Помоги проекту - поделись книгой:
— Славчо — вылитая мать!..
— Похож. Но у него многое от отца. Так говорила Надежда. Я ведь его отца не знаю. Он вместе с Надеждой сражался в другом партизанском отряде, на Риле. Во время одного из боев их отряд был наголову разгромлен. Погиб и Димитр — отец Славчо. Надежда две недели скрывалась в горах, пока случайно не натолкнулась на нас. Я нашел ее тогда в лесу. Она была почти что без сознания. И держала в одной руке автомат, а в другой — букет эдельвейсов. Не знаю, почему!
— Славчо — приемный?!
— Да. Но он этого пока не знает. Я ему скажу после, когда вырастет и станет на ноги. Может быть, это с моей стороны неправильно. Но так лучше. Пусть видит, что у него есть отец. Ребенок должен иметь кого-то очень родного!..
И на мужественном лице хозяина засветилась улыбка, нежная и душевная. Она показалась мне отсветом внутреннего неугасающего огня, горящего в этом человеке.
— А сын хороший у меня растет, — проговорил Пенчо таким же нежным и душевным голосом. — Весь в мать, и, наверное, действительно, у него многое от отца!..
Я не стал больше спрашивать Пенчо ни о чем, что касалось его семьи. Но когда в ту новогоднюю ночь мы с ним прощались, он как будто нечаянно обронил:
— Она была гораздо красивей, чем на портрете. Она была достойна кисти Рафаэля. Но глаза — такие у нее были. Я их рисовал с глаз Славчо!..
Я по-прежнему встречаюсь с Пенчо. И очень часто думаю о нем. Почему-то он представляется мне всегда таким, каким я видел его на Пирине — с букетом эдельвейсов в руках. Может быть, потому, что вся жизнь этого человека красива и чиста, как бессмертный цветок гор.
Живые ключи
Село ютилось у большой дороги. С четырех сторон его обступал дремучий лес. За околицей, в лощине, поросшей малахитовым разнотравьем, били из-под земли родники. В летний зной путник, приникая жаждущими губами к чистому, студеному источнику, благословлял этот чудесный уголок природы. И само село люди назвали Горски Извор, что значит Лесной Ключ.
Вдоль дороги стояли четыре корчмы: «Семейное счастье», «Глубокая тень», «Встреча друзей» и «Спящая красавица». Бойкими вывесками корчмари наперебой зазывали проезжих, местных крестьян, дурманили их сивухой и обирали. В соседстве со «Спящей красавицей» разместилась церковь. Отец Варлампий, бравший с бедняка за крещение новорожденного последнего петуха, по воскресеньям вещал с алтаря после похмелья проповеди о бренности всего земного, сулил мирянам за их покорность и смирение судьбе царствие небесное и вечное блаженство на том свете.
Церковная летопись кратко и бесстрастно повествует о стихийных бедствиях в Горском Изворе, «ниспосланных божьей карой». «Сей год случился недород…» «Сей год падеж на скот…» В одно из таких недородных лет приезжий купец сторговал за бесценок у общества лесное урочище. Как говорит болгарская пословица, богач-чорбаджия купил у бедняка коня за курицу. Поп по сему случаю отслужил молебен, а корчмари и староста погасили крестьянские долги и недоимки… Зазвенели вскоре пилы, застучали топоры. С шумом валились наземь вековые ясени и тополи, которым «по пояс» была церковная маковка. К следующей осени село очутилось словно бы на ладони; кругом, до самого горизонта, ни деревца, ни кустика. Загуляли по открытой равнине ветры, песком и серой пылью занесли ложбину и насыпали сухой холм над родниками за околицей.
Земля тощала, крестьянин разорялся, продавал лошадь, закладывал в казну свой надел и шел батрачить. В недрах земледельческого пролетариата закипал классовый протест.
Победа Великого Октября в России прогремела на Балканах призывным набатом. В 1918 году в Горском Изворе возникает коммунистическая ячейка. Коммунисты организуют сельское читалище, развертывают среди крестьян просветительную работу, сплачивают актив, легально действовавший под названием «Общество воздержателей». В сентябрьские дни двадцать третьего года фашисты осуждают на смерть вожака сельских коммунистов Желю Дякова. На место павшего отважного борца за свободу встают трое его сыновей.
Тысячи юнаков собираются под красное знамя отцов и успешно доносят его до победного Дня свободы — 9 сентября 1944 года.
…Свинцовая гладь шоссейной дороги врезается в зеленое село. По обе стороны, расступившись, стоят новые кирпичные дома с полуподвалами и верандами, увитыми плющом и виноградной лозой.
Воскресный день. На улицах людно. Веселой гурьбой направляются за околицу парни и девушки. Чинно прохаживаются об руку с женами в сопровождении неугомонной детворы отцы семейств. Кооператив вовремя справился со всеми полевыми работами, и село отдыхает. Заняты только животноводы да строители.
Председатель кооператива Райко Илчев, крестьянин лет сорока, крупной кости, с утра обошел фермы, заглянул в правление. Хозяйское сердце не знает ни покоя, ни праздников. Собрался он было сесть за бумаги, как открылась дверь, и на пороге, упираясь черною шевелюрой в самую притолоку, встал Христо Желев — один из трех сыновей расстрелянного фашистами Желю Дякова, а за ним еще несколько человек. Секретарь парторганизации кооператива, Желю учится на курсах переподготовки бухгалтеров в Пловдиве и вот взял «на денек увольнительную проведать свое хозяйство».
— Здравей, бай Райко!
— Привет, Христо. Ба, да ты не один! Земляков, питомцев наших, привел… Здравейте, другари!..
Илчев горячо трясет руки солидному, осанистому полковнику Тодору Желеву и худощавому «интеллигентного вида» юноше Ангелу Иванову, студенту Софийского экономического института.
— Давненько вы не наведывали Горски Извор. Пожалуй, теперь заблудитесь в родном селе. Что ж, пойдемте, мы с Христо покажем вам наши новые тропинки, проспекты и площади. Айда, будущий генерал и завтрашний инженер!..
Они медленно двинулись по улицам, поминутно останавливаясь и отвечая на приветствия встречных односельчан. Миновали просторный двор школы имени Кирилла и Мефодия, полюбовались рядами молодого сада, заботливо возделанного руками юннатов, вышли к большому новому зданию контрольно-семенной лаборатории. Штукатуры и кровельщики еще только заканчивали наружную отделку, а внутри уже были размещены экспонаты, виднелись стенды, приборы. Гостей встретил русоволосый парень, агроном Никола Ванчев.
— С новосельем, Никола, — приветствовал агронома Илчев. — Что отстаешь от молодежи?.. Почему не на вылазке?..
— У меня, бай Райко, в четыре часа лекция для кооператоров по радиотрансляции. Регламент — двадцать минут, а материала минимум на два часа. Муки творчества. Тема серьезная: «Наш кооператив накануне своего десятилетия». И того нельзя упустить и другого. Во-первых, думаю сказать, как механизация перевернула все старые представления о потолке урожайности. Когда под хлопок пахали ралом, собирали по тридцать килограммов с декара, а теперь при глубокой тракторной вспашке на хорошем агрофоне — по 150.
— Два миллиона двести тысяч левов дохода только от хлопка имеем, — вставил бухгалтер Желев. — Двадцать девять кооператоров-хлопкоробов — лауреаты Димитровской премии.
— Во-вторых, агрономическая наука, — продолжал Ванчев, — сортоиспытание и проблемы селекции. Почему на опытных участках кооператив снимает по 350―600 килограммов пшеницы с декара, а в полях севооборотов — по 150―200? Отсюда — вопрос неиспользованных резервов!..
— На животноводстве заостри внимание, — заметил председатель. — Успехи, конечно, есть. Две с половиною тысячи литров надоя от коровы — это прогресс. Но ты говори о наших недостатках. Когда я был в Москве и на Кубани… Ну, садитесь, хлопцы: я в двадцать минут не уложусь!..
И Райко Илчев — в какой уже раз! — но так же увлеченно, как впервые, рассказывает друзьям о своей поездке в Советский Союз, о кубанских нивах и отарах, о подмосковных животноводах, о том, что в его родном кооперативе имени Василя Коларова все построено по образцу и подобию колхозов Курганского района, Краснодарского края.
Хозяева и гости побывали на скотных дворах, в новых, каменных помещениях ферм и вышли на центральную площадь, где напротив памятника жертвам Балканской войны — скульптуры женщины с младенцем на руках — сверкает мраморною белизной двухэтажное здание народного читалища. Строители закончили и сдали его к великому празднику — 7 ноября.
