Помоги проекту - поделись книгой:
Горелов уперся в него тяжелым взглядом:
— Ты вот что, Игорь Шерлокович: ты этот тон со мной оставь!..
Игорь почел за лучшее промолчать.
Оба они были сегодня не в духе. Игорь вчера случайно увидел в троллейбусе свою жену Танюшку, с которой вот уже полгода живет врозь. А Володю Горелова часа два назад огорчила его жена Лариса, уведомив о том, что дома опять внезапно задымил и погас телевизор.
— Уже второй раз, блин, в этом году! — яростно пропыхтел старший оперуполномоченный, бросая трубку.
В тот раз какие-то контакты поржавели от сырости — Лариса, блин, поставила на телевизор гортензию, и вода при поливе капала на заднюю решетку. Мастер за пять минут эти контакты зачистил, за работу взял всего десятку, зато шестьдесят тысяч — за вызов. Горелов сильно переживал из-за такой стоимости вызова, учитывая, что ателье расположено в соседнем доме.
Они с Ларисой откладывают деньги на машину, и каждая непредвиденная трата выводит Володю из равновесия. При том, что работа в уголовном розыске сама по себе изматывает. В свои тридцать два года Горелов выглядит на все сорок пять: сквозь рыжеватые пушистые волосы уже просвечивает розовая лысина, а бледное, почти бескровное лицо изрезано ранними морщинами. Ко всему прочему, он носит в кармане патрончик с валидолом.
В уголовном розыске Горелов на хорошем счету, процент раскрываемости преступлений у него самый высокий по райотделу. Но что от того Игорю, если наставник его ни во что не ставит, смотрит на него своими хмурыми глазами, как на дебила, не способного ни на что путное.
Это началось с первых дней стажировки. Ну сморозил он в тот раз, сам понял, что сморозил, так нельзя же из-за одного прокола всю дорогу потом третировать человека!
Вот что тогда случилось. Горелов задержал преступника, который нанес своей сожительнице несколько ножевых ран, а нож утопил в болоте. Вынужденный признать свою вину, преступник сказал, в каком магазине приобрел нож. И Горелов послал Игоря в этот магазин — взять под расписку образцы имевшихся в продаже ножей. Чтобы их можно было предъявить для опознания преступнику и потерпевшей. Ну Игорь мигом слетал туда-обратно, вручил Горелову целую дюжину ножей с распиской и замер в ожидании похвалы. Однако, прочитав расписку, Горелов уперся в Игоря тяжелым взглядом исподлобья и, покрутив пальцем у виска, спросил с гнусной усмешкой: «У тебя, что, не все дома? С детства такой или как?». Оказывается, вместо того, чтобы оставить продавщице
С тех пор и пошли придирки, подковырки и всякие обидные прозвища: «салага», «Игорь Шерлокович» да «Игорь Пинкертоныч!..».
Надоело! Сколько можно! Игорь из кожи лез вон, чтобы доказать всем и каждому, чего он стоит на самом деле как оперативник. Но рыжий опер продолжал его третировать. А тут еще личная жизнь дала трещину…
«Индюк…». Игорь злился и кусал от обиды губы. А что ему еще оставалось? План, видишь, подавай! Нет, чтобы поддержать инициативу. Вместе сели б и разработали этот чертов план, если уж так он необходим. Что ты!
«Индюк…». Сам дурак!
— Вставай-ка и пошли! — Горелов был уже на ногах, надевал куртку. — Потолкуем с очевидцами, а там видно будет, — достав из кармана ключи, он запер сейф.
Игорь молча, дуясь, поднялся.
Они были уже в дверях, когда затрезвонил телефон. Как всегда, некстати. Горелова зачем-то срочно затребовало высокое начальство.
Ну ясно, опять Игорь виноват!
— Меньше надо было трепаться! — сердито бросил Горелов стажеру. — Уже давно были бы на месте!
«Давай иди, иди, пока ноги тебя носят!» — мысленно напутствовал его Игорь.
Вернувшись от начальства, Горелов распорядился:
— На Уральских рабочих я пойду один, а ты пока спустись в дежурную часть и узнай, не подавал ли кто заявления на розыск вот этого человека, — и вручил Игорю бумажку со словесным портретом неизвестного мужчины. — Я дождусь тебя.
Пока Игорь бегал в дежурную часть, Горелов разыскал по телефону участкового Первушина и сообщил ему, что с завтрашнего дня им предстоит работать в более тесном контакте.
— Опять временно? — потребовал полной ясности участковый.
Он давно просился на оперативную работу, однако у начальства на этот счет были свои соображения. Прослужив пять лет участковым, Первушин — на беду свою или на счастье, как посмотреть, — оказался, что называется, на своем месте. На все его просьбы о переводе в уголовный розыск у начальства был один ответ: участковый инспектор — это все милицейские службы, в том числе и уголовный розыск, в одном лице, в масштабе участка. А коли так, то и нет никакого резона переводить хорошего участкового куда бы то ни было. Однако, учитывая особенное пристрастие Первушина к оперативной работе, его все чаще стали подключать в помощь уголовному розыску, когда речь шла о раскрытии убийств. При этом его не освобождали от выполнения основных служебных обязанностей, а он не жалел ни сил, ни времени, чтобы показать себя способным оперативником. И продолжал надеяться на то, что в один прекрасный день его «бросят» в уголовку насовсем.
Однако и на этот раз Горелов его огорчил:
— Моментами, Паша, моментами. Но лично я и этому рад. Всегда рад с тобой лишний раз пообщаться.
— Ясно, — вздохнул Первушин. — Опять, значит, буду у тебя на подхвате.
— Ну, это ты напрасно, Паша! — сказал Горелов. — Считай, что я буду обращаться к тебе как к своей последней надежде.
— А что на этот раз случилось?
— Убийство на улице Калинина. Во дворе школы.
— Да ведь там была скоропостижка! — удивился Первушин.
— Нет, Паша, нет… Кстати, сегодня опять был налет ночью.
— Я в курсе.
— Это хорошо. А зацепки есть? Хоть какие-то?
— Говорил я тут кое с кем из своих. Пока глухо.
— Интересно, почему они в твой участок такие влюбленные?
— Вот это меня больше всего и смущает, — признался Первушин.
Вернулся Игорь. Заявления на розыск пропавшего без вести мужчины в указанной одежде и с указанными приметами в дежурную часть за последние трое суток не поступало.
— Тогда вот что, — велел Горелов стажеру. — Пройдись по дворам домов, которые ближе к школе, поспрашивай там.
Из опрошенных Гореловым жильцов дома на улице Уральских рабочих лишь один видел из окна завершающий момент драмы, когда трое нападавших уже отбежали на порядочное расстояние, а четвертый, зачерпнув из дождевой лужи в пригоршню воды, выплеснул ее на лицо лежавшего неподвижно на тротуаре человека. И тоже убежал.
По словам очевидца, потерпевший вскоре зашевелился, после нескольких неудачных попыток поднялся на ноги и, мотаясь из стороны в сторону, скрылся за углом. Описать внешность нападавших очевидец не смог. Вот только заметил он, что у одного из тех, что удрали первыми, были светлые волосы.
И еще один жилец этого дома сообщил, что как раз в предыдущую ночь их с приятелем преследовали на улице трое парней. У одного из них тоже были светлые, чуть ли не белые волосы, которые закрывали уши.
Дело было так. Субботним вечером он отремонтировал приятелю цветной телевизор и они решили обмыть это дело. А приятелю надо было поставить в гараж машину, поэтому в гараже и посидели. Домой возвращались пешком, уже ночью.
На улице Уральских рабочих эти трое подошли к ним, попросили закурить.
— Мы сказали, что, мол, некурящие. И пошли дальше. На углу я оглянулся, смотрю, а они за нами чешут. Мой-то дом уж вот он, а Михаилу еще целый квартал шкандыбать. Что делать? Затащил я его к себе домой. Потом от жены, конечно, было: весь палас он нам облевал. А как бы я его бросил? Тут еще этот покойник на психику давил… Возле Михайлова гаража утром нашли, в аккурат под яблоней, говорят, лежал. Я еще…
— Гараж-то где? — спросил Горелов.
— Во дворе школы. На улице Калинина. У Михаила жена в школе работает, ну ему и разрешили воспользоваться территорией. Еще когда только подъехали, я веревку увидал…
— Веревку?
— Ну да. Один конец ее захлестнулся за ветку, а другой болтался. Я еще у сторожа спросил, не на этой ли веревке мужик повесился. Нет, дескать, своей смертью помер…
— Парней, которые за вами увязались, можете описать?
Очевидец помотал головой:
— Что там разглядишь в темноте! — Но кое-что все-таки вспомнил: — Один повыше меня был, здоровый амбал. И вроде как белобрысый. А те двое помельче…
Перечитывая объяснение школьного сторожа, Горелов подчеркнул слова: «…С вечера на буме, недалеко от мастерских, сидели ребята, которые сидят тут каждый вечер…».
Личность потерпевшего установлена
Бешеный ветер кружил на дороге пыль и раскачивал кроны голубых елей перед зданием милиции. Из-за дальних заводских корпусов стремительно подымалась аспидно-черная туча. Еще немного, и она уже заслонила всю видимую из кабинета часть неба.
Игорь с отсутствующим выражением на лице смотрит в окно. Третий день его гложет тоска. Такого еще не бывало: словно на земле не стало женщин. Идет по улице и в упор их не видит. Одна Танюшка перед глазами. В сером с блестками брючном костюмчике, которого у нее раньше не было. Красивая и чужая.
Она была одна. Вошла в троллейбус на конечной остановке. А Игорь с Людмилой — следом. В тот же троллейбус и в те же двери. Сели позади Танюшки, по другую сторону от прохода. Она ни разу не обернулась. Зато Людмила проследила за направлением его взгляда и, когда вышли из троллейбуса, учинила, не обращая внимания на прохожих, допрос с пристрастием. Игорь хмуро отмалчивался, а Людмила все пуще распалялась: «Тоже мне кавалер! Может, побежишь вдогонку? Не держу!..». На полпути к ее дому остановился и протянул пакет с вином и едой: «Подержи!». Людмила машинально приняла пакет, а Игорь сделал ей ручкой: «Покедова!» — и быстро зашагал прочь.
Дома он отыскал в конфетной коробке с документами Танюшкину фотографию, прислонил к стакану и долго вглядывался. Танюшка здесь походила на одну из героинь кинофильма «Сердца четырех». Вообще-то живьем Танюшка на нее не похожа, а тут как близняшка. Но это бы ладно, только однажды Танюшка призналась, что ее приняли в «труппу» Дворца культуры. И пошло: «Мой режиссер, мой режиссер…». Домой стала приходить около полуночи, вся прокуренная и равнодушная к нему, Игорю. А потом…
Потом — суп с котом. Игорь решил, что она ушла к своему режиссеру. Презирая ее за это, старался убедить себя в том, что все к лучшему. Вскоре познакомился с Олей. Потом с Мариной. Потом с этой стервой Люськой. О Танюшке перестал горевать. Нет, вспоминал и даже печалился, но так, словно бы она давным-давно умерла. И почему-то до позавчерашнего дня ни разу не пришлось им с Танюшкой встретиться. Даже не приходило в голову удивиться этому: живут в одном районе, ходят по одним и тем же улицам, а — не встречаются… Ну вот, встретились. И что теперь? Как дальше жить?..
…На столе перед ним лежит еще влажная фотография убитого. Волосы перед съемкой, надо полагать, причесали, в глаза капнули глицерином — они приоткрыты и холодно поблескивают.
Вчера Игорю не удалось установить его личность. Фотоснимки только что принесли от криминалистов. Два отпечатка лежат на столе у Горелова.
— Все дворы вчера обошел?
— Вокруг школы — все, — ответил Игорь.
— И в школу заходил?
— Естественно.
— Осмотрел место, где обнаружили труп?
— Непременно. Только не знаю, куда эксперт со следователем смотрели. Уж веревку-то всяко надо было прибрать.
— Ты нашел ее, что ли?
— Найди-ка теперь! И бутылка возле трупа валялась…
— Кто тебе сказал про веревку и бутылку?
— Кто видел: ночной сторож и еще один мужик, — Игорь поглядел в свои записи. — Агеев, он голубей там держит.
— Что они еще говорят?
— Да больше ничего, кроме того, что написали в объяснениях.
— Сторож написал о ребятах, которые вечерами посиживают на буме возле мастерских. В тот вечер они там тоже сидели…
— И вчера я их видел, — Игорь пожал плечами.
— Что они из себя представляют? — спросил Горелов.
— Мелкота. Как стемнеет, сматывают оттуда.
— Высокого блондина среди них не было?
— Нет! Говорю — мелкота.
— Все равно, надо выяснить, куда они оттуда сматывают.
— Домой! Ну, я, правда, только за двумя проследил. Вошли во второй подъезд дома по Индустрии в двадцать два двадцать и на улицу больше не выходили. По крайней мере, до полтретьего.
— Ты что, до полтретьего утра их караулил?
— Ну, — скромно обронил Игорь и вдруг спохватился: — Да, еще забыл сказать: я со школьной техничкой разговаривал. Ее мужа недавно тоже какие-то парни избили. И тоже ночью.
— Недавно — это когда?
— Седьмого августа.
— Надо с ее мужем поговорить!
— Говорил! Ни хрена: только и помнит, что у него попросили закурить. Я так понял, что он был в стельку пьян. Забрали, говорит, деньги и единственную сигарету, которая была в пачке.
— На какой улице это было?
— Трудно понять: перешел, говорит, через Кировградскую, дальше — по Ильича двинулся. А очнулся на углу Победы и Индустрии.
За окном громыхнуло.
— А молнии не было, — меланхолично заметил Игорь.
Горелову было не до молнии. Он взял чистый лист бумаги, провел карандашом линию, пририсовал к ней два квадратика. Затем параллельно первой провел еще одну линию, а в пространстве между линиями нарисовал третий квадратик. Наконец, в правой стороне листа провел третью линию, перпендикулярно двум первым.
— Гляди, что получается: два нападения — на Уральских рабочих, одно со смертельным исходом — на Калинина, теперь вот, говоришь, на углу Победы и Индустрии, опять же недалеко от Уральских рабочих. Наверняка были еще случаи, о которых мы пока не знаем…
— Может, стоит объявить по радио или через газету: мол, в районе таких-то улиц имеют место разбойные нападения группы подростков на прохожих в ночное время… Пострадавших и очевидцев просят…
— И долго думал? — Горелов сердито посмотрел на стажера. — Знаешь, что тут начнется? Враз объявятся сотни потерпевших со всего города. И кого нынче побили, и кого в прошлом и позапрошлом году. Начнется сведение счетов. А ты разбирайся со всеми. Пока будешь разбираться, наши «ковбои» залягут на дно, и лови их тогда.
Игорь почесал макушку.
Поделиться книгой: