Остросюжетный сборник

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — медленно проговорил он, — но предпочитаю не обращать на это внимание. Ты от меня так просто не избавишься.

— В таком случае… — На лице отобразилось некое подобие смирения, а губы растянулись в милой улыбке. — Я предпочитаю пешую прогулку по набережной.

— Вот и отлично! — Рик подмигнул ей и протянул бокал вина.

Алексис посмотрела на вино и отрицательно покачала головой:

— Нет, благодарю. Меня могут вызвать.

— Еще минимум часов двенадцать тебя никто никуда не вызовет, а после такого тяжелого дня тебе просто необходимо выпить. — Бокал встал перед ней. — Я не прошу тебя выпивать всю бутылку. — Он улыбнулся: — Ты можешь даже оставить немного в бокале…

— Ты не отстанешь?

— Нет… — Она взяла у него бокал. — Ты поэтому не пила мартини? — Женщина только кивнула, делая глоток.

— А почему именно мартини с водкой?

— Ну, не знаю… Мне показалось, что в тот момент тебе очень хотелось именно водки, но не мог же я отправить тебе рюмку водки… Грубее крепких напитков может быть только кукурузное пойло, которое пьют рабочие нефтяных вышек после тяжелой смены. «Рюмка водки для Леди в красном», — Паркер поморщился, и они оба засмеялись.

— Дааа. Это было бы забавно, — легкая улыбка тронула ее губы, когда она представила себе эту картину. — А что ты там делал?

— У моего брата был мальчишник.

— О… А как?..

— Марион еще ничего не знает. Она уехала в Ирландию к родителям… Я решил ее пока не беспокоить. — Эти слова взорвались в ее мозгу, словно граната:

— Не беспокоить? А если бы что-то пошло не так?! Если бы… — Перед глазами снова встало посеревшее лицо Джейка, а в ушах звучали его слова: «Солнце, только не спасай меня, ты знаешь: уже поздно. Я тебя люблю». — А она не успела бы на него даже посмотреть! Ты знаешь, что это такое?! — Алекс сама не заметила, как неожиданно перешла на крик, а опомнившись, резко замолчала… — Прости. Тебе виднее.

Склонив голову набок, Рик сидел, откинувшись на стуле, и внимательно разглядывал собеседницу, из-за чего та ощущала себя букашкой или лабораторной мышью, которую дотошно изучает пытливый исследователь. Женщина вмиг захлопнулась, как ракушка.

— Ты знаешь? — Он больше утверждал, чем спрашивал. Алексис безошибочно уловила это в его тоне и была крайне недовольна собой, а также тем, что допустила слабость.

— Это не важно, — она резко встала из-за стола и, чтобы скрыть свою нервозность, начала убирать посуду.

Он покачал головой:

— Нет, важно. Но, наверное, не сейчас… Я позвоню Марион, как только приеду в гостиницу.

Алекс кивнула:

— Она это оценит.

— Не может не оценить… — Они долго смотрели друг на друга. Мужчина и женщина, словно дворовые коты, долго рассматривали друг друга. Он внимательно изучал ее, она же в свою очередь лишь пыталась скрыть все, что только могла, при этом, совершенно не имея возможности изучить своего собеседника. Неприятное ощущение, будто она лабораторная мышь, снова охватило ее. Казалось, что Рик делает в свой блокнот заметки о ней, записывает наблюдения…

— Есть еще десерт. Будешь? — Женщина отрицательно покачала головой. — Тогда съешь его завтра. Терамису у Луиджи просто замечательный. Я посмотрел у тебя там совсем пусто — он указал на холодильник, — и осмелился его наполнить.

— Благодарю. Кофе?

— Нееет, ты меня не проведешь. Спать!

Алекс резко выпрямилась, ее нервозность явно отразилась на уставшем лице:

— Я лягу. Не волнуйся.

— Вот как заснешь, так я и уйду. Обещаю.

Она едва заметно насупилась:

— Я тогда пойду…

— Не так быстро. — Алексис замерла в пороге кухни. Рик подошел к ней. Провел рукой по пепельно-белым выгоревшим волосам, очертил большим пальцем ее губы, и поцеловал. Этот поцелуй значительно отличался от тех безумно страстных, которыми они обменивались в гостинице. Он был другой. Другой во всем. В согревающем прикосновении, в мерном усыпляющем темпе, в чувствах. Нежность? Забота? Это описывало только часть реальности. Ласка, объятия. Этот мужчина обнимал ее поцелуем. Поцелуем, в котором страсть была только одной из составляющих, но никак не единственной.

И это было так хорошо, так правильно… Рик резко подхватил ее на руки и понес в спальню:

— Я хочу быть рядом с тобой, когда ты будешь засыпать. А потом я уйду. Но я вернусь. — В рассветном полумраке комнаты блеснула краткая белозубая улыбка. — И не пытайся от меня ускользнуть: я знаю, где тебя искать.

«Алексис Грэй… Нейрохирург…» Женщина-загадка медленно засыпала у него на руках. Он обещал, что уйдет. Теперь мужчина понимал, почему она вчера хотела сбежать. «Она боится, что кто-то узнает о ее кошмарах. Алекс, что же с тобой произошло?.. А как она взорвалась, когда я сказал, что еще не звонил Марион?» Рик долго рассматривал ее. «Я обещал, что уйду…» Но он просто не мог сдвинуться с места. Рядом с ней его душу отпускало то немыслимое напряжение, которого Ричард Паркер не испытывал даже во время службы в армии.

Эти сутки для него тоже были не самым легким испытанием. Мать с отцом приехали в больницу через полтора часа после завершения операции. Отец был непривычно серьезен, а мать раз за разом отворачивалась, чтобы вытереть слезы, которые то и дело сверкали на ее щеках: привыкшая держать свои эмоции под контролем Эмма Паркер потеряла самообладание, как только муж сообщил о случившемся. Родственники звонили постоянно. Дяди, тети, бабушки и дедушки. Дружная любящая семья — это дар, ценность которого осознается вот в такие вот минуты. Да, от звонков гудела голова, но в душе после каждого разговора становилось легче. Поэтому-то сейчас он прочувствовал неправильность своего поведения в отношении Марион. «Будь я на ее месте…» Будь он на ее месте — порвал бы в клочья всех, кто посмел бы утаить от него несчастье любимого человека.

Алекс глубоко вздохнула и перевернулась на другой бок, пепельно-белая прядь упала на лицо, как шелковый щит, прямо перед золотистым солнечным лучом и засветилась ярко, словно сама была этим лучом.

«У нее дом в Чикаго, но бывает здесь она редко…» В принципе, даже если бы он не узнал об этом от медсестры — об этом можно было бы догадаться по необжитой квартире. В ней не было ничего особо личного, кроме медицинских дипломов и сертификатов на самых разных языках. Даже собственных фотографий. А телевизор и вовсе выглядел так, словно его никогда не включали. Скорее всего, так и было, потому как большая плазма, хоть и вписывалась в интерьер идеально, словно стояла здесь всегда, кабели позади нее все еще были запакованы.

«Интересно… Но если Алекс узнает, что я не ушел — больше встреч не будет…» Рик глубоко вздохнул, поправил одеяло и тихо вышел.

Глава 3

«Дыши! Сумка… Там электроды… Дыши! Джим!.. Он мертв… Трупы… Трупы… Вокруг только смерть… Шон… Шон! Он мертв! Шоон! Джим мертв!.. Неет!.. Дыши, Джим!.. Тьма… Я сделала все! Отпустите его! Сука! Ты мне ничего не сделаешь! Я тебе нужна, потому что ты боишься сдохнуть!.. Отпусти его!»

Алекс резко вскочила, проснувшись от собственного ужасающего крика. Побелевшие руки до боли сжаты в кулаки, на лбу выступили капельки холодного пота, по бледным щекам катятся горячие слезы. Уже полгода доктор Алексис Грэй выходит из сна от собственного крика.

Каждый раз ей неизменно снится один и тот же сон. Сон, который изминает все ее существо, как использованную салфетку. Сон, который выворачивает наизнанку ее душу и выжигает на ней шрамы, словно тавро.

Раз за разом Джим умирал. Раз за разом в его затуманенных ужасом глазах гасла жизнь, а у нее на руках чернела кровь, кровь шакалов, которые истерзали молодого неопытного парня до смерти.

Четыре долгих и невыносимо трудных месяца женщина умудрялась скрывать свои кошмары: работала на износ, так много, чтобы не засыпать, а проваливаться в сон, мучая свой организм, подымалась так рано, чтобы до стадии сна дело просто не дошло… Но в один «прекрасный» день все всё узнали. Вернее не все, а только Шон, командир отряда…

Будучи в беспамятстве Алекс бросилась на него и начала душить. Через неделю ее выслали домой:

— Грэй, мне не нужен врач, который не в состоянии применить свои знания и умения, из-за того, что его мозг не отдыхает. Как долго ты еще сможешь себя доводить до измождения? Как долго ты еще сможешь скрывать свои крики?

— У меня получалось целых четыре месяца.

— Перерыв! У тебя три месяца, чтобы отдохнуть и обрести душевное равновесие. — Алексис ничего не могла возразить, потому что Шон был прав: сложные операции она была не в состоянии проводить. — Алекс… — Он задумчиво посмотрел на нее: — Это ведь не Джим расправился с ними? — А она не могла ответить, потому что в памяти были только обрывки, только мысли, которые всплывали, только ужас в глазах Джима. Алексис подозревала, что выражение ужаса в глазах молодого человека не было страхом смерти. Просто Джим все видел.

Сейчас мысленно возвращаясь туда, в тот ад, она снова и снова испытывала бесконечную неконтролируемую ярость. Отчаяние, смирение, страх, а потом ярость. Настолько сильную всепоглощающую, что она — Алекс — смогла вырваться из рук двоих взрослых крепких мужчин, профессиональных убийц. Их было шестеро. Когда прибыл Шон и отряд, все они были мертвы… Был мертв и Джим, а на ее руках была кровь…

Алексис очнулась от жутких воспоминаний и бесстрастно глянула на часы: секундная стрелка меланхолично и равномерно кружила по циферблату. «Без четверти четыре. Через два часа приедет Рик. Если он все еще хочет меня видеть, значит, в отеле все прошло хорошо».

Женщина старалась не вспоминать ту ночь, когда впервые за много лет почувствовала себя счастливой и свободной, свободной ото всех и ото вся. Казалось, больше ничего не может омрачить ее жизнь. Красивый мужчина рядом мирно спал, и Алекс наслаждалась этим зрелищем, пока не поняла, что сама она здесь спать не может. И снова ненавистный страх вернулся…

«Я, наверное, больше не могу спать ни с кем». Но кроме этого ей было страшно увидеть в глазах Рика ужас или жалость… Поэтому женщина решила сбежать, сбежать пока не поздно. «Я не готов тебя отпустить…»

Белые, выгоревшие под ярким горячим солнцем волосы рассыпались по плечам, голубые глаза светятся, как голубые бриллианты: радужным холодом и огненным теплом одновременно. Больше очарованный Рик ничего не видел, он даже не поздоровался, он просто обнял ее и притянул к себе…

— Рик… — «Какая у нее улыбка…» — Ты пришел…

— Я пришел. — Он запустил одну руку в ее мягкие волосы, а второй притянул ее за талию, и поцеловал.

Как же он весь день ждал этого момента! Момента, когда сможет вздохнуть свободно, почувствовать и поверить, что все будет хорошо. Эта женщина каждым поцелуем словно открывала в нем новый источник сил и энергии, отчего верилось, что все испытания скоро завершатся.

Поцелуй был медленный, дразнящий, обещающий весь мир… И этот мир снова начал раскачиваться, затем кружиться все быстрее и быстрее. Кровь кипятком жгла вены. Все краски смазались, и появилось странное легкое ощущение, как на карусели. Прозрачная расплывчатость окутала все вокруг, и это все скрылось, будто солнце за горизонтом. А поцелуй, между тем, становился все чувственней. Жар скользил по коже, как если бы это были языки пламени. Дыхания не хватало. Он оторвался от нее:

— Мы забыли дышать…

Глаза Алекс очаровательно потемнели от страсти, мягкие губы припухли и приобрели ягодный оттенок, щеки раскраснелись, волосы в беспорядке, прерывистое дыхание… Он готов был забыть про прогулку… «Нет, не готов». Рик взял ее за руку и повел к выходу.

— Может, переместим набережную… — Женщина посмотрела в сторону спальни.

— Э, нет… Ты меня не проведешь. Я, конечно, очень хочу перейти к той части, что последует за прогулкой, но не раньше прогулки: в здании ты и так находишься постоянно…

— Ну, это громко сказано, это только последние два месяца и то…

— …Как, впрочем, и я… Что?

— Нет. — Она помолчала. — Ничего.

— Рик, ты ведь не здешний?

— Да… Я из Остина. — Он бросил на нее смеющийся взгляд: — Я, конечно, не лучший нейрохирург, но кое-что тоже умею.

— О, я даже знаю что…

— Правда? — Длинные черные брови вопросительно изогнулись.

— Целуешься ты просто замечательно.

Легко улыбнувшись ответу, он удовлетворенно прикрыл глаза:

— Говори еще, мне нравится… Есть у меня какие-нибудь другие таланты? — Когда Алекс ничего не ответила, он открыл один глаз и посмотрел на нее с таким укором и негодованием… «Он словно мальчишка, которому пообещали много конфет, а дали только одну шоколадку», — женщина рассмеялась.

— Это неприлично говорить…

— Так уж и неприлично? Да ладно, нас все равно никто не подслушивает… — Мужчина притянул ее к себе и снова поцеловал.

— Рик…

— Ммм…

— Ты если не прекратишь меня целовать — нам все-таки придется поменять планы…

— Черт с ними, с планами…

Глава 4

Алексис медленно пила кофе у себя в кухне, наслаждаясь особым ароматом, которым по ее мнению обладал только кубинский кофе. Это было огромное удовольствие. Как же она по нему соскучилась! И не только по нему…

За последние три недели Алексис Грэй, известный нейрохирург, появляющаяся в Чикаго не чаще раза в год, впервые осознала, что скучала, скучала не только по кофе, но и по городу, что когда-то за один год ей стал более родным, чем Сан-Франциско, в котором она родилась и выросла. Скучала по своей квартире, которая, может быть, и не стала для нее домом в полном смысле этого слова, так как дольше двух месяцев кряду Алекс ни разу здесь не жила, и все же. Ей нравились эти белые матовые стены с редкими яркими рисунками, нравились большие окна и высокие потолки, нравилось, как переливается радугой хрустальная ваза под лучами яркого солнца на широком подоконнике кухонного окна — ей нравилось здесь все.

«Почему я раньше не замечала, как здесь красиво?»

— Потому что жила, как в тумане. — В каком-то смысле именно так все и было. Единственное, что было настоящего в ее жизни за последние пять лет — ее работа. Все остальное — туман, пыль, бутафория. Или это она обесценила все вокруг?

Но теперь на нее обрушилось, словно снежная лавина, осознание. Неожиданное, удивительное и непонятное. И далеко не все из того, что Алекс осознавала, было ей приятно. Более того, много было неприятного, очень много: а кому хочется смотреть в глаза своим ошибкам? Ведь именно их она натворила за последние пять лет. И все-таки, сама по себе эта осознанность явилась для нее ходом в сказочную страну. Страну, где есть место мягким рассветам и сочным закатам, где есть место освежающему дождю и озаряющему солнцу, белым облакам и серым тучам.

Впервые за долгое время Алексис Грэй осознала, что счастлива, воистину счастлива. И важную роль в этом ошеломляющем процессе осознания сыграл ни кто иной, как Рик Паркер, живой и сильный, мужчина, за которым невозможно не идти.

Уже несколько недель она, закрывая глаза, не видела своих окровавленных рук, несколько недель она могла засыпать, а не проваливаться в сон. Уже несколько недель, как у нее появилась надежда на будущее. «Может быть, когда-нибудь я перестану и просыпаться от собственного крика?»

В сердце стало гораздо спокойнее. На улице переливалась золотом середина сентября, а у нее в душе была весна. Весна, которая расцветала неожиданно и осторожно, нежно и уверенно, словно сакура, что привлекает мир магическим светом розоватых цветов.

Рик… Он перевернул ее жизнь. Перевернул настолько, что Алексис боялась верить в реальность происходящего. Его улыбка пьянила лучше любого виски, а улыбался он с каждым днем все чаще, приводя взрослую женщину в такое трепетное состояние, что она чаще ощущала себя неуверенной школьницей. Правда, он еще не знал, почему она отказывается с ним ночевать…

Каждый раз, когда женщина уходила от него — видела в его глазах… нет, не обиду или недовольство. Он словно говорил: «Я все равно рядом с тобой». Но Алекс не могла спать и просыпаться рядом с ним, не могла рассказать всего. Страхи, неуверенность, тайны…

Три недели назад она оставила свои сомнения в баре с подружками и смело отправилась за незнакомцем, рассчитывая всего на несколько часов близости. Она знала только имя этого невероятно высокого мужчины с будоражащим проникновенным взглядом… В тот момент, когда он начал ее целовать, Алекс забыла про все свои кошмары, она вообще забыла про все. Ее женская воздушная суть отодвинула реальность подальше от разума, разрешая тому помнить только теплые прикосновения и удивительные ощущения неестественной легкости.

Однако, придя в себя, вспомнив о реальности, женщина попыталась сбежать… «Попыталась — правильное слово… Я не готов тебя отпустить…»

Смешанные чувства и банальные страхи водили дружные хороводы в ее голове, заглушая голос здравого смысла, иначе Грэй уже давно бы рассказала всю правду. Но сейчас она была счастлива, и боялась разбить этот хрупкий хрустальный шарик… Поэтому и оберегала так страстно свой секрет, поэтому и отказывалась ночевать у Рика в гостинице, поэтому и просила его уйти… Первый раз Алекс чувствовала себя предательницей, но Рик, не задавая вопросов, укладывал ее спать и тихо уходил.

За это Алексис была благодарна ему, благодарна, за понимание, за заботу, за счастье, которое он ей дарил. Еще ни разу она не слышала его разочарованного вздоха, ни разу не видела обиженного взгляда, покидая его из-за вызова. В его глазах светилась гордость. Ричард отвозил ее в больницу, целовал в висок, улыбался и отпускал.

Доктор Грэй перестала работать сутками, впервые за долгое время она с радостным предвкушением покидала больницу. «Очень долгое».

Из задумчивости Алекс вырвала трель телефонного звонка…

Рик потянулся в кровати. «Надо, наверное, снять квартиру или дом… Эта спальня уже порядком надоела». Мужчина в принципе недолюбливал гостиницы, мотели, а от походных палаток его с некоторых пор стало в дрожь бросать. Именно с тех самых пор он по достоинству оценил родной дом, по которому всегда скучал, который ему не нравилось покидать, в который он любил возвращаться. Однако вот уже три недели он там не был.

Три недели… Уже три недели они вместе… За эти недели произошло много всего. Было много и счастливых минут, когда хотелось взлететь, и очень тяжелых, когда нужно было принимать сложные решения, когда нужно было утешать родителей, поддерживать Марион.

И только с Алексис он забывал обо всем. Он счастливо улыбался, жизнь становилась красочной…

Дэйв над ним подшучивал. Однако Рик никогда еще не встречал женщину, с которой так сильно хотел просыпаться, но которая так боялась с ним засыпать. Может быть, и стоило сказать, что он обо всем знает. Но что-то его останавливало. Казалось, что если он об этом заговорит — она снова закроется, спрячется в свой панцирь, и уже ни за что не откроется.

Только теперь она понемногу стала говорить о себе. Но все из детства… Поступление в университет, а дальше — стена. Ричард был уверен, что за этой стеной много всего, очень много, словно в ящике Пандоры. Однако она ни слова не говорила об этом. Все, что Рик знал об этом периоде ее жизни: доктор Алексис Грэй — талантливый всемирно известный нейрохирург. В интернете есть много ее статей на медицинские темы, но не более.