Полковник и студент по старой крестьянской привычке только языком прищелкивали от изумления и восторга. Нет, они не поверили бы прежде, чем смогли убедиться своими глазами, что этот просторный зал с балконом, эти 500 бархатных кресел, театральная сцена с оркестром, эти комнаты для занятий кружков самодеятельности и библиотека, что этот истинный Дворец культуры находится в их селе.
— А теперь, дорогие друзья, — сказал Илчев, — мы, пожалуй, захватим с собой приготовленные моей хозяйкой плоды кооперативного труда и — за околицу, на лоно природы. Устроим праздничную трапезу и еще кое-чем похвалимся!
…Райко Илчев, Христо и Тодор Желевы, Ангел Иванов сидели со своими женами на цветном рядне, вокруг белотканой скатерти, уставленной вареной и жареной снедью, овощами, виноградом. Над ними шумел осенней листвой молодой парк. А в лощине, заросшей густой отавой, искрился на солнце серебряный эллипс пруда. Там могучий работяга-бульдозер ровнял высокую земляную насыпь.
— Воды маловато, — проговорил председатель. — А к весне будет двести пятьдесят тысяч кубометров. Вон до тех ясеней уровень в язовире поднимется. Рассчитываем на талые воды. Но основной гарантийный резерв — ключи… Они, оказывается, живы!..
Несколько десятков лет ключи, занесенные песком и пылью, дремали под спудом. Кооператоры сняли наносный слой, вырыли котлован, и студеная вода заполнила дно сухой чаши. Она отразила, словно зеркало, синее небо, молодую поросль деревьев и счастливые улыбки юноши и девушки, заглядевшихся на вечерней заре в манящую даль.
Ключи неустанно бьют из-под земли. Они заполняют язовир, а из него будущим летом вода пойдет по канавам на огороды, на хлопковые плантации.
…Веками дремали под спудом подавленные и скованные угнетателями живые ключи сил и творчества трудовых людей Болгарии. Народная власть открыла их и направила на службу народу. И они преображают лицо родной земли.
Факел, горящий столетие
На центральной площади города Свиштова, раскинувшегося вдоль правого берега Дуная, возвышается красивое двухэтажное здание в славянском стиле. Глядишь на строгие и легкие линии его фасада и чувствуешь, что строители — от архитектора до каменщика — вложили в его стены не только свой талант, но и свою душу.
Здание это священно для каждого болгарина. С ним связана одна из светлых страниц нации.
Сто лет тому назад, в январе 1856 года, в Свиштове было основано первое народное читалище. Читалище — самобытное болгарское явление. Это народный Дом культуры и просвещения с библиотекой, читальней, лекторием, театром.
Первое читалище народилось в городе, называвшемся «воротами на Балканы». Тут скрещивались торговые артерии Европы, сюда приезжали заморские купцы. Пограничное местоположение Свиштова, близость к России, куда были обращены взоры всего болгарского народа, превратило его в один из центров революционной борьбы, привлекало сюда видных деятелей болгарского Возрождения.
Основателями свиштовского читалища были народные учителя — болгарин Эммануил Васкидович и русский Георгий Владыкин, а также их ученики Димитр Начович и Христаки Филчев, по профессии коммерсанты. Эммануил Васкидович, воспитанник эллинского училища в Южной Болгарии, с юных лет посвятил себя просвещению соотечественников. Переселившись в 1815 году в Свиштов, он стал учителем одной из первых светских школ в Болгарии. Под его духовным влиянием выросла плеяда борцов за национальное освобождение, людей бесконечно преданных родине.
Другом и соратником Васкидовича был Георгий Владыкин, офицер армии Дибича-Забалканского, осевший здесь после русско-турецкой войны 1828―29 годов. В анналах свиштовской летописи он чаще всего фигурирует под именем «Даскал Георги Казака», что значит «Учитель Георгий — Казак». В те времена русских солдат называли не иначе, как казаками, отсюда и прозвище, ставшее его второй фамилией. Человек этот обладал большими дарованиями. Современники его характеризовали как энциклопедиста. Всесторонне образованный в гуманитарных науках, он в то же время был портным, сапожником, краснодеревщиком, камнерезом, часовщиком, живописцем и владел всеми этими ремеслами мастерски.
В дружбе двух незаурядных личностей — болгарина и русского — и в их совместной просветительной деятельности сказалось кровное родство двух братских славянских народов и историческое тяготение возрождающейся болгарской нации к великой русской культуре.
Идея создания читалища принадлежала выдающемуся болгарскому революционеру-демократу Георгию Саве Раковскому, который не раз останавливался в городе на пути через Дунай. «Бороться за свободу мечом, пером и словом, острыми, как меч!» — таков был его девиз.
Нынешний председатель свиштовского читалища Иван Гунев — старый учитель, почетный гражданин своего города. Он показывает мне бережно сохраняемые листы первого рукописного устава читалища и изображение его печати. В центре печати — раскрытая книга, страницы которой залиты яркими лучами горящего факела.
По кругу — надпись на церковнославянском языке с явным влиянием русской грамматики 19-го века: «Печать народнаго читалища в Свищовъ. 1856».
И мне кажется, что отсвет этого факела отразился на вдохновенном лице старого учителя, напоминающем своими чертами портрет древнего летописца с его проницательными глазами, которые словно бы устремлены в даль веков.
— С самого начала своего существования, — повествует Гунев, — читалище развернуло широкую культурно-просветительную деятельность. Уже в 1857 году оно издает букварь-грамматику, один из первых болгарских учебников. Авторами этой книги были Эммануил Васкидович и Георгий Владыкин. Читалище скоро распространило свое влияние на всю округу: оно несло книгу под крышу каждой крестьянской избушки, открывало школы для народа, назначало учителей и платило им за труд, выдавало пособия сиротам и детям из бедных семейств, чтобы они могли учиться, — словом, сеяло «разумное, доброе, вечное».
При читалище существовал самодеятельный театр, на сцене которого впервые, вопреки укоренившимся турецким обычаям, выступали также женщины. В музее имеется портрет первой свиштовской актрисы Аники Такевой. Декорации к спектаклям рисовал замечательный художник эпохи болгарского Возрождения Николай Павлович. Читалище существовало исключительно на добровольные пожертвования населения. Значительный денежный вклад внесло в его фонд русское генеральное консульство, находившееся в городе Русе.
Пламя факела, зажженного болгарскими патриотами в Свиштове, перекинулось в другие концы порабощенной страны. В том же 1856 году создаются читалища в Ломе и Шумене, а немногим позже, с подъемом революционно-освободительного движения, в десятках городов и сел страны.
Перелистав документы, относящиеся к зарождению читалища и его первоначальной деятельности, Иван Гунев «дипломатически» осведомился, располагаю ли я свободным временем, и тут же предложил:
— Прежде чем перейти к современности, я хотел бы познакомить вас с живым свидетелем и активным работником читалищного дела в прошлом — старейшей гражданкой Свиштова девяностодвухлетней Кицей Хаджиденковой. Род Хаджиденковых издавна был известен своим прогрессивным духом. Отец Кицы — Цвятко Радославов состоял в дружбе с Георгием Савой Раковским и не раз укрывал его в своем доме от глаз и ушей турецких заптий!..[26]
И вот я в небольшой горнице дома Хаджиденковых, уставленной мебелью вековой давности. У горящего камина сидит старушка с умными светлыми очами. На письменном столе — груда книг в старых кожаных переплетах с золотым тиснением. Тут книги на болгарском, русском, английском, французском языках. В красном углу среди многочисленных фамильных портретов и фотографий — картина, принадлежащая кисти художника Николая Павловича, на которой изображена девушка-подросток, писаная красавица славянского типа. Это Кица Радославова Хаджиденкова, рисованная 80 лет назад, в год вступления в Свиштов русских освободителей.
— Как сейчас помню эти дни, полные надежд и счастья, — говорит Кица Хаджиденкова, и ее голос звучит, как тихий верховой ветер в кронах дремучих вековых сосен. — Под вечер все наше семейство из окна с глубоким волнением следило за движением русских воинских частей на румынском берегу. Всю ночь никто не сомкнул век, и как только над рекой забрезжила заря, мы снова кинулись к окну. И сердца наши замерли: русских не было, они снялись с лагеря и ушли. Однако, как потом выяснилось, то был маневр. Спустя несколько часов западнее Свиштова разразилась канонада, и турки стали покидать город. Им уже было не до грабежа и не до бесчинств. Каждый только и думал о том, как спасти свою шкуру… Но какой-то башибузук, случайно приметив в окошке вот это сияющее личико, — старушка кивнула в сторону портрета девушки-подростка, словно бы говорила не о себе, а о ком-то другом, — поднял ружье и выстрелил. Стекла посыпались мне на косы, на платье. Через мгновение грянул второй выстрел. Снова зазвенели, падая, стекла. И я, не успев еще испугаться, увидела, как тот самый турок неестественно взмахнул руками, уронил ружье и рухнул под ноги коня. Это стрелял в него мой отец. Через стекло — и не промахнулся. Мать кинулась ко мне: жива ли, невредима, потом утащила меня за косу в подполье.
К обеду все население вышло на улицы с цветами, хоругвями и русскими флагами встречать долгожданных освободителей. Мне выпало счастье преподнести традиционную славянскую хлеб-соль самому генералу Скобелеву… Не забыть, пока жива, его теплого отеческого поцелуя… Генералы Скобелев и Драгомиров остались на ночлег в доме моего отца, о котором они слышали в России, как о верном родолюбце.[27] Мужчины, чтобы привести себя в порядок с дороги, закрылись в своей половине и появились только к ужину. Отец на радостях не смог мне отказать в удовольствии сесть за общий стол. Я чувствовала себя на седьмом небе… И, чего греха таить, не могла оторвать глаз от генерала, будущего героя Плевны, Шипки и Шейново, тридцатичетырехлетнего Скобелева с большой, распушенной бородою патриарха.
Говорили больше на русском. По временам переходили на французский. Но Скобелев настойчиво возвращался к родному языку. Помню, он сказал: «Мы славяне, язык наш обилен выразительными словами и глубокой мудростью, посему нам и бог велел объясняться на славянском наречии!» А ведь он в совершенстве владел шестью или семью языками. Больше всего нас поразило, когда генерал встал и провозгласил тост на болгарском языке. Только что вступив на нашу землю, он где-то услышал и запомнил несколько фраз… То был шуточный тост «за героиню дня». Очевидно, между делом отец рассказал русским генералам о случае со стрелявшим в меня турком. «За первое боевое крещение болгарской Жанны д’Арк! — сказал Скобелев, поклонившись, и добавил: — Запомните на будущее, что смелого пуля не берет!» Да, он на своем белом коне всегда был впереди, в самом пекле сражения, и его, действительно, пуля не брала!..
Старушка умолкла, углубившись в воспоминания.
— Так вы спрашиваете о нашем читалище? Как же! С девичества вечно там пропадала. Чаще, чем в церковь, ходила. Это было место сбора молодежи, наша библиотека, наш театр. Там устраивали мы вечера. Я со своими подругами участвовала в театральном коллективе и в певческом хоре. Старшее поколение деятелей читалища научило нас любить книгу, с которой я не расстаюсь до сих пор ни на один день. У нас была замечательная библиотека, половину которой занимали книги на русском языке. Тут я впервые познакомилась с Пушкиным, Лермонтовым, Гоголем, Карамзиным, тут я познала и навек полюбила вашего замечательного сердцеведа — Ивана Сергеевича Тургенева!
И как будто стряхнув на минуту со своих плеч тяжкую ношу лет, Кица Хаджиденкова порывисто поднялась с кресла, подошла к книжному шкафу и достала с полки томик романа «Накануне».
— Тургеневские Елена и Инсаров были любимыми образами нашего поколения, — задумчиво проговорила свидетельница давних десятилетий.
История народных читалищ Болгарии тесно и неразрывно связана с героической борьбой народа. В эпоху Возрождения они развиваются как истинные массовые культурно-просветительные организации, как крупные центры демократической деятельности в стране. Читалища уже тогда стали очагами просвещения, светильниками прогрессивной человеческой мысли, рассадниками горячей любви к свободе. В их стенах воспитывались беспредельно преданные своей родине революционеры.
В годину капитализма и фашистской диктатуры народные читалища, сохраняя старые демократические и революционные традиции, вели активную борьбу против мракобесия и тьмы. Под руководством коммунистической партии в них сплачивала свои силы прогрессивная интеллигенция. Здесь формировались взгляды и убеждения будущих партизан-антифашистов. Под сенью читалищ организовывались первые ячейки рабочего союза молодежи — родного брата комсомола. Во все времена своего существования читалища шли рука об руку, плечом к плечу с народом — в его бедствиях и страданиях, в грозовые дни его революционной борьбы, в его победах и радостях.
Своего настоящего расцвета читалища достигли в новой, народно-демократической Болгарии. Ныне им принадлежит огромная роль в социалистическом воспитании и культурном подъеме трудящихся, особенно молодежи, в совершаемой в стране культурной революции, в борьбе за создание новой культуры — национальной по форме и социалистической по содержанию. Они превратились в культурно-просветительные и агитационные пункты Отечественного фронта, стали его незаменимой опорой.
В Болгарии почти нет такого села, не говоря уже о городе, где бы не было своего читалища. Коммунистическая партия и народное правительство уделяют большое внимание строительству очагов культуры. Если до 9 сентября 1944 года их насчитывалось в стране меньше трех тысяч, то теперь — четыре с половиною тысячи.
Здание читалища можно распознать издалека и, конечно, не по вывеске. Это, как правило, дворец в городе и двухэтажное, самое лучшее строение в центре села.
Изменился не только внешний облик, но и содержание деятельности этих очагов света. Более чем в пять раз увеличилось число их членов, в два с лишним раза вырос книжный фонд, насчитывающий в настоящее время более 4 миллионов томов. При читалищах организованы 3 248 театральных коллективов, около 1 800 хоров, 457 оркестров, 1 526 кружков народных песен и танцев. В художественной самодеятельности принимают участие 150 тысяч человек.
К чествованию столетия со дня рождения народных читалищ большую деятельность развернула общественность Свиштова. В канун юбилейной даты здание читалища было значительно расширено и капитально отремонтировано.
Председатель Иван Гунев ведет меня по светлым, отделанным белоснежным гипсом читальным залам. Их три. Кроме общего, один предназначен для детей, другой — для научных работников. Днем особенно оживлен детский зал, в вечерние часы приходят почитать и позаниматься студенты, рабочие городских предприятий, служащие. К их услугам 25 тысяч томов книг, каталог и консультант.
— Актив читалища, — говорит Гунев, — истинные энтузиасты своего дела. По традиции, заложенной век назад, у нас и сейчас широко развито книгоношество — доставка литературы на дом.
Мы осматриваем малый и большой лектории — комнаты, уставленные рядами красивых кресел, с трибунами, за которыми в канун празднеств, знаменательных дат и по воскресеньям произносятся «сказки», что по-болгарски означает — доклады.
— Наш народ жаден до живого слова. Во время «сказок» свободных мест в читалище не бывает. И это объяснимо. Тут, в стенах народного читалища, всегда говорилась и говорится людям только правда!
Иван Гунев вспоминает, как при фашистской диктатуре он и его коллеги не раз жестоко платились за свои правдивые доклады о Советской России, о замечательной культуре страны социализма.
В большом лектории читалища состоялась встреча читателей с известным болгарским писателем Димитром Димовым, автором романа «Табак». Для народной интеллигенции нет более почетной трибуны, чем читалище. Так повелось и утвердилось со времен Христо Ботева и Ивана Вазова.
Зал лектория не пустует и по будням. В нем занимается созданная читалищем детская музыкальная школа. Девяносто мальчиков и девочек под руководством опытных преподавателей учатся музыке. А по субботним вечерам здесь собирается литературный кружок — двадцать молодых писателей и поэтов читают и обсуждают свои новые произведения.
Великолепен театральный зал читалища с глубокой сценой и оркестром. Партер и балкон насчитывают полтысячи мест. Всякий год любительский драматический коллектив читалища показывает несколько премьер. В его репертуаре классические, а также современные пьесы болгарских и советских писателей. На сцене выступают песенные и танцевальные ансамбли.
Гунев при каждом случае повторяет, что в Свиштове есть, кроме того, своя библиотека и свой театр, где играют профессиональные артисты, и своя музыкальная школа, что читалище — это особь статья — дело самого народа, его инициатива, его творчество, самобытный национальный институт культуры и просвещения.
Тесными рядами тянутся стеллажи книг. Тут собраны произведения классиков марксизма-ленинизма, лучшие творения художественной литературы всех времен и народов. В библиотеке читалища хранятся рукописное евангелие 13-го века, первый болгарский «Дамаскин» — книга светского содержания, относящаяся к 16-му веку, и другие библиографические редкости. Председатель показывает мне пожелтевшую тетрадку, на обложке которой фиолетовыми чернилами написано: «Свадбата от Николай Гоголь, 1870 г.». Безвестный свиштовский литератор перевел восемьдесят шесть лет назад «Женитьбу» Н. В. Гоголя на болгарский язык. Комедия была поставлена на болгарской сцене.
…От центральной площади Свиштова, где возвышается красивое двухэтажное здание в славянском стиле, путь на Софию лежит по двум широким улицам города. По этим улицам в 1877 году прошли солдаты генералов Скобелева, Драгомирова, Радецкого, вызволившие Болгарию из-под турецкого ига, и в 1944 году — воины маршала Толбухина, освободившие братский болгарский народ из-под гнета фашизма. Эти улицы носят имена Васкидовича и Владыкина — народных учителей, основателей первого болгарского читалища, сеятелей света.
Щедрое солнце
Накатанная проселочная дорога осыпана золотою лунной порошей. До рассвета еще по крайней мере три часа. Вместе с агрономом кооператива «Пятый съезд БКП» Стойче Стойчевым идем на табачные плантации. В чуткой тишине до уха доносятся далекие шаги и голоса людей, скрип телег. Долина уже пробудилась.
Короток ночной сон табаководов в эту пору. Лист нужно снять прежде, чем взойдет солнце и спадет роса. Иначе он потеряет свои драгоценные качества.
Кооператоры с агрономом обмениваются «добрым утром», перебрасываются шутками. Работа спорится бойко. Радуется крестьянская душа, что табак уродил на славу, что земля сторицей оплатила труд.
Женщина в белой косынке, обращаясь к Стойчеву, говорит:
— Мы думаем, что кооператив наберет, пожалуй, сотню тонн табака!
— Не меньше ста пятидесяти, — поправляет агроном.
— Неужто так?! — раздается одновременно десяток восклицаний.
Кооператив сдаст в нынешнем году государству сто пятьдесят тонн лимонно-желтого ароматного «башибали» высшего класса, пользующегося спросом на международном рынке. В общественную кассу поступит от реализации табака два с половиною миллиона левов. Доход с плантации в девяносто гектаров! Хорошие деньги платит государство. А ведь прежде пиринские табачные короли скупали «башибали» за гроши, обирали крестьян, прикарманивая баснословную прибыль… И урожаев таких в помине не бывало: только при кооперативном хозяйствовании появилась возможность соблюдать полный комплекс агротехнических мероприятий, давать земле необходимое количество удобрений, организовать орошение, в лучшие сроки обрабатывать плантации и снимать лист.
Агронома окружают бригадиры и звеньевые. Начинается обычная полевая «пятиминутка», на которой вожаки уточняют порядок дня, вносят коррективы.
Табачные поля разбросаны в разных концах угодий. Стойчев обходит их по заведенному маршруту, не пропуская ни одного. Мало ли вопросов возникает у людей в работе? Они ждут решения.
…Вот блеснул и затрепетал на чистом небосклоне первый солнечный блик. Несколько мгновений — и заря разгорелась, как костер. Взору открылся сказочный вид. Долина, огражденная со всех сторон горными грядами, лежит, словно чаша огромного озера. От края и до края ее заливает буйная зелень. Вдоль дорог поднимаются в исполинский рост вековые чинары, образуя могучими ветвями тенистые аллеи. По южному склону Беласицы спускаются каштановые рощи, уступая место у подножия хребта черешням.
Дальше, перемежаясь с полосками полей, тянутся виноградники и сады. Меж живописных берегов течет серебряная Струма. Чем ближе к южному барьеру гор, тем стремительнее ее бег. Там, в скалистых ущельях, она пробивает себе путь к Эгейскому морю. Это ущелье называют «воротами весны». Через него в ранние мартовские дни сюда проникают средиземноморские ветры, неся тепло и влагу. И когда в Северной Болгарии еще лежат снега, тут распускаются и зацветают персики, гранаты, айва… Наступает долгое благословенное лето.
Поделиться книгой: