Помоги проекту - поделись книгой:
В. Журавский
БОЛЬШАЯ СУДЬБА
Болгарские очерки и рассказы
Могучий поток
Советский человек, погостивший в Болгарии с группой туристов две-три недели и успевший за это время проделать тысячи полторы километров по ее дорогам, побывать в столице, посетить несколько городов и сел, познакомиться и обменяться адресами со своим сверстником или коллегой по профессии, возвращается на родину, полный радостного, светлого чувства, которое не погаснет в его сердце, пока сердце бьется. Ни годы, ни путешествия по другим странам не сотрут в памяти живописного солнечного приволья Дунайской равнины, суровой гряды Главного Балканского хребта, зеленого оазиса Фракийской долины, величавой, упирающейся гранитной короной в поднебесье горы Рилы — царицы Балкан. Он не забудет городов, которые, словно музеи, собрали культуру двух-трех тысячелетий, и новых сел с их добротными кирпичными домами под черепичной крышей.
Но больше всего запечатлеет память его сердца людей Болгарии, честных и открытых, темпераментных, трудолюбивых и талантливых, родных по крови и судьбе, образу мыслей и идеям русскому народу, бесконечно любящих советского человека. И доведись ему где-нибудь, на родной или на чужой земле, повстречаться с болгарином, он, обращаясь к нему, выберет из множества слов, выражающих уважение, самое сердечное слово — «братушка», каким болгары и русские издавна величают друг друга. Он, очевидно, не забудет и фразу, которую часто слышал в Болгарии из уст старого кооператора, пожилого рабочего или бывшего партизана:
— Вот если бы ты, братушка, побывал у нас раньше, лет хотя бы десять назад, много бы ты увидел теперь такого, чего с одного взгляда человек не замечает. Увидел бы главное — как преобразилась и расцвела Болгария!
Это не фраза! Это жизнь, знамение времени!
В качестве собственного корреспондента «Правды» я прожил в Болгарии шесть с половиной лет. И мне понятны слова: «Вот если бы ты, братушка, побывал у нас раньше… Много бы ты увидел теперь…». Шесть с половиной лет — срок небольшой, если измерять время масштабом истории. Но какие исторические изменения произошли в жизни страны за эти годы, какие глыбы дел осилили и перевернули люди, обретшие свободу! Даже сама география Болгарии стала иной!
Народы-друзья и народы-братья вместе с болгарами радуются этим переменам. Они столь разительны, что их вынуждены признавать даже те, кому не по душе новый строй и уклад жизни. Один корреспондент английской буржуазной газеты, возвратившись из поездки по Болгарии, между прочим, писал: «В этой замечательной стране самыми недолговечными являются географические карты и путеводители».
Действительно, картографы и краеведы не поспевают за семимильными шагами республики. Карты и путеводители стареют, не успев увидеть света.
Освобожденный народ завидными темпами строит, творит… Болгария день ото дня молодеет!
Это было в июне 1954 года. Вместе с шофером корреспондентского пункта Лазаром Крыстевым, уроженцем Софийского поля, участником антифашистского движения и бывшим политическим заключенным, мы ехали из Софии в Рилу. День только начинался, но жара стояла нестерпимая. Не жара, а пекло. Воздух был сух, как в протопленной печи. Казалось, что нет в нем ни капли влаги, что многонедельный зной высосал ее даже из земли и камня, обратил в пар, поднял его к перистым облакам, а затем и их разложил на невидимые микрочастицы, не оставив на голубом шатре неба ни одного серого пятна. И только мутноватая пелена окутывала солнце, словно бы заслоняя все живое от его испепеляющих лучей.
Дорога вилась по краю русла Искыра, протекающего в ущелье между Средна-горой и Планой. На тридцатом километре от Софии тиски гор разомкнулись, и мы въехали в широкую котловину.
Подрулив к пологому каменистому берегу реки, Лазар неожиданно предложил:
— Окунемся?
— Да тут воробью негде пера намочить!
Речка почти пересохла. Вода не текла. Лишь по канавам да ямкам зеленели лужицы, затянутые тиной.
— А у нас говорят: «Нет реки глубже Искыра», — припомнил шофер болгарскую поговорку, в которой столько же шутки, сколько и грусти.
Многие поколения болгарских крестьян думали тяжелую думу о воде, матери урожая. Орошение всегда было острой необходимостью земледелия страны. Главные источники воды — горные речки, режим которых резко колеблется. В пору весеннего паводка они сильно разливаются, иногда смывают на больших площадях плодородную почву, несут бедствия; а летом мелеют, некоторые даже пересыхают: езжай по их каменистому руслу, как по шоссе — только искры из-под железных шин телеги сыплются.
…И вот та же дорога в Рилу, те же куполы Средна-горы и Планы. Но они стали заметно ниже, будто осели. Это потому, что их подошвы и склоны скрыты под водой. Старая дорога лежит где-то на дне озера, простершегося на четыре километра вширь и на полтора десятка километров в длину. Свежий ветер гонит скучившиеся над озером тучи, а между тучами и волнами упругими крыльями рассекают простор морские чайки.
Теперь действительно в Болгарии «нет реки глубже Искыра». Огромная — 650 миллионов кубометров! — масса задержанной железобетонной плотиной воды устремляется могучим потоком в широкодиаметровые трубы, приводит в движение турбины двух электростанций, потом разливается по каналам, неся плодородие пшеничным нивам, кукурузным плантациям, огородам, садам Софийского поля.
К концу турецкого владычества в стране орошалось лишь пять тысяч гектаров земли — исключительно по низинам реки Марицы да ее притоков Вычи и некоторых других. Кобургскую династию и фашистских правителей Болгарии орошение занимало не больше, чем турок. Правда, во второй половине тридцатых годов, когда болгарская буржуазия, отстаивая свои позиции на европейском аграрном рынке, волей-неволей должна была повышать интенсивность сельского хозяйства, началось создание водных, синдикатов. В 1944 году поливная площадь достигла 37 тысяч гектаров.
Народная власть изменила водный баланс страны. Повсюду созданы огромные язовиры:[1] гигант на Искыре, который жители столицы назвали Софийским морем, искусственные озера имени Георгия Димитрова, имени Александра Стамболийского, имени Василя Коларова, Батак, Студена, Студен кладенец… Построено еще 1 768 больших и малых водохранилищ. Народ по-хозяйски собрал в «закрома» «белое золото» воды. Язовиры стали могучими аккумуляторами энергии и плодородия.
В последние три года гидромелиоративное строительство приобрело особенно широкий размах. Крупные сооружения создаются на государственный счет, средние и малые воднохозяйственные объекты — силами и средствами кооперативов с помощью государства. Только за 1959 год поливные площади были увеличены на 150 тысяч гектаров! К концу 1960 года в Болгарии уже орошалось 700 тысяч гектаров земли.
Но большая вода — впереди. Партия и правительство разработали программу, согласно которой в 1965 году орошаемые площади достигнут двух миллионов гектаров! Извечная проблема борьбы с засухой в основном будет решена. Будут созданы условия для получения высоких гарантированных урожаев всех сельскохозяйственных культур.
В географическом справочнике, изданном десять лет назад, между прочим, говорится: «Озер в Болгарии мало, и в большинстве своем они невелики».
Много воды утекло за десятилетие! И теперь, когда вы где-либо прочтете или услышите слова: «Страна тысячи озер», — не думайте, что речь непременно идет о Финляндии… Тут уж как нельзя к месту древний афоризм: «Все течет, все изменяется». Ныне и Болгария стала «страной тысячи озер». И не какие-нибудь геологические катаклизмы, не природа, а человек создал эти озера.
Недавно в Софии выпущена большая карта оросительных систем республики. Очертания язовиров на ней напоминают форму сердец, а каналы разветвляются артериями, капиллярами, венами… Когда смотришь на эту карту, словно бы чувствуешь, как бьется полнокровный пульс молодой Болгарии.
Могучим, неудержимым потоком течет жизнь. Быстро и неузнаваемо изменяются долины и горы Болгарии.
Искусственные озера на суходолах и пересыхающих реках, новые города на пустырях, мачты заводских труб среди извечно сельского пейзажа, сплошь новые, подобные городкам, села, широкие массивы добротно возделанных кооперативных нив… Все это построено, создано, сотворено немногим больше чем за полтора десятилетия.
Девятого сентября 1944 года болгарский народ завершил блестящей победой героическую тринадцативековую борьбу за свою свободу. Потому тринадцативековую, что тринадцатью столетиями исчисляется история нации и что вся эта история озарена негаснущим пламенем гайдуцких и партизанских костров, священным огнем народной войны против чужеземных и своих тиранов.
Болгары любят образную речь. Как-то один из моих друзей, председатель земледельческого кооператива в селе Грозден, крестьянский вожак Иван Маринов, сказал:
— Прежде в нашей стране лемехи были деревянными, а кандалы делали из железа!
Железные кандалы мешали народу идти в ногу с прогрессом, задержали его на века. Теперь кандалы разбиты. Шаг свободного народа — семимильный!
Кто же он, человек, ступающий шагами своего сказочного богатыря Крали Марко?
Родопский овчар, который пас отары чорбаджии;[2] добруджанский батрак, работавший на ниве чокоя;[3] горнооряховский гурбетчия,[4] искавший понапрасну счастья на чужой земле: за Дунаем, за Моравою, за Шпрее!..
Теперь он герой труда, агроном, инженер, министр, кандидат наук, ученый с европейским именем… Все его силы, талант, его сердце посвящены родине, партии, коммунизму.
Эти люди преобразуют Болгарию.
Среди парка стоит тополь-богатырь, окруженный веселым хороводом верб, лип и березок. Самые высокие деревья едва достигают его «плеча». Пирамидальная крона тополя гордо взметнулась в небо над всеми строениями и трубами. Глядишь и не налюбуешься его буйной силой и цветущей красой. И ты думаешь: сколько бурь и гроз пережил он на своем веку, против скольких ливней выстоял, сколько поколений влюбленных укрывал в своей тени!.. Но вот тебе говорят:
— Тополю шестнадцать весен!..
Сначала ты уверен, что ослышался, потом принимаешь это за шутку, затем недоумеваешь, но в конце концов под напором фактов и свидетельств соглашаешься, хотя соглашаешься с трудом, ломая в себе сложившиеся представления об энергии роста.
Тебе показывают фотоснимок, на котором запечатлен пустырь. В солнечный сентябрьский день 1944 года крестьяне села Слатина расчистили пустырь и заложили парк. В стране победила народная власть. Они радовались. Они ликовали. И каждый мужчина, каждая женщина, каждый старый и малый посадили по дереву. По народной традиции, если в твой дом заглянуло солнышко — родился сын или внук, — крестьянин роет лунку, бережно опускает в землю саженец, поливает его водою, присказывая:
— Расти, тополь, расти, дитя, растите, ровесники, большими и сильными, как богатырь Крали Марко, и пусть небо над вами будет голубым!
Тополь растет в центре села Слатина. Его посадил коммунист Бочо Илиев, председатель здешнего трудового кооперативно-земледельческого хозяйства.
Село Слатина древнее. Деды говорят, что деды их дедов не запомнили, когда оно основано. На древнеболгарском языке слово «слатина» означает «родник», из которого едва бьет вода. Действительно, у подножия одного из крутых отрогов Плевенских возвышений, неподалеку от села, есть такие родники, или ключи, и в народе бытует легенда, что придет время — и они «откроются», ибо воды в них — реки!
Прежней Слатины, можно сказать, не существует. Она снесена с лица земли самими ее обитателями. Вернее, не снесена, а расчищена, как тот пустырь. На месте старого саманного села за шестнадцать лет выросло новое кирпичное село-парк. Прямые порядки двухэтажных домов с белыми фасадами, широкими окнами и верандами, увитыми виноградною лозою… За узорными оградами сквозь зеленую пену листвы палисадников едва проглядывают красные плиты черепичных крыш да частокол радиоантенн. Только название села осталось старое. Впрочем, есть у него и новое имя — трудовое кооперативно-земледельческое хозяйство имени Георгия Димитрова.
— Желаете зайти в дом, познакомиться, как живет крестьянин? — предлагает Бочо Илиев. — Пожалуйте, выбирайте любой; везде примут, как дорогого гостя. Вот, эти три дворца принадлежат братьям Николе, Христо и Тодору Вылчевым — рядовым кооператорам, а тот, двухэтажный, с мезонином, — члену строительной бригады Коно Коневу!
У Коневых в доме застаем тещу — бабушку Величку. Веселая и хлопотливая, она проводит нас по комнатам, без умолку говорит, и просто непонятно, по какому поводу извиняется, так как порядок всюду образцовый.
— В этой спальне живут молодые. Гарнитур мебели — из Плевны, в позапрошлом году купили. А ковры — приданое моей дочки. Тут — мое гнездышко. Обстановка — подарок зятя. Не тещей будь сказано, но Коно у нас и семьянин отменный и на все руки мастер! А это детская. Смотрите, сколько у внука игрушек — целый зверинец! Он в садике сейчас. Здесь — отцовский кабинет, библиотека…
Дальше шли гостиная, баня, чуланы.
…Всмотритесь в слатинскую долину. Если вы не знаете, какой она была шестнадцать лет назад, то вот вам картина: одеяло, сшитое из мелких лоскутьев, или, как выразился болгарский публицист минувших дней, «овчинный кожух бедного селянина — заплата на заплате». Крестьянин пахал свой карликовый надел деревянным ралом, скородил деревянною бороной, сеял из лубяного лукошка и жал серпом… Не болгарским, конечно, серпом, а австрийским. Болгария не имела своего металла, чтобы ковать серпы, и потому ввозила их из Европы. Ровесники народной власти и не знали бы, как выглядит это орудие уборки. Но опять же помогла Европа. Одна австрийская частнокапиталистическая фирма привезла на Пловдивскую ярмарку вагон серпов. Ее выставка пользовалась… бурным успехом. Где же было молодежи увидеть дедовский серп, как не в павильоне капиталистической фирмы?!. Много любопытных записей оставили посетители в книге отзывов. Одна, написанная твердым и решительным почерком, гласила: «Опоздали, господа капиталисты, со своей техникой на полтора десятилетия! Можем предложить вам комбайны болгарской марки!»
Вы не видите конца гона, по которому идет гусеничный трактор, оборачивая пятью корпусами плуга жирный пласт чернозема. В июле тут еще было желтое море пшеницы и ячменя… Как не назвать морем ниву, которая родит от 20 до 35 центнеров с гектара! С океаном сравнить можно!
Но переведите свой взгляд вон на тот крутой косогор, что обращен к востоку. Под ним, согласно легенде, должна открыться большая вода. Испокон этот косогор был заброшенным местом. Редко кто поднимался по нему. Даже чабаны с отарами обходили его стороною: никакая трава, кроме сухого чабреца, на каменистой почве не росла. Да и небезопасным был путь: косогор кишел змеями. И назывался он «Змеиный».
Что зеленеет теперь там? Виноградники! Кооператоры разделали на косогоре узкие террасы, которые, как ступени, поднимаются от подошвы до самого его верха, и посадили лозу. На Змеином раньше, чем в южных районах Балкан, вызревают лучшие сорта винограда. Пустырь стал доходным полем кооперативного хозяйства. Кстати, слатинские крестьяне стали пионерами террасовидной посадки винограда, получившей распространение во всей Болгарии. А змей вывели. Ежей запустили — и делу конец!
Председатель кооператива непременно сагитирует вас подняться на косогор. Таких виноградников вам еще не доводилось видеть!.. Покамест вы вкушаете живой сок янтарной грозди, весящей не менее килограмма, окиньте взглядом с высоты птичьего полета долину. Она разделена на огромные квадраты. По границам полей поднимаются защитные полосы из фруктовых деревьев. В лощине, пересекающей долину по параллели, нижется цепь озер. А с противоположного Змеиному косогору всхолмья спускается в поля, сады и огороды прямое и широкое русло канала.
— Когда речь идет о возрасте гор и озер, — улыбается Бочо Илиев, — то мы говорим, что они возникли в ту или иную эру. Наши озера возникли в кооперативную эру!
Там, где веками едва били родники, потекла большая вода. Ее открыл и направил по искусственным руслам крестьянин новой Болгарии.
Крестьянин и крестьянка!
Встретил я в Слатине удивительную крестьянку. С виду она обыкновенная женщина, как тысячи ее сверстниц. Только глаза у нее, может быть, были особенные: карие, лучащиеся дивным светом.
Нет у нее ровесницы-березки или другого деревца. Потому, что батрак-отец не имел клочка своей земли, чтобы посадить деревце, когда родилась дочь.
Росла Марийка на чужой земле. Летом работала по найму у кулаков, а зимою в мастерской у сельского богатея.
В царской Болгарии то ли ради утешения, то ли как наставление говорили бесприданницам: «И бедные девушки выходят замуж, но не за богатых».
Муж Марийки, Васил Иочев, был одного с нею «достатка». Ровня, бедняк. Поженились они в тяжелую годину войны и фашистского террора. В ближних балканах[5] действовал партизанский отряд. Васил был ятаком.[6] Дом молодоженов служил явкой партизан и подпольщиков.
— Любовь не помеха в таких делах, — вспоминает минувшее Марийка Иочева. — Она прибавляет силы, чтобы сражаться!
Осенью сорок четвертого года Марийка родила сына, своего первенца. Они с Василем уже не были батраками. Народная власть дала им землю. Было где посадить тополь, посеять жито.
Васил уходит на фронт громить гитлеровцев, а Марийка с головой окунается в кооперативные дела. Правление ставит ее на самый тяжелый участок — в животноводство. Она сызмальства росла в труде. Но теперь, когда нужно было впервые в жизни работать не на богатея, а ради себя, ради сына и таких же, как она, равных перед обществом и перед властью людей, Марийка готова была своротить гору.
Васил вернулся домой с победой. На груди у него горело два боевых ордена. А Марийка похвалилась перед мужем грамотою ударницы. После трех лет работы на общественной ферме сельские коммунисты, среди которых был и Васил, принимают передовую свинарку в партию.
Нелегко женщине быть одновременно и заботливой матерью, и примерной труженицей, и активной коммунисткой. Однако Марийка успевает. Скоро о ней начинает говорить вся Болгария. В 1951 году она выращивает по 21 поросенку, а год спустя — по 24 от каждой свиньи. Правительство присваивает Марийке Василевой Иочевой звание лауреата Димитровской премии и дает высшую награду республики — орден Георгия Димитрова. Земляки избирают ее депутатом в Народное собрание.
Черноволосая, невысокого роста, с карими глазами, лучащимися дивным светом, — типичная болгарская крестьянка лицом и статью. Но не только этим, а своею судьбою типична для новой Болгарии Марийка, недавняя батрачка, ставшая знатным человеком. Крестьянка, едва разбиравшая кириллицу, теперь выросла в ученого-зоотехника, в государственного деятеля!
Нет, ни тополи, ни березки не растут так быстро и высоко и не расцветают так пышно, как человек, когда он свободен!
Слатина — одно из тысячи трудовых кооперативно-земледельческих хозяйств.
Болгария — страна тысячи кооперативов.
Кооперативное движение среди болгарских крестьян возникло еще в недрах старого строя.
Бедняки и часть середняков нередко объединялись для совместной переработки и сбыта сельскохозяйственной продукции. Общими силами они пытались отстоять свои позиции на рынке, защититься от конкуренции кулака и произвола перекупщика-торговца.
В нескольких селах, в том числе в Слатине, по инициативе коммунистов организовались производственные кооперативы. Крестьяне обрабатывали обществом поля и распределяли доходы по количеству затраченного труда, а также в зависимости от площади надела каждой семьи.
Примером для них служили советские колхозы.
Коммунистическая партия поддерживала и направляла кооперативное движение, используя его как важное средство в работе на селе. Через свои организации она добивалась, чтобы к руководству кооперативами приходили коммунисты.
Не по нутру было это фашистским властям. Они объявили производственные кооперативы «красными колхозами», разгоняли их, арестовывали коммунистов, занимавших председательские посты.
Три срока пришлось Бочо Илиеву сидеть в тюрьме и «зимовать» в лагерях.
Слатинский кооператив действовал на полулегальном положении.
Накануне войны сельские коммунисты решили командировать Бочо Илиева в Москву:
— Повстречайся с Георгием Димитровым, с Василем Коларовым, расскажи им о наших делах, посоветуйся и расспроси, правильно ли мы действуем, какую линию проводить в дальнейшем.
Визы на выезд у Бочо Илиева, конечно, не было. Через границу пришлось пробираться тайком.
Георгия Димитрова в Москве он не застал. А с Василем Коларовым встретился. Беседа была обстоятельная и задушевная. На прощание Василь Коларов сказал, что коммунисты Слатины и других сел, где организованы производственные кооперативы, идут по правильному пути. Если эти кооперативы выстоят против преследований фашистских правителей, то у крестьян окрепнет вера в свои силы, они почувствуют преимущества коллективного хозяйствования, в их психологии наметится перелом — и когда победит революция, партии легче будет осуществить процесс переустройства сельского хозяйства на социалистических началах. Если же правительство Филова разгонит кооперативы, то оно еще больше ожесточит крестьян, еще крепче утвердится в их сознании идея кооперативного движения.
…Болгарская коммунистическая партия и ее вождь Георгий Димитров, руководствуясь ленинским кооперативным планом и принимая во внимание долголетние прогрессивные кооперативные традиции в стране, нашли в трудовых кооперативно-земледельческих хозяйствах — ТКЗХ — наиболее подходящую форму социалистической перестройки сельского хозяйства, объединения трудящихся крестьян в борьбе за освобождение их от капиталистической эксплуатации, за лучшую жизнь.
Первые ТКЗХ возникли в первые же месяцы после победы народной власти. Партия развернула большую политическую и организационную деятельность, чтобы убедить трудовое крестьянство в преимуществах кооперативного строя. Строго соблюдая ленинский принцип добровольности, решительно борясь против администрирования при кооперировании, она не пустила этот сложный исторический процесс на самотек. Напротив, партия постоянно руководила кооперативным движением, превратила его в массовое, всенародное движение, вовлекла в него все трудовое крестьянство, рабочий класс и интеллигенцию, все общественные силы страны. Она оказала ТКЗХ огромную политическую, организационную, материально-техническую и финансовую помощь. Большое значение для подъема кооперативного строя и для развития сельского хозяйства страны имели решения апрельского пленума ЦК БКП 1956 года.
На пути борьбы за победу социализма в сельском хозяйстве партия сломила сопротивление вражеских элементов, которые всячески старались внести смуту и неверие в ряды кооператоров, преодолела колебания трудящихся крестьян, вызванные их мелкособственнической природой.
В отчетном докладе Центрального комитета Болгарской коммунистической партии на VII съезде партии первый секретарь ЦК БКП товарищ Тодор Живков заявил:
Поделиться книгой: