Грязные войны буржуинов

Харви детально описывает процедуру втягивания государства в неолиберализм: через стимуляцию конкуренции между компаниями, корпорациями и отдельными территориями, через установление правил свободной торговли и свободный доступ к экспортным рынкам. В то же время неолиберальная глобализация диктует свои условия. Например, для вступления в МВФ или ВТО страна-кандидат должна открыть внутренний финансовый рынок для доступа иностранным компаниям, которые оказываются в, несомненно, более выгодных условиях, чем местные (капитализация, опыт, инфраструктура и др.). Фактически, освоение иностранными компаниями экономического пространства страны ведет к ее банкротству.

Извлечение дохода с помощью финансовых механизмов – старый прием, но он оказался чрезвычайно востребованным в условиях неолиберальной «перезагрузки» экономической и политической систем. В частности, когда предприниматели развивающихся стран берут займы из-за рубежа, то требование к их стране иметь достаточный объем валютных запасов, чтобы при необходимости покрыть эти долги, означает, что эти страны должны инвестировать, например, в американские государственные облигации. Как пишет Харви, «разница между ставкой по кредитам (12 %) и проценту, получаемому от размещения средств в облигациях (4 %), обеспечивает серьезный приток наличных средств в страну-кредитор из развивающейся страны». По этому поводу Нобелевский лауреат Дж. Стиглиц как-то заметил: «Странный мир, в котором бедные страны фактически субсидируют богатые».

В результате реализации неолиберальной модели развития, страны-заемщики оказываются связанными жесткими мерами, ведущими к хронической стагнации экономики, и возможность выплаты займов откладывается на неопределенно долгий срок, превращая страну в пожизненного должника.

Помимо критики неолиберализма представляются интересными замечания Харви по поводу нации и национализма как факторов, определяющих по многим параметрам формирование государства. Общеизвестно, что в принципе неолиберальная теория не одобряет нацию как таковую, хотя и поддерживает идею сильного государства. Это и понятно: именно после неолиберальных реформ нация встает в оппозицию государству – Венгрия, Польша, Чехия. На этом Харви не останавливается, считая национализм неотъемлемой частью глобальной экономической системы. «Было бы странно, если бы он исчез без следа в процессе неолиберальных реформ. На самом деле он возродился в определенной степени в качестве оппозиции неолиберализму. Примером является подъем в Европе правых фашистских партий с явно выраженными антииммигрантскими настроениями».

Неолиберальное государство нуждается в определенного сорта национализме для выживания. Вынужденное действовать в условиях конкуренции на мировом рынке и стремясь обеспечить наилучший деловой климат внутри страны, государство начинает все больше использовать идеи национализма. В глобальной борьбе за превосходство конкуренция порождает победителей и проигравших. А уже одно это само по себе может быть основой национальной гордости или определения собственного пути. Эта гордость проявляется и в национализме, связанном со спортивными соревнованиями, песенными фестивалями и даже конкурсами красоты. Возможно, что острые, повышено агрессивные национальные чувства являются реакцией на разрушение социальной солидарности (социального равенства), происходящей под влиянием неолиберализма. Это наблюдение требует, конечно, детального изучения. Очевидно одно – неолиберализм несет в себе определенные опасности, связанные с национализмом. Но не следует идеализировать и неоконсерватизм – его жесткая хватка национальной морали может оказаться гораздо страшнее.

Подводя промежуточные итоги, отмечу, что неолиберализм приводит к тому, что политическое и гражданское в государстве начинает противостоять друг другу. Происходит «радикальное изменение конфигурации институтов государства и набора его инструментов (особенно в отношении баланса между давлением и согласием; между властью капитала и общественными движениями; между исполнительной и законодательной властью, с одной стороны, и влиянием представительной демократии – с другой)». Поскольку главной целью неолиберального государства является создание благоприятного делового климата и обеспечение конкурентоспособности в мировой политике, оно, подчеркивает Харви, должно действовать как коллективная корпорация.

Фурсов идет дальше этого заключения и говорит о том, что в условиях глобализации нация-государство по своей сути начинает превращаться, а точнее, его начинают превращать в государство иного типа – корпорацию-государство, которое выражает интересы молодой и хищной фракции мирового капиталистического класса – корпоратократии. Согласно концепции Фурсова, корпорация-государство (КГ) – это конкретная форма глобально-рыночной государственности; пространственный и экономический, но не собственно государственный и классовый аспекты, которые зафиксировали Боббитт и Омаэ. Фурсов определяет КГ как «такой административно-экономический комплекс, который, будучи хотя бы формально госаппаратом, играет самостоятельную и определяющую роль в данной стране, который в то же время ставит политико-экономические национальные интересы этой страны в зависимость от экономических аппаратно-ведомственных (корпоративных), или, по крайней мере, рассматривает первые сквозь призму вторых; который приватизировал в своих интересах характерные для государства как для института функции (приватизация власти-насилия) и в то же время отказался от выполнения большей части характерных для государства социальных обязательств функций или резко сократил их». При этом КГ, его интересы ориентированы на глобальную систему, на глобальный, а не национальный уровень.

Цели КГ носят экономический характер и его главные задачи – это конкурентноспобность на глобальном уровне и минимизация социальных и политических издержек на национальном уровне: «от сведения к минимуму социальных обязательств… до избавления от экономически лишнего, нерентабельного с экономической (корпорационно-государственной) точки зрения населения, от отсечения от «общественного пирога» до фактического исключения из реальной жизни». Если главная задача нации-государства – включение в свои процессы максимального числа людей, проживающих на контролируемой территории (в идеале – всех), то главная задача КГ – исключение из социальных процессов все тех, кого нельзя эксплуатировать в качестве производителей и/или потребителей.

Фурсов далек от мысли, что нация-государство уже исчезло: во-первых, у него есть известный запас прочности; во-вторых, оно выступает внешним панцирем для К Г; в-третьих, КГ питается его «соками», перекладывая на него тяготы, долги и т. д. Состояние мирового кризиса продемонстрировало очевидную потребность в государстве: именно на него были переложены все издержки наиболее важных финансово-промышленных групп. Поскольку КГ существует внутри нации-государства, формируя единую целостность, их противоречия, по мнению Фурсова, становятся внутренним противоречием этой целостности, мерой ее нетождественности самой себе. Противоречие это воспроизводится и на мировом уровне – как противоречие между глобальной иерархией КГ и международной системой наций-государств (показательно, что институты именно этой системы приходят в упадок).

Таким образом, в исследовании изменений природы государства в эпоху глобализации как эпоху глобального передела активов в пользу верхов, можно выделить несколько подходов. Общее между ними заключается в том, что все они фиксируют возникновение нового типа государственности, а ряд ученых (А.И. Фурсов, Д. Харви и др.) увязывают этот тип с особыми социальными группами (классами), интересом которых является разрушение национальной или многонациональной государственности и создание на ее месте таких форм, в которых собственно государственные качества носят функциональный, обслуживающий характер по отношению к рынку, а тающий суверенитет «производит», по моему мнению, государство-фантом. И если когда-то К. Маркс писал о «призрачной собственности», то сегодня можно констатировать призрачность государственности. Государство-фантом, квазийное государство – не просто слабое государство. Здесь дело не столько в количественном подходе, сколько в качественном. Государство такого рода характеризуется значительно меньшими рациональностью и целостностью, если пользоваться веберовскими концептами, и значительно меньшим суверенитетом.

Говоря о влиянии неолиберализма на процесс мутации государственности, нельзя не упомянуть работы Н. Хомски (например, «Гегемония или борьба за выживание: стремление США к мировому господству»), который резко критикует гегемонистскую политику главного кластера глобализации – США. В 1992 г. позицию американской элиты в отношении ООН как некогда значимого политического института ярко выразил Ф. Фукуяма, работавший в Государственном департаменте США при президенте Р. Рейгане и Дж. Буше-старшем: ООН – «в высшей степени полезный инструмент политики односторонних действий, и, вероятно, в дальнейшем такая политика будет проводиться в жизнь преимущественно посредством ООН». Прогноз Фукуямы подтвердился, так как он был основан не только на желании американского правительства, но на понимании определенной тенденции в деятельности этой организации. В тот период расстановка сил в мировой политике была такова, что ООН превращалась в инструмент внешней политики США: неизбежность этого была заложена с самого момента основания организации. Речь идет о возможности установления «тирании большинства»: запросы и требования поступают только из главных центров политической власти, которые на деловых пресс-конференциях часто называют «фактическим мировым правительством властителей мира».

По мнению Хомски, когда ООН не справляется с ролью «проводника односторонней политики США», ее перестают воспринимать всерьез. Подтверждением этому служат и официальные записи о решениях, в процессе принятия которых было использовано право вето. С 1960-х гг. США несомненно лидировали в использовании права вето при голосовании резолюций СБ ООН по самому широкому кругу вопросов, даже в случаях обращений к государствам о соблюдении норм международного права. Великобритания занимала в этом отношении второе место, затем шла Франция и, наконец, с большим отрывом, СССР. Это лишь наиболее значимый пример в мировом масштабе из многих других. Относительно возможности внешнего воздействия при использовании превентивной стратегии, объект атаки, по Хомски, должен отвечать следующим требованиям:

> Должен быть практически беззащитным.

> Должен быть достаточно значимым для развязывания конфликта.

> Должна быть возможность представить его как воплощение реальной угрозы безопасности.

В связи с этим уместно вспомнить военные действия НАТО в Боснии и Герцеговине и в Союзной Республике Югославии, в Афганистане и Ираке. Предпринятые акты агрессии полностью укладываются в эти рамки. Как однажды заметил К. Пауэлл, будучи министром обороны США: «Когда что-то вызывает наше беспокойство, мы приступаем к действиям, даже если нас никто не поддержит… Мы осуществим намеченные задачи, даже если никто не выразит желания к нам присоединиться».

Политика США и НАТО является подвижным внешним фактором, влияющим на существования государства как подвижного института. От определения национальных интересов США самым непосредственным образом зависит будущее Европы, Азии, России и мира в целом. Речь ни в коей мере не идет о какой бы то ни было демонизации США – только о влиянии этой страны, о причинах и средствах этого влияния. Дело в том, что без знания различных аспектов гегемонии США многие проблемы трансформации государства как важнейшего субъекта мировой политики неразрешимы.

* * *

Подводя итоги рассмотрения некоторых подходов, связанных с логикой развития государства в мировой системе в условиях глобализации можно сделать следующие выводы:

1) Только относительно сильное государство способно улучшить свое положение в мировой системе; ослабление тех или иных государств в мировой системе как «властных машин», как правило, имеет целью ухудшение их положения в системе международного разделения труда; слабые государства – вот в чем заинтересованы ведущие игроки глобальной системы, их государства (США, Великобритания) и организации (НАТО, МВФ, ВБ, ТНК).

2) Неолиберальная глобализация представляет собой перераспределение общественного продукта в глобальном масштабе. Этот процесс включает серьезное изменение государственности как таковой вообще и нации-государства в частности; возникает новая форма государства. Исследователи используют разные термины, за которыми скрывается рыночно-ориентированная властная структура, «заточенная» под глобальную систему, руководствующаяся в своей политике, прежде всего и главным образом, экономическими императивами и стремящаяся отсечь от «общественного пирога» экономически «нерентабельные сегменты населения».

«Сильное государство» versus новый империализм[5]

Очередное произведение современного футуролога Ф. Фукуямы «Сильное государство. Управление и мировой порядок в ХХI веке» (Fukuyаma F. State Building. Governance and World Order in the Twenty-First Century), написанное в 2004 г. выдержало, по моим подсчетам, уже третье издание в России. Чем объясняется такая «популярность», в общем-то, весьма среднего уровня курса лекций, ставших основой рассуждений о мировом порядке в условиях глобализации? Даже при поверхностном знакомстве с этим опусом становится очевидным, что речь идет не столько о продвижении идеи нового (американского) империализма – об этом написаны уже горы книг, но о формировании в сознании россиян безальтернативного, американского (правильнее, англосаксонского) сценария управления миром в ХХI веке.

Мировой экономический кризис, ставший закономерным следствием т. н. третьей волны демократизации и «конца истории» биполярного мира, не только обострил внутренние противоречия капсистемы, но и придал этой борьбе публичный характер. То, что ранее обсуждалось за закрытыми дверьми Римского и Бильдербергского клубов, на заседаниях Трехсторонней комиссии и Совета по международным отношениям и лишь в дозированной форме придавалось огласке, сегодня преподносится общественному мнению как единственный способ предотвращения более серьезных (в сравнении с нынешним кризисом) потрясений. Первичная обработка общественного мнения, его подготовка к стадии манипуляции сознанием возложена на ученых, идеологов, общественных и политических деятелей западного мира. Среди этой интеллектуальной ударной колонны такие имена, как Ж. Аттали, М. Ахтисаари, А. Гринспен, Г. Киссинджер, Ж. Коломер, М. Олбрайт, К. Омаэ, М. Тэтчер, Т. Фридман, Ф. Фукуяма, Р. Чейни. Всех и не перечислить – «имя им легион».

Особого внимания в свете активизировавшейся «под шумок» кризиса борьбы за гегемонию заслуживает работа члена Бильдербергского клуба Ж. Аттали «Мировой экономический кризис… А что дальше?» (Attali G. La Crise, et Après?), посвященная обоснованию необходимости «установления наднационального управления» и «создания глобальной регулирующей системы». Прикрываясь ценностями рынка и демократии, равновесие которых является якобы «важнейшим условием гармоничного развития в планетарном масштабе», Аттали откровенно проводит идею мирового правительства, настаивая на необходимости «создать инструменты для реализации принципов глобального суверенитета: парламент, правительство, приложения ко Всемирной декларации прав человека, воплощение в жизнь решений Международной организации труда (МОТ) в области трудового права, центральный банк, общую валюту; планетарные системы налогообложения, полицию и юстицию; общеевропейский минимальный доход и рейтинговые агентства, всеобъемлющий контроль за финансовыми рынками».

Аттали отдает себе отчет в том, что все это появится еще нескоро, что процесс будет долгим и сложным, как создание ООН накануне Второй мировой войны. Более того, он даже не исключает «еще более страшной войны, чтобы перспектива таких реформ воспринималась всерьез». Поэтому пока (видимо, в ожидании войны) философ и экономист предлагает «ограничиться созданием скромного мирового управления», что потребует принятия пяти решений и оперативного прохождения пяти этапов: расширения G-8 до G-24; на базе G-24 и Совета безопасности ООН создать один Совет управления, обладающий экономическими полномочиями и осуществляющий законное политическое регулирование; подчинить Международный валютный фонд, Всемирный банк и другие международные финансовые учреждения Совету управления; реформировать состав и порядок голосования в международных финансовых учреждениях, в том числе в МВФ и ВБ, и распространить изменения на СБ ООН и снабдить названные учреждения необходимыми финансовыми средствами. Таким образом, будет заложена организационная и финансовая база «планетарного государства».

Представитель другой мондиалистской структуры, член Совета по международным отношениям Фукуяма подходит в уже названной работе к проблеме международного управления с другой стороны. Этот «заход» еще более опасен, т. к. идея уничтожения национальных государств, суверенных прерогатив народов подается как проект «построения национального государства».

Проблема разрушения или значительного ослабления института государства с начала 1990-х годов прошлого столетия остается одной из самых дискутируемых, а «необходимость построения сильных государств» осознается аналитиками уже многие годы. Именно этот посыл – поразмыслить о «спорной роли государства», задуматься, над тем, почему «завершившаяся Холодная война подорвала экономические и политические силы целого ряда стран на Балканах, Кавказе, Ближнем Востоке, в Центральной и Южной Азии» – не только вызывает несомненный интерес к книге Фукуямы, но и особым образом располагает читателя, психологически расслабляет его. Дело в том, что на самом деле работа является апологетикой неоимпериализма Соединенных Штатов или, как бы сказал другой либерал Ф. Закария, обоснованием постамериканского мироустройства, где нет места России, и главной целью которого является «переустройство государств» и «осуществление руководства в слабых государствах» в интересах США.

Идеологическая стратагема изложена в третьей главе книги – «Слабые государства и международная легитимность», посвященной обоснованию гегемонизма Соединенных Штатов. Оказывается, «логика американской внешней политики после 11 сентября подводит ее к такой ситуации, при которой она либо берет на себя ответственность за руководство слаборазвитыми государствами, либо передает эту миссию в руки международного сообщества». Всем нам следует понять и принять сформулированную в речи Буша-мл. в Вестпойнте в июне 2002 г. и в Документе по стратегии национальной безопасности 2002 г. доктрину «профилактической или, точнее, превентивной войны, которая фактически ставит Соединенные Штаты в положение власти над потенциально враждебным населением стран, угрожающих Америке терроризмом» – ведь Вашингтон стал мировым полицейским поневоле, оказывается, он буквально защищает и нашу, и вашу свободу. Дело в том, что «необходимость продолжения войны в Афганистане заставляет американских военных внедряться в такие страны, как Таджикистан, Туркмения и Узбекистан, которые прежде входили в сферу интересов СССР и где крайне обострена проблема руководства».

Дальше – хуже. Вышеназванная доктрина «превентивной войны», как мы все прекрасно знаем, на практике означала «периодическое нарушение суверенитета других стран», т. н. «гуманитарную интервенцию». Примеры такой интервенции даже Фукуяма вынужден привести, правда, ссылаясь на целый список авторов (мол, не я это сказал): Сомали, Гаити, Камбоджа, Балканы и др. Однако для мыслителя важна не интервенция и ее последствия, а причины такого рода вмешательства. Именно причины определяют неизбежность и объективность нарушения суверенитета. Дело в том, что «Вестфальская система больше не является адекватным рычагом регулирования международных отношений», а в таких условиях «суверенитет и легитимность не могли автоматически дароваться (кем интересно? – Е.П.) тем, кто де-факто находился у власти в стране». Поэтому американские политики решили, а аналитики обосновали, что «государственный суверенитет был фикцией или скверной шуткой, когда речь шла о таких странах, как Сомали или Афганистан. Диктаторы и те, кто попирал права человека, как Милошевич в Сербии, не могли прикрываться для самозащиты принципом суверенитета… В этих условиях внешние силы, действуя на основе принципов соблюдения прав человека (бомбардировки мирных сел, разрушение коммуникаций, больниц и детских садов как раз и являются показателем соблюдения прав человека – Е.П.) и демократической легитимности, не только имели право, но и были обязаны вмешаться».

Согласно логике Фукуямы, в современных условиях «принцип суверенитета сам по себе недостаточен для защиты страны, от которой исходит угроза», а принципы соблюдения прав человека приводят к «необходимости внедрения в такие страны и принятия на себя руководства ими, чтобы уменьшить угрозу и предотвратить ее возникновение в будущем». Не ради себя, а только из-за любви к человечеству американские налогоплательщики тратят миллиарды долларов на попрание суверенитета «слабых» стран. Так мы должны еще низко в ножки поклониться Америке, ведь страдает она и за нас, за нашу безопасность! Только что-то не верится мне в искренность этих «страданий». Лично у меня после прочтения такой аргументации и анализа последствий такой внешней политики возникает очень большое сомнение в адекватности и научной компетентности пишущего.

Далее читаем следующее. «Для Сомали, Камбоджи, Боснии, Косово, Восточного Тимора, Афганистана (сюда следует добавить Ирак – Е.П.) понятие «международное сообщество» уже не абстракция, его реальность ощутимо проявилась в формировании в этих странах эффективно действующих правительств». Да ну?! По всей видимости, именно из-за «эффективности» действующих (созданных по указке из Вашингтона) правительств странам НАТО и США прежде всего приходится не только постоянно увеличивать военный контингент в подконтрольных странах, но даже обращаться за помощью к психоисторическому противнику, коим является Россия. Здесь я, прежде всего, имею в виду переговоры Россия – НАТО по Афганистану и визит Генсека НАТО А.Ф. Расмуссена (15–17 декабря 2009 г.) в Москву. НАТО призывает нас «совместно бороться с трафиком наркотиков, пиратством и проводить общие миротворческие операции. Работая в области противоракетной обороны, мы объединим наши системы ПРО. Это защитит всех нас и свяжет нас политически. А совет «Россия-НАТО» будет важным форумом для обсуждения европейской и мировой безопасности».

Но это были планы до 2020 г., а главная идея т. н. «сближения» заключается в весьма конкретных интересах евроатлантистов – втягивание России в афганскую ловушку. Среди первых конкретных предложений генсека НАТО российской стороне обращают на себя внимание следующие пункты военно-технического сотрудничества: поставки вертолетов афганским вооруженным силам, обучение пилотов, снабжение запчастями и топливом. Как известно, лиха беда начало.

Однако вернемся к тексту Фукуямы. Разрушив прежний биполярный мировой порядок, поправ право народа на суверенитет, Америка реализует главную цель – «осуществление руководства в слабых государствах» и переустройство государств, представляющих, согласно принятой в Вашингтоне стратегии, угрозу Америке. Исторический опыт показал: реализация этого проекта, что называется, в лоб – не получилась. Именно поэтому потребовался целый комплекс новых технологий борьбы за гегемонию. Усилия в этом направлении получили необыкновенно благородное название «построение национального государства».

Пренебрегая историческим опытом формирования национального государства, опирающегося исключительно на традицию, культуру, исторический опыт и идентификацию того или иного народа, рождающего государственность, идеологии этого проекта выделяют три стадии или фазы в построении национального государства.

Первая стадия – это т. н. постконфликтная перестройка (сначала мы вам организуем проблему, а потом мы ее придем решать). Эта фаза наступает, когда страны выходят из состояния конфликта, как Афганистан, Сомали и Косово, где структура государства полностью разрушена (как правило, в ходе интервенции) и требуется ее коренная перестройка. «В этот период цель внешней помощи состоит в том, чтобы обеспечить стабильность путем внедрения сил безопасности, гуманитарной и технической помощи для восстановления подачи электроэнергии, воды, банковской и платежной систем и т. д.». Не лишне напомнить, что, во-первых, разрушение всего того, что восстанавливают «миротворцы», произведено именно их руками; во-вторых, главное внедрение касается политических институтов, т. е. установление полностью подконтрольного евроатлантистам режима в «слабом» звене капсистемы.

Приводимое далее доказательство необходимости «внедрения» просто обескураживающее и свидетельствует либо о полной некомпетентности автора, либо о сознательной лжи. «Если ослабленное государство достаточно удачливо, чтобы обрести с международной помощью хоть какую-нибудь стабильность (как, например, Босния), наступает вторая фаза. Теперь главной целью становится создание собственных государственных учреждений, способных самостоятельно выстоять, когда интервенция закончится.

Осуществить эту фазу труднее, чем первую, если внешние силы решат ««красиво» удалиться из страны». «Красивое удаление», по всей видимости, означает окончание открытых военных действий и внедрение на подконтрольной территории институтов, фактически заменяющих суверенные органы власти структур. В случае с Боснией речь идет об аппарате Высокого Представителя (по словам самого Фукуямы, отдельные наблюдатели сравнивают власть ВП с властью британского раджи) полностью контролирующем политический процесс в республике, вплоть до смещения со своих постов государственных чиновников, пытающихся проводить национально ориентированную политику.

Третья фаза в значительной степени совпадает со второй. «Она тоже связана с вопросом укрепления слабых государств, в которых власть уже в значительной степени стабилизировалась, но еще не в состоянии осуществлять важные государственные функции, такие как защита прав собственности, или гарантировать всеобщее начальное образование. Такие государства многочисленны и разнообразны».

Список стран, в которых планируется «построение национальных государств» весьма внушителен, начиная от Перу и Мексики и заканчивая Кенией и Ганой. Безусловно, сюда же попадают Афганистан, Босния, Косово, Македония, Сербия и постсаддамовский Ирак. Уверена, что пока это не написано, но в подсознании уже давно держится еще одна страна, нуждающаяся в «построении национального государства», – Россия.

При всей критике работы Фукуямы, надо отдать должное «философу» в том, что он пытается быть объективным. В частности, он отмечает что, «Соединенные Штаты и международное сообщество, имея дело со слабыми государствами на первой стадии их послевоенной перестройки и стабилизации, добились немногого. США и другие международные организации совершили много ошибок в Панаме, Сомали, Гаити и Боснии». Жаль, что при этом не отмечается ни количество жертв этих ошибок, ни их экономическая, ни гуманитарная цена.

Вывод, который делает Фукуяма из весьма поверхностного и идеологически нагруженного рассуждения о природе мирового порядка в ХХI в., весьма логичен. Он не констатирует необходимость прекращения экспансионистской политики и пересмотра доктрины «превентивной войны», хотя и осторожно намекает на то, что «практику применения имперской власти в Сомали, Гаити, Камбодже, Боснии, Косово, Восточном Тиморе следует очень ограничивать». Согласно его логике, «построение сильного государства необходимо не только рухнувшим или слабым государствам «третьего мира», оно оказалось необходимым и для Вашингтона».

Дело в том, что отсутствие «особых успехов в деле построения самостоятельных государств» в странах, где США и международное сообщество намеревались это сделать связано не с самой изуверской практикой разрушения национальных и государственных организмов, суверенных институтов, а с тем, что «международное сообщество и большое число неправительственных организаций направляют в слабые страны столько высококлассных специалистов, что они часто просто вытесняют, а не дополняют крайне слабые местные государственные институты. В результате при осуществлении функции управления квалификация местной администрации не растет, и эти страны, как правило, снова возвращаются в прежнее состояние, как только международное сообщество теряет к ним интерес или уходит в другие кризисные регионы».

Фактически, это означает, что т. н. международное сообщество под эгидой США разрушает государственный аппарат конкретной страны, сеет неразбериху и хаос в управлении, дискредитирует административный труд как таковой и, решив свои оперативные и стратегические интересы, уходит в новую «слабую» страну.

В связи с вышесказанным возникают естественные вопросы: «В чем же заключается успех «построения национального государства» и «Есть ли успешные примеры реализации этого проекта»? Позволю себе ответить прямо, не напуская философского тумана. Согласно целям и задачам гегемонов мирового кап-системы, проект «построения национального государства» предполагает ликвидацию такового во всех стратегически важных для них регионах. Важность эта в свою очередь зависит от экономических (энергетических, ресурсных, финансовых), геополитических и психоисторических интересов.

Фукуяма, видимо, сам того не подозревая, раскрывает природу неоимпериализма США, рассуждая об отсутствии альтернативы «квазиперманентным квазиколониальным отношениям между «вассальной» страной, получающей помощь, и международным сообществом». Для него совершенно нормальным является процесс восстановления международным сообществом прежней мандатной системы Лиги Наций, «когда определенные колониальные власти получали привилегии управлять некоей территорией в своих интересах».

Как нас убеждает футуролог, главный спор сегодня идет не о самом принципе суверенитета и суверенной государственности. «Сегодня спор между членами международного сообщества сосредоточился на том, кто должен принимать решение о нарушении суверенитета и на каком основании». Причем Фукуяма, убеждает нас в том, что даже этот спор чисто номинальный. Несмотря на имеющие место разногласия между США и их европейскими союзниками по вопросу современного мироустройства, европейцы вынуждены следовать курсу либерального интернационализма, проводимого США.

Однако дело не только в том, что американцы доминируют в мировой экономике, извлекая из нее большую выгоду, но в том, что они буквально сделали мир и европейский, в том числе, подконтрольным своим интересам посредством разветвленной сети наднациональных институтов. «Соединенные Штаты содействовали возникновению и функционированию Лиги Наций, ООН, Бреттонвудских институтов (МВФ и МБРР), Генерального соглашения по тарифам и торговле, ВТО, в Америке обосновались и действуют другие международные организации. Сегодня в мире существует множество международных организаций, активным – если не самым активным – участником которых являются США; в них рассматриваются самые разнообразные вопросы, от ядерной безопасности, установления стандартов и научного сотрудничества, до безопасности авиаперевозок, банковских расчетов, регулирования рынка лекарств, использования космоса и телекоммуникаций». Таким образом, весьма сомнительными выглядят перспективы реализации желания европейцев построить многополярный мир.

В то же время, в Белом доме прекрасно понимают, что принцип: «что позволено Юпитеру, не позволено быку» – плохо подходит к условиям «управляемого хаоса». «Быка» не всегда можно контролировать. Иными словами, «право государства развязывать превентивные войны» даже в ответ на угрозу «не может служить хорошим общим правилом международных отношений» – «Соединенные Штаты наверняка возражали бы против подобного предложения России или Китая». Поэтому главное предназначение такой, как фукуямовские лекции, книги заключается в обосновании необходимости предоставления международным сообществом «свободы действий в данном вопросе одной стране».

Но пока ведутся теоретические споры о том, как понимают США, Европа и остальной мир международную легитимность и принципы суверенитета, Вашингтон, где смог, уже перекроил под себя мировой порядок. Власть силы – мерило общественного развития на протяжении тысячелетий, и современный мир в этом смысле ничем не отличается от эпохи Александра Македонского или Наполеона Бонапарта. Удивляет лишь политический инфантилизм Фукуямы, который он пытается навязать своим читателям.

Стремление к гегемонизму мыслитель объясняет особым пониманием американцами государственности и суверенитета, чувством исключительности политических институтов первой демократии. Оправданием вопиющего проявления силы для него является Декларация независимости и Конституция США, которые воплощают для американцев «универсальные ценности и имеют для человечества значение, далеко выходящее за границы Соединенных Штатов… Это чувство временами приводит к типично американской склонности путать собственные национальные интересы с более широкими интересами мира в целом». Только «путаница» эта исключительно на руку американцам и их союзникам.

В сухом остатке имеем: сладкие звуки фукуямовских сирен о «сильном государстве» – это не про нас, не про Россию. Стратегические цели таких авторов, как Аттали и Фукуяма одинаковые: «Для будущего мирового порядка самое важное – это обучиться построению государства». Только один из них учится строить «планетарное государство», а другой – идеологически обосновывает новый империализм «сильного государства» США.

По ком звонит гаагский колокол?[6]

Люди не могут дать силу праву и дали силе право

Блез Паскаль

Международный трибунал по бывшей Югославии (МТБЮ), пожалуй, единственная международная организация, вызывающая диаметрально противоположные оценки. Одни воспринимают эту структуру как «судилище», созданное Западом для реализации своих стратегических целей по созданию мировой гегемонии, другие – как институт справедливого возмездия за совершенные преступления. Думаю, не будет преувеличением перифраз известного афоризма: «Скажи, как ты относишься к Гаагскому трибуналу, и я скажу, кто ты». В свете последних событий в Северной Африке, очередного «крестового похода» Запада (В.В. Путин), раздающихся призывов к новому Нюрнбергу над НАТО за преступления в Ливии (В.В. Жириновский) анализ деятельности этой международной институции представляется особенно актуальным.

«Они судят, дабы не быть судимыми»

Это высказывание австрийского писателя К. Клауса (1874–1936 гг.) является прекрасной иллюстрацией истории создания и деятельности МТБЮ.

Процесс разрушения социалистической Югославии, обоснованный как внутренними противоречиями, так и внешними факторами – интересами ряда стран и наднациональных структур, был варварским и кровавым. О том, почему это произошло, кто был главными сценаристами и заинтересованными лицами трагедии югославских народов, спустя годы были написаны тома научных исследований и горы публицистических материалов, а в начале 1990-х были лишь эмоции и непроверенные данные о жертвах межнациональных войн. Поэтому вполне оправданной казалась идея создания некой структуры, которая будет вести расследования военных преступлений в ходе развала и раздела Югославии. Окончательное решение о необходимости создания международного суда созрело по итогам работы комиссии экспертов по расследованию и анализу информации о нарушениях Женевских конвенций и других норм гуманитарного права в ходе вооруженных конфликтов на территории бывшей Югославии, созданной СБ ООН в октябре 1992 года. Выводы комиссии, которая за год с небольшим обработала 65 тысяч полученных из разных источников материалов и провела 32 исследовательские миссии, гласили: всемирной организации надлежит немедленно создать судебный орган для расследования и наказания военных преступлений.

Уже в мае 1993 г. на основании Резолюций СБ ООН № 808 и № 827 был создан Международный трибунал, призванный расследовать преступления в период с 1 января 1991 г. и до даты, которую СБ определит «после восстановления мира». В результате этой весьма расплывчатой формулировки уже много лет «после восстановления мира» Трибунал работает. Сроки завершения его деятельности постоянно переносятся. Так, согласно Резолюциям ООН №№ 1503, 1534, 1880, он должен был завершить рассмотрение всех дел по первой инстанции сначала до конца 2004 г., затем к 2008 г., потом до конца 2009 года.

16 декабря 2009 г. в Резолюции СБ ООН № 1900 было зафиксировано «намерение продлить до 30 июня 2010 года сроки полномочий всех постоянных судей Международного трибунала, а срок полномочий судей Апелляционной инстанции до 31 декабря 2012 г. – либо до завершения порученных им дел, если это произойдет раньше». Очередное продление деятельности этого института вызвало возмущение России, которая 22 декабря 2010 г. воздержалась от голосования по Резолюции № 1966. На сей раз предполагается учредить Международный остаточный механизм, который должен будет начать работу по завершению судебных дел МТБЮ 1 июля 2013 г., а закончить работу до 31 декабря 2014 года. За документ проголосовали 14 из 15 членов Совета Безопасности.

Как заявил постоянный представитель РФ при ООН В. Чуркин, трибуналы (МТБЮ и Международный трибунал по Руанде) сознательно затягивают свою деятельность, т. к. для ее «сворачивания» имелись все возможности. Кроме того, «не меньше вопросов возникает и по поводу объективности этих судов. Однако поддержки на Западе российская позиция по-прежнему не находит». Тем не менее, Россия исходит из того, что эта «резолюция последняя по вопросу о сроке деятельности трибуналов и они будут полностью свернуты к концу 2014 года».

Однако и в эти сроки лично мне верится с трудом. Например, председатель МТБЮ П. Робинсон неоднократно заявлял, что последнее из рассматриваемых дел – дело бывшего лидера боснийских сербов Р. Караджича, задержанного при весьма странных обстоятельствах в 2008 г., – завершится не раньше конца 2012 г., а вероятная апелляция будет рассматриваться до февраля 2014 года. Однако, учитывая то, что рассмотрение дел длится по нескольку лет, то сроки по делу Караджича могут быть сдвинуты не в сторону их сокращения. Мои опасения подтверждают слова пресс-секретаря Гаагского трибунала Н. Елачич, которая сообщила, что сроки окончания работы Трибунала касаются дела только Караджича и «не распространяются на Ратко Младича и Горана Хаджича». Бывшего командующего армией боснийских сербов Младича и бывшего президента самопровозглашенной на территории Хорватии Республики Сербская Краина (1991–1995 гг.) Хаджича все еще разыскивает Суд. Об этом неоднократно заявлял и главный прокурор МТБЮ С. Браммерц.

В этой связи необходимо отметить, что главными обвиняемыми были именно сербы и, настаивая на поимке Младича и Хаджича, Суд, как мне представляется, хочет поставить жирную антисербскую точку в своей деятельности. Дело в том, что за 18 лет работы МТБЮ провел 144 судебных процесса, большинство из которых, а точнее – 94 (или 66 % всех дел) – против сербов. 33 процесса было проведено против хорватов, восемь – против косовских албанцев, семь – против боснийских мусульман и два – против македонцев. Из 19 умерших во время следствия 16 были сербами, некоторые из них скончались при странных обстоятельствах, в том числе и экс-президент Югославии С. Милошевич, вина которого так и не была доказана. Кроме того, из 27 арестованных глав государств, командующих, премьер-министров, вице-премьеров, министров обороны и спикеров парламента сербы опять в подавляющем большинстве – 19. Совокупность сроков особенно впечатляет – в общей сложности сербы осуждены на 904 года тюрьмы, хорваты – на 171 год, мусульмане – на 39 лет, косовские албанцы (как было озвучено с трибуны ПАСЕ Д. Марти, активно торговавшие человеческими органами) – всего на 19, македонцы – на 12 лет.

Все процессы, проходившие в Гааге, условно можно разделить на две неравные группы. К первой можно отнести процессы против обвиняемых, в отношении которых выдвинуты ложные обвинительные акты, целью которых было возложить на них ответственность за преступления, совершенные другими. Это процессы против С. Милошевича, В. Шешеля, М. Краишника, М. Милутиновича и других сербов. Вторую группу составляют процессы в отношении подлинных преступников, которых, однако, никто реально не судил, так как заранее было решено их оправдать. Это процессы Н. Орича, С. Халиловича, Р. Харадиная и других. Что же касается статистики по освобожденным албанцам, зверствовавшим в Косове, то она поражает. Самые одиозные албанские боевики, на счету которых сотни жертв – Ф. Лимай, И. Муслиу, И. Балай и Р. Харадинай – были оправданы.

Сомнения в объективности деятельности МТБЮ связаны, однако, не только с постоянно затягивающимися сроками «свершения правосудия» и преимущественным обвинением сербов. Сама процедура создания МТБЮ – Трибунал имеет мандат СБ ООН, в то время как классические международные суды создаются на базе международного договора – не только порождает множество вопросов и справедливую критику, но и раскрывает принципиальные позиции заинтересованных сторон.

Как отмечает один из признанных специалистов по этому вопросу А.Б. Мезяев, «создание юридического органа путем подписания международного договора предусматривает учет интересов всех его участников, на государства, чьи интересы в договоре не были учтены, положения договора не распространяются. В то время, как резолюции СБ ООН основываются на волеизъявлении только нескольких государств. О том, что создатели трибунала сознательно стремились исключить всеобщее участие в принятии решения свидетельствует также тот факт, что вопрос не был вынесен на обсуждение Генеральной Ассамблеи ООН – органа, где представлены все государства-члены».

Действительно, СБ ООН не обладает полномочиями по созданию международных судебных органов, т. к. ни одна статья Устава ООН, включая статьи главы VII, не содержат указания на право Совета Безопасности создавать международные трибуналы, а также любые судебные органы. Иными словами, в соответствии с общепризнанным принципом права: «Никто не может передать другому больше прав, чем имеет сам», СБ ООН, не будучи судебным органом и не имея судебных полномочий, не вправе наделять этими компетенциями другие институты.

Кроме того, ООН, согласно Уставу (Ст. 2, п. 7), не может вторгаться в исключительную компетенцию государств. В то время, как Резолюцией СБ № 827 был нарушен принцип суверенитета и создан орган, который призван судить физических лиц – граждан государств-членов ООН. В довершение ко всему СБ ООН нарушил положение статьи 14 Международного Пакта о гражданских и политических правах (1966 г.), закрепившей право каждого человека быть судимым судом, созданным на основании закона. На основании Резолюции СБ ООН все граждане стран бывшей Югославии были лишены этого права. Таким образом, создание МТБЮ со стороны СБ ООН нарушило основополагающие принципы и нормы международного права, а значит, любые решения этого незаконно созданного органа не имеют юридически обязательной силы.

Справедливости ради необходимо привести аргументы защитников Трибунала. Одним из самых распространенных является утверждение, что СБ ООН имел право создавать международные трибуналы на основании статьи 29 Устава ООН, которая предусматривает возможность СБ «учреждать такие вспомогательные органы, какие он найдет необходимыми для выполнения своих функций». Однако это аргумент бессилия. Дело в том, что судебный орган в принципе не может быть вспомогательным органом у политического института, потому совершенно очевидно, что создание судебного органа 29 статьей не предусмотрено.

Что же касается аргумента, согласно которому МТБЮ, независимо от юридического обоснования его создания, стал законным органом, т. к. был признан со стороны всех государств, включая государства бывшей Югославии, то и здесь есть, что возразить. Во-первых, законность создания МТБЮ признали далеко не все страны. Например, Индия, Мексика, Союзная Республика Югославия (до момента своего распада) и ряд других государств до сих пор продолжают заявлять свои протесты по поводу юридической обоснованности создания этой структуры. Во-вторых, молчаливое признание незаконного акта не может автоматически привести к его законности.

Так почему же был создан Трибунал? По мнению подавляющего большинства российских и не ангажированных западных ученых, Трибунал осуществляет исключительно политическую цель – подтвердить виновность только одного народа во всех войнах последнего балканского кризиса, а потому оправдать агрессию НАТО против Югославии в 1999 г., придать ее действиям законность. Как справедливо отмечает один из ведущих экспертов по Балканам Е.Ю. Гуськова, «многолетняя деятельность Трибунала создает у мирового сообщества неадекватное представление об участниках балканского конфликта и происходивших событиях. Трибунал создавался, чтобы переписать историю распада Югославии, изменить характер военных столкновений, переложив ответственность за все преступления, происходившие на Балканах с начала 1990-х годов, на один народ – сербов. Именно поэтому так велика цифра осужденных сербов».

Сегодня мы располагаем массой доказательств зависимости и пристрастности суда, предубежденности судей, следователей и прокуроров. Необъективность проявляется как в процедуре судебного процесса, так в работе с обвиняемыми, свидетелями, научными экспертами. Среди приемов судебных чиновников – привлечение подставных свидетелей, использование доказательств «из вторых рук», ограничение возможностей экспертов (нельзя пользоваться записями) и свидетелей защиты (если не нравится твое выступление – переходят на ответы «да» или «нет»), защита ложных показаний, помощь свидетелям обвинения, появление в письменных показаниях того, что свидетели не говорили, сохранение имен свидетелей в тайне даже против их воли, чтобы нельзя было подготовиться к защите и допросу, работа со свидетелями по фабрикации показаний и многое другое. Кстати, о вопиющей некомпетентности и об отсутствии необходимого профессионализма следственных органов Трибунала написала в своей нашумевшей книге – «Охота: я и военные преступники» – бывший Прокурор МТБЮ Карла дель Понте.

Среди основных нарушений в деятельности МТБЮ эксперты указывают также отказ в праве на защиту лично, насильственное назначение адвокатов, проведение суда in absentia, нарушение принципа презумпции невиновности, нарушение принципа равенства сторон, нарушение принципа правовой определенности, в частности, по вопросу о назначении наказания, нарушение принципа запрета на ретроактивное применение права, нарушение принципа независимости и беспристрастности суда. Кроме того, Трибунал манипулирует статистическими данными, использует непроверенные и неточные статистическо-демографические конструкции, подгоняя их под заранее необходимый результат. Зачем все эти манипуляции?

Фактически, Трибунал стал не только площадкой исторического унижения сербов, как государствообразующего народа Югославии, стремящихся сохранить свое национальное ядро на обломках той страны, которую они создавали весь ХХ век, но и важнейшую для Запада превентивную функцию. Дело в том, что МТБЮ, акцентировав все внимание мирового сообщества на преступлениях балканских народов и, прежде всего, сербов, отвел карающий меч Фемиды от тех, кто устроил невиданную с времен Второй мировой войны гуманитарную катастрофу на юге Европы в 1999 году. Они судят, чтобы не быть судимыми, т. к. последствия агрессии НАТО меркнут в сравнении с многими нарушениями прав человека времен межэтнических конфликтов в бывших югославских республиках. Вот лишь некоторые цифры.

В течение продолжавшейся 78 дней агрессии самолеты НАТО нанесли 2300 ракетно-бомбовых ударов по 995 объектам на территории Сербии и Черногории, используя при этом запрещенные типы боеприпасов с радиоактивными примесями, главным образом, обедненным ураном (U-238), а также кассетные бомбы. На Югославию было сброшено в общей сложности 23 тысячи бомб и ракет, общим весом более 25 тыс. т (по другим данным 79 тыс. т), в том числе 152 контейнера с кассетными бомбами.

Бомбардировки нефтеперерабатывающих и нефтехимических заводов привели к выпадению черного кислотного дождя. Нефть, нефтепродукты и токсичные вещества поразили водную систему Югославии и других балканских стран. За время бомбардировок территории Югославии погибли около двух тыс. мирных жителей, семь тыс. получили ранения, причем 30 % из них – дети. Окончательный размер ущерба, который был нанесен промышленным, транспортным и гражданским объектам СРЮ, до сих пор не назван. По разным оценкам, он измерялся суммой от 50 до 200 млрд. долларов. Были уничтожены или серьезно повреждены около 200 промышленных предприятий, нефтехранилищ, энергетических сооружений, объекты инфраструктуры, в том числе 82 железнодорожных и автомобильных моста, повреждены восемь электростанций, семь железнодорожных вокзалов, шесть аэродромов, множество дорог, выведены из строя или разрушены 20 телетрансляторов и реле, большое количество теле– и радиовещательных станций. Уничтожено около 90 памятников истории и архитектуры, две тыс. зданий школ, 35 факультетов вузов, более 20 больниц. Более 40 тыс. жилых домов было разрушено или повреждено. Два миллиона человек из восьмимиллионного населения государства, т. е. одна четверть, были лишены основных средств проживания. В ряде городов были поражены центры для беженцев из Боснии и Хорватии.

И это еще не все. Бомбовые удары, которые наносились, как нас убеждали натовские чиновники, с целью защиты мирного населения, вызвали лавину беженцев из Косова. Например, если в 1998 г. во время военных столкновений между боевиками и Югославской народной армией территорию края покинули 170 тыс. человек, главным образом, женщин и детей, то с началом агрессии НАТО, по данным Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев, 790 тыс. албанцев, 100 тыс. сербов, а также цыгане, адыгейцы, мусульмане стали беженцами. По самым оптимистичным подсчетам агрессия НАТО вызвала перемещение внутри СРЮ более одного млн. человек. Так кого надо судить?

Важно напомнить еще один факт. В течение всей Страстной недели, и особенно в день Святой Пасхи, празднуемой по православному календарю, и английские, и американские военные самолеты продолжали атаковать с воздуха сербов-христиан. На некоторых бомбах, которые сбрасывались английскими летчиками, было краской выведено: «Счастливой Пасхи!». Думаю, что после прочитанного, даже самым ярым сторонникам Трибунала, станет понятно – для чего он создавался, и чьи интересы он защищает.

А судьи кто?

«Попасть сюда – вызов карьеры для любого!» – так максимально емко сформулировал отношение к Трибуналу один из сербских адвокатов. И действительно, попасть в международные судьи, обвинители или секретариат – это дело не только престижное, но и выгодное.

Согласно Уставу МТБЮ, Трибунал состоит из так называемых камер (коллегий) – двух Судебных и Апелляционной, Обвинителя и Секретариата.

Камеры состоят из 16 постоянных независимых судей, причем среди них не может быть двух граждан одного и того же государства, и в любой период времени максимум девяти независимых судей ad litem, среди которых также не может быть двух граждан одного и того же государства. Трое постоянных судей и в любой период времени максимум шесть судей ad litem входят в состав каждой из Судебных камер. Каждая Судебная камера, в которую распределяются судьи ad litem, может быть поделена на секции по трое судей в каждой, состоящие как из постоянных судей, так и из судей ad litem. Секция Судебной камеры имеет те же полномочия и обязанности, что и Судебная камера в соответствии с Уставом, и выносит решения в соответствии с теми же правилами.

Семеро из постоянных судей входят в состав Апелляционной камеры. При рассмотрении каждой апелляции Апелляционная камера заседает в составе пяти из своих членов.

Устав МТБЮ также предусматривает, что в качестве судей «избираются лица, обладающие высокими моральными качествами, беспристрастностью и добросовестностью, которые удовлетворяют требованиям, предъявляемым в их странах для назначения на высшие судебные должности. При определении общего состава камер и секций судебных камер должным образом учитывается опыт судей в области уголовного права, международного права, в том числе международного гуманитарного права и норм в области прав человека».

Четырнадцать из постоянных судей Трибунала сроком на четыре года избираются абсолютным большинство Генеральной Ассамблеей ООН из представляемого Советом Безопасности списка. В этом одно из принципиальных отличий Гаагского трибунала от суда над нацистскими преступниками: тогда судей назначали представители держав-победительниц. Список СБ ООН формируется следующим образом. Любая страна-член ООН, а также государства, не являющиеся членами Организации Объединенных Наций, которые имеют постоянные миссии наблюдателей в Центральных учреждениях ООН, могут предложить не более двух кандидатур, отвечающих требованиям, изложенным в статье 13 Устава. Причем среди них не может быть двух граждан одного и того же государства и ни один из них не может быть гражданином того же государства, что и судья, который является членом Апелляционной камеры. Из числа полученных кандидатур Совет Безопасности составляет список, в который включается не менее 28 и не более 42 кандидатов.

В случае вакансии в камерах среди постоянных судей, Генеральный секретарь после консультации с Председателем Совета Безопасности и Председателем Генеральной Ассамблеи назначает на соответствующий оставшийся срок полномочий лицо, отвечающее требованиям 13 статьи Устава.

27 судей ad litem (специальных) избираются также на четыре года по аналогичной схеме Генеральной Ассамблеей и не могут быть переизбраны. На этот раз список Совета Безопасности должен включать не менее 54 кандидатур. Причем каждое государство может выдвинуть не более четырех кандидатур, учитывая справедливое географическое распределение и справедливую представленность женщин и мужчин среди кандидатов, а также принимая во внимание надлежащее представительство основных правовых систем мира.

Судьи ad litem в течение своего срока полномочий назначаются Генеральным секретарем, по просьбе Председателя Международного трибунала, для исполнения функций в Судебных камерах в ходе одного или нескольких судебных разбирательств общей продолжительностью до трех лет, но не включая три года. Важно, что в течение периода, на который они назначаются, судьи ad litem обладают теми же полномочиями и привилегиями, что и постоянные судьи Трибунала; обладают полномочиями выносить судебные решения в ходе досудебного разбирательства не только по делам, для рассмотрения которых они были назначены, но и по другим делам. Правда, они не могут быть избранными на должность Председателя Трибунала или председательствующего судьи Судебной камеры; не имеют права голосовать при их выборах; не имеют полномочий принимать правила процедуры и доказывании, участвовать в вынесении приговора, консультировать Председателя в отношении распределения судей, в отношении помилования или смягчения приговора.

Председателя Трибунала, который одновременно является председателем Апелляционной камеры, избирают постоянные судьи МТБЮ из числа своих членов. Председатель после консультаций с постоянными судьями распределяет четырех из них в Апелляционную и девять судей – в Судебные камеры. Каждый судья работает лишь в той камере, в которую он или она были распределены. В свою очередь постоянные судьи каждой Судебной камеры избирают председательствующего судью.

Пост Председателя Трибунала последовательно занимали итальянец А. Кассезе, американка Г.К. Макдоналд, француз К. Жорда, американец Т. Мерон, итальянец Ф. Покар, гражданин Ямайки П. Робинсон. Последний, кстати, в 2008 г. снял с себя полномочия председательствующего судьи на процессе по делу бывшего лидера боснийских сербов Р. Караджича, пояснив, что он не может совмещать пост председателя МТБЮ и судьи на процессе.

Вместо себя главой судебной тройки он назначил судью из Германии К. Флигге. Думаю, однако, дело не в принципиальность Робинсона, а в самой природе Трибунала, в символизме. Побежденный судит победителя. Как известно, кроме Советской армии самое ожесточенное сопротивление нацистским захватчикам оказывали именно сербы, а на территории Боснии Югославской народной армией были созданы целые зоны, которые были неподконтрольны командованию Вермахта. Перечень кандидатур председателей Трибунала – два американца, два итальянца, француз, гражданин Британского Содружества – еще раз свидетельствует о главных интересантах создания этого института.

Первый состав судей приведен к присяге в ноябре 1993 года. В 2000 г., когда количество рассматриваемых Трибуналом дел существенно возросло, СБ ООН принял решение о приглашении в Гаагу еще 27 судей ad litem. Весьма показательно, что за все годы существования Трибунала ни один судья из стран постсоветского пространства, за исключением Прибалтики, в его работе не участвовал.

Секретаря Гаагского трибунала на четырехлетний срок назначает Генеральный секретарь ООН. Согласно сложившейся практике, это юрист из Голландии. В обязанности секретариата, помимо административных и финансовых вопросов, входят техническое обеспечение работы следствия и суда, связи с общественностью и журналистами, организация службы безопасности, службы переводов, защиты жертв и свидетелей. Всего в Международном трибунале, включая технический персонал, работают около 1200 человек из почти 80 стран мира. Среди обслуги МТБЮ встречаются представители России.

Многие, кто поработал в Гааге, отмечали резкий дисбаланс между представителями различных правовых систем, поскольку число юристов и следователей из стран англосаксонской системы права, включая и граждан развивающихся стран, было в нем неоправданно большим, не соответствующим доле этих стран в мировом населении. Такая национальная несбалансированность персонала, безусловно, сказывается на объективности следствия. Кроме того, сотрудники канцелярии прокурора боятся высказать свое мнение, так как это может им стоить высокооплачиваемого места.

И еще пикантная подробность о внутреннем мире МТБЮ. Оказывается, при подборе кадров предпочтение отдается тем, кто имеет высокопоставленных друзей или покровителей в Трибунале или за его пределами, особенно из влиятельных стран. Как вспоминает руководитель одной из следственных групп МТБЮ в пересказе российского исследователя Н. Михайлова, «за время работы в Трибунале нас не покидало ощущение того, что мы работали не в международной организации, функционирующей в сфере уголовной юстиции, а в частной лавочке, где большие начальники, за пределами уголовного права и процесса, порой забывают о принципе законности».

Не лишним будет указать на масштабы финансирования этой «частной лавочки». Содержание этого органа «правосудия» до 2003 г. обходилось мировому сообществу почти в 100 млн. долларов ежегодно. Бюджет МТБЮ на двухгодичный период 2004–2005 гг. предлагался на уровне 262,3 млн. долл. (до пересчета). Однако, как отмечали российские представители в ООН, пересчет ресурсов приводит к значительному его увеличению.

Кроме того, есть сведения и о других источниках финансирования. Так еще в 2001 г. появилась информация о том, что МТБЮ получил значительные средства от отдельных правительств, частных фондов и корпораций в нарушение статьи 32 его Устава. Основная часть средств поступает от правительства США наличными или в виде подарков компьютерного оборудования.

Так, например, в 1994–1995 гг. США предоставили 700 тыс. долл. и оборудование на 2,3 млн. долларов. В том же году Институт открытого общества – Фонд Сороса предоставил 150 тыс. долларов. Аналогичные пожертвования были сделаны Фондом Рокфеллера, корпорацией «Тайм-Уорнер». Кстати, Фонд Сороса финансирует не только Трибунал, но и главную газету так называемой Освободительной армии Косова (ОАК). Трибунал получает поддержку от Коалиции за международную справедливость, созданной и финансируемой Д. Соросом, а также от Института права для Центральной и Восточной Европы, созданного Американской ассоциацией адвокатов, и юристами, сотрудничающими с правительством США для преобразования юридической системы бывших социалистических стран. Таким образом, «вызов карьеры» работников Трибунала хорошо финансируется западными странами, прежде всего, США, что является еще одним доказательством ангажированности этого института.

Главная фигура

Роль и влияние главного прокурора Трибунала переоценить трудно. Именно от него во многом, если не во всем, зависит судьба обвиняемых. Широко известный афоризм: «Некомпетентный прокурор может затянуть передачу дела в суд на месяцы или годы, а компетентный – на гораздо более длительный срок» – как нельзя лучше подчеркивает высокий профессионализм гаагских обвинителей.