«Только в союзе с Англией, прикрывающей наш тыл, мы могли бы начать новый великий германский поход. Наше право на это было бы не менее обосновано, нежели право наших предков. […]Никакие жертвы не должны были показаться нам слишком большими, чтобы добиться благосклонности Англии. Мы должны были отказаться от колоний и от позиций морской державы и тем самым избавить английскую промышленность от необходимости конкуренции с нами» [19].
Адольф Гитлер, «Mein Kampf» Но нужно обратить внимание и на вторую часть плана, в котором создание объединенной «Срединной Европы» было лишь первой ступенью. 3 мая 1941 года Эдгар Гувер направил докладную записку секретарю Рузвельта генерал-майору Уотсону, в которой сообщал: «…имеется информация о заключении герцогом Виндзорским соглашения, суть которого такова: после победы Германии Герман Геринг при помощи армии свергнет Гитлера, а на английский престол возведет герцога Виндзорского. Сообщается, что информация касательно герцога исходит от его личного друга Аллена Макинтоша, который организовывал увеселительную программу вельможной пары во время их недавнего пребывания в Майами» [20].
Помимо этого известно, что Гитлер вполне открыто обсуждал реставрацию герцога Виндзорского на троне в случае оккупации Великобритании [21]. Так может быть, именно по этой причине Банк Англии и лорд Монтегю Норман так потворствовали проекту под названием «Адольф Гитлер»? А старый друг Юджина фон Ротшильда – Эдуард VIII, в качестве губернатора Багамских островов должен был лишь дождаться назначенного приза в виде «Третьей империи» – «нового европейского порядка». Каков должен был быть этот порядок? В феврале 1941 года Эдуард VIII даст интервью журналисту Фултону Ауэрслеру, в котором скажет: «Что бы ни произошло, на нашей планете неизбежно установится «новый порядок»… Он должен опираться на полицейскую власть… На этот раз вместе с миром воцарится новая социальная справедливость» [20].
Симпсон, герцог Винэдорский и А. Гитлер
Освальд Мосли, – «мой добрый друг», как его называл Муссолини – имел схожее с итальянским диктатором видение фашизма: «Фашизм не пытается примирить противоречия ни в отдельном человеке, ни в государстве. Фашистское государство – это деловое предприятие». В своем «Открытом письме представителям делового мира» Мосли обещает: «В корпоративном государстве ваши предприятия останутся при вас», а в книге «Великая Англия» добавляет, что «извлечение прибылей будет, не только разрешено, оно будет поощряться» [09]. Чтобы обеспечить «извлечение прибылей» в качестве идеального государственного устройства предполагалась диктатура. В 1934 году сподвижник Освальда Мосли, Ульям Джойс издал книгу с показательным названием «Диктатура»: «…при фашизме свобода слова не будет разрешена… Сейчас слишком много свободы, единственные новости, которые будут печататься, будут отражать позицию государства». Об установлении диктатуры прямо писал в своей работе «Чернорубашечная политика» вождь БСФ, причем прийти к власти «чернорубашечники» собирались, организовав молодежный протест, как он сам предполагает в указанной книге: «Чтобы достичь цели, наше движение должно представлять организованное восстание молодежи». Одним словом, ничто не ново под Луной [10].
Значок «Кольцо немецко-британской дружбы», 1930-е гг.
Шансов выиграть войну у СССР в одиночку Германия из за нехватки ресурсов почти не имела, как заметил А. Фурсов в интервью «История Евразии и мировая система»: «Исход войны был решен в первые три месяца, несмотря на все поражения, у Гитлера было два-три месяца на то, чтобы одержать победу, а если он не выигрывал в первые два-три месяца, дальше он мог играть уже на ничью, но в 43 году и возможности на ничью тоже ушли» [22]. Уже с 1943 года в рамках исследовательского центра под крышей «Имперской группы промышленности» разработкой экономической реформы, которая понадобится после того, как рухнет нацистский режим, занимался ближайший ученик и последователь социолога Франца Оппенгеймера – Людвиг Эрхард – будущий канцлер и автор «экономического чуда» ФРГ [24], который считал: «Сформировавшееся общество – это не модель, которая может функционировать только в оболочке национального государства. Оно может выразиться и в картине объединенной Европы» [25].
Реализация «Срединной Европы» продолжилась уже антигитлеровской коалицией, но по-прежнему не без участия структур, аффилированных I.G. Farben. Родственником одного из основателей I.G. Farben Карла Боша был Роберт Бош [26]. В течении 1942–1943 годов совладелец концерна «Роберт Бош» и представитель антигитлеровской коалиции – Карл Герделер представлял уже упоминавшемуся «шведскому банковскому и промышленному королю» Якобу Валленбергу обновленный вариант создания Европейского Союза (ЕС), где «колонии европейских государств станут общеевропейскими колониями. В соответствии с проектом Карла Герделера Англия оставалась вольна вступать или не вступать в ЕС, который входил бы в Мировой Союз, включающий США, Панамериканский союз, Британскую империею, СССР, Китай, Союз мусульманских стран и Японию. Во главе Мирового союза должен был стоять верховный орган власти над миром, располагающий «полицейской авиацией».
С учетом ситуации на фронте Герделер считал, что на Востоке «плодотворное экономическое сотрудничество с большевистской Россией» не может развертываться и, более того, целью должно быть «постепенное втягивание России в европейское сообщество» [27] [28] – план, рожденный не без участия Британии.
«В конце концов, ни одно немецкое правительство в своей силовой политической экспансии никогда не получало такой поддержки со стороны Англии, как правительство Адольфа Гитлера, И, пожалуй, ни один глава немецкого государства так не идеализировал Англию, как Гитлер. Нацистский режим всегда относился к Британской империи как к «старшему брату Третьего рейха, связанному с Германией общими постулатами о расовом превосходстве».
Мануэль Саркисянц, «Английские корни немецкого фашизма» 15 сентября 1938 года фюрер Третьего рейха в беседе с премьер-министром Великобритании Н. Чемберленом рассказал, «что у него с юношеских лет возникла идея тесного германо-английского сотрудничества… Причина, по которой он подобным образом выступал за эту дружбу, состоит в том, что он еще с 19 лет развил в себе определенные расовые идеалы» [29]. При Адольфе Гитлере развитие получила англистика – наука об английской культуре и английском языке [01]. 5 ноября 1937 года Гитлер назвал англичан «народом германской расы, который обладает всеми ее качествами» [31]. В распространенных «школах Адольфа Гитлера» и высших партийных школах учебное время перераспределялось за счет всех предметов, кроме английского [30]. В Английском королевском институте международных отношений в 1938 году был сделан доклад о «воспитании будущих вождей нацистов», в котором отмечалось, что нацистские заведения во многих отношениях построены по образцу английских. Йозеф Геббельс считал «отцом нашего духа» и «пионером» нацизма именно Хьюстона Чемберлена, которого ставили в один ряд с графом Жозефом Артуром де Гобино [01], который тоже, надо заметить, не был немцем.
«Зачем извиняться по поводу превосходства англосаксов над другими? Конечно мы высшая раса!» [70].
Уинстон Черчилль Английская традиция расовых теорий берет свое начало в работах Лорда Монбоддо (1714–1799), выпускника Шотландского университета Эдинбурга. Он первым задолго до Дарвина назвал антропоидную обезьяну «братом человека» и выделил «получеловеческие расы» – «semi-human races», полагая, что их морфологическое строение указывает на то, что они еще не вполне очеловечились и застряли на пути от животного к человеку. На его взгляды тогда обратили внимание Эразм Дарвин и Жорж Бюффон. Начинание было подхвачено медиком из того же университета, что и Монбоддо – Чарльзом Уайтом (1728–1813): «Каждый, кто делал естественную историю объектом своего исследования, имел возможность убедиться в том, что все существа представляют собой прекрасную градацию, простирающуюся от низших форм к высшим. Постепенно восходя, мы приходим, наконец, к белому европейцу, который, будучи наиболее удаленным от животной твари, вследствие этого может рассматриваться как наилучший продукт человеческих рас. Никто не усомнится в его интеллектуальном превосходстве. Где мы обнаружим, помимо европейца, эту прекрасную форму черепа, этот столь обширный мозг?».
В подтверждение своих тезисов Уайт показывал, что объем черепной коробки негров меньше, стопа его шире, а подбородок сильно выступает вперед, как это наблюдается у большинства обезьян. А далее пикантный ход развитию теории расового неравенства придал небезызвестный профессор политической экономии в Коллегии Ост-Индской компании – Томас Мальтус, объяснивший, что приобщать к цивилизации «дикие» племена – занятие сомнительное, так как все они претенденты на исчерпаемые ресурсы, борьба за которые обеспечит выживание только более успешным. Так его стараниями расовая теория обрела форму противостояния.
Все в том же Эдинбурге преподаватель Чарльза Дарвина в частной анатомической школе – Роберт Нокс, пояснял, что история учит тому, что гибридные расы нигде и никогда не достигали конечного преимущества, «равно как и беспородные стаи дворовых псов, они вечно влачат эволюционную лямку биологических изгоев», т. е. нужно блюсти расовую чистоту, чтобы сдерживать то самое расовое противостояние. Книга его ученика по-настоящему так и называется: «Происхождение видов путем естественного отбора, или сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь».
«…смешение очень разных рас может привести к появлению типов, низших по сравнению с обеими исходными расами. Все уверены, что результат смешения именно таков во всех случаях» [32].
Председатель Евгенического общества Леонард Дарвин, из письма участникам Имперской конференции 1923 года Чарльз Дарвин происходил из семьи потомственных масонов: дед Эразм Дарвин был мастером Объединенной масонской ложи, отец Роберт Дарвин – главой нескольких лож Англии. Учение Дарвина распространялось при финансовой поддержке Великой масонской ложи Англии. Но существует версия, что свою знаменитую книгу Чарльз не писал, потому что не обладал достаточными знаниями и способностями, кроме того, страдал синдромом Аспергера. Существенная часть трудов Дарвина принадлежит его другу, члену-корреспонденту Петербургской Академии наук и президенту Лондонского Королевского общества, биологу Томасу Хаксли (Гексли), за восемь лет до Дарвина выпустившего книгу «Зоологические свидетельства о положении человека в природе». Томас Хаксли (Гексли) происходил из семьи главы банка Джорджа и Рахиль Хаксли (Гексли), и помимо всего прочего являлся сотрудником английских спецслужб [38][39]. Благодаря его публичной позиции создавалось общественное мнение, что подлинный дарвинист обязательно должен быть и социальным дарвинистом.
В 1890 году была опубликована его нашумевшая работа «Арийский вопрос и доисторический человек». По мнению Хаксли можно уверенно говорить о том, что исконные, древние формы арийских диалектов возникли еще в неолите, на территориях вокруг Северного и Балтийского морей, и их носителем был человек высокого роста с длинным черепом, светлыми волосами и голубыми глазами. Последователи Дарвина одними из первых принялись в своих трудах подтверждать эти положения: различия между расами имеют эволюционное происхождение, они четко прослеживаются с глубокой древности и имеют прямые аналогии с животным царством. Поэтому расы людей, сточки зрения зоологической классификации, тождественны породам животных.
«Один из самых важных признаков, отличающих одну расу от другой, это форма черепа… Наряду с формой черепа, может быть, самый важный признак – расположение челюстей… Чем выше раса, тем меньше выступают ее челюсти… Важное значение для определения расовой принадлежности имеет цвет волос. Белая раса четко делится на три разновидности».
Профессор ассириологии Оксфордского университета Арчибальд Генри Сейс, «Расы Ветхого Завета», 1925 г. Протеже Томаса, ставший под его протекцией профессором Королевского хирургического колледжа, сэр Уильям Генри Флауэр создал вариант расовой классификации на основании доминантных признаков цвета волос, глаз и кожи. Идею классификации людей развил его коллега сэр Уильям Тернер, разработав свой вариант на основании «крестцового индекса» («sacral index») прямохождения: у гориллы он равен 72, у австралийских аборигенов – 98; у европейцев – 112. Далее президент Антропологического общества и глава Антропологического института, бристонский этнолог Джон Биддоу ввел «индекс негроподобности» (index of negrescence»), чтобы высчитать на шкале измерений генетическое расстояние тех или иных рас от северных европеоидов, которые в данном случае принимались за эталонную величину. Джон Биддоу проанализировал экспонаты портретных галерей аристократических родов, выявив, что процент долихоцефалов со светлыми волосами и глазами значительно выше, нежели среди низших классов, в которых интеллектуальная элита, по-видимому, окончательно разочаровалась [32], ибо в безработице и нищете евгеника обвиняла именно расовую деградацию [65].
Таким образом, «расовая теория» определилась с внешними параметрами той новой аристократической породы, которую предстояло вывести. Остальных же, видимо, ждала незавидная судьба. Работавший на гранты фонда Рокфеллера профессор в Манчестере и член Королевского общества сэр Графтон Эллиот Смит в результате своих изысканий «с большим скептицизмом стал относиться к такому абстрактно гуманитарному понятию, как «человечество»». Так в среде интеллектуального английского истеблишмента оформилась расовая теория, которую позднее спишут строго на гитлеровские институты.
Практическое применение расологии даст кузен Чарльза Дарвина по материнской линии, Фрэнсис Гальтон, ставший отцом евгеники, введя прикладные принципы в практику социального дарвинизма: «Нет никаких оснований предполагать, что выведение людей с умственной одаренностью высшего порядка приведет к образованию стерильной или слабой расы… какую галактику гениев мы могли бы создать. Слабые нации мира неизбежно должны уступить дорогу более благородным типам (вариететам) человечества» [32].
Социалист Карл Пирсон (Karl Pearson) окончательно определил, что евгеника должна заниматься нациями, а направленный отбор граждан, когда государство определяет, кто может иметь детей, поможет выдержать интеллектуальную конкуренцию с Германий [65]. Он и Гальтон заложили основу биометрии [66], включающей в себя различные инструменты и методики измерения интеллекта и частей тела человека.
Гальтон был крайне негативно настроен относительно христианства и выдвинул теорию, что людей можно селекционировать подобно животным. В 1883 г. он же ввел термин «евгеника» (от греческого «eu» «хорошо» + «genes» – «рожденный») [33].
Первая антропометрическая лаборатория Гальтона была открыта на Международной выставке здравоохранения в г. Кенсингтон в 1884 году, в самый короткий срок данную процедуру добровольно прошли 10000 человек, заплатив за нее по три пенса каждый. Начинание вошло в моду и вскоре и в других крупных городах были основаны аналогичные учреждения, которые начали практическую деятельность.
Эта биометрическая программа Гальтона завершила теоретические конструкции о необходимости отборного лицензированного размножения. Задолго до немецкой Lebensborn, в 1910 году, в Британии уже существовала сеть социальных работников, решавших вопросы стерилизации и отбора детей из семей. Примечательным фактом здесь является подмеченное Элизабет Эдвардс в книге «Антропология и фотография. 1860–1920» обстоятельство: знаменитая Kodak преуспела только за счет заказов правительства, которому требовалось оборудование, способное зафиксировать цветовые расовые различия (цвет глаз и тому подобное) для специальных биометрических картотек, в то время как портретная фотография продолжала существовать черно-белой и после середины прошлого века [32]. Сей факт, кстати, заставляет задуматься о назначении современных биометрических паспортов, которые, естественно, служат строго для профилактики терроризма. Eastman Kodak имел совместное с экономическим советником Гитлера Вильгельмом Кепплером предприятие Odin-Werke, производящее фотопленку [34]. Кстати, Кепплер, видимо на заработанные Odin-Werke деньги, финансировал исследования Гиммлера [35].
Гальтон придерживался мнения, что бедняки не жертвы обстоятельств, а просто стоят на более низкой ступени биологического развития. В книге «Наследственная гениальность» (Hereditary Genius, 1869 г.) Гальтон высказывает предположение, что система браков по расчету между мужчинами аристократического происхождения и знатными женщинами позволит в итоге «вывести» качественно другой народ [33]. Английский экономист и социолог Бенджамин развил вывод в книге «Социальная эволюция»: «Следует ожидать, что в умах западных народов все с большей и большей силой восстанет мысль о нецелесообразности оставлять незаселенными обширные области земного шара – именно: тропические страны, не эксплуатировать их естественных богатств; предоставить их неудовлетворительному хозяйничанью местного туземного населения, стоящего на весьма низком уровне общественного сознания». По мнению Мануэля Саркисянца эту идею с незначительными изменениями, перенял гитлеровский идеолог Альфред Розенберг [32].
Гальтон был произведен в рыцари и получил почетные степени Кембриджского и Оксфордского университетов. Его крайне популярные идеи исповедовали президенты США Теодор Рузвельт и Кальвин Кулидж, премьер-министр Англии Уинстон Черчилль, экономист Мэйнард Кейнз и писатель-фантаст Герберт Уэллс [33]. Придание разведению британской расы государственного статуса Черчилль определил как «политическую задачу жизни» в 1899 году в письме кузину Ивору Гвесту (Ivor Guest), намереваясь стерилизовать 100000 «дегенеративных британцев» [76].
«В те времена об арийцах я думал в духе Гитлера. Чем больше я узнаю о нем, тем больше я убеждаюсь, что образ его мысли – копия моего, мышления тринадцатилетнего мальчишки из 1879 года, но в его случае – мысли, усиленной мегафоном, и воплотившейся. Не помню, из каких книг в моей голове возникли первые образы великих арийцев, скитавшихся по равнинам Центральной Европы, заселявших восток, запад, север и юг… в экстазе сводивших счеты с евреями… Я встречал людей на самых ответственных постах, например, Л. С. Эмери (L. S. Amery), Уинстона Черчилля, Джорджа Тревеляна (George Trevelyan), Ч. Ф. Дж. Мастермана (C. F. G. Masterman), чье воображение питалось теми же образами…».
Герберт Уэллс, «Опыт автобиографии» Г. Уэллс не был просто фантастом, он еще один протеже Томаса Хаксли (Гексли). Будучи сыном садовника и служанки, Герберт в 1884 году получил стипендию Лондонского департамента образования для учебы в Педагогическом колледже, где выбрал для изучения биологию, а его наставником стал Томас Хаксли. Он же свел будущего знаменитого писателя с первым издателем – «Pall Mall Gazette». Томас Хаксли был автором термина «агностицизм» и помимо прочего ввел Уэллса в Метафизическое общество, членом которого был лорд-председатель Тайного совета Его Величества Артур Бальфур (Arthur Balfour).
Жена Уэллса Мора Закревская-Бенкендорф-Будберг, до этого успевшая побывать в гражданском браке с М. Горьким и любовницей дипломата-разведчика Брюса Локкарта, тоже видимо была не лишена метафизических изысканий, как и её отец, умерший в Каире, которого дочки забальзамировали и похоронили в 10-метровом склепе-пирамиде, построенном еще при жизни [59][69].
По ходу жизни список закрытых обществ, в которые вошел известный фантаст, только ширился, в 1911 году он, к примеру, дополнился членством в «Другом Клубе» (The Other Club), у основания которого стоял Уинстон Черчилль, а также клубом «Эффективников» (The Coefficients) ежемесячно собиравшемся в лондонском отеле Св. Эрмина [36][59][64]. С 1921 года Уэллс будет привлечен к деятельности еще одного закрытого клуба – футурологического общества «Киббо Кифт» [47]. Вдохновивший Олдоса Хаксли на написание романа «О новый, дивный мир…» [46], Уэллс вместе с «эффективниками» и «утопистами» разрабатывал стратегию будущего подчинения суверенных наций наднациональному правительству – со своей армией, флотом, ВВС и монополией на современные вооружения.
Из-под пера Уэллса выйдет описание будущего, где «толпы черных, коричневых и желтых народов, не соответствующие требованиям эффективности», должны «уступить дорогу»: «Их судьба – вымирание и исчезновение». Ведь, в конечном счете, «мир – не благотворительное учреждение» [01], так что «единственным разумным и логичным решением в отношении низшей расы является ее уничтожение» [45]. В его «Облике будущего» носящие черные рубахи ветераны мировой войны навязывают массам единое мировое правительство, историк, глядя из будущего, понимает, что «воздушная диктатура» берет свое начало в фашизме Муссолини. «Многое из того, что придумал и описал Уэллс, нашло реальное воплощение в нацистской Германии», – писал Дж. Оруэлл в 1941 году [46].
«В 30-е годы интеллектуал-социалист Герберт Уэллс призывал к созданию «либерального фашизма», который он представлял как тоталитарное государство под управлением могущественной группы благожелательных экспертов».
Рональд Бейли, «Биология освобождения» В своей речи, произнесенной в Оксфорде, в 1932 году Уэллс говорил, что «прогрессивисты должны стать «либеральными фашистами» и «просвещенными нацистами», введя в оборот еще один знакомый нашей стране «на собственной шкуре» термин – «либеральный фашизм». «Я хочу видеть либеральных фашистов, просвещенных нацистов», – сказал Уэллс [46].
В 1930 году вышел его четырехтомный труд под названием «Наука жизни» (The Science of Life). Вторая часть, которая писалась в соавторстве с Джулианом Хаксли и собственным сыном, посвящена космогонии и «теологическому» анализу старой веры, которая уже неубедительна, неосновательна и неискренняя, а концепцией новой мировой религии должен стать социал-дарвинизм Томаса Хаксли. На читателя была обрушена масса подробностей с одной целью – обосновать социальную направленность евгеники и контроля рождаемости в целях выведения высшей расы. Уэллс умер, не дописав третьей части, посвященной науке труда и просвещения – исследование «экономической и общественной организации, рассматриваемой как проблемы использования человеком лишней энергии для служения виду». В этой части Уэллс собирался описать то, что понимал под им же придуманным и популяризованным термином «Новый мировой порядок»: ликвидация национальных правительств и абсолютный контроль над рождаемостью. Репрезентером программы должна была стать «Оксфордская группа» вероятного сотрудника английских спецслужб – Фрэнка Бакмэна. В 1921 году он возглавит организацию «Моральное перевооружение», которая будет создана во время Вашингтонской международной конференции по контролю над вооружениями, где Англию представляли Герберт Уэллс и Артур Бальфур. Фрэнк Бакмэн не только встречался с Гиммлером, но последний вместе с Рудольфом Гессом станут членами общества «Моральное перевооружение» [36].
Отношения Уэллса с США продолжатся, когда он станет частым гостем Рузвельта, которого он считал «наиболее эффективным из всех возможных инструментов для реализации нового мирового порядка». Собственно, еще Гувер не скрывал что идеи «Нового курса» «почерпнуты из колодца европейского фашизма или социализма», в неофициальной беседе это подтверждал и сам Рузвельт: «То, что мы делали в этой стране, по сути соответствовало тому, что делалось в России, и даже тому, что проводилось в жизнь в Германии под началом Гитлера. Но мы делали это упорядочение». В то время фашистский оттенок «Нового курса» Рузвельта трактовался в пользу президента [46][68].
Хотя Уэллс не дописал раздел «Науки жизни», касавшийся общественного устройства, кое-что ясно из его фантастической повести «Машина времени». В будущем, которое он видел, «человек разделился на два различных вида», это было двухэтажное человечество «дневной и ночной рас» в прямом смысле: «изящные дети Верхнего Мира» – «элои» и подземные «морлоки».
«…в искусственном подземном мире шла работа, необходимая для благосостояния дневной расы?.. В конце концов, на земной поверхности должны будут остаться только Имущие, наслаждающиеся в жизни исключительно удовольствиями и красотой, а под землей окажутся все Неимущие – рабочие, приспособившиеся к подземным условиям труда. А раз очутившись там, они, без сомнения, должны будут платить Имущим дань за вентиляцию своих жилищ. Если они откажутся от этого, то умрут с голода или задохнутся. Неприспособленные или непокорные вымрут. Мало-помалу, при установившемся равновесии такого порядка вещей, выжившие Неимущие сделаются такими же счастливыми на свой собственный лад, как и жители Верхнего Мира»
Герберт Уэллс, «Машина времени» В своем исследовании английских корней немецкого фашизма М. Саркисянц обращает внимание, что «ведь именно в Англии общество не в последнюю очередь рассчитывало на то, что фашизм оградит собственникое от угрозы со стороны неимущих, заставит «отдельного человека [из низших классов] признать «верховенство государства», заставит признать «общность собратьев по расе», а также окончательно закрепит систему подчинения и найдет новые средства для укрепления старого – чтобы удержать бедняков на своем месте». – И далее: «Это был «социализм» как «преддверие отделения новой расы господ от расы скотов». Ведь «нынешние массы – предварительная форма той самой породы людей, которую Гитлер назвал выродившейся» [01].
Чтобы фантастические морлоки не казались беспредметной фантазией, достаточно вспомнить вотчину члена общества «Моральное перевооружение» Генриха Гиммлера: в подземных помещениях филиала Бухенвальда «Дора» изготовлялись самолеты-снаряды «Фау» [81]. В феврале 1944 года он получил от Геринга телеграмму, содержащую такие строки «Я хотел бы просить, чтобы Вы послали в мое распоряжение в максимально возможном количестве заключенных из концлагерей… Мероприятия по переводу производства под землю сделались категорически обязательными» [48]. На подземном заводе в Пенемюнде рабочая смена продолжалась 18 часов, аккуратные штабеля трупов складировались в конце рабочего дня, так как подобный темп военнопленные выдерживали два-три месяца [49].
«Фашизм, представлявший до сих пор плохо замаскированное смешение всевозможных, трудно сочетаемых лоскутьев и отбросов корпоративизма, цезаризма, бонапартизма, монархизма, военной диктатуры и даже теократизма (в католических странах), нашел здесь, наконец, свою безукоризненно соответствующую фундаментальную форму государства – олигархический деспотизм».
Генри Эрнст, «Гитлер против СССР», 1936 г. С 1911 года в Лондоне работал Первый Интернациональный Евгенический Конгресс, заседание 500 его членов проходило под председательством сына Чарльза Дарвина. Готовил его выходец из немецких евреев Густав Шпиллер, в то же время работавший на кайзеровскую разведку. Во главе элитарного Евгенического общества в 1912 году находился Артур Бальфур, а вице-президентом Евгенического Конгресса являлся первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль, считавший что «умножение душевнобольных» было бы «очень опасной угрозой для расы» [32][50][65]:
«Ненормально ускоряющийся рост класса слабоумных и безумных в совокупности с постоянным ограничением экономных, активных и лучших резервов представляет национальную и расовую опасность, которую невозможно преувеличить… Мне кажется, что источник, питающий поток безумия, должен быть отрезан и запечатан до истечения этого года». [78]
Уинстон Черчилль лорду Асквиту (Asquith), 1910 г. Стараниями Черчилля Англия стала бы первой страной, стерилизующей умственно неполноценных и запрещающей браки между ними, но против Mental Deficience Bill выступил дальний родственник семейства Дарвина Джошуа Веджвуд (Josiah Wedgwood) с обвинениями в попытках «разводить рабочий класс, как если бы они были скотами». Две ночи, питаясь для поддержания сил шоколадом, Веджвуд составлял 200 поправок к биллю и после его выступления Евгеническое общество было вынуждено пойти другим путем, создав соответствующий комитет под руководством сэра Лоренса Брока (Laurence Brock) при Департаменте здоровья (Department of Health) [65].
Лекции по евгенике читал Фредерик Линдеманн (Lindemann), ближайший друг и постоянный советник будущего премьер-министра Черчилля, он же, лорд Черуэлл (Cherwell). Несмотря на декларируемую доктрину расовой чистоты у самого Линдеманна было крайне смешанное происхождение: он родился в Германии, но в семье американских банкиров, учился в Шотландии [51] и был евреем [54]. В своих лекциях Линдеманн считал, что различия между людьми очевидны и должны быть усилены с помощью науки: «У нижней расовой и классовой части спектра возможно удалить способность испытывать страдания и амбиции…» [51].
Его руками был спровоцирован голод в Индии летом 1943 года, когда вице-король Индии, в связи со сложной ситуацией с продовольствием запросил 500 тонн пшеницы, которые было возможно доставить из Австралии [52]. Однако Линдеманн убедил Черчилля не предоставлять транспорт для снабжения Индии продовольствием. В результате продовольственные резервы Великобритании в 1943 году выросли до 18,5 млн. тонн, а в британских колониях в районе Индийского океана и Африки разразился голод [51], унесший жизнь по меньшей мере трех миллионов человек [53]. Вряд ли Линдеманну пришлось долго уговаривать своего патрона, назвавшего помощь голодающим Бенгалии «манной на индусов, размножающихся как кролики и получающих миллион в день от нас, не делая ничего для нас на войне», считая получателей помощи «звериным народом со звериной религией» [77]. Хотя, по воспоминаниям лидера Лейбористской партии Клемента Эттли, Черчилль рыдал, рассказывая о положении евреев в Германии [75], сложно говорить об истинном отношении к ним Черчилля. В своей книге Борис Брин приводит следующее высказывание премьер-министра: «Спасти евреев на оккупированных территориях будет сложно, да и не очень нужно, так как они не представляют какой-либо ценности для Великобритании» [56]. Подобное циничное отношение было свойственно Черчиллю и по отношению к другим этносам, по свидетельству профессора международных отношений иерусалимского Hebrew University Нормана Роуза (Norman Rose), индусов он описывал как «расу, чья неполноценность защищена лишь уклонением от надлежащих законов». Согласно статье «Executive Intelligence Review» от мая 1994 года, у Черчилля было уничижительное название для итальянцев, китайцев, египтян, последних в письме Энтони Идену в 1952 году он назвал «наиболее низко деградировавшими дикарями» [76].
Результатом Евгенического конгресса стала «Лига ассоциации свободных наций». Организована она была главой английского отделения фабианского общества все тем же фантастом Гербертом Уэллсом при поддержке двух членов влиятельной организации «Круглый стол» – франкмасона Лионела Куртиса и лорда Эдварда Грея [47]. Близкой к фабианским кругам была ученица 3. Фрейда – Эмма Гольдман, она же наставница Маргарет Зангер – любовницы, по мнению американского ведущего Алекса Джонса, Герберта Уэллса, а также основательницы «Лиги контроля над рождаемостью», консультантом которой являлся Эрнст Рудин, автор гитлеровской системной программы медицинской евгеники. Он был уроженцем Швейцарии и с 1925 по 1928 занимал должность профессора в Базеле, изучая психиатрию и наследственность [55].
Таким образом, дарвинистская теория вольно или невольно послужила обоснованием экспансионной стратегии, закрепленной в 22 статье Устава Лиги Наций: «Следующие принципы применяются к колониям и территориям… которые населены народами, еще не способными самостоятельно руководить собой в особо трудных условиях современного мира… Лучший метод практически провести этот принцип – это доверить опеку над этими народами передовым нациям». Лидер британских фашистов Освальд Мосли планировал использовать Лигу Наций, как инструмент, с помощью которого «в международных делах, как и во внутренних, должен быть установлен принцип власти», где «малые нации получат эффективное представительство в этом механизме», чтобы «…мирно и рационально обсуждать распределение сырья и рынков» [10].
«В европейских делах эта «трехблоковая» группа «Круглого стола» формировала политику «умиротворения» Гитлера. Они стремились усилить Германию по отношению к Франции и СССР как противовес первой и «буфер» против последнего. Такая «трехблоковая система», по их мнению, удерживала бы Германию от войны. Это был бы своего рода новый «баланс сил» в Европе, развязывавший руки англосаксам для построения своей «мировой федерации».
А. Баумгартен, «Третья Барбаросса» Британский фашизм против СССР
«…британские поджигатели войны направляют все время взоры туда, откуда они пытались начать войну: на Советский Союз… Что касается борьбы на Востоке, дуче, то она определенно будет тяжелой. Но я ни на секунду не сомневаюсь в крупном успехе. Прежде всего, я надеюсь, что нам в результате удастся обеспечить на длительное время на Украине общую продовольственную базу. Она послужит для нас поставщиком тех ресурсов, которые, возможно, потребуются нам в будущем» [60].
Из письма А. Гитлера его высочеству главе королевского итальянского правительства Бенито Муссолини от 21 июня 1941 года Возвращаясь к теме потерянных Лондонским клубом «сырья и рынков» после закрытия концессий, которыми распоряжались близкие Лондонскому клубу мировые игроки, необходимо отметить, что, придя к власти, Гитлер сразу отказывается от совместных с СССР военных школ, устроенных согласно Рапалльскому договору.
Уже в апреле 1933 года, а также 10 августа и 1 ноября 1934 года были подписаны англо-германские соглашения: об угле, валютные, торговое, платежное и т. д. [1], притом, что денонсировано англо-советское торговое соглашение 1930 года [2]. На 70 % немецкая промышленность зависела от экспортной меди, поставлявшейся Англией из Южной Африки, Канады, Чили, Бельгийского Конго. 50 % потребляемого Германией никеля ввозил концерн Farbenindustrie, остальные 50 % покрывались английскими фирмами [3].
После того, как в феврале 1935 года Гитлер односторонним решением разорвал военные статьи Версальского договора, в июне появилось англо-германское морское соглашение, дававшее Германии право на 35 % тоннажа военно-морского флота Великобритании и равный с нею подводный флот. Как пишет посол И. Майский: «Официозные комментарии не оставляли сомнения в том, что важнейшим мотивом для заключения такого соглашения было стремление Англии обеспечить Германии господство на Балтийском море против СССР» [2]. Обладая патентами во всех областях изобретений, связанных с подводными лодками, английский концерн Vickers-Armstrongs имел прямое отношение к строительству германского подводного флота. Подводные мины и заряды могли быть изготовлены только с согласия этой фирмы, владевшей долями во многих немецких предприятиях, включая I.G. Farben. Значительной немецкой собственностью обладала английская фирма Babcock and Wilcox, второй по величине шинный завод в Германии принадлежал Dunlop Rubber. Поставки снарядов для морской артиллерии осуществляла английская Hadfield's Limited [3][4]. Кожаная немецкая военная летная униформа была «сфотографирована» с английской, эксперт Bristol Aeroplane Company Рой Федден (Roy Fedden) инспектировал подконтрольные Герингу заводы [5]. Начинаются поставки в Германию авиационных моторов английскими фирмами Armstrong Siddeley и Rolls-Royce Motor [6], продавшей лицензию одного из своих моторов Bayerische Motorenwerke [3]. Именно на встрече в Лондоне Август фон Книрим, Герман Шмиц и Карл Краух договорились о займе авиационного топлива у Ethyl Export Corporations на сумму 20 млн. долларов [68]. Об инвестициях в военную машину Третьего рейха помощник начальника Второго главка КГБ СССР, доктор философских и кандидат исторических наук Станислав Лекарев отзывался так: «…и Черчилль там был замазан, и он что-то финансировал в Германии, получая свою выгоду, но об этом пока документы не открыты» [7]. Двоюродная сестра жены Черчилля Юнити Митфорд, член британского «Союза фашистов», по докладу директора MI-5 Гая Лидделла «поддерживала тесные и, вероятно, интимные контакты с фюрером». Ее сестра Диана, которой Черчилль приходился двоюродным дядей и к которой был с детства близок, была замужем за лидером британских фашистов Освальдом Мосли [70], так что «выходы» на Третий рейх у Черчилля были. В те годы The Manchester Guardian подбадривала: «Красная армия находится в совершенно отчаянном состоянии… Советский Союз не может вести победоносную войну…».
В начале 1936 года идею нападения на СССР Гитлер озвучивал лорду Лондондерри и Арнольду Тойнби: «Германия и Япония могли сообща… напасть с двух сторон на Советский Союз и разгромить его. Таким образом, они освободили бы не только Британскую империю от острой угрозы, но и существующий порядок, старую Европу от ее самого заклятого врага и, кроме того, обеспечили бы себе необходимое «жизненное пространство» [8]. Под такие разговоры ему и выкраивали необходимое жизненное пространство в Европе: получение Саарского угольного бассейна было улажено Эрнстом Ханфштенгелем и сыном будущего премьер-министра Ренделлом Черчиллем [1]. На Нюренбергском трибунале Ялмар Шахт возмущался: «До заключения Мюнхенского пакта Гитлер не осмеливался даже мечтать о включении Судетской области в империю… А затем эти глупцы, Даладье и Чемберлен, все преподнесли ему на золотом блюдце» [8].
Лидер британских фашистов Освальд Мосли считал необходимым предоставить Германии и Италии возможность осуществить военную экспансию на восток, в направлении Советского Союза, который он считал главным врагом цивилизованного человечества [9]. Если Чемберлен основной держатель акций Imperial Chemical Industries [10], а финансирующий Освальда Мосли британский химический трест входит в группу I. G. Farben, то с этой линией британской политики все относительно понятно [1]. При этом, по воспоминаниям Я. Шахта, именно английская сторона, являвшаяся для него кредитором, напоминала правительству рейха: «Колоний [заморских] у вас быть не может, но перед вами – Восточная Европа» [9].
«Премьер-министр консерваторов Невилл Чемберлен, например, считал, что Гитлера можно просто «развернуть»… Тогда Гитлер мог бы стать более разумным и управляемым. Некоторых консерваторов вообще очень мало заботили соображения о каких-либо пределах, если Гитлер желал насыщаться за счет Советского Союза. Очень открыто выразился по этому поводу один член парламента от консерваторов: «Пусть доблестная маленькая Германия обожрется… красными на Востоке».
Майкл Карлей, «1939. Альянс, который не состоялся и приближение Второй мировой войны» В марте 1939 года в Дюссельдорфе Федерация британской промышленности и немецкая Имперская группа промышленности подписали соглашение, предназначенное устранить «нездоровую конкуренцию» и «обеспечить как можно более тесное сотрудничество по всей промышленной системе их стран» [11]. Летом под видом участия в заседании китобойной комиссии сотрудник Геринга X. Вольтат приступил к переговорам с советником Чемберлена Г. Вильсоном и министром торговли Р. Хадсоном [8] о разделе сфер влияния в мировом масштабе и об устранении «убийственной конкуренции на общих рынках». 21 июля 1939 года германский посол в Лондоне фон Дирксен докладывал, что программа, обсуждавшаяся Вольтатом и Вильсоном, охватывала политические, военные и экономические положения, обсуждался пакт о ненападении, пакт о невмешательстве, включающий в себя «разграничение жизненных пространств между великими державами». Летом 1939 года Ллойд Джордж во французской газете Ce soir отметил, что «Невилл Чемберлен, Галифакс и Джон Саймон не желают никакого соглашения с Россией». 3 сентября 1939 года фон Дирксен в своем донесении писал: «Англия хочет посредством вооружений и приобретения союзников усилиться и поравняться с Осью, но в то же время она хочет попытаться путем переговоров прийти к полюбовному соглашению с Германией» [12].
«Настоящее английское правительство в качестве первого послевоенного кабинета сделало поиски компромисса с Германией одним из существеннейших пунктов своей программы; поэтому данное правительство по отношению к Германии проявляет такой максимум понимания, какой только может проявить какая-либо из возможных комбинаций английских политиков. Это правительство… приблизилось к пониманию наиболее существенных пунктов основных требований, выставляемых Германией в отношении отстранения Советского Союза от решения судеб Европы, отстранения Лиги Наций в этом же смысле, целесообразности двусторонних переговоров и договоров» [13]
Донесение посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в МИД Германии от 10 июня 1938 г. Все это время Чемберлен упорствовал, что Россия, а не Германия представляет угрозу западной цивилизации, заявив в парламенте что «скорее подаст в отставку, чем заключит союз с Советами» [14]. Еще откровеннее был его личный секретарь сэр Артур Рукер: «Коммунизм представляет сейчас огромную опасность, он опаснее, чем нацистская Германия…» [15]. Неуспех августовских англо-франко-советских переговоров по коллективной безопасности в Европе раскрыл секретарь Галифакса, объяснив, что они были «просто уловкой… Это правительство никогда ни на что не согласится с Советской Россией» [14]. Их имитация понадобилась для того, чтобы снизить нарастающее общественное давление, не только советские историки, но и Дэвид Ирвинг в книге «Война Черчилля» пишет о том, что после захвата Австрии протестующие англичане заполнили Park-lane скандируя: «Chamberlain must go!» [5].
Посол Франции в Германии Р. Кулондр в декабре 1938 года отмечал, что «в военных кругах уже поговаривают о походе до Кавказа и Баку» [13]. Командующий ВВС Франции в Сирии генерал Ж. Жюно считал, что «исход будущей войны решится на Кавказе, а не на Западном фронте» [14] и уже в сентябре, сразу после подписания советско-германского соглашения о ненападении в Генштабе Франции прозвучало предложение о нанесении бомбовых ударов по советским нефтяным месторождениям. Положение СССР осложнилось 30 ноября 1939 года, с началом Советско-финской войны, к конфликту стремились подключиться Англия и Франция. Еще в марте Чемберлен писал: «У меня нет веры в способность России осуществить эффективное наступление», такого же мнения придерживались в своем докладе британские военные атташе в СССР, который представлялся им легкой добычей.
Примечательно, что в перехваченном агентурным путем докладе английского посла в СССР Криппса на имя Идена от сентября 1941 года относительно Финской войны будет сказано: «…обнаружение ее [Красной армии] неэффективности… дало русским возможность начать под руководством маршала Тимошенко тщательную реорганизацию своей армии, приведшую к таким ценным результатам в настоящей войне с Германией. Сомнительно, чтобы без неудачного финского эксперимента такая реорганизация была бы предпринята вообще, а это означало бы, что к данному времени СССР был бы уже разгромлен» [16].
«С самого начала 1939 года советское правительство старалось заключить договор с Финляндией, чтобы обеспечить безопасность Ленинграда и улучшить обстановку на Балтийском море. Финская граница проходила всего в двадцати милях от города, вполне в пределах досягаемости дальнобойных орудий. Финское правительство… упорно не соглашалось на советские требования об обмене территорий, прилегающих к Ленинграду, на гораздо менее привлекательные по своей восточной границе. Обстановка на переговорах по этим вопросам и вовсе накалилась, после того как в октябре 1939 года финны мобилизовали свою армию и высказали полное пренебрежение к требованиям Москвы. Молотов интерпретировал эти акты как провокацию, и даже некоторые чиновники британского Форин Офиса находили поведение финнов «вызывающим».
М. Карлей, «1939. Альянс, который не состоялся и приближение Второй мировой войны» Это уже позже английский историк Э. Хьюз напишет: «…экспедиции в Финляндию не поддаются разумному анализу. Провоцирование Англией и Францией войны с Советской Россией в то время, когда они уже находились в войне с Германией, представляется продуктом сумасшедшего дома» [8][19][20], а в то время идея, придуманная Черчиллем и военным министром Иденом [74], казалась им настолько удачной, что если бы Швеция не отказалась пропустить их войска через свою территорию, Франция и Англия оказались бы втянутыми в войну против Советского Союза [21], который планировалось взять «в клещи» одновременным ударом с юга:
«Однако эта странная война против гитлеровской Германии сопровождалась отнюдь не странными военными приготовлениями против Советского Союза. На Ближнем Востоке, под командованием генерала Вейгана, формировалась большая англо-французская армия, предназначенная для нападения на советские земли. Туда посылались все новые и новые транспорты вооружения, которого не хватало союзным армиям в Европе, свежие войска. Штаб Вейгана лихорадочно разрабатывал план захвата с помощью Турции советского Кавказа. В Европе в феврале 1940 года союзный военный совет, собравшись в Версале, поспешно вынес решение послать англо-французский экспедиционный корпус в Финляндию для войны против Советского Союза».
Д. Краминов, «Правда о втором фронте» 31 октября 1939 года министр снабжения Великобритании составил для министра иностранных дел документ, в котором подчеркивалась «уязвимость советских нефтяных источников – Баку, Майкопа и Грозного»: «Если уничтожить русские нефтепромыслы… нефти лишится не только Россия, но и любой союзник России, который надеется получить ее у этой страны» [20][14].
Сотрудник британского Foreign Office Фицрой Маклин (Fitzroy Maclean) в октябре 1939 года составляет «Меморандум относительно Советской угрозы интересам Британии на Ближнем Востоке», основная мысль которого сводиться к тому, чтобы «поднять знамя восстания везде, где только можно» для чего «взывать к еще сохранившимся религиозным чувствам и искать опору в горькой ненависти, которую нынешний режим неизбежно должен вызывать во многих слоях населения». Дестабилизации должны подвергнуться «оккупированные русскими» районы Закавказья и Средней Азии, а также Армении, Азербайджана, Казахстана, Узбекистана и Таджикистан с помощью «аборигенов пограничных районов Афганистана и Ирана, которые практически не отличаются от соответствующих племен по советскую сторону границы», для чего на границе с СССР должны разместиться базы для подрывных операций. Центральным звеном его плана, ставшим основой операции «Pike», согласно которой тяжелые бомбардировщики с базы в Египте должны были в течении недели уничтожить всю нефтяную структуру Баку и Грозного, после чего, убеждал Маклин, Советы не продержатся и месяц [22].
24 января 1940 года начальник генерального штаба Великобритании генерал Э. Айронсайд представил военному кабинету меморандум «Главная стратегия войны», где указывал следующее: «На мой взгляд, мы сможем оказывать эффективную помощь Финляндии лишь в том случае, если атакуем Россию по возможности с большего количества направлений и, что особенно важно, нанесем удар по Баку – району добычи нефти, чтобы вызвать серьезный государственный кризис в России» [14], тогда же английское посольство в Москве сообщило в Лондон, что «акция на Кавказе может поставить Россию на колени в кратчайшие сроки». Иранский министр обороны А. Нахджаван выразил «готовность пожертвовать половину бомбардировочной авиации Ирана ради разрушения или повреждения Баку» [20]. 8 марта английский комитет начальников штабов представил правительству доклад под названием «Последствия военных действий против России в 1940 г.» Канадский историк М. Карлей признает, что «советская нефть мало что значила для Германии», а значит, разрушение советских нефтяных источников не могло быть направлено против Германии, как это описывают современные английские историки. О причинах сказал 30 марта на заседании Верховного Совета СССР В. Молотов: «Враждебные акты в отношении Советского Союза со стороны Англии и Франции объясняются не торговлей СССР с Германией, а тем, что у англо-французских правящих кругов сорвались расчеты насчет использования нашей страны в войне против Германии…» [14]. Более того, мемуары греческого премьер министра генерала Метаксаса содержат информацию о «Южном плане», предусматривающем вовлечение в войну с СССР Турции и Греции [23].
«Германское консульство, Женева, 8 января 1940 г. К № 62.
…Англия намерена нанести внезапный удар не только по русским нефтяным районам, но и попытается одновременно лишить Германию на Балканах румынских нефтяных источников. Агент во Франции сообщает, что англичане планируют через группу Троцкого во Франции установить связь с людьми Троцкого в самой России и попытаться организовать путч против Сталина. Эти попытки переворота должны рассматриваться как находящиеся в тесной связи с намерением англичан прибрать к рукам русские нефтяные источники» [24].
Крауэль» Несмотря на подписание 12 марта 1940 г советско-финского мирного договора, после чего повод напасть на СССР с целью остановить агрессию против «маленького миролюбивого государства» уже становился несостоятельным, 30 марта английская авиация произвела разведку районов Батуми и Поти, где находились нефтеперегонные заводы. Первая бомбардировка Баку была назначена на 15 мая [14]. К картине общей критической ситуации нужно добавить и угрозу со стороны Японии, заключившей в 1939 году англо-японское соглашение, ставшее «Дальневосточным Мюнхеном», логическое развитие которого предполагало для СССР войну на два фронта [16].
Однако 13 мая 1940 года генералы вермахта перешли от «сидячей войны» (Sitzkrieg) к «молниеносной» (Blitzkrieg), танковая группа генерала Клейста, форсировав реку Маас, устремилась к побережью Ла-Манша, оказавшись возле него в ночь на 20 мая. «Союзников» не спасло даже предупреждение о наступлении, своевременно переданное им адмиралом Канарисом. 22 мая немецкие танки были на расстоянии 15 км от Дюнкерка, единственного крупного порта на побережье, взятие которого лишили бы отступавшие английские и французские войска возможности эвакуации, но 24 мая Гитлер отдал свой загадочный «стоп-приказ» (Halt Befehl), удивительно, но ему предшествовал такой же приказ со стороны командующего британскими экспедиционными силами Джона Стендиша Горта [25][26]. Благодаря этим приказам из попавших в окружение 1 миллиона 300 тысяч англичан удалось эвакуировать около 370 тысяч в основном военнослужащих английской армии. Основной ущерб понесла Франция, ее главнокомандующий Вейган констатировал: «Три четверти, если не четыре пятых нашего наиболее современного вооружения было захвачено» [27]. 19 июля 1940 года Гитлер выступил с речью в «Kroll Opera House»: «Думаю, что, не делая поблажек побежденным, могу сказать, что победа выступает от имени обоснованности, и я не вижу обоснований, чтобы эта война продолжалась. Мне горько думать о возможных жертвах и мне хотелось бы их избежать». Далее фюрер заявил о готовности, соблюдая все дипломатические процедуры, вывести войска из всех стран, кроме областей, исторически бывших немецкими [28].
Ситуация складывалась так, что в октябре 1940 года Риббентроп позволил себе поддеть Сталина: «…советский нефтяной центр в Баку и нефтепорт в Батуми, несомненно, уже в этом году сделались бы жертвой британских покушений, если бы разгром Франции и изгнание английской армии из Европы не сломили бы английский дух нападения как таковой и не положили бы внезапный конец всем этим махинациям» [14].
К анализу ситуации необходимо добавить, что потребность СССР в импорте промышленного оборудования снизилась с 81 % в 1928 г. до 17,8 % в 1931 г. [82], в целом она всё-таки сохранялась. Официальный запрос советской делегации в Германии констатировал: «Нашей задачей является получить от Германии новейшие усовершенствованные образцы вооружения и оборудования, Старые типы покупать не будем. Германское правительство должно показать нам все новое, что есть в области вооружения, и пока мы не убедимся в этом, мы не сможем дать согласия на эти заявки» [8]. 19 августа 1939 года было заключено кредитно-торговое соглашение о кредитовании Die Deutsche Golddiskontbank советских заказов, по которому Германия поставляла в СССР оборудование и материалы на сумму 129 млн. марок, а Советский Союз товары двумя партиями по 90 млн. марок в год. Кредит с первым траншем в 120 млн. в год выдавался на 7 лет под векселя торгового представительства СССР в Die Deutsche Golddiskontbank [65], также кредитовались советские заказы, выполняемые в обмен на поставки сырья и продовольствия – 200 млн. марок, под 4,5 %, на 7 лет [8]. Обмен был взаимовыгодным, ведь уже 20 сентября в связи с военной операцией в Польше в Германии была снова введена карточная система [69]. В дальнейшем были заключены хозяйственные соглашения от 11 февраля 1940 г. и 10 января 1941 г. и еще шесть торговых соглашений [8].
Контракт между СССР и Германией, подписанный 11 февраля 1940 года, включал в себя поставки чертежей и образцов новейших немецких боевых самолетов, танков, артиллерийских систем и средств связи, химического оборудования и технологической документации для налаживания производства синтетических материалов, изготовления инструментальной и высокопрочной стали, брони, средств автоматизации и управления, «образцы и рецептуру беспламенных и бездымных, аммиачных… взрывчатых веществ». Кроме того, все виды станков по металлообработке, все виды прессов и кранов, установки Фишера для получения жидкого горючего из угля, генераторы Винклера и колонки высокого давления для азота, буксиры, плавучие судоремонтные мастерские, измерительные и оптические приборы, печатные машины и двигатели внутреннего сгорания, бумагообрабатывающие машины, станки обувной и кожевенной промышленности. Всего на сумму 320 млн. рейхсмарок, из которых 167 млн. составляли станки и оборудование для тяжелой промышленности, 16,6 млн. приборы и оборудование других отраслей, 14,5 млн. металл и металлоизделия, а 58,4 млн. вооружение. Как заметил Геринг: «В списке имеются объекты, которые ни одно государство никогда не продаст другому, даже связанному с ним самой тесной дружбой» [8][65].
Так получается, что именно немцы остановили франко-английскую агрессию против СССР, возможно как против важного торгово-промышленного партнера, соглашение с которым помогло обойти морскую блокаду Великобритании. А чтобы понять как буквально через год немецкие танки оказались под Москвой, необходимо вернуться в судьбоносный 1937 год, в конце которого Политбюро принимает окончательное решение об упразднении Государственной комиссии по концессиям [6].
«Компромисс и взаимное заигрывание между Ротшильдами и СССР в 1933–1937 гг., завершился в 1937 г. Сигналом завершения стал приход к власти в ноябре 1937 г., в Англии правоконсервативного правительства Чемберлена», – пишет научный сотрудник отдела истории ВОВ К. Колонтаев [29]. Отражением прекращения отношений с Ротшильдами становится тот факт, что в тот же год советский рубль жестко привязывается к американскому доллару, создавая сферу взаимного интереса СССР и США [30]. Несмотря на то, что 23 мая 1937 года умер основатель клана и Standard Oil Джон Рокфеллер, руководством страны выбран долларовый стандарт вместо золотого, а в качестве ориентации выбрана американская элита вместо английской.
Тогда же, в 1937 году к 10 годам приговорен Григорий Яковлевич Сокольников, или, как его звали на самом деле, Гирш Янкелевич Бриллиант, который, будучи наркомом финансов СССР, ввел 25 %-ное обеспечение рубля золотом и воспринимал советскую экономику как часть мирового хозяйства (позднее работал в Лондоне полпредом [31]). «Я хочу сказать, что здесь тов. Сокольников выступает, по сути дела, сторонником дауэсизации нашей страны…», – заметил И. Сталин на XIV съезде Коммунистической партии в 1925 году по поводу желания Сокольникова наполнить рынок иностранными товарами [66].
В 37 году стартовал процесс, с легкой руки сотрудника британского Foreign Office Р. Конквеста названный «Большим террором» [32][33], в ходе которого, к примеру, был расстрелян, маршал М. Тухачевский, всего за год до этого вернувшийся из Лондона с похорон короля Георга V [34]. По утверждению участника французского сопротивления, сотрудника французской разведки Пьера де Вильмаре: «Михаил Тухачевский, верховный главнокомандующий после Сталина, подстрекал к заговору для свержения диктатора». Кстати, находясь в немецком плену в Первую мировую войну, Тухачевский не только был посвящен в «Орден Полярных» [35], но и познакомился с Шарлем де Голлем [36], разговор об агентурных связях которого еще впереди. Но основное для понимания ситуации событие произошло в Германии:
«Новое положение о немецких банках, появившееся в 1937 году, устраняло… независимость государственного банка и ликвидировало полномочия Базельского международного банка распоряжаться внутренними делами немецких банков. …все ограничения, наложенные на эмиссионный банк в вопросах предоставления государственного кредита, были сняты только законом о государственном банке, изданном 15 июня 1939 года» [37].
Министр финансов в отставке Лутц граф Шверин фон Крозигк, «Как финансировалась Вторая мировая война» Последствия такого шага не замедлили сказаться: уже в следующем году, когда Морис Баво предпринимает первое неудачное покушение на фюрера [38], одновременно Георгом Эльзером начата подготовка ко второму, также неудачно осуществленному осенью 1939-го [30].
Попытка финансовой независимости для Третьего рейха, это вызов Гитлера тем, кто его вывел на политическую арену, и понимание этого могло заставить фюрера искать себе союзников, которых в той обстановки найти было не так-то просто. Вряд ли владельцы Федеральной Резервной Системы могли рассматривать в качестве партнера того, чей министр экономики В. Функ заявлял, что «платить долги Америке следует… Другое дело, сколько мы выплатим американцам». Однако до определенного момента фюрер был им нужен.
«Началось все с попыток Великобритании, прежде всего Ротшильдов, вернуть власть над США, уже не политическую, а в финансовом плане… По поводу Первой и Второй мировых войн можно сказать, что противостояние Рокфеллеров и Ротшильдов было очень важной составляющей этих войн» [51].
А. Фурсов, «Итоги столетия ФРС – развал Российской империи, разрушение СССР и начало новой войны» Британский финансовый клуб с Ротшильдами во главе, организовав кризис долларовой системы начала 30-х годов, сорвали планы финансовых кругов, относящихся к Федеральной Резервной Системе по контролю над Европой. Теперь же «организованная военная машина с полудюжиной американских гангстеров во главе», как называл гитлеровскую Германию Черчилль, расчищала Европу от влияния ротшильдовского финансового клуба, при этом изымались активы и форматировалась европейская элита.
Чтобы вернуть золотоносные и прочие концессии в СССР, британский клуб финансировал «железный кулак» Третьего рейха, который ударил по нему же. Британский историк Д. Ирвинг называет Прагу, Вену и Лондон – европейскими офисами, вдохновлявшими alter ego антинацистского комитета [5], при этом все перечисленные столицы – это исторически сложившиеся центры финансовой империи Ротшильдов.
В марте 1938 года под руководством Геринга происходит аншлюс Австрии [29], где располагался сталелитейный завод Эмиля фон Скода, усилиями Bohemian Discount Bank ставший в 1900 году акционерным обществом и связанный с австрийским заводом моторов Daimler, который в свое время также возглавлял Эмиль фон Скода. Вторым важным военно-промышленным активом Австрии был сталелитейный комбинат Vitkovice, входящий в синдикат, головной офис которого располагался в Лондоне [39]. Из австрийских музеев были отобраны 1695 особо ценных произведения искусства, в том числе 88 картин из собраний Луиса и Альфонса фон Ротшильдов [65].
Через год установлен контроль над Чехословакией, в виде трофеев давший 1582 самолета, 2676 артиллерийских орудий, 469 танков, 43000 пулеметов, 1 миллион винтовок, гигантские запасы боеприпасов и различного военного снаряжения [73]. Информационная поддержка аншлюса была организована высокопоставленными сотрудниками I.G. Farben Георгом фон Шницлером, курировавшим прогерманские газеты в Чехословакии и Максом Илгнером [40]. На суде бывший рейхсмаршал Геринг вспоминал: «…я получил письмо от Гитлера, с извещением, что Чехословакия становится невыносимой угрозой и что он решил ее ликвидировать» [41], то есть пришла очередь ликвидации следующей опорной точки лондонского клуба в Европе. Следует отметить, что в 1938 году президент Чехословакии Бенеш обращался через резидента советских спецслужб в Праге Зубова к Сталину за финансированием переворота, направленного против югославского правительства Милана Стоядиновича, чтобы установить проанглийский военный режим, который якобы ослабит давление на Чехословакию [42]. Хотя, чешские активы Ротшильдов были срочно переведены под английскую юрисдикцию, контроль над чехословацким золотым запасом был потерян. В стенограмме беседы советника посольства Германии Т. Кордта с советником правительства Великобритании по вопросам промышленности X. Вильсоном говориться, что «Чехословакия – препятствие для Drang nach Osten. Оккупация Германией Богемии и Моравии привела бы к весьма значительному увеличению германского военного потенциала». Тут-то и произошло событие, наиболее точное описание которому дал итальянский исследователь Гвидо Джакомо Препарата: «Британии пришлось «раздвоиться», так сказать, на антинацистскую и пронацистскую фракции, причем обе были составными частями одного и того же жульничества…». Усилиями одной из таких составных частей 30 сентября 1938 года появляется «пакт Гитлера-Чемберлена»:
«Мы, германский фюрер и канцлер и английский премьер-министр… пришли к согласию о том, что вопрос англо-германских отношений имеет первостепенное значение для обеих стран и для Европы. Мы рассматриваем подписанное вчера вечером соглашение и англо-германское морское соглашение как символизирующие желание наших двух народов никогда более не воевать друг с другом. Мы приняли твердое решение… продолжать наши усилия по устранению возможных источников разногласий и таким образом содействовать обеспечению мира в Европе» [13].
Адольф Гитлер, Невилл Чемберлен Так часть пронемецкой элиты Британии последовательно гнула свою линию, как указывал в донесении Дирксен: «Чемберлен в качестве основной цели своей деятельности поставил достижение соглашения с авторитарными государствами, помимо Лиги Наций…» [13], более того Н. Чемберлен предупреждает, что Великобритания не окажет помощи Чехословакии, а также не поддержит Францию, если та примет решение оказать такую помощь самостоятельно [17].
Если одну фракцию представлял Чемберлен, то вторую Черчилль. Во время прощального ужина у Риббентропа, которому Черчилль с надеждой «прошептал»: «Надеюсь, Англия и Германия сохранят свою дружбу», Чемберлен показательно дождался, когда чета Черчиллей оставит его с немецким министром иностранных дел для продолжения беседы наедине [5]. Заметим, что Иоахим фон Риббентроп до Первой мировой жил в Северной Америке, работая журналистом в Нью-Йорке и Бостоне [43].
Это разделение британской элиты будет очевиднее, если учесть, что, по воспоминаниям помощника Чемберлена Киркпатрика, прилетевший Гесс предпочитал не вести переговоров с премьер-министром Англии: «Черчилль и его сотрудники – это не те люди, с которыми мог бы вести переговоры фюрер» [44].
В то время если прогерманская часть британской прессы клеймила Чехословакию как расистское государство, чье отношение к немецкоязычному населению не потерпит цивилизованный мир и прежде всего сама Великобритания [17], то действия другой ее половины посол Дирксен описывал так: «… аншлюс Австрии глубочайшим образом затронул политическое вероисповедание англичан. Снова ожили старые фразы о праве на существование малых народов, о демократии, о Лиге Наций, о бронированном кулаке милитаризма… укрепилось политическое решение воспрепятствовать, даже ценой войны, дальнейшим попыткам изменения соотношения сил на континенте без предварительного соглашения с Англией. Это решение впервые было высказано в период чешского кризиса…» [13].
В августе 1938 года в Лондоне активно идут переговоры с представителем немецкой оппозиции Эвальдом фон Клейстом, обещавшим Черчиллю, что если Англия даст отпор Гитлеру, то оппозиция решится на государственный переворот [45]. 6 ноября Гитлер в своей речи в Веймаре комментировал закулисные переговоры: «Мистер Черчилль открыто провозгласил, что, по его мнению, нынешний режим в Германии должен быть уничтожен в сотрудничестве с внутренними силами в Германии, любезно предложившими себя в его распоряжение… Я могу только уверить этого джентльмена, что в Германии нет такой силы, которая готова действовать против нынешнего режима» [72].
