Помоги проекту - поделись книгой:
Вторая линия обороны – система точечной защиты – была предназначена для разрушения тех ракет, которые прошли невредимыми через систему зонной защиты. Одно из предложений для создания этой линии обороны состояла в необходимости использовать обычные лазеры высокой мощности, расположенные на земле, нацеливаемые и фокусируемые при помощи зеркала, расположенного на околоземной орбите и находящегося в данный момент над местом расположения лазера.
Наконец, те немногочисленные ракеты, которые прошли нетронутыми через систему зонных защит и оказались вне диапазона действия лазеров системы точечной защиты, должны были бы разрушаться системой окончательной защиты большего диапазона действия. Основу этой системы должны были составить излучение ускоренных частиц или волночастиц.
В основе реализации СОИ лежали, по мысли ее авторов, важнейшие достижения и открытия релятивистской физики. Благодаря этим открытиям, оказалось возможным создавать и направлять когерентные потоки светообразной энергии, движущейся на скоростях либо приближающихся, либо совпадающих со скоростью света. В отличие от обычного света, «волны» подобных лучей движутся параллельно друг другу, имеют приблизительно одну и ту же длину волны или «цвет». Когерентные излучения лазеров и подобных устройств могут перемещаться на значительные расстояния, не рассеиваясь, могут прекрасно фокусироваться на молекулы и атомы. Мгновенно перемещаясь на расстояния в тысячи миль к цели, данные излучения содержат достаточно энергии, чтобы испарить любой известный материал и быстро проделать дырку в цели.
Реализация этих замыслов требовала невиданного интеллектуального и технологического напряжения. Конечно, это инициатива и ее постоянное муссирование в СМИ не могло не вызывать, мягко говоря, озабоченности у советского руководства. Поэтому активизировались научные разработки, выделялись серьезные денежные средства на создание новых научно-технических программ.
К 1986 г. предполагалось основать 16 межведомственных комплексов, занимающихся такими проблемами, как лазерная технология или генная инженерия. Была создана новая бюрократия для обслуживания этой «перемены направлений». Появился Главкосмос, как неуклюжее повторение Главного управления по делам развития и использования технологии космоса при Национальном центре исследований и экономики США. Осенью 1984 г. советская Академия наук начала исследования по созданию прогрессивной компьютерной технологии стоимостью 100 млн. долл., с помощью которой удалось бы перешагнуть целое технологическое поколение и оказаться в авангарде международных исследований в этой области. Активизировались разработки вооружения, основанного на использовании лазеров в управлении приборами, проводимых около города Горького под руководством Н.И. Павловского; опыты с лазерными излучателями, проводимых в Красноярске, Семипалатинске и в Красной Речке; работы над термоядерными реакторами и т. п.
Появилась даже версия о том, что перестройка была задумкой военных как реакция на американское перевооружение, а И. Заславский, один из бывших советских парламентариев, назвал Рейгана – отцом советской перестройки, видимо, до конца не понимая, насколько оказался прав в конспирологическом смысле. Конечно, саму перестройку нельзя рассматривать только как результат агрессивной политики администрации Белого дома. Все было гораздо сложнее и проще одновременно. Однако без массированной психологической обработки населения страны добиться разрушения СССР было бы невозможно.
Ни экономические трудности и просчеты, ни усиливающаяся гонка вооружений не смогли бы сломать советскую систему, если бы не умелое ведение главным противником психологической войны.
Впервые понятие «психологическая война» было определено в служебных документах ЦРУ в 1949 г. так: «Координация и использование всех средств, включая моральные и физические (исключая военные операции регулярной армии, но используя их психологические результаты), при помощи которых уничтожается воля врага к победе, подрываются его политические и экономические возможности. Для этого враг лишается поддержки, помощи и симпатий его союзников и нейтралов или предотвращается получение им такой поддержки, помощи или симпатий; создается, поддерживается или увеличивается воля к победе нашего народа и его союзников; приобретается, поддерживается и увеличивается поддержка, помощь и симпатии нейтралов». Сегодня важно знать и помнить, что эти принципы не утратили свою актуальность, эти положения американская сторона не отменила, изменились лишь технологии достижения «уничтожения воли врага к победе», но об этом чуть позже.
В разработанном в том же 1949 г. по указанию Белого дома Комитетом начальников штабов плане под кодовым названием «Дропшот» впервые акцент был сделан не только на прямую агрессию против государства-противника (которая, кстати, предполагала уничтожение ядерными и обычными бомбами 85 % территории Советского Союза), а на поиск союзников по ту сторону фронта. Ими могли быть и стали диссиденты, т. е. люди инакомыслящие (буквальный перевод с латыни), политические взгляды которых радикально расходились с официально установленными в СССР принципами и нормами.
Обратите внимание, что психологическая война в этом документе рассматривалась как «чрезвычайно важное оружие для содействия диссидентству и предательству среди советского народа; (которое) подорвет его мораль, будет сеять смятение и создавать дезорганизацию в стране…». Напомню, что об особой роли предательства в истории нашей страны писал еще К. Клаузевиц, выдающийся военный теоретик начала ХIХ в., многими своими положениями предвосхитивший исторические события: «Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, т. е. оккупировать… Такая страна может быть побеждена лишь внутренней слабостью и действием внутренних раздоров». Иными словами, психологическая война нацелена на вызов массового предательства внутри враждебной системы.
7 апреля 1950 г. президенту Г. Трумэну была представлена директива Совета национальной безопасности США – СНБ-68, ставшая основой американской внешней политики на многие годы вперед и действующая в своих принципиальных положениях по сей день. Признанный специалист по теневой политике ЦРУ Н.Н. Яковлев писал, в частности, что созданная в 1973 г. Трехсторонняя комиссия в своих докладах обтекаемыми формулировками озвучивала именно рекомендации директивы СНБ-68: «Запад не должен довольствоваться защитой своих основных ценностей и стремиться воплотить их в жизнь только на своей территории. Запад должен поставить своей целью оказание влияния на естественные процессы изменений, происходящие в «третьем» и коммунистическом мире… в направлении не благоприятном для их ценностей…».
