Любовь во времена драконов

— Ты далека от эксперта… — начал было говорить он, но с меня, наконец, было достаточно.

— О, это смешно! — Я выдернула материал юбки из рук Брома и резко развернулась, потянув верхнюю часть моих трусов вниз на несколько сантиметров. — Вы хотите посмотреть? Хорошо, можете посмотреть. Почему бы нам не позвать Кааву и вашего большого друга, чтобы они тоже посмотрели, а? Можем объявить об этом на улице и позвать еще несколько незнакомцев!

Габриель проигнорировал мою маленькую истерику, уставившись на мои бедра на несколько мгновений, прежде он поднял свой взгляд и встретился с моим. Его серые глаза были мрачными и обдумывающими. — Я полагаю, что я ошибся.

— Голос разума наконец-то! — сказала я, поправляя свое нижнее белье и позволив юбке упасть обратно на место. — Спасибо! Приятно знать, что есть кто-то, кто признает шрам, когда видит его.

Он покачал головой.

— Это не шрам, Ясолд.

— Талли. Меня зовет Талли.

— Тебя зовут Ясолд, — сказал он твердо, его глаза странно блестели в ночи. Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил. — Я ошибался насчет тебя, что ты серебряный дракон. Ты не несешь наш герб. Ты, однако, рождаешь черных драконов.

Я закрыла рот и, взяв за руку Брома, повернулась на пятках и ушла обратно в дом, и поднялась по лестнице в комнату, где я проснулась.

Бром наблюдал за мной несколько минут, прежде чем сказал:

— Май сказала, что я могу спать в соседней комнате, потому что как она полагает, ты захочешь чтобы я был рядом. Я сказал ей, что ты не считаешь меня таким ребенком.

— Это было очень предусмотрительно со стороны Май. Я действительно хочу, чтобы ты был рядом. Я ужасно скучала по тебе.

Он поморщился.

— Я надеюсь, ты не собираешься вести себя как все мамы перед всеми. Мне они нравятся. Мне нравятся Габриель и Май. Они хорошие, да? Ты знала, что Май может стать невидимой?

Я покачала головой, мой мозг оцепенел от событий дня. Что со мной происходит? Я теряю контроль над реальностью, или было нечто более глубокое, бесконечно более страшное, что контролировало мою жизнь?

— Она сказала, что состоит из теней, но я думаю, что она просто дразнит меня, потому что она чувствуется так же как нормальный человек. Но она показала мне в машине по дороге сюда, как может исчезнуть. Она сказала, что ты должен родиться со способностью делать это, что она — что-то с длинным именем, и поэтому она может стать невидимой. — Слово всплыло в моей голове.

— Доппельгангер.

— Да, это. — Он плюхнулся на кровать рядом со мной. — Габриель говорит, что если Гарет смертный, я могу быть вивереном, и в один прекрасный день брошу ему вызов.

— Гарет смертный, — сказала я, почувствовав как будто тысячи муравьев, маршируют вверх и вниз по всему моему телу.

— Салливан, — сказал он, с преувеличением закатывая глаза. — Ты видела эти фотографии с ним, Рут и с тобой в старой одежде? Им должно быть как минимум сто лет. Возможно, больше.

— Фотографии? Какие фотографии? — очнулась я от ступора, посмотрев на него.

— В комнате Рут.

Я порылась в том, что осталось от моей памяти. — Я не помню, чтобы видела какие-либо фотографии в ее комнате.

— В коробке в запертом ящике в ее бюро, — сказал он, оглядывая комнату со случайным любопытством.

— Как ты узнал, что находится в запертом ящике? — спросила я, потом поняла, насколько глупым был вопрос. — Меня не волнует, если твой отец подарил тебе набор отмычек на Рождество… Ты не будешь домушником, когда вырастешь, и тебе не надо оттачивать свои навыки на запертом бюро твоей тети.

— У нее есть и твои тоже фотографии, — сказал он с веселым игнорированием моего наказа.

— Я очень сомневаюсь. Рут и я не лучшие друзья.

— Да, я знаю, но у нее есть фотографии тебя и Гарета и ее, и вы все носите одежду, как из этого видео, которое ты заставляешь меня смотреть.

Я стала ломать мой мозг, или то что от него осталось. — Какой фильм?

— Тот, который ты так много раз смотрела. Ну знаешь, там где одни девушки в длинных платьях ходят и много говорят.

— Гордость и Предубеждение?

Он кивнул.

— Да, ты тоже была одета в такие платья.

— У них не было камер во время периода Регентства, — сказала я ему, отвлекаясь на мысли о фотографиях. Бром не стал бы лгать, но он может быть неправильно истолковал то, что видел.

— Как угодно. Я думаю, что пойду перенесу свои вещи вниз в комнату в подвале, в которой, как Габриель сказал, я могу жить.

Я смотрела на него, на его круглое лицо, такое дорогое мне, как сама жизнь. Слава богу, что то что происходит со мной, не лишает меня памяти о нем в целом. — Ты отправишься сразу в постель. Пара спать.

— Мне девять, Салливан, я не ребенок, — сказал он с преувеличенной снисходительностью.

— Иди спать, — повторила я.

Он вздохнул и поднялся на ноги, задержавшись у двери, чтобы посмотреть на меня мученическим взглядом, прежде чем сказать, — Габриель сказал, что он не выгонит нас, потому что мы больше не серебряные драконы. Он сказал, что ты родилась в серебряном клане, и они часть меня, даже если ты была замужем за черным драконом. Знает ли Гарет, что ты была замужем за драконом?

Я закрыла глаза и склонила голову, испытывая желание плакать, кричать, сказать Брому, что я только один раз была замужем в своей жизни, на его отце.

— Пора спать, — Это все, что я сказала, прежде чем проводить его в его комнату. Я убедилась, что он пересилил отвращение, не к одному, а к трех объятиям, и двум поцелуем в голову, которые он переносил, но только совсем чуть-чуть. Очевидно, что Бром достиг той стадии жизни, когда материнская любовь была вещью, которая приносила больше мучения.

— Спи спокойно. Если тебе что-нибудь понадобиться, приходи ко мне, — сказала я ему, покидая комнату.

— Я рад, что ты в порядке, — сказал он, прежде чем дверь закрылась. — Пенни сказала, что ты будешь в порядке, но я немного беспокоился. Я не знал, что Май и Габриель заботились о тебе. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что тебе повезло, что они нашли тебя.

Мое сердце раздулось от того, что он был обеспокоен.

— Повезло?

— Да. Что, если какой-то другой дракон нашел тебя? Кто-то не из твоего клана? Что бы случилось тогда?

На самом деле что?

— Иди спать, — сказала я, послав ему воздушный поцелуй.

Тишина наполнила мою маленькую комнату, когда я отвернулась от него, но все это лишь усилило отчаянное замешательство в моем разуме.

Глава 4

— Я не хочу уезжать. — Крышка моего сундука для путешествия закрылось с твердой категоричностью, сопровождаемой приглушенными звуками плача.

— Мне он не нравится. Он высокомерный, — добавила я, наблюдая за тем, как горничная моей матери затянула ремни на сундуке, чтобы он не открылся во время путешествия. — Хотя он гораздо лучше целуется, чем Марк, сын пивовара.

— Он тебя поцеловал? — Моя мама посмотрела на меня, ее лицо было подавленным и белым, когда она окинула взглядом мою спальню. Маргарет сидела на кровать, плача уткнувшись в свои руки.

Печаль из-за отъезда заполнила меня, но гнев на внезапный переворот в моей жизни был эмоцией, которая не давала мне покоя.

— Да. Я не понимаю, почему я должна уезжать с ним.

— Мама, она не может остаться? — умоляла Маргарет, глядя красными глазами.

Я села рядом с ней на кровать и обняла ее. У Маргарет и меня иногда были бурные отношения, но она была единственной сестрой, которую я имела, и я буду скучать по ней. Тем более, что я покидала мой дом против моей воли.

— Я обещала твоей матери… — мама подавилась словом, прежде чем продолжить. — Я обещала той, которая была твоей матерью, что буду воспитывать тебя, как свою дочь, чтобы обеспечить тебе безопасность. Я так и делала, но я знаю, что она не хотела бы, чтобы я держала тебя подальше от твоей истинной семьи. Я не хочу отпускать тебя, но у меня нет выбора в этом вопросе. И Лорд Балтик сказал, что не будет плохо обращаться с тобой, хотя я не сказала ему ничего о твоем прошлом. Однако, он поклялся, что ты не пострадаешь, и это то, чему мы должны придерживаться.

— Меня не волнует, что Балтик сказал, — пробормотала Я, прижав к себе Маргарет. — Я не животное.

— Я объяснил тебе, дорогая… драконы не очень часто принимают их звериную форму. Они предпочитают находиться в человеческой форме, и живут среди нас, как смертные. — Она махнула девицам, чтобы те уносили мои походные сундуки. — Пойдем, Ясолд. Пора. Лорд Балтик ждет, и я не желаю, чтобы его гнев на задержку пал на твоего отца.

— Лорд Балтик может пойти и засунуть свою голову в свиньи кишки, мне все равно, — сказала я, идя к двери после после горчичных.

Мама издала звук раздражения, но последовала за мной, разговаривая сама с собой.

— Я спросила его, хотел ли он переночевать, но он сказал «Нет», что он хочет быстро уехать. Я сделала все для нее, я надеюсь, он это знает.

Маргарет поспешила за мной, вытирая лицо.

— Ясолд сможет приезжать к нам в гости, или нет, мама?

— Конечно, смогу, — сказала я, когда наша маленькая процессия спускалась вниз по лестнице в большой зал внизу. — Никто не сможет помешать мне увидеться с тобой, когда я захочу.

— Неужели? — спросил глубокий мужской голос.

Я повернула голову, как только сошла с последней ступеньки, встретившись взглядом с эбеновыми глазами Балтика.

— Да, это так.

Он мгновение смотрел на меня, потом отрывисто кивнул головой.

— Мы сделаем все возможное, чтобы сделать тебя счастливой, Cherie.

— Прекрати меня так называть, — прошипела я сквозь зубы, когда проходила мимо.

Его смех в ответ прокатился по залу.

Прощание, это не то, что я когда-либо хотела бы пережить снова. Я обняла сначала маму, потом отца, неспособная удержать слезы, катившиеся дорожками вниз по моим щекам, их влага смешалась со слезами Маргарет, когда она обняла меня и ее лицо прижалось к моему, пока она шептала свое желание, чтобы я быстрее вернулась.

К тому времени, когда властный Балтик поднял меня на мою лошадь, я была не в гораздо лучшей форме, чем Маргарет, хотя у меня еще оставалась достаточно присутствия духа, чтобы впиться в него взглядом, когда он схватил меня за ногу, поправляя стремена.

— Я не шлюха, чтобы меня так хватать, — огрызнулась я, мои эмоции были на приделе и раздраженные. Я поставила свой ботинок на его грудь и оттолкнула его назад.

Один из его охранников, которого он звал Костей, черноглазый дьявол, засмеялся и сказал что-то на языке, которого я не знала.

Балтик стрельнул в меня взглядом, полным ярости, но ничего не сказал. Прежде чем я поняла это, мы уже ехали по мосту над рвом. Единственный дом, который я когда-либо знала, медленно ускользал позади меня.

Я не говорила ни с кем из мужчин дракон в течение трех дней.

На четвертый, я была сыта по горло своими собственными мыслями, устала оплакивать свою потерянную семью, и скучала почти до бесчувствия.

— Куда мы идем? — спросила я в тот вечер, когда мы проехали через ворота небольшого городка.

Балтик, который ехал рядом со мной, стрельнул в меня насмешливым взглядом.

— Ты разговариваешь с нами?

— Поскольку у меня нет другой альтернативы, — сказала я, своим самым высокомерным тоном. — Я хотела бы знать, где эти другие мои родители.

Мы остановились перед небольшой гостиницей. Три охранника поспешили сойти вниз; один из мужчин, невысокий, коренастый по имени Пол, исчез в низких дверях гостиницы. Балтик бросил поводья своего коня конюху, прежде чем помочь мне спуститься.

— Я не визу тебя к твоим родителям.

Я уставилась на него в изумлении.

— Почему нет?

Он положил руку на мою спину и легонько подтолкнул меня в сторону гостиницы. Поскольку казалось, собирался дождь, я пошла внутрь, ныряя в свет в низком проеме. Гостиница была скромного размера, дымной и темной внутри, но неприятных запахов не было, какие бывают иногда в таких местах. Справа была грубая лестница, ведущая на этаж выше, а слева был общий зал, заполненный скамейками и грубо высеченными деревянными столами.

— Мы еще не знаем, кто твои родители. Смертная женщина не сказала нам имя дракона, который оставил тебя с ней, и хотя есть возможность получить эту информацию от нее, такие методы могут занять некоторое время, а я хотел быстрее уехать. Мы поедем в мой дом в Риге, и оттуда начнем искать твоих истинных родителей.

Я чувствовала себя как собака, доведенная до ручки от его высокомерного тона.

— Я полагаю, ты ожидаешь, что я буду благодарна тому, что ты решил не мучить маму!

— Нет. Он смотрел на меня в замешательстве. — Она не была твоей матерью. Она была всего лишь смертной, которая поклялась в верности дракону.

— Ты говорил с ней? — потребовала я, схватив его за руку, когда он собирался отходить от меня. — Ты спросил, почему я осталась с ней? Нет, не так ли? Тебя не беспокоило, что в действительности произошло!

Его глаза опасно сверкнули, но я никогда не была той, кто прислушивается к тому, чему должно, и не видела причин начинать сейчас. Он наклонился ближе, его пальцы сжались на моей руке, его дыхание обдувало мое лицо, когда он прорычал:

— Ты не обращаешься ко мне таким дерзким тоном. Я виверн. Ты всегда и при любых обстоятельствах показываешь мне уважение.

— Я буду уважать тебя тогда, когда ты докажешь, что достоин такой чести! — огрызнулась я.

Его челюсть сжалась, как будто он хотел накричать на меня, но все, что он сделал, это отпустил меня, пробормотав какую-то клятву. Он собирался отправиться к владельцу гостиницы, но я не закончила с ним.

— Выяснение истины может быть и было ниже того о чем Вам стоило беспокоиться, но это не ниже меня! Моя мама рассказывала о женщине, которую она знала в молодости, женщине, которая была серьезно ранена и которую она излечила. Она рассказала мне о том, как они стали друзьями, пока в один прекрасный день, женщина не приехала вся в крови, родив ребенка… меня… и попросила ее спрятать ребенка подальше, чтобы его не обнаружил их враг. Она сказала моей матери имя этого врага.

Балтик замер и медленно обернулся ко мне, с пустым выражением лица.