Алиса в стране насильников

Высокотехнологичный дисплей рядом излучал свет и «кружился» вокруг меня, создавая ощущение, будто размеры моего тела меняются. Луч света иногда ударял в глаза, что ослепляло.

Со мной работали два человека: Джордан и его помощник, молодой светловолосый парень в белом халате и шапочке.

– Добро пожаловать на второй уровень под землей, – сказал мне Джордан. – Здесь на самом деле некуда бежать и негде скрыться от нас. Мы – те, кто смотрит на тебя через Глаз в небе. Мы наблюдаем за тобой, мы взяли тебя в новое измерение, чтобы установить более мощный контроль над твоим умом, чем тот, который возможен на земном плане. Мы делаем свои мысли твоими мыслями, проецируя их в твое сознание. Запомни: мои мысли – твои мысли!

Джордан говорил не терпящим возражений тоном на языке скрытых смыслов. Он проверил крепление фиксаторов на моих руках и ногах и обратился к молодому сотруднику:

– Я должен заложить в нее средство к существованию в виде создания послушной шлюхи для работы на нас. Если говорить о создании шлюх, то переход от рутинной жизни к работе может происходить через обработку на тему пришельцев.

– Да, эта тема весьма перспективна для обеспечения программирования ее сознания, – согласился блондин. – Я сейчас подготовлю ее, заложу основу, задам установку для управления умом, убеждениями и восприятием. А дальше ты продолжишь программировать сам, это уже твоя работа.

Сотрудник попросил Джордана принести ему журнал исследований и шоковую установку, а сам переключил свое внимание на меня. Он гипнотическим тоном велел мне расслабиться и в точности следовать его командам. Я отключилась и практически не помнила, как он ввел в мое подсознание кодовое слово, вернее, словосочетание на русском языке – «Бесконечные измерения». Конечно, я не знала, что закодирована, и понятия не имела, на какие действия подтолкнет меня это словосочетание.

Слегка очнулась я, когда блондин говорил Джордану:

– У нее не идеальная внушаемость. Думаю, она нам не подойдет.

– Я предварительно тестировал ее и не нашел никаких ограничений, – не согласился Джордан. – Сделаем свою часть работы, затем передадим другим специалистам. Потом решим, годна ли она быть рабыней под нашим контролем.

Дальнейший порядок приведения моего сознания под тотальный контроль соответствовал требованиям проекта "Монарх". Использовались физические и психические травмы; лишение сна, еды, воды; воздействие электрическим током высокого напряжения; гипнотическое и звуковое воздействие, которое было связано с многочасовым прослушиванием через наушники однообразных звуковых записей. При этом меня били электрошокером, если я пыталась снять наушники. Иногда программирование проводилось с шумами в одно ухо и произнесением фраз в другое.

Меня погружали в гипнотическое состояние и подвергали воздействию различных гармонических тонов, обычно разных для одного и другого уха, ставили перед вспыхивающим стробоскопом, вызывающим состояние "зависания" ума. Мне показывали ускоренные фильмы с разным содержанием – одним для левого, другим для правого глаза.

Как-то две медсестры привели меня к металлической клетке, подключенной к электричеству, заперли внутри клетки и подвергли разрядам тока высокого напряжения для выделения в моем уме новой личности и программирования ее на тему Питера Пэна.

Меня обучали "езде на луче света" в качестве средства путешествия. При этом уверяли, что я "Никогда-никогда не приземляюсь", что усилило мою неспособность отслеживать время из-за расщепления личности.

Электрошоковое оборудование часто использовалось для моего программирования. Оно имело набор проводов с резиновой изоляцией и электродами, снабженными липучками. Электроды были разных размеров и помещались на разные части тела. Некоторые маленькие электродики могли быть размещены вокруг глаз и вдоль гениталий. Электроды управлялись "шоковой коробкой", которая имела элементы для регулировки силы тока, частоты и интервала воздействия.

Не редко меня помещали голой на столе, один большой электрод вставляли во влагалище, другие размещали на голове, груди, ногах. И мучительный процесс программирования начинался…

Обычно со мной работали около тридцати минут, потом программеры делали перерыв. Они оценивали то, что получилось, а затем продолжали работу или переходили к освоению новых установок. Сеанс длился до трех часов.

Часто меня подвергали воздействию электрошока и после этого излагали предстоящую задачу в левое ухо, связанное с правым полушарием, недоминантным в работе мозга. Мне говорили, что достижение поставленной в тренинге задачи будет вознаграждено, а за непослушание я буду жестоко наказана. Мне внушали, что я особенная и буду одной из тех, кто поможет изменить мировую историю.

Я лежала голая на холодном металлическом столе в состоянии транса и фотографически запечатлевала в памяти каждое слово, каждую деталь моего программирования. Оно «записывалось», откладываясь в подсознании.

Иногда сотрудники до введения меня в транс обсуждали детали конкретных извращений, на которые нужно было программировать. Как-то раз они говорили о зашифровывании моей памяти по примеру двух частных порнофильмов: "Как разделить личность" и "Как создать секс-рабыню". Их целью было разупорядочить память и задокументировать процесс управления моим сознанием для НАСА и Джорджа Абрамяна, принимавшего участие в финансировании их лаборатории.

Недавно я узнала, что фильм "Как создать секс-рабыню" показывал программирование, которое было особой комбинацией словесных команд или символов для доступа к определенному участку мозга, запрограммированному на желательные действия. Применяя такую комбинацию, любой сотрудник, любой человек получал беспрекословную власть над рабыней и мог командовать ей.

Часть моего мозга, хранящая подробности надругательств надо мной педофила Абрамяна, было решено обучить "любить" анальный и любой болезненный, садистский секс. Абрамян дал задание запрограммировать меня следующим образом: когда он будет бить во время секса, я должна кричать и рыдать или, наоборот, сексуально возбуждаться и просить продолжения – в зависимости от его желания.

Вид пениса Абрамяна должен был являться спусковым механизмом, триггером, который задействует нейронные механизмы части мозга и сделает из меня послушную сексуальную рабыню.

Ко мне относились как к лабораторному животному, не придавая значения моим чувствам. Меня программировали не только на секс, но и для выполнения секретных правительственных операций в качестве "Президентской модели". Но почему-то от этой идеи вскоре отказались.

Высокотехнологичное оборудование и методичность его применения давали абсолютный контроль над сознанием и жизнью человека, прошедшего через «Монарх». Меня буквально изгнали из моего сознательного существования посредством программирования моего подсознания. Я потеряла свободу воли, способность рассуждать и задуматься над тем, что со мной происходит. Могла действовать только так, как мне приказывали.

Я перестала испытывать эмоции. Мой мозг стал функционировать главным образом через разные фрагменты – личности, задействованные в совершаемом надо мной насилии. Во мне не осталось ничего свободного от этого насилия. У меня не осталось места, куда можно было бы убежать даже в собственном мозгу. Я оказалась словно "не в своем уме", однако именно это и нужно было тем, кто добивался тотального контроля над моим сознанием.

Джордж Абрамян решил лично проверить содеянное. Он приехал в лабораторию, и, придавая особую значимость своей персоне, сказал сотрудникам:

– Финансирование Проекта контроля над сознанием будет осуществляться до тех пор, пока он заслуживает моего внимания.

Абрамян забрал меня и отвез к себе. Пару дней он насиловал меня анально и вагинально, хлестал плетью, бил электрошокером. Ему нравилось меня истязать.

Но я не проявляла сильных эмоций и не орала так, как он этого хотел. Поэтому Абрамян остался не вполне доволен тем, что сделали со мной.

Попытка через шоковое программирование привить мне любовь к боли оказалось не слишком удачной. Тем не менее, действие программирования, электрического тока, травм и пыток, которым я подверглась в лаборатории, а также сексуальные надругательства и избиения до крови со стороны Абрамяна, сделали мой ум готовым на протяжении многих лет беспрекословно принимать боль, унижения, выполнять любые команды моих хозяев. И все же, полностью подавить мой интеллект не удалось.

Джордж Абрамян не смог скрыть все свои "прелести" общения со мной. Из-за его истязаний меня госпитализировали сразу после возвращения домой. Физические и психологические проявления насилия, совершенного надо мной, вызвали вопросы у врачей относительно их причины, но дядя Билл все уладил.

Я же боялась прослыть "психически больной", ведь программеры сказали мне, что, в случае проблем, объявят меня умалишенной и навсегда запрут в психушке.

Преодоление полученных психических травм продолжается до сих пор. А тогда со мной работал мой наставник, жрец общины Билл.

– Ты вступила в завет с правительством США, поддерживаемый святой католической церковью, – вещал Билл. – Ты никогда не должна нарушать этот завет.

– А что такое завет? – наивно спросила я.

Билл ответил:

– Завет – это обещание хранить тайну. Все наши тайны хранятся в Ватикане у Папы Римского. Наш руководитель преподобный Джордж и я служим Ватикану. Твои страдания очищают твою душу, они были предопределены Христом, который пришел в этот мир, чтобы страдать за нас. Пытки, которым подвергли тебя, ничто по сравнению со страданиями Христа. Но ты должна хранить тайну своего очищения. Она известна в Ватикане, однако простые люди ничего не должны об этом знать. Ты должна дать обет молчания, чтобы никогда не раскрыть то, что случилось с тобой. Ты должна войти в завет, хранить тайну и унести ее с собой в могилу.

Билл продолжил наполнять мой восприимчивый девичий ум библейскими историями:

– Ты должна помнить, что Христос умер и вернулся, чтобы рассказать нам все, что он видел, когда был на пути в рай. Он отсутствовал три дня, но на самом деле намного больше. Там, где он был, время течет по-другому. В разных измерениях оно течет по-разному. Чистилище – это одно измерение. Ад – другое. И есть много иных, промежуточных. Ты можешь путешествовать по этим измерениям, входить и выходить из них, изучать, постигая тайны вселенной. Ты была выбрана, чтобы исследовать эти миры на пользу Церкви. Слушай, и ты услышишь голос Бога, направляющий тебя к твоей миссии. Розовый твой крест – это как рубиновые туфельки Дороти. Никогда не разрывай связь с розовым крестом, Алиса, во время путешествия в другие измерения, и ты всегда сможешь вернуться домой.

Билл вещал все это, чтобы еще больше затуманить мой ум и сохранить в тайне все, что случилось со мной.

После программирования на секретной базе и издевательств Абрамяна моя жизнь стала еще хуже. Мое существование было строго регламентировано. Теперь мне не разрешалось ходить по магазинам и общаться с кем бы то ни было, кроме Билла. Я уже не могла ничего сделать в своем подсознательном стремлении хоть как-то защититься от насилия, не имела возможности с кем-нибудь поделиться своей душевной болью. Конечно, я и раньше была не общительной и, выполняя запрет попечителя, никому не рассказывала об издевательствах, которым меня подвергали, но сейчас такой запрет стал еще строже, мои прогулки проходили под присмотром жреца только на территории общины. Я по-прежнему жила в пристройке у дома Билла, которую он не разрешал мне покидать без его позволения.

Если я, рискуя, выходила из пристройки и была застигнута жрецом, он говорил мне:

– Соскучилась по порке и аналу? Хочешь быть отправлена надолго к Джорджу? – и велел возвращаться назад.

Продукты приносил Билл. Есть мне приходилось отдельно от него, хотя он выпускал меня из пристройки, чтобы накрывать ему на стол, мыть посуду и выполнять другую домашнюю работу в его доме.

Билл пытался окончательно сломить мой дух, понизить мою самооценку «ниже плинтуса» и таким образом подавить все проявления моей воли. Он настраивал мой разум на то, чтобы фантазии были реальностью, а реальность – фантазиями. «Спокойной ночи, спи спокойно, сегодня у тебя будет эротический сон», – говорил Билл перед тем, как прийти ко мне ночью, чтобы заняться сексом.

Мои телепрограммы, книги и музыка были теперь под еще более строгим его надзором, чем раньше. Билл пытался придать ассоциацию моего ума с Золушкой, он настаивал, чтобы я смотрела и пересматривала фильм Уолта Диснея "Золушка". Жрец снабдил меня и порнофильмом «Золушка и семь гномов».

Искажение реальности через тему Золушки еще больше подорвало мою способность отличать фантазии от реальности. Я не задавала вопросов, не имела собственных суждений. Фраза: "Ты можешь убежать, но не можешь скрыться" мучительным эхом отдавалась глубоко внутри моего разума. Ведь если я решила бы обратиться за помощью, кто мне помог бы? Полиция? Они не вмешивались в дела общины. Церковь? Билл сам являлся служителем культа. Родственников у меня не было в Америке, а покойные мама и отчим сами плясали под дудку Билла и поддерживали его во всем.

В мое телевизионное программирование Билл включил шоу и фильмы, обязательные для просмотра каждому, прошедшему через проект "Монарх".

Я могла теперь соотнести себя с Джинни, готовой радовать своего хозяина, который служил в Воздушных силах в фильме "Я мечтаю о Джинни". Подобное спутывало реальность моего собственного опыта с телевизионной фантазией. Через "Гамби и Поки" я уверовала, что сама такая же гибкая, как эти пластилиновые фигурки. Поэтому я была способна двигаться в любой сексуальной позиции. Зеркала олицетворяли для меня двери в другие измерения и путешествия, связанные с темами программирования, обусловленными образами Католицизма, "Алисы в Стране чудес" и "Волшебника страны Оз".

Остававшийся моим наставником Билл любил джаз, и это был мой долг – «любить то, что он любит». Я слушала джазовую музыку, которая была, пожалуй, единственной отдушиной для меня в то время.

Глава 20.

Я была двадцатилетней запрограммированной рабыней в общине Просветленных, меня пытались использовать в проекте ЦРУ "Монарх», но что-то не сложилось. Мой наставник жрец общины Билл раздумывал, какую выгоду извлечь. Планировались опять съемки в порно и занятия проституцией.

Но прежде Билл привез меня на поляну возле Белой реки, где был организован пикник по случаю основания отделения общины в нашем городе. Присутствовал Джордж Абрамян и другие наши руководители. Я боялась, что опять придется обслуживать Абрамяна, но мой страх не оправдался.

Билл познакомил меня с племянником руководителя общины, молодым шикарно одетым брюнетом с озорными голубыми глазами. На мне было синее платье и ожерелье с розовым крестом, подаренное перед причастием. Билл распорядился, чтобы я надела его по случаю праздника.

– Меня зовут Сем, – представился брюнет, бросив на меня похотливый взгляд. – Как твои дела?

– Спасибо, – ответила я и протянула ему руку, как была обучена.

Сем ответил рукопожатием и пальцем прикоснулся к ожерелью с розовым крестом:

– Твое ожерелье прекрасно, как и ты. Откуда оно и что значит для тебя?

– Это с моего первого причастия, – ответила я.

А Билл добавил:

– Со святого причастия. Ожерелье определяет ее предназначение.

– Ей не нужен суфлер, – улыбнулся Сем.

Мне понравился ответ парня. Так смело с Биллом у нас в общине никто не разговаривал.

Сем отошел, я думала, Билл будет его критиковать и запретит мне подходить к этому молодому человеку, но жрец, наоборот, сказал:

– Ваша встреча с Семом предопределена Христом.

После таких слов Билл пустился в очередное толкование Библии:

– Христос заботится о тебе. Он был пришельцем на нашей земле. После того, как он вошел в земной план, стало понятно, что он Господин всему живому здесь. Мы, просветленные, свято чтим его. Он знает нужды людей – быть ведомыми. Он привел нас к вам. Мы здесь, чтобы вести вас, определять ваш путь. Мы знаем ваш разум, мы создаем его. Я создаю твой ум. Ты должна четко выполнять все мои указания…

Билл не успел договорить. Подошел Сем с двумя бокалами вина, один из которых протянул мне. Я вопросительно посмотрела на Билла.

– Ты и он созданы друг для друга, – сказал Билл. – Не отказывай парню ни в чем.

Я попробовала вино, хотя и не употребляю спиртное. Приятный вкус и тепло вошли в мое тело.

– Давай уйдем отсюда, я хочу показать тебе нашу дачу неподалеку, – сказал Сем.

Я опять посмотрела на Билла.

– Пожалуй, – сказал жрец. – Идите, и слушайся его.

На вид Сему было лет двадцать. Вполне приятный молодой человек с легким, едва заметным запахом перегара. Он привел меня к небольшому особняку возле реки.

– Это халупа по сравнению с моим жильем в Бостоне, – с гордостью в голосе сказал Сем.

– Так ты из Бостона? – удивилась я. – Меня туда возили…

– В Бостоне жили мои родители. Они погибли. Отец был лидером общины, сейчас его брат Джордж у вас за главного.

– Знаю его, – с грустью в голосе ответила я.

Сем не стал допытываться о моих встречах с человеком, жестко насиловавшем меня.

В доме никого не было. С племянником садиста мы сразу прошли в спальню. Он сказал:

– Билл говорил, что ты послушная во всем. И можешь исполнить все мои прихоти.

Недоброе предчувствие овладело мной. Я испугалась, что сейчас последует анальный секс с унижением и побоями.

Сем сел на кровать и поманил меня к себе. Я приблизилась, остановилась возле него.

– Тебе сильно досталось от дяди Джорджа? – спросил он тихим голосом.

Мне строго настрого запретили говорить о тех издевательствах.

– Ничего, все бывает, – напряженно сказала я, ожидая дальнейших действий от Сема.

Он взял мою руку, несколько секунд рассматривал ее, затем довольно сильно дернул меня на себя. Я охнула и упала к нему в распахнутые объятия. Сем сжал меня обеими руками и уткнулся носом в облако светлых волос, вдыхая их аромат.

Я замерла в кольце его рук, молодой человек довольно долго удерживал меня в таком положении, затем развернул лицом к себе. Его похотливые голубые глаза впились в меня, изучая лицо.

– Ты красивая, очень! – наконец сказал Сем. – Разденься, пожалуйста.

Он отпустил меня и сам стал снимать штаны. Я разделась и забралась в кровать.

Сем навис надо мной, я напряглась, а он внезапно поцеловал меня. Совсем не так, как это делали актеры на съемках, а нежно, неуверенно, осторожно. Чувствовалось, что парень не слишком смел и опытен, по крайней мере, по сравнению с отточенными манипуляциями профессионалов. Но поцелуй от этого стал только слаще.

Я более страстно ответила ему. Сем блаженно прикрыл глаза и негромко застонал, а потом чуть ли не силой оторвал меня от себя. Я на мгновение удивилась, но, видя его желание продолжить, сблизилась и стала целовать легкими прикосновениями его губы.

Сем смотрел на меня в упор. Такого страстного взгляда я на себе еще не испытывала. Его тело дрожало от предвкушения дальнейших ласк. Подобное мне было странно. От одних только легких поцелуев Сем пришел в сильное возбуждение. Нет, он был явно не опытен в любовных делах. Меня подарили ему для развлечений, я нравилась парню, это было очевидно, но он не проявлял инициативы. Похоже, ждал, что я буду ведущей. А я привыкла подчиняться.

Сем казался мне очень милым, я больше не ждала от него насилия и очень нежно поцеловала в губы. Мой ненавязчивый поцелуй заставил еще больше трепетать его тело.

– Что ты, милый, хочешь, чтобы я сделала для тебя? – спросила я.

Было видно, что он смущался, волновался и не знал, что ответить.

Это раззадорило меня. Я покрыла легкими поцелуями контур его губ, но они были сжаты. Вдруг парень сунул пару своих пальцев в мой приоткрытый рот. Я захватила их. Горячим влажным языком стала ласкать, посасывая, как леденцы, при этом озаряя Сема своим томным, зовущим взглядом. И он по-прежнему страстно смотрел на меня, наслаждаясь новыми, до этого, похоже, не ведомыми ему ощущениями.

Не выпуская его пальцев изо рта, я осторожно взяла в ладошку его член. Он был маленький, еще не готовый к ласкам, но я чувствовала, как мужское орудие напрягается в моей руке, увеличивается в размере. Я освободила его пальцы, трепетно прижалась к неопытному любовнику всем телом, затем приподнялась над ним, провела языком по его ладошке и стала покрывать тело нежными поцелуями, медленно соскальзывая вниз по направлению к члену.

Я дошла до волос на небритом лобке и опять пристально посмотрела на Сема, желая увидеть его эмоции. Широко раскрытые глаза парня пылали синим огнем, в них отражались одновременно напряженный трепет и блаженство.