Конкретная работа по формированию «пятой колонны» началась с хрущевской «оттепели». Как справедливо отмечают С.А. Батчиков и С.Г. Кара-Мурза, «в любом обществе есть диссиденты – и по идейным мотивам, и не простившие обид, и падкие на соблазны». Однако важно другое. В 60–80 годы именно из таких людей «выращивали будущих «духовных лидеров», создавая им ореолы разных типов, раздувая их авторитет знаками гипертрофированного уважения, способствуя теневыми методами их продвижению наверх внутри СССР. Так была сформирована бригада влиятельных лиц в высшем эшелоне правящей элиты на всех ключевых участках. Без этой группировки, которая контролировала СМИ и влияла на сознание активной части населения, «успех» перестройки Горбачева был бы невозможен».
Еще в 1970 г. В. Кочетов писал: «Лучшие умы Запада работают сегодня над проблемами предварительного демонтирования коммунизма, и в первую очередь современного советского общества. Работа идет со всех направлений и по всем направлениям». Главными механизмами разложения советского общества признавались киноиндустрия, рок и поп-музыка, мода, наконец, весь образ «общества потребления».
В романе «Чего же ты хочешь?» были впервые в литературной форме, но при этом максимально четко описаны цели Запада. «Существует весьма стройная программа демонтажа коммунизма, советского общества. Это, прежде всего, духовный мир… Хотя это и очень трудно, но мы работаем, работаем и работаем. Кое-что удается. Брожение умов в университете, подпольные журналы, листовки. Полное сокрушение прежних кумиров и авторитетов… Надо увести молодых людей от общественных интересов в мир сугубо личный, альковный… А тогда в среде равнодушных, безразличных к общественному, возможным станет постепенное продвижение к руководству в различных ведущих организациях таких людей, которым больше по душе строй западный, а не советский. Это процесс неторопливый, кропотливый, но пока единственно возможный… Ближайшие годы покажут, что из этого получится. Если успех, то справимся и с Россией». Получается, правы оказались западные психотехнологи?
Заключительный этап информационно-психологической войны против СССР начался с приходом в Белый дом 40-го президента США – Р. Рейгана (1981 г.) и с избранием Генеральным секретарем ЦК КПССС Михаила Горбачева (1985 г.).
В результате идеологической программы «перестройки», была подорвана легитимность советского государства, опорочены символы и образы, скреплявшие общество. Успех этой программы был обеспечен недопущением общественного диалога и цензурой. Дело в том, что критика перестройки допускалась только в такой отталкивающей форме, чтобы ее можно было легко высмеять или использовать как пугало. Корректные, рассудительные соображения невозможно было опубликовать даже при содействии очень влиятельных лиц в ЦК КПСС. Была введена информационная блокада той части интеллигенции, которая взывала к здравому смыслу.
Психологическая война на уничтожение советского государства велась против всех его систем – от армии и хозяйства, образования и здравоохранения – вплоть до детских садов. Поддержки «снизу» эта кампания не получила, но этого для верхушки номенклатуры и не требовалось. Главное было достигнуто – общество испытало культурный шок, сознание было приведено в хаос и на идейное сопротивление было неспособно. У людей была подорвана способность делать связные рациональные умозаключения, особенно с использованием абстрактных понятий. Они и сегодня затрудняются в том, чтобы рассчитать свой интерес, предвидеть риски и опасности.
Особое место в психологической войне занимали созданные западными государствами и их сателлитами (Саудовская Аравия, Пакистан) сепаратистские структуры. Во многих точках мира подобные структуры подрывают основы национальных государств, организуя мятеж-войны – чаще всего с псевдоэтническими и псевдорелигиозными идеологическими прикрытиями. Этот вирус начинает быстро разрушать государство. Это имело место не только на всем пространстве СССР, начиная от Прибалтики и заканчивая Таджикистаном, но активно поощряется и в современном мире, достаточно вспомнить, как работает «принцип домино» в арабских странах.
Что же касается рейгановской стратегии психологической войны, то она была тщательно спланирована, подогнана во всех деталях операции психологического давления и имела самый широкий спектр воздействия, начиная от радиовещания и заканчивая откровенными военными провокациями. Например, как вспоминает генерал Дж. Чейн, командовавший военно-воздушными силами стратегического назначения, «порой мы посылали бомбардировщики на Северный полюс, чтобы советские радары смогли их засечь. А порой запускали бомбардировщики над их приграничными территориями в Азии и Европе». В критические периоды эти операции включали по нескольку таких маневров еженедельно. Они проводились с разными интервалами, чтоб эффект был еще более пугающим. Затем серия таких полетов прекращалась, чтобы через несколько недель повториться снова. Эти методы применялись в течение всего периода президентства Рейгана и оказались весьма успешными с точки зрения психологического воздействия на Кремль. Это подтверждает и У. Шнайдер, заместитель госсекретаря по делам помощи и военной техники: «Эскадрилья, направлялась в воздушное пространство Советского Союза, ее засекали радары, объявлялась боевая тревога. А в последний момент эскадрилья поворачивала и летела домой».
Масштабные психологические операции США против СССР начались в середине февраля 1981 г. и продолжались с перерывами до 1983 года. Они включали в себя серию скрытных проникновений из Атлантического в Северный Ледовитый океан через проливы между островами Гренландии, Исландии и Великобритании. Проникновения в территориальные воды Норвежского и Баренцева морей, а также эпизодическая демонстрация силы в Балтийском и Черном морях должны были показать, как легко корабли НАТО могут приблизиться к ключевым советским военно-морским базам. Подобных провокаций в конце 1980-х годов было очень много. Одной из самых известных операций в этом ряду стал полет 1 сентября 1983 г. корейского лайнера «Боинг 747-200Б» над территорией СССР и сбитый летчиком Су-15.
Как отмечал один из ведущих специалистов в данной области Д.М. Ольшанский, «психологическая война как реальный политико-психологический процесс направлена на подрыв массовой социальной базы политических оппонентов, на разрушение уверенности в правоте и осуществимости идей противника, на ослабление психологической устойчивости, морального духа, политической, социальной и всех иных видов активности масс, находящихся под влиянием оппонентов. Конечной целью психологической войны является поворот массового сознания и массовых настроений от удовлетворенности и готовности поддерживать оппонентов, к недовольству и деструктивным действиям в их отношении. Достижение такой цели может выражаться в разных формах: от подготовки и провоцирования массовых выступлений для свержения политического режима до возбуждения интереса к социально-политическим и идеологическим конструкциям альтернативного характера».
Практически психологическая война означает перенос идейно-политической борьбы из сферы теоретического сознания в сферу сознания обыденного, когда происходит обращение не к научным доводам и логическим аргументам, не к разуму и даже не к фактам, а к иррациональным явлениям. К ним относятся эмоции и инстинкты (социальной и национальной гордости, корыстной заинтересованности, державным амбициям, инстинкту социального и национального самосохранения и т. п.), предрассудки (расовые, национальные) и предубеждения (обычно традиционно-исторического характера). Сюда же относятся разнообразные социально-идеологические мифологические конструкции (от мифов о «русском медведе», пьянстве и лени до штампов об «империи зла» и т. п.).
Задача такого переноса борьбы из одной сферы в другую заключается в ее переводе на уровень повседневной, обыденной психологии – таким образом, чтобы эта борьба пронизывала все проблемы жизни людей и «объясняла» их через политическое противостояние. Это достигается за счет массированного внедрения в сознание людей множества ложных стереотипов восприятия и мышления, извращенных представлений о господствующих в их среде взглядах, происходящих в мире событиях и тенденциях их развития.
Психологическая война, как непременный компонент всякой войны, предполагает наличие целого комплекса средств и методов ведения. Например, в рамках психологической войны США против СССР были разработаны и реализованы десятки проектов. Среди прочих Д.М. Ольшанский называет «Кеймлот» и «Эджайл», которые опосредованно повлияли на состояние всей советской системы.
Однако самое прямое влияние на советское общество оказали т. н.
О существовании второго Гарвардского проекта информация в СССР была получена в начале 1980-х годов. Программа включала в себя три последовательно реализуемых этапа. На первом должна была решаться задача создания почвы для перехода от социализма к капитализму. Возглавить процесс реформирования предписывалось некоему вождю. Предположительно им мог стать Генеральной секретарь Коммунистической партии. Идеологическим ориентиром этого периода должен был стать апробированный во время «Пражской весны» 1968 г. концепт социализма с «человеческим лицом». Задачи второго этапа носили уже ликвидационный по отношению к системе мирового социализма характер. К ликвидации предназначались Организация Варшавского договора, КПСС и, в итоге – СССР. Для осуществления этой миссии требовалась номинация вождя нового типа.
Наконец, третий этап характеризуется как «завершающий» в логике всего Гарвардского проекта. На данной стадии осуществляется демонтаж последних атрибутов прежней социалистической системы, таких как бесплатное обучение и медицинское обслуживание. Государственная и общественная собственность должна перейти всецело в частные руки. Развитие инфраструктуры морских портов и различного рода дорожных коммуникаций означало бы окончательную переориентацию России на рельсы сырьевого экспортера. Предотвращение восстановления имперских амбиций виделось в ликвидации российской армии в том ее виде, как она сформировалась в советские времена. В конце концов, ликвидируется, как единая держава, и сама Россия.
Гарвардский проект рассчитывался на пятнадцатилетний срок реализации. Если принять в качестве исходной даты его начала 1985 г., то значит к 2000 г. сценарий должен был быть завершен. События 1998 г. вполне могли обернуться описанным в завершающей фазе проекта исходом. Буквальное совпадение содержания гарвардской разработки с реальным ходом российской истории дает основание предполагать об управляемости этих процессов. Отечественные аналитики неоднократно обращали внимание на то, что информационная утечка о Гарварде-2 (известен был не только этот проект) поступила в распоряжение советского руководства еще до прихода Горбачева к власти.
Широкую известность приобрела еще одна проектная разработка –
Уместно процитировать в этом ряду свидетельств слова экс-госсекретаря США К. Пауэлла: «Россия должна забыть о том, что у нее есть какие-то интересы в республиках бывшего СССР, ибо восстановление СССР не входит в стратегические цели правительства и государства США».
Еще более определенно о геополитической стратегии США высказался в своем выступлении 25 октября 1996 г. Б. Клинтон: «Последние десять лет политика в отношении СССР и его союзников убедительно доказала правильность взятого нами курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока. Используя промахи советской дипломатии, чрезвычайную самонадеянность Горбачева и его окружения, в том числе и тех, кто откровенно занял проамериканскую позицию, мы добились того, что собирался сделать президент Трумэн с Советским Союзом посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием. Мы получили сырьевой придаток, неразрушенное атомом государство, которое было бы нелегко создавать. За четыре года мы и наши союзники получили различного стратегического сырья на много миллиардов долларов, сотни тонн золота, драгоценных камней и т. д. В годы так называемой перестройки в СССР многие наши военные и бизнесмены не верили в успех предстоящей операции. И напрасно. Расшатав идеологические основы СССР, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составляющее основную конкуренцию Америке». Как говорится, без комментариев.
Итак, в мирное время, в условиях силового противостояния с потенциальным противником, психологическая война выступает в качестве одного из ведущих компонентов политического противостояния. Среди наиболее распространенных приемов психологической войны специалисты выделяют три основных.
Прежде всего, это психологическое давление. Это многократное повторение одного и того же ложного тезиса, ссылки на авторитеты в сочетании с различными спекуляциями (начиная от искажения цитат и кончая ссылками на несуществующие источники); манипуляция («игра») цифрами и фактами для создания видимости объективности и точности; тенденциозный подбор иллюстративного материала с упором на эффект «драматизирующего воздействия»; устрашающие «наглядные иллюстрации» пропагандистских взглядов и позиций, и другие аналогичные приемы, рассчитанные на создание эмоционального дискомфорта и нейтрализацию способности человека рационально оценивать предоставляемую информацию. Примером такого психологического давления является т. н. «геббельсовская пропаганда», исходившая из циничной презумпции того, что ложь, дабы быть эффективной, должна быть массированной, крупномасштабной, беззастенчивой и непрерывной. В более утонченных вариантах, психологическое давление включает некоторые элементы истины, используемые в качестве прикрытия массированной дезинформации. Именно по таким принципам осуществляется подача мировыми СМИ информации о Ливии, Иране, Сирии. Вспомним и собственный опыт – освещение пятидневной войны в Южной Осетии в августе 2008 года.
Во-вторых, незаметное проникновение в сознание. Это реклама своего (красивого и беззаботного) образа жизни, распространение желательных (обычно собственных) политических ценностей и стандартов своей массовой культуры через музыку, развлекательные телепрограммы и кинофильмы, а также через моду (на одежду, особенно с элементами политической символики, предметы быта, отдыха, туризма и т. п.). Еще одна составная часть – конструирование и внедрение в массовое сознание политических анекдотов, сочинение псевдофольклорных («народных») поговорок и пословиц, уничижающих национальную историю и национальное достоинство.
Наконец, третий прием, это скрытое нарушение и искажение законов логики. Сюда относятся подмена тезиса, ложная аналогия, вывод без достаточного основания, подмена причины следствием, тавтология и т. д. Психологическая война такого рода наиболее эффективна по отношению к малообразованным слоям общества, неспособным уловить рациональные перверсии и склонным принимать на веру чисто назывные конструкции.
Есть ли выход из кровавых тисков «управляемого хаоса», включающего в свою орбиту все новые пространства на планете, есть ли предел работы «принципа домино»? Выход есть, но он невозможен без двух принципиально важных вещей: беспощадного знания о самих себе, об истории предательств «своих», оказавшихся чужими; без тесного единства народов и стран, готовых отстаивать свои национальные интересы, свое не искаженное прошлое, свое самостоятельно определяемое будущее…
Наркотворчество НАТО. Размышления по итогам саммита в Чикаго[13]
За 20 лет после разрушения Советского Союза и содружества социалистических государств НАТО, возглавляемая США, превратилась в самую мощную и влиятельную наднациональную структуру современности. Сегодня эта организация, аккумулирующая мощные политические, экономические, разведывательные и военные ресурсы, действует, как и прежде, в интересах финансового интернационала, наряду с западными теневыми структурами. Только если в период холодной войны ее стяжательские интересы и гегемонистские амбиции уравновешивались другой силой, прежде всего Организацией Варшавского договора и боеспособной – советской – армией, то с 90-х годов прошлого столетия ситуация в корне изменилась. Теперь НАТО, не имея противовеса, готова растоптать национальное достоинство и государственный суверенитет любой страны, попавшей в зону ее интересов, стирает с лица земли исторические памятники и цветущие города, обрекает на нищету сотни тысяч людей в разных уголках мира. НАТО сегодня – это не просто мировой жандарм, но и самый опасный, изощренный агрессор.
Агрессивная и разрушительная природа альянса обязывает пристально следить за всеми его инициативами, тем более стратегическими планами. На прошедшем 20–21 мая 2012 г. в Чикаго очередном саммите НАТО обсуждались вопросы расширения зоны влияния альянса: ЕвроПРО, т. н. политика «открытых дверей», укрепление сети партнеров по всему миру. В саммите приняли участие, в числе других, Украина, Армения, Азербайджан и Молдавия. И хотя кандидаты на вступление в альянс – Грузия, Македония, Черногория, Босния и Герцеговина – в этот раз членами НАТО не стали, установки на глобальное расширение североатлантического центра силы это не изменило. Значимо также приглашение на натовский саммит (впервые!) президентов Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана. Однако следом за президентом России В.В. Путиным руководители этих четырех стран отказались ехать в Чикаго, хотя послали вместо себя министров иностранных дел.
Особой наглостью со стороны натовцев выглядело обсуждение российско-грузинских отношений, или, как значится в документах саммита, «наращивания российского военного присутствия на грузинской территории». «Грузинской территорией» именуют Абхазию и Южную Осетию. В свою очередь Госсекретарь США Х. Клинтон на встрече глав МИД НАТО в очередной раз повторила призыв к России отказаться от признания Абхазии и Южной Осетии.
Однако главным предметом дискуссии стала стратегия действий альянса в Афганистане. Этот вопрос оказался настолько существенным, что журналисты окрестили чикагскую встречу «афганским саммитом». Почему это направление столь важно для НАТО? Возьму на себя смелость утверждать, что дело здесь не только и далеко не столько в организации вывода войск коалиции. Меня убеждает в этом и событие, которое не может остаться незамеченным. В Москве, в издательстве «Кучково поле», буквально за несколько дней до Чикагского саммита впервые на русском языке вышли в свет две потрясающие книги – американца П.Д. Скотта «Наркотики, нефть и война. США в Афганистане, Колумбии и Индокитае» и швейцарца Д. Гансера «Секретные армии НАТО. Операция «Гладио» и терроризм в Западной Европе». Перед нами – прекрасно документированные разоблачения многолетней деятельности НАТО по созданию террористических сетей, наркотрафика, торговле оружием. Присмотримся к фактам.
Итак, по итогам саммита в Чикаго альянс принял решение «не спешить с выводом войск из Афганистана». Об этом еще накануне саммита заявил генеральный секретарь НАТО А.Ф. Расмуссен, иезуитски подчеркнув, что альянс «продолжит делать вклад в безопасность среднеазиатской республики, занимаясь подготовкой афганских военных». Страны-члены альянса выразили готовность в течение 10 лет (это для начала, а там будет видно) финансировать 228-тысячную афганскую армию, выделяя ежегодно 4,1 млрд. долларов (!). Причем более трети этих средств будут поступать из американской казны. С чего бы такая расточительность?
Особенно странным, если не диссонирующим, выглядит это решение на фоне принятых мер экономии и т. н. «умной обороны», в рамках которой теперь «всем натовским миром» придется скидываться на закупку вооружений и более эффективно использовать военные бюджеты европейских стран-членов альянса, которые к неудовольствию Вашингтона продолжают «худеть» год от года. О явных бюджетных перекосах в организации коллективных действий Расмуссен высказался весьма дипломатично: «Мы согласились проводить в жизнь обновленную культуру сотрудничества, при которой страны смогут вместе получать то, что не могут позволить себе в одиночку». Однако какие бы обтекаемые формулировки ни применялись, суть от этого не меняется: денег на удовлетворение растущих военных аппетитов НАТО не хватает, но, оказывается, Афганистан – это особый случай.
Еще одним подтверждением важности афганского направления для Америки и ее союзников являются постоянные заверения Вашингтона о том, что «американское присутствие в Афганистане будет продолжаться даже после 2014 г.», когда планируется завершить вывод 132-тысячного военного корпуса коалиции. Оказывается, как зафиксировано в официальных документах альянса, «соглашение о стратегическом партнерстве между США и Афганистаном требует остаточного присутствия американских войск после 2014 г. в роли консультанта». Зачем?
Дьявол, как всегда, кроется в деталях. Причем парочку деталей благодаря работам П.Д. Скотта и Д. Гансера теперь вообще не спрятать. Помимо геостратегических и геополитических интересов в Афганистане переплелись интересы не просто экономические, но сугубо криминально-экономические, а именно, наркотики и нефть. Как отмечает П.Д. Скотт, «наркомафия сегодня превратилась во влиятельный фактор, определяющий ход политических процессов на всех континентах Земли. Раз за разом США задействуют одну и ту же схему, по которой для ведения войны в том или ином богатом нефтью регионе задействуется потенциал различных союзников, так или иначе связанных с незаконным наркобизнесом», которые фактически становятся «наркосоюзниками» США.
«При этом по мере втягивания в конфликт Вашингтон постепенно начинает работать не столько «на себя», сколько в интересах этих самых «наркосоюзников», которых изначально предполагалось лишь использовать».
Аналогичная афганской имеет место ситуация в Колумбии, где США официально ведет войну с наркомафией. «В действительности там крупнейшими наркоторговцами выступают как раз те группировки боевиков, которые одновременно являются партнерами наших (американских. –
Ситуация в Колумбии один в один повторяет ту, что сложилась в Афганистане – «стране, через территорию которой американская энергокомпания UNOCAL еще в 1998 г. намеревалась протянуть новый нефте– и газопровод». Здесь, как и в Колумбии, в войне против У. бин Ладена и организации «Аль-Каида» – тоже наркоторговцев, бывших американских союзников, обученных и экипированных ЦРУ, американцам потребовалось прибегнуть к помощи других своих «наркосоюзников» – отрядов «Северного альянса». В погоне за бин Ладеном НАТО нанесла поражение союзному ему афганскому движению «Талибан» (несмотря на то, что в 2000 г. талибы осуществили полный запрет выращивания опиумного мака на контролируемой ими территории), опять же при помощи «Северного альянса» (на чьей территории в то же самое время процветало опиумное маководство).
Кстати, П.Д. Скотт обращает внимание на то, что «даже если бы запрет на выращивание и торговлю опиумным маком в Афганистане соблюдался, можно с уверенностью предположить, что сокращение производства в Афганистане сопровождалось бы его ростом на сопредельных территориях, например в Таджикистане или Киргизии». Сопутствующим «росту объемов наркоторговли стала бы дестабилизация политической обстановки в этих государствах (ни одно из которых и без того не может похвастаться особой стабильностью)».
Замечу, что писалось это еще в 2003 году. К великому сожалению, на русский язык книга Скотта – профессора университета Беркли (Калифорния), бывшего канадского дипломата – была переведена лишь через девять (!) лет. Прискорбно, что заинтересованным в сокрытии разоблачительной информации это так долго удавалось, но всё же главное в другом. Книги Скотта и Гансера приоткрывают настоящее лицо не миротворческой, но наркотворческой, терроротворческой организации под названием НАТО. И свою актуальность эти книги не теряют. Приглашение четырех президентов центральноазиатских республик на саммит в Чикаго вполне укладывается в логику создания зон наркоторговли вдоль или рядом с энергетическими маршрутами, а также с целью влияния посредством наркомафии на политическую ситуацию в регионе. Ведь основные маршруты наркотрафика проходят из Афганистана через Таджикистан, Киргизию, Узбекистан и Казахстан, а оттуда – прямиком в Россию.
Оценивая деятельность НАТО сегодня, следует помнить, что активное использование методики «работы» с мафиозными структурами разведывательные и военные службы США практикуют с конца Второй мировой войны. Почти хрестоматийным примером теневой политики американского истеблишмента, основанной на поддержке мафиозных главарей, служит сотрудничество ЦРУ с Вито Дженовезе – одним из донов американской мафии – для достижения собственных целей в Италии. После того, как «Дон Вито» «сделал свое дело», он оказался в тюрьме за организацию торговли наркотиками, где и скончался от инфаркта миокарда в 1969 году. Аналогично использовались, затем физически устранялись другие наркосоюзники США и НАТО – У. бин Ладен и А.В. Карзай. Нет сомнений, что подобная участь ожидает и косовских наркодилеров вроде Х. Тачи или Р. Харадиная. «Черные метки» им уже отправлены – одному доклад Д. Марти, другому – повторный вызов в Гаагу.
Что же касается причастности НАТО к террористической деятельности в современном мире, к организации и «консультированию» террористических групп, то и в этой сфере у альянса огромный опыт. Первые секретные армии НАТО, предназначенные для террористической деятельности, создавались и действовали в Западной Европе сразу после войны. При вступлении в НАТО европейские лидеры подписывали секретные протоколы, обязывающие их правительства «гарантировать внутреннюю ориентацию на Западный блок любыми средствами, даже если электорат демонстрирует другие предпочтения». Этот тщательно скрываемый секрет США со времен Второй мировой войны сегодня, благодаря самоотверженным усилиям ученых и журналистов, известен под кодовым названием – Операция «Гладио».
Однако вернемся к наркотворчеству НАТО. «Наркотический» фактор в подоплеке натовских интервенций, как правило, всегда дополняется «нефтяным». Соглашения между США и Саудовской Аравией, заключенные сразу после Второй мировой войны на основе т. н. «договоренности Куинси»[14], позволили Америке занять доминирующее положение в мировой системе производства и торговли нефтью. Со времен «доктрины Трумэна» вся американская геополитика строилась на «нефтяном» фундаменте. Еще раз процитирую П.Д. Скотта: «В результате то, что изначально задумывалось как способ сдерживания амбиций Советского Союза, постепенно переросло в неприкрытое стремление распоряжаться нефтяными ресурсами всего мира. В свою очередь, «погоня за нефтью» постепенно все более деформировала экономику самих США, внося дисбаланс в хозяйственные связи и укрепляя зависимость предприятий от заказов на обеспечение военных кампаний в отдаленных частях планеты, управлять которыми США не в состоянии. Афганистан – лишь один из таких примеров. Случаи с азиатскими странами красноречиво показывают, как, становясь все более воинственной, Америка вынуждена все серьезнее полагаться на помощь союзников, активно участвующих в мировой наркоторговле».
Исключительная роль наркоторговли в мировой политике, начиная с эпохи опиумных войн ХIХ в., обусловлена тем, что она позволяет решить сразу несколько задач. Наркотрафик позволяет, во-первых, дестабилизировать страны и даже целые регионы – «Золотой треугольник» (Бирма, Лаос, Таиланд), «Золотой полумесяц» (Афганистан, Иран, Пакистан). Во-вторых, контролировать политическую верхушку включенных в наркобизнес стран. В-третьих, управлять населением, сажая его на иглу. В-четвертых, оправдывать свое военное и политическое присутствие борьбой с наркотрафиком и терроризмом как его следствием. Наконец, не самое последнее – хорошо на этом зарабатывать.
О последнем стоит сказать особо. Согласно докладу ООН 2011 г., «мировой рынок (только! –
Так зачем же спешить с выводом войск, если они контролируют «золотую жилу» «Золотого полумесяца»? И разве не для контроля над отлаженной схемой транспортировки наркотиков необходимы американские «консультанты»? Что же касается «моральных» неудобств – от наркотиков ежегодно умирают сотни людей – это не к натовцам. Это их не обременяет. Как говорится, «только бизнес – и ничего личного».
Наркотворческая деятельность США и НАТО как управляемой американцами структуры самым прямым образом связана с расширением альянса и с созданием крупных американских баз в протекторатах, созданных по пути следования наркотиков либо в непосредственной близости от трубопроводов. Самый яркий пример – «поднадзорное государство» Косово. С одной стороны, покрываемые США и НАТО косовские наркодилеры обеспечивают бесперебойный процесс транспортировки наркотиков из Афганистана в Европу по «балканскому маршруту»[15]. В дайджесте ФСКН РФ от 26 августа 2011 г. отмечалось, что «ежемесячно через руки албанских наркодилеров проходят от четырех до шести тонн героина, произведенного из афганского сырья, а годовой доход преступных группировок от торговли смертельным зельем составляет два млрд. долларов. Согласно данным ООН, лишь в Европу, которая является одним из главных реципиентов афганских опиатов, поставляется около 150 т героина ежегодно, из них 35–40 тонн предназначены для России. Албанская мафия контролирует в этом потоке 75 % поставок героина в Западную Европу и около 50 % поставок в США».
С другой стороны, Косово с его крупнейшими американскими военными базами – Bondstill и Film City – находится в непосредственной близости от маршрутов таких трубопроводов, как «Южный поток» и «Набукко». Чем это наркогосударство может угрожать одному и благоприятствовать другому, думаю, очевидно.
К великому сожалению, фактов, свидетельствующих о причастности США и НАТО к торговле наркотиками множество. Всех интересующихся этой страшной параполитикой, как «особого способа ведения политических дел окольными путями, посредством заговоров и обмана» (16), я призываю читать книги П.Д. Скотта и Д. Гансера.
США никогда не вели войну с наркотиками, но всегда вели войну, в которой наркотики использовались ими как оружие. И пока будет существовать НАТО, во всём мире будет продолжаться рост производства наркотиков и объёма наркоторговли. В том же Афганистане до 2001 г. – до прихода туда НАТО – промышленного производства опиатов не было вообще. А что касается решений саммита в Чикаго, то ясно, что в прямом смысле из Афганистана США и НАТО не уйдут. Ответом на проект создания Евразийского союза избран курс на дальнейшее «расширение» НАТО, а значит, произойдёт неминуемый рост наркотрафика и терроризма.
Секреты «цветных революций»: современные технологии смены политических режимов[16]
Какую же ты хочешь последнюю революцию?
Последней – нет, революции – бесконечны.
Мир в условиях глобализации не стал более стабильным и предсказуемым. Отнюдь. Его главными характеристиками сегодня являются турбулентность, состояние хаоса и возросший потенциал конфликтности. Важнейшим проявлением сжатия «тисков турбулентности» стали события, произошедшие в 2011 г. в ряде стран Северной Африки и Ближнего Востока. Получившие название «арабские революции» – эти события далеко не случайность, тем более не стихийный протест «грезящих о демократии», а следствие реализации конкретных проектов по глобальному переустройству мира. Одним из способов и технологий осуществления данных проектов являются «цветные революции» (ЦР), в зависимости от ситуации подаваемые, как «оранжевые», «тюльпановые», «жасминовые» и т. п. Данное утверждение, к великому сожалению, не дань моде на конспирологию. Оно базируется на конкретных фактах, о которых и пойдет речь. Не вдаваясь в анализ сложнейшего комплекса внутренних и внешних факторов, которые лежат в основе любых революций, остановимся на сути и технологиях ЦР.
В политическом дискурсе под «цветными революциями», как правило, понимается «процесс смены правящих режимов под давлением массовых уличных акций протеста и при поддержке финансируемых из-за рубежа неправительственных организаций» (Г. Почепцов). Есть и более «жесткие» определения ЦР. Например, «цветная» революция – это «государственный переворот, осуществленный, с преимущественным использованием методов ненасильственной политической борьбы, силами «цветного» движения», как правило, «в интересах и при непосредственном доминирующем участии в планировании, организации и финансировании со стороны иностранного государства, группы иностранных государств, общественных или коммерческих организаций» (М.П. Остроменский).
Конечно, интересы внешних игроков ни в коей мере не нивелируют наличия определенных внутренних факторов и причин революции, без которых она невозможна. Более того, как показывает историческая практика, массовые уличные протесты, поддержка оппозиционных движений, стремящихся к смене режима, из-за рубежа присутствуют в любой революции. Так в чем же заключается специфика ЦР?
Директор Института политических исследований С.А. Марков акцентирует внимание на технологической природе «цветных революций», понимая под ними «новый тип политических технологий по смене политической власти». Анализируя эволюцию революционных движений, начиная с конца ХIХ в. и до начала века ХХI, можно утверждать, что ЦР – это высокотехнологичный продукт эпохи глобализации, который стал возможен только по достижении человеческим сообществом определенного уровня развития во всех сферах (науке, экономике, средствах связи и коммуникации и др.). Еще одной существенной характеристикой ЦР является то, что она представляет собой комплекс процессов и технологий, имитирующих социально-политическую революцию. Иными словами, ЦР – это симулякр революции. И вот почему.
Во-первых, на начальном этапе классические революции ХIХ-ХХ веков не являются ни чисто политическим, ни экономико-политическим процессом, но представляют, прежде всего, идеологический и духовно-нравственный переворот, происходящий вначале в общественном сознании, в системе ценностей основной части общества и только затем – в его общественном бытии, что непосредственно отразилось в перестройке его социально-политических и экономических институтов после захвата власти революционной партией или коалицией.
Что же касается России, то в нашей стране духовно-нравственная, идейная сторона революции понималась и воспринималась особенно ярко и болезненно. Именно уникальность культуры, мировосприятия и мировоззрения российского социума определила отношение к революции как к «феномену религиозного порядка» (Н.А. Бердяев), как к «духовному детищу интеллигенции» (С.Н. Булгаков), как к акту метафизическому и религиозному, «происходящему, прежде всего, в душе каждого человека» (Ф.М. Достоевский).
Иными словами, сущность революции в ее традиционном понимании содержится в
С этой точки зрения «цветные революции» не имеют и даже не предполагают не только никаких новых великих идей, но и никаких просто новых идей – новых даже для самих стран, в которых эти революции совершаются. Это либо известные уже всем идеи западной либеральной мысли (может быть, в более радикальной форме), либо – радикальные проекты, имевшие место в религиозных доктринах, прежде всего, в исламе. Таким образом, ЦР – это безыдейный процесс.
Во-вторых, это отсутствие принципиально важных для классической революции условий. Для уточнения обратимся к классику: «…революция невозможна без революционной ситуации, причем не всякая революционная ситуация приводит к революции». В.И. Ульянов-Ленин в работе «Крах II Интернационала» указывал на три главных признака революционной ситуации:
«1) Невозможность для господствующих классов сохранить в неизмененном виде свое господство; тот или иной кризис «верхов», кризис политики господствующего класса, создающий трещину, в которую прорывается недовольство и возмущение угнетенных классов. Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы «низы не хотели», а требуется еще, чтобы «верхи не могли» жить по-старому;
2) Обострение, выше обычного, нужды и бедствий угнетенных классов;
3) Значительное повышение, в силу указанных причин, активности масс, в «мирную» эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена привлекаемых, как всей обстановкой кризиса, так и самими «верхами», к самостоятельному историческому выступлению».
Как верно заметил С.В. Копонев, «настоящую революцию невозможно спроектировать искусственно, когда народ к ней не готов. Можно произвести бунт, переворот или даже имитацию революции, а вот по-настоящему эволюционная революция происходит только тогда, когда созрели основные массы или хотя бы критическое их количество», т. е. сложилась революционная ситуация.
Однако, как уже было отмечено, не всякая революционная ситуация приводит к революции и вот почему. Дело в том, что революция возникает, опять обратимся к Ленину, «лишь из такой ситуации, когда к перечисленным выше объективным переменам присоединяется субъективная, т. е. способность революционного класса на революционные массовые действия, достаточно сильные, чтобы сломить (или надломить) старое правительство, которое никогда, даже и в эпоху кризисов, не «упадет», если его не «уронят»».
Так вот, ни в одной из стран, где апробировались технологии Ц Р, революционной ситуации не было. Достаточно посмотреть уровень жизни в этих странах, а также на катастрофические социально-экономические и политические последствия революционных «завоеваний», чтобы сделать вывод об инспирированности произошедших изменений. В то же время нельзя отрицать того, что для успеха ЦР необходим все-таки момент наибольших трудностей, с которыми сталкиваются те или иные правительства – резкого или длительного и явного ухудшения его экономического или политического положения (проигрыш войны, международные санкции, экономический кризис и т. д.). Кроме того, не было в странах, подвергшихся «цветной» атаке, и революционного класса, способного не просто смести правительство (это-то, как раз очень просто сделать), но заменить его, т. е. представить новую программу действий, проект развития.
Итак, важно понимать, что «цветные революции» не ставят важнейшую для классических революций цель – изменения политического строя и форм собственности, т. е. всей социальной системы. Они «заточены» лишь под смену политических режимов.
С этим связана третья особенность ЦР. Особое внимание следует обратить на то, что среди факторов неудачи и провала «цветной революции» ключевым является решительный и твердый глава государства, не стесняющийся «употреблять власть» и пресекать любые незаконные и провокационные акции «революционеров». Иными словами, развитие «цветного» революционного процесса происходит в условиях «ненасильственного» перехвата власти у того правительства, которое не решается ею воспользоваться или останавливается перед употреблением легитимного, но при этом относительно массового насилия (разгон несанкционированных митингов, протестных шествий и т. п.). Сила законной власти в целом и национального лидера, в частности, заключается также в наличии верных и преданных силовых структур, которых нельзя ни запугать, ни перекупить. Не менее, а может быть даже, более значимым является исключительная уверенность в своей правоте, законности и легитимности. В случае с ЦР прекрасно работает принцип Тацита: «В битве проигрывает тот, кто первым опускает глаза».
Но это еще не все. Любая, даже экспресс, революция должна предложить своего лидера, этакого знаменосца протеста. С этой целью должно произойти укрепление блока всех оппозиционных партий. В результате появляется фигура лидера, не запятнанного ни сотрудничеством с прежним режимом, ни открытым (это особенно важно) сотрудничеством с Западом. В силу чего правящий режим сталкивается с единым фронтом оппозиции, который очень сложно расколоть. Если же единения оппозиции не происходит, то «революция» затухает и постепенно переходит в стадию протестов маргинальных сил.
В-четвертых, это экспрессивный и молниеносный характер действий «цветных» революционеров. За счет массированного применения финансовых ресурсов и информационных технологий срок подготовки свержения режима удается сократить до полутора-двух лет. Таким образом, не нужно заниматься изнуряющей, растянутой на несколько поколений работой по подрыву режима, втягивать страну в гонку вооружений или изматывать противника экономически, как это было с СССР и его союзниками по социалистическому лагерю. Все эти этапы проходят в предельно ускоренном режиме, с использованием новых возможностей постиндустриального и информационного общества: прежде всего, это сетевые структуры, нейропрограммирование, манипуляция общественным сознанием посредством мировых СМИ.
К пятой характеристике «цветных революций» относится создание с использованием технологий сетевого маркетинга, безлидерских движений и рекламного менеджмента гигантских партий-големов, охватывающих значительное число протестного электората всех спектров, привлеченных различными, зачастую полностью противоречащими друг другу обещаниями, а также простым любопытством либо желанием «вырваться» из размеренной повседневности, следуя принципу, «чтобы было, что вспомнить».
Как пишет П. Ильченков, «отсутствие единого открытого руководства позволяет этим движениям обрести высокую степень неуязвимости, позволяет собрать под одним флагом необъединимое любым другим способом число сторонников. Эта партия-голем может быть разбужена в момент «Х» при появлении необходимости вывести народ на улицы для проведения массовых акций гражданского неповиновения. А по достижению целей переворота может быть полностью ликвидирована посредством встроенного механизма самоуничтожения, мешающему этим массовым, но безголовым партиям превратиться в реального политического игрока. Механизм самоуничтожения скрывается в постыдной и скрываемой до победы переворота тайне их возникновения и финансирования, а также в исключительной широте спектра участников, которые могут примириться лишь до момента победы над ненавистным диктатором, а вот «светлое будущее» представляют совершенно по-разному». Такими были движения «Отпор» (Сербия), «Сксела», «Бекум» (Армения), «Кмара» (Грузия), «Движение 6 апреля» (Египет) и др. Собственно, такими представляются «Движение-31», «Стратегия-31», «Солидарность» или «Лига избирателей» в современной России.
Шестое отличие ЦР от классических революций заключается в том, что т. н. момент «Х» связан либо с выборами, либо с требованиями их досрочного проведения. Выборы – это именно то событие, которое позволяет оппозиции вывести максимально возможное количество недовольных на улицу. Причем, подготовка к этому начинается задолго до самих выборов и осуществляется, как правило, по двум сценариям. Первый – если выборы еще не объявлены, существующий режим объявляется нелегитимным и диктаторским. В случае проявления им слабости, следует требование отставки руководства страны, происходит формирование переходного правительства и объявление внеочередных выборов (Тунис, Египет). Если же режим, поддерживаемый большинством населения, не сдается, то на авансцену выступают вооруженные бандформирования, активно поддерживаемые из-за рубежа (Ливия, Сирия).
Второй сценарий используется в ходе очередной предвыборной кампании. В этом случае задолго до выборов «революционеры» заранее обвиняют власти в фальсификации ее итогов и заявляют о своей победе. Развитие этого сценария предусматривает как минимум два способа смены режима: мирный и относительно мирный.
Мирный – отмена Конституционным Судом итогов выборов и переголосование (Украина-2004). Относительно мирный – переход полицейских сил на сторону оппозиции, армия и другие силовые структуры занимают нейтрально-выжидательную позицию, захват и даже поджог зданий парламента или ЦИКа, изоляция или арест прежних руководителей страны (Сербия, Грузия, Киргизия).
Седьмой особенностью ЦР является совершенно новая, в отличие от классических революций, роль внешних сил. Они не только финансируют организаторов революции в течение нескольких лет до ее осуществления. Это, как мы знаем, имело место в России начала ХХ в., а также в странах Латинской Америки и Ближнего Востока в 1960-1970-е годы. Новая роль внешних сил проявляется в следующем. Во-первых, подготовка ЦР заключается в особой работе внешних структур среди всех слоев населения в стране-мишени, причем открыто, публично. В самом общем смысле ее можно обозначить как реализацию концепции «мягкой силы». Это настолько важная и сложная проблема, что фактору soft power в «цветных революциях» будет посвящена отдельная статья.
Во-вторых, внешние игроки (США, страны НАТО, ЛАГ) присваивают и активно используют статус верховного арбитра, определяющего легитимность режима. Например, объявляют легитимными действия оппозиции, даже если они нарушают закон, а действия власти по своей защите – нелегитимными. В-третьих, это, фактически, открытое вмешательство во внутренние дела страны-мишени сначала на экономическом и политическом уровне, а если возникает необходимость, то и военным способом. Прежде всего, это организация переговоров власти и оппозиции и участие в них не в качестве нейтрального посредника, а на стороне последней. Наконец, предъявление ультиматума действующей власти, используя зависимость правящей элиты от этих внешних сил (вклады в банках, недвижимость за рубежом).
В-четвертых, внешние силы тесным образом работают, «подкармливают», пестуют ту часть старой элиты, которая в предыдущие периоды была у власти, потом была отправлена в отставку, затаила обиду, но с огромным удовольствием вернулась бы обратно во власть, поэтому пользуясь удобным случаем и поддерживаемая извне перешла в оппозицию. У этой оппозиции в лице бывших министров есть союзники в числе министров нынешних, которые в решающий момент могут перейти на сторону оппозиции. В-пятых, внешние игроки четко следят за тем, чтобы в случае победы «революционеров», геополитическая и геоэкономическая ориентации произошла в пользу той внешней силы, которая финансировала и легитимизировала ЦР.
Особую роль в цветных революциях играют собственно цвет и символы, т. к. именно знаковые системы, в отличие от содержательной вербальной коммуникации, воздействуют на глубокие сферы психики (предсознание и подсознание). Политтехнологи прекрасно понимают значение символов. Поэтому выбор «красной розы» или «красного тюльпана» в качестве символа революции вовсе не случаен.
Во-первых, знаковые системы продуцируют простые (архаичные) генеральные эмоции (например, ярость, отвращение, блаженство, страх), которые подавляют или возбуждают волевые действия. Главное, они не стимулируют целенаправленную деятельность. Соответственно, в войне, социальной или религиозной революции роль знаковых систем хотя и не определяющая, но весьма значительная, т. к. они формируют настроение масс. Более того, в отдельных элементах стратегии (психическая атака) от них может зависеть исход всей операции.
Во-вторых, знаковые системы актуализируют социальный опыт (личный, родовой, этнический, конфессиональный, сословный, национальный) и вызывают тем самым отзвук, который побуждает к самоидентификации, к выбору и, наконец, к поступку. Таким образом, символ становится опознавательным знаком, обозначает соратников и выявляет противников, как бы физически консолидирует сообщество в конкретном пространстве и времени.
Поделиться книгой: