньги. В итоге мы заполучили ириски, карамельки, фруктовые косточки, жевательные конфеты, из которых можно выдувать голубые пузыри, «летающие блюдца» и мятные леденцы. Лично я ненавижу мятные леденцы, но они были лучше всего, потому что склеились в банке, и продавщице потребовалось, наверное, сто лет, чтобы расклеить их. Ей даже пришлось для этого принести из подсобки нож.

Мы вышли на улицу с карманами, набитыми законными конфетами. Элли была права: я почувствовала себя гораздо лучше. Я не только вернула всё – ну или почти всё, – обратно, но я потратила даже больше денег, чем съела незаконно.

Элли сунула в рот карамельку.

– Куда ты положила фонарик «Лего»?

– На витрину к Барби, – ответила я.

Элли рассмеялась и чуть не подавилась.

Мы вышли из переулка, беззаботные и нагруженные покупками. Я вернула сладости, заплатила магазину деньгами, и, что самое главное, даже если я никому не скажу, я знала: мой папа на самом деле был никакой не грабитель, а настоящий герой. Ну или типа того. Он делал добрые дела, а теперь и я начала делать добрые дела.

Потому что от добрых дел на душе становится хорошо.

Наверное, поэтому папа превратился из грабителя в шпиона. Он был больше похож на папу Элли, чем на тех, кого папа Элли сажал за решётку.

Мы просто шли по дороге, но затем были вынуждены шагнуть на высокий тротуар, чтобы обойти машину мэра. Я сразу поняла, что это её машина, потому что спереди был прикреплён небольшой флажок.

– Какое странное место для парковки, – сказала Элли и остановилась, чтобы рассмотреть стикер об уплате дорожного налога. – И он просрочен.

Я тоже остановилась, чтобы осмотреть машину. В ней никого не было, только шуба, серый пиджак и небрежно брошенный на приборную панель тюбик с красной помадой. На сиденье валялась листовка с рекламой зоопарка. А на ней – фотка пингвинов. Они выглядели вполне довольными жизнью, но ведь там не был виден их крошечный бетонный бассейн.

– Что ты думаешь о пингвинах?

– В зоопарке?

– Я хочу сказать, это ведь нехорошо, да? Держать их в неволе?

– Да, это определённо неправильно. Это жестоко, но мы ничего не можем с этим поделать. Хотя, наверно, мы могли бы пожертвовать наши карманные деньги зоопарку и написать во Всемирный фонд дикой природы или что-то в этом роде.