Помоги проекту - поделись книгой:
— Будетъ вамъ! — вмѣшался легкомысленно Артемонъ. — Война, ненависть… Думайте лучше о любви. Какъ поетъ твой поэтъ, о, прилежный Алексаменъ?
Онъ закачался на скамьѣ и тихо запѣлъ:
Старый ливіецъ Либеръ, болѣе тридцати лѣтъ прожившій во дворцѣ и, во вниманіе къ его старости, нынѣ освобожденный отъ работы, захотѣлъ вставить свое словцо. Либеръ былъ такъ старъ, что лицо его сморщилось, какъ обожженная кожа, и онъ не могъ иначе ходить, какъ опираясь на два посоха.
— У насъ въ Ливіи есть старый разсказъ, — началъ Либеръ. — Онъ такъ старъ, что ему надо безусловно вѣрить, ибо все древнее истинно и полно величія. Я же слышалъ его въ пустынѣ, когда, будучи мальчикомъ, помогалъ пасти стада.
Говорятъ, что, когда земля впервые отдѣлилась отъ хаоса, люди явились на ней изъ различныхъ источниковъ. Одни родились изъ черныхъ камней, падающихъ съ неба. Другіе возникли какъ пузыри, выдѣлившіеся изъ тины, согрѣтой и высушенной солнцемъ. Третьи были дѣти Прометея. Чтобы избавить своихъ дѣтей отъ ненависти Зевса, титанъ посадилъ ихъ на свое лоно и перенесъ на Счастливый островъ.
Счастливый островъ лежалъ на западномъ предѣлѣ земли, на срединѣ кудрявыхъ и зеленыхъ водъ океана. Онъ былъ пространствомъ не менѣе Пелопонеса и имѣлъ въ ширину пятьсотъ стадій, а въ длину тысячу стадій, и поистинѣ этотъ островъ назывался островомъ Счастья. Солнце свѣтило надъ нимъ всегда одинаково ясно и тепло, и не было надъ островомъ ни зимы, ни осени, ни жаркаго и сухого лѣта, но — одна вѣчно радостная и прекрасная весна. День и ночь были равны и никогда не отнимали часовъ другъ у друга, но шли рядомъ въ непрерывной смѣнѣ, какъ братъ и сестра.
Весь островъ былъ покрытъ садами и зелеными лугами. Свѣжіе ручьи прыгали по гладко обточеннымъ камнямъ, и песокъ на берегу былъ тонокъ и блестящъ, какъ раздробленное золото. Воды вокругъ острова никогда не знали бурь, и рыбы, которыя играли въ ихъ прозрачной глубинѣ, сверкали радужнымъ нарядомъ, болѣе измѣнчивымъ, чѣмъ кожа хамелеона, и болѣе прекраснымъ, чѣмъ перья феникса. И черепахи, лежа на берегу, блистали своей темно-полосатой броней, гладкой и выпуклой, какъ бы изваянной изъ мрамора.
Островъ назывался Счастливымъ, и дѣти Прометея вели тамъ поистинѣ счастливую жизнь. Ни одно изъ тѣхъ золъ, которыя Зевсъ создалъ для твердой земли, не послѣдовало за бѣглецами черезъ ширину моря. Дѣти Прометея не знали ни подстрекающей глупцовъ зависти, ни голода — мучителя слабыхъ, ни страсти свирѣпыхъ — истребительной войны. Люди и звѣри жили въ полномъ мирѣ и взаимной любви. Ястребъ и горлинка сидѣли рядомъ на одной и той же вѣткѣ, волкъ и ягненокъ пили изъ одного ручья. И человѣкъ обвивалъ свою шею тѣломъ пестрой гадюки и носилъ его, какъ ожерелье.
Женщины не мучились родами, мужчины не тянулись на работѣ, не надрывались надъ плугомъ, не изнемогали подъ ношами. Старый Хроносъ не косилъ травы на зеленыхъ склонахъ острова, темный Танатосъ не пряталъ лица за толстыми стволами деревьевъ, и бѣлая старость не ковыляла по дорогамъ.
Не размножаясь, не уменьшаясь, не нуждаясь въ пищѣ и въ питьѣ, счастливыя дѣти Прометея жили на своемъ островѣ, безпечальныя и безопасныя, какъ боги.
Съ ранняго утра они гуляли въ садахъ своего милаго острова, взбѣгали на горные склоны и обмывали свои ноги свѣжей водою звенящихъ ручьевъ. Каждый вечеръ, соединяясь въ хороводы, они пѣли чудесныя пѣсни и плясали граціозныя пляски, подъигрывая на легкой свирѣли, и когда юныя четы скрывались въ убѣжища самыхъ укромныхъ и густолиственныхъ древесныхъ купъ, онѣ ликовали, какъ дѣти безсмертнаго Пана. Дѣвы Счастливаго острова были какъ лѣсныя дріады и какъ нимфы, играющія на берегу ручья. И когда юныя четы рѣзвились среди лазурныхъ водъ, обгоняя другъ друга и разгоняя стаи пестрыхъ рыбъ, онѣ были, какъ сирены и тритоны, и водныя пляски ихъ были, какъ пляски Океанидъ.
Жители острова были счастливы, какъ геніи полей. Чуждые стяжанію, они не давали ничего божеству и не брали у него ничего взамѣнъ, ибо въ самихъ себѣ они ощущали божество.
Въ одно утро Зевсъ пролеталъ надъ землей на темнооблачныхъ коняхъ, и Меркурій летѣлъ рядомъ съ отцомъ, размахивая крылатымъ жезломъ. Земля была окутана желтой дымкой. На всѣхъ концахъ ея жрецы разводили костры и сжигали трепещущія жертвы. Дымъ отъ костровъ разстилался, какъ туча, и, соединяясь вмѣстѣ, окутывалъ землю, какъ туманъ. Запахъ жженія подымался вверхъ и щекоталъ ноздри повелителя. Онъ усмѣхался съ довольнымъ видомъ, потомъ ударялъ своихъ облачныхъ коней бичемъ извилистыхъ молній и пролеталъ дальше.
Когда онъ достигъ предѣла твердой земли и полетѣлъ надъ моремъ, туманъ разорвался, какъ пелена, и небо стало такъ же ясно и сине, какъ лазурный океанъ, служившій ему подножіемъ. Только облачная колесница Зевса таила въ себѣ зерно бурь и казалась чернымъ пятномъ на фонѣ безоблачной лазури.
Среди лазурнаго моря Зевсъ увидѣлъ Счастливый островъ съ его прекрасными лѣсами и лугами. Жители острова бродили между деревьевъ, увѣнчанные цвѣтами и обвитые плющемъ. Они весело перекликались и не заботились о богахъ и жертвоприношеніяхъ.
— Кто эти жители? — спросилъ Зевсъ, — и почему они не приносятъ сожженій?
— Это — счастливые люди! — сказалъ сынъ Майи, — они ничего не боятся и ничего не просятъ, ибо сами въ себѣ они сознаютъ божество.
— Это — нечестивцы! — сердито сказалъ Зевсъ, и грохотъ его голоса прокатился весенней бурей, согнулъ верхушки лѣсовъ и сбросилъ мелкіе камни съ утесовъ въ воду. — Если бы всѣ люди поступали подобно имъ, мы остались бы безъ сладкихъ запаховъ жженія, а что значатъ боги безъ человѣческихъ молитвъ и жертвоприношеній? Хуже, чѣмъ призраки, меньше, чѣмъ ничто!
Тогда разгнѣванный Зевсъ рѣшилъ дать урокъ беззаботнымъ жителямъ острова и послалъ на ихъ сторону внезапный лѣтній снѣгъ.
Тонкіе бѣлые хлопья, весело кружась, падали на вѣтви деревьевъ и на зеленую траву.
— Что это? — спрашивали жители. — Не птичій ли пухъ падаетъ съ неба?
Они подставляли снѣгу свои обнаженныя руки и отдергивали ихъ назадъ.
— Этотъ пухъ жжетъ, какъ крапива, — говорили они.
Падающій снѣгъ таялъ на горячемъ человѣческомъ тѣлѣ и на разгоряченной землѣ, и, когда онъ исчезъ, головы нѣкоторыхъ жителей побѣлѣли, какъ отъ осѣвшаго инея. Но солнце снова сіяло жарко, какъ всегда.
— Отчего ваши волосы бѣлы? — спрашивали ихъ другіе, и они осторожно протягивали къ нимъ руки, опасаясь, что эти невѣдомыя имъ сѣдины жгутся точно такъ же, какъ снѣгъ.
Но побѣлѣвшіе не отвѣчали. Перемѣна, овладѣвшая ихъ тѣломъ, видимо возрастала. Кожа ихъ лицъ собралась въ складки, тѣло сморщилось, руки и ноги изогнулись, какъ кривыя вѣтви. Сидя на землѣ подъ жаркими лучами солнца, они ежились и дрожали отъ холода.
— Отчего вы дрожите? — спрашивали ихъ другіе. — Въ вашихъ членахъ усталость, въ глазахъ вашихъ тусклый сонъ. Вѣдь ночь еще не наступила.
Въ это время одинъ изъ пораженныхъ Зевсомъ безсильно опустилъ свои руки и вытянулся на землѣ. Но тусклые его глаза попрежнему остались открытыми.
— Зачѣмъ ты лежишь на землѣ? — настаивали другіе. — Идемъ водить хороводы на морскомъ берегу.
Но пораженный Зевсомъ не отвѣчалъ, и, касаясь его тѣла, они нашли его вялымъ, какъ сухіе листья, и холоднымъ, какъ снѣгъ, и глаза его подернулись пленкой, какъ стоячая вода.
Видя, что одинъ изъ ихъ братьевъ лежитъ на землѣ неподвижный, какъ сухое дерево, счастливые жители подняли плачъ и жалобы, и это были первыя жалобы горя, прозвучавшія на островѣ Счастья.
Въ то же время нѣсколько другихъ, мужчинъ и женщинъ, окончательно пораженныхъ Зевсомъ, протянулись на землѣ.
Тогда весь островъ изъ конца въ конецъ огласился громкими жалобами.
— Увы! — говорили жители. — Что будетъ съ нами? Многіе изъ нашихъ братьевъ валяются на землѣ, безсильные и неподвижные, какъ камни. Они не могутъ больше ходить, смѣяться и отвѣчать на вопросы. Кто это, невидимый и страшный, вынимаетъ живое движеніе изъ нашихъ тѣлъ и превращаетъ ихъ въ прахъ? Отецъ Прометей, поспѣши и дай защиту, чтобы онъ не взялъ остальныхъ и нашъ островъ не обезлюдѣлъ!
То были первыя погребальныя жалобы, прозвучавшія на островѣ Счастья.
Иные же рядомъ зажгли костеръ и сожигали на немъ плоды деревьевъ и благовонную смолу, молясь; «О ты, наносящій внезапные удары! Прими наши дары и не дай намъ погибнуть до конца». И дымъ костра поднялся въ небеса, и то былъ дымъ перваго жертвоприношенія на Счастливомъ островѣ среди океана.
Безсмертный титанъ явился своимъ дѣтямъ съ рѣзцомъ въ рукѣ и вѣчной заботой во взорѣ.
— О чемъ вашъ плачъ? — спросилъ онъ, — и ваши громкіе и неустанные стоны?
— Смотри, — сказали счастливые жители, — вотъ эти не могутъ болѣе двигаться, ходить и говорить.
— Это — смерть! — сказалъ Прометей.
И счастливые жители возопили еще громче.
— Уйми ее, чтобы она не сдѣлала того же и надъ нами!
— Я не въ силахъ унять смерть! — сказалъ Прометей. — Но чтобы народъ вашъ не обезлюдѣлъ, я дамъ вамъ любовь.
— Мы знаемъ любовь! — сказали жители, — любовь есть наслажденіе. Умножь нашу любовь, о мудрый отецъ!
— Ваша любовь безплодна! — сказалъ Прометей. — Есть иная, высшая, она есть забвеніе себя, когда двое соединяются въ одно и исчезаютъ въ общемъ, большемъ и прекраснѣйшемъ. Она сильна и не знаетъ страха. Изъ нѣдръ ея родится творчество, возсозидающее міръ.
И сталось по слову Прометея. Любовь стала плодородной и уравновѣсила смерть. Мужи и жены, отнынѣ смертные, соединяясь четами, познали творчество любви, которое одно равняетъ смертнаго съ божествомъ.
Но когда первая женщина произвела на свѣтъ себѣ подобное дитя и, отдыхая отъ великой муки, впервые положила его къ своей груди, она сказала тому, кто былъ съ ней:
— Вотъ дитя, малое, слабое, какъ птенчикъ горлинки, какъ пламя факела предъ дуновеніемъ вѣтра. Чтобы вырастить его, нужна обильная пища. Теперь онъ чувствуетъ голодъ, и вмѣстѣ съ нимъ я содрогаюсь отъ желанія. Пойди же и принеси мнѣ плоти, тучной и трепетной, чтобы создать изъ нея молоко моей груди и вскормить птенца большимъ и сильнымъ, и способнымъ къ обновленію міра.
Тогда другъ женщины пошелъ и убилъ лань, и принесъ къ ложу своей жены ея кровавую плоть, и это было первое убійство на островѣ Счастливыхъ.
Женщина ѣла отъ лани, и свѣжая кровь убитой твари перелилась въ ея грудь, и молоко ея получило розовый отблескъ и, переливаясь въ жилы младенца, взыграло румянцемъ на его щекахъ, и въ концахъ мягкихъ пальчиковъ, и въ маленькихъ устахъ, похожихъ на розовый вѣнчикъ. Дитя росло большимъ и крѣпкимъ, и новая жизнь, напоенная свѣжею кровью, расцвѣла, какъ багровая лилія, невинная и запечатлѣнная неизгладимой печатью убійства.
То же было со вторымъ и третьимъ младенцемъ, но четвертый отказался принять грудь, оскверненную кровью, и лежалъ, ненасыщенный пищей, бѣлый и больной, какъ цвѣтокъ, сломанный бурей.
И женщина сказала:
— Увы мнѣ! — что я буду дѣлать съ моимъ первенцомъ? Онъ не беретъ груди, и страшная смерть уже паритъ надъ его головой.
— Я не знаю! — сказалъ мужчина. — Пойду, спрошу жреца!
Ибо на Счастливомъ островѣ уже былъ храмъ, и жрецъ приносилъ сожженіе Зевсу въ каждый часъ дня и ночи.
И жрецъ сказалъ на вопросъ:
— Смерть можно лѣчить только смертью и жизнь возрождать жертвой другой жизни. Если кровь животныхъ не имѣетъ силы, пойди, убей человѣка и его кровью окропи своего сына, тогда онъ долженъ ожить.
Дѣйствительно, блѣдное маленькое тѣло, орошенное человѣческой кровью, воскресло къ жизни и стало быстро расти.
Тогда мало-помалу стали говорить люди:
— Какая чудная сила таится въ человѣческой крови, что она оживляетъ умирающихъ.
И стали убивать другъ друга, сильные слабыхъ силою, а слабые сильныхъ хитростью, чтобы найти себѣ лѣкарство отъ болѣзни и старости.
Смерть размножилась на землѣ; люди, творившіе жизнь, сами созидали смерть, и только этими двумя дѣлами теперь равнялись божеству. И въ то же время размножались алтари Зевса. Ночью и днемъ на нихъ курились благовонія и сожигалась плоть животныхъ, заколотыхъ для приношенія. Ибо Зевсъ любитъ свѣжую кровь и услаждается запахомъ горѣлаго мяса.
Потомъ и человѣческія жертвы не избѣгли алтарей. Жрецы убивали маленькихъ дѣтей во славу Зевса, называя его Солнцемъ, какъ турсійцы, и Молохомъ, какъ финикіяне, и бросали ихъ тѣла въ пылающую печь или кровью ихъ окропляли жатву, и стѣны дома, и станки ремесла.
Война умножилась. Человѣкъ воевалъ съ человѣкомъ и семья съ семьею. Населеніе острова распалось на роды и племена, и они враждовали больше всѣхъ. Воины нападали на сосѣдей, сожигали жилища, имущество грабили, мужей убивали до смерти, а женъ подвергали насилію. Люди стали жить въ домахъ и укрѣпленныхъ городахъ, но никакія укрѣпленія не могли защитить ихъ отъ ихъ взаимной злобы. Такъ кровавый желѣзный вѣкъ замѣнилъ золотой и сдѣлалъ людей изъ боговъ свирѣпыми и трусливыми хищниками.
Черезъ много поколѣній убійство прекратилось въ городахъ, ибо сильные воины сказали между собою:
— Этихъ нашихъ людей не будемъ убивать, но лучше поработимъ ихъ, чтобы имѣть обильное питье и пищу. Мы же, имѣя досугъ, тѣмъ болѣе будемъ воевать съ сосѣдями.
Но другіе воины сказали:
— Побѣждая сосѣдей, плѣнныхъ тоже будемъ порабощать, чтобы выросло наше богатство и владычество, ибо плѣнный рабъ трудится больше домашняго, опасаясь господской плети.
Но жрецы сказали:
— Эти ваши плѣнные принадлежатъ богу. Если захотите ограбить его алтари, — страшитесь возмездія.
Поэтому плѣнныхъ продолжали отдавать Молоху для его славы.
Время проходило, и этотъ новый порядокъ сталъ старымъ и святымъ и прочно царилъ въ жизни и въ умахъ людей. Воины воевали и убивали, рабы трудились и повиновались господину. Плеть поражала лѣнивыхъ, и лучшая часть отъ живого и мертваго доставалась божеству. Изъ племенъ Счастливаго острова одно возымѣло перевѣсъ надъ другими. Воины того племени избивали сосѣдей, насиловали женъ, разбивали о камни дѣтей и называли это воинской славой и честью.
Въ срединѣ ихъ укрѣпленнаго города Зевсъ имѣлъ большой круглый храмъ, куда отдавали всѣхъ плѣнныхъ, приведенныхъ съ набѣга.
Храмъ былъ окруженъ каменной стѣной, и въ главномъ дворѣ его стоялъ высокій шатеръ, закутанный внизу шкурами и шерстяными покрывалами, а сверху открытый. Внутри шатра былъ широкій жертвенный камень. На этотъ камень клали обреченнаго плѣнника, и когда небесное свѣтило поднималось до зенита, лучъ его проникалъ въ отверстіе шатра и падалъ на грудь жертвы. Тогда верховный жрецъ, одѣтый въ травяную ризу, ударялъ каменнымъ ножемъ въ озаренное мѣсто, и кровь брызгала вверхъ навстрѣчу солнечному лучу во славу властителя неба и дня, потомъ струя крови падала внизъ и уходила въ черную землю, общую могилу всего живущаго.
Въ то время городомъ правилъ стратегъ, постоянно водившій свою рать противъ побѣждаемыхъ имъ сосѣдей. Онъ былъ страшенъ не только непріятелямъ, но даже собственнымъ воинамъ, ибо въ гнѣвѣ онъ былъ, какъ раненый слонъ, и удары его были такъ быстры, что не вызывали даже крика. А рабы стратега трепетали предъ звукомъ его голоса и говорили между собою:
— Чѣмъ разгнѣвать этого господина, лучше намъ самимъ предать себя смерти, ибо наша жизнь есть вѣчное бремя и смерть для насъ — освобожденіе.
А другіе имъ отвѣчали:
— Ничто не вѣчно на землѣ. Такъ не вѣчна и жизнь этого владѣтеля. Если бы младшій сынъ стратега правилъ городомъ, онъ облегчилъ бы бремя даже рабочему волу и было бы легче жить на землѣ. Онъ безмолвенъ, какъ ихневмонъ, и скроменъ, какъ дѣвица, и глаза его кротки, какъ у газели.
Ибо младшій сынъ стратега былъ юноша, не похожій на другихъ. Съ дѣтства онъ удалялся игръ сверстниковъ, не любилъ шумныхъ забавъ, но много времени проводилъ съ жрецами, разспрашивая ихъ о строеніи міра и о богахъ.
И онъ спрашивалъ ихъ:
— Зачѣмъ родится человѣкъ?
И жрецы отвѣчали:
— Лучше родиться на свѣтъ, чѣмъ блуждать тусклой тѣнью въ пещерахъ подземнаго міра. Рожденіе — плѣнительная заря человѣческаго дня, и оттого дѣти такъ счастливы и преданы смѣху. Но полдень человѣка полонъ бурь, а вечеръ труденъ и исполненъ страданій.
И онъ спрашивалъ ихъ:
— Зачѣмъ страдаетъ человѣкъ?
И жрецы отвѣчали:
— Если бы не страдалъ, былъ бы нечестивъ и забылъ бы поклоняться богамъ.
И еще онъ спрашивалъ ихъ:
— Чѣмъ держатъ боги въ повиновеніи людей?
И самый старый жрецъ, который хранилъ древній жертвенный ножъ и ключи отъ храма, отвѣчалъ:
— Страхомъ смерти. Люди убѣгаютъ отъ смерти, какъ мыши отъ змѣи, и топчутъ другъ друга, какъ испуганный скотъ.
Лицо стараго жреца было сморщено, и голова его была покрыта бѣлымъ пухомъ, но долгіе годы наносили въ его душу медъ мудрости, какъ пчелы въ улей.
Онъ былъ кротокъ и спокоенъ, и даже во время жертвоприношенія, когда трясущейся рукой онъ вонзалъ въ грудь первой жертвы свой священный ножъ, сердце его не билось быстрѣе, и лицо не покрывалось облакомъ страсти или жалости.
— Что нужно сдѣлать, чтобы избѣжать страха смерти? — спрашивалъ юноша.
— Нужно идти ей навстрѣчу! — сказалъ старый жрецъ. — Боги томятся кровавой жаждой и вѣчно требуютъ жертвъ, но кто не пожалѣетъ своей крови, тотъ будетъ выше боговъ, и вѣсы жизни и смерти будутъ въ его рукѣ, ибо смерть лѣчится только смертью и жизнь возрождается жертвой другой жизни…
…………………………………………………………………………………………………………………………
Послѣ успѣшнаго набѣга воины вернулись въ городъ, неся много добычи и гоня стада и плѣнниковъ.
Уже живыя жертвы, обреченныя богу, лежали, связанныя, на каменныхъ плитахъ храма.
Поделиться книгой: