Помоги проекту - поделись книгой:
Но всё же, несмотря на негативное мнение специалистов Центральной стрелковой школы, конкурс станковых пулеметов состоялся. В нём приняли участие два американских «браунинга» образца 1919 года, чешский «Шварцлозе-Янечек» 1907/12/27 и английский «Виккерс» 1909/1927. Первое место занял «американец» — восхитивший польскую комиссию своей конструкционной простотой и малым количеством мелких деталей; разобрать и собрать его можно было в полевых условиях без дополнительного инструмента! Кроме того, он был весьма нечувствителен к загрязнению, а ствол, хоть и охлаждался водой в специальном кожухе, тем не менее, мог легко заменяться.
Но главным преимуществом этого пулемета было то, что лицензию на его производство МОЖНО БЫЛО НЕ ПОКУПАТЬ — поскольку фирма «Кольт» (вернее, её представитель в Европе, бельгийская фирма «Fabrique Nationale»), не запатентовала этот пулемет в Польше — прежде чем выставлять его на испытания. Поляки не могли не воспользоваться этой халявой — тем более, что пулемет был в наличии, и сделать его копию для польских инженеров не представляло особых трудов. Экономия — 450.000 долларов!
Летом 1930 года были изготовлены два первых образцовых экземпляра станкового пулемета — а в марте 1931 года завод покинула первая промышленная серия (200 штук) «станкового пулемета Браунинга образца 30 года». Его цена была 3.633 злотых за штуку, а всего Войско Польское закупило 7861 станковый пулемет Браунинга образца 30 года.
Из всего вышеизложенного можно сделать вывод — хотя Польша и значительно уступала своим союзникам в области пулеметного вооружения, но в 1935 году, в момент создания вермахта, имела на двадцать восемь тысяч антикварных пулеметов времен Первой мировой не менее шестнадцати тысяч ручных и пяти тысяч станковых пулеметов новейшего образца — тогда как у вермахта в это же время оных НЕ БЫЛО НИ ОДНОГО.
Ещё раз, на всякий случай — на момент подписания Адольфом Гитлером указа о ликвидации рейхсвера и создания вермахта (15 марта 1935 года) Польша полным ходом перевооружала свою армию новейшими пулеметами и уже имела их в наличии БОЛЕЕ ДВАДЦАТИ ТЫСЯЧ — не считая двадцати восьми тысяч разного стрелкового утиля, проходящего в графе «пулеметы». У немцев же в это время не было в войсках ни одного современного образца автоматического оружия!
С этим нужно было срочно что-то делать — причём делать так, чтобы с наименьшими затратами добиться наилучшего результата.
И немецкие оружейники сделали это!
Во-первых, они прекрасно понимали, что в существующих экономических условиях разрабатывать и производить несколько типов пулеметов (ручной, станковый, зенитный, танковый) — значит, серьезно усложнить и удорожить программу перевооружения вооруженных сил; значит, разрабатываемый пулемет должен быть ОДИН — но на все руки мастер.
Во-вторых, этот пулемет должен быть максимально эффективен и прост в эксплуатации — пусть даже за счет удорожания его производства (его универсальность это удорожание компенсирует с лихвой).
В-третьих, производство этого пулемета должно быть налажено на ВСЕХ пулеметных заводах — вне зависимости от формы собственности; это позволит быстро насытить войска новым оружием и ликвидировать катастрофическое отставание вермахта от потенциальных противников в области автоматического оружия.
В конце 1932 г. фирма «Mauser» представила Управлению вооружений образцы своих пулеметов: MV. 1931 и MG. 32, тайно изготовленные дочерним отделением фирмы «Metallwarenfabrik Kreuzlingen A.G» в Швейцарии. Ответственный за разработку нового автоматического оружия в Управлении вооружений майор фон Вебер после ряда сравнительных испытаний предложенного оружия поручил конструктору из «Reinmetall» Луису Штанге на основании лучших узлов и деталей, разработанных в разных моделях пулеметов фирм «Mauser», «Rheinmetal» l, «Genschow» и «Simson» создать пулемет, который обладал бы максимальной эффективностью и простотой. Результатом этого стал 7,92-мм единый пулемет MG.34.
Пулемет, надо сказать, получился сложный и очень дорогой — стоимость производства MG.34 составляла 312 рейхсмарок, трудозатраты на производство одного пулемета превышали 150 человеко-часов, большая часть его деталей изготовлялась фрезеровкой с очень жесткими допусками. Но зато это был по-настоящему современный пулемет, полностью удовлетворяющий вермахт по своим боевым характеристикам! Вес его ручного варианта составлял 12 килограмм, на станке 1934 года он весил всего тридцать три килограмма. Питание пулемета могло осуществляться и из барабанного магазина, и лентой — которую можно было вставлять и с правой, и с левой стороны. А темп стрельбы в 800 выстрелов в минуту был просто замечательным!
Пулемет был принят на вооружение в 1934 году (ещё для рейхсвера) — и до начала Второй мировой войны его было выпущено 84.078 единиц во всех вариантах.
MG-34, в первую очередь, достоин внимания как первый единый пулемет, когда-либо принятый на вооружение. В нем воплотилась выработанная Вермахтом на опыте Первой Мировой войны концепция универсального пулемета, способного выполнять роль как легкого ручного пулемета, используемого с сошек, так и станкового, используемого с пехотного или зенитного станка, а также танкового, используемого в спаренных и отдельных установках танков и боевых машин. Благодаря этому пулемету вермахт к концу тридцатых годов в области пулеметного вооружения догнал своих потенциальных противников — если не по количеству (у Франции пулеметов всё равно было вдвое больше), то, во всяком случае, по качеству.
На 1 марта 1939 года соотношение между Германией и её потенциальными противниками по количеству стрелкового оружия было следующим:
Более-менее равным, как может убедиться читатель, у сторон грядущего конфликта было лишь количество короткоствольного личного оружия — пистолетов и револьверов. По винтовкам, карабинам и пулеметам Франция и её союзники намного превосходили Третий рейх. Конечно, кто-то возразит, что уже 16 марта ситуация в корне изменится, и вооружение, отнесенное в таблице к «чехословацкому», станет «немецким» — на что можно ответить, что здесь никак не учтены запасы вооружения Великобритании. А они были ого-го какие немаленькие! Достаточно сказать, что за время Первой мировой войны просвещенные мореплаватели произвели 3.854.000 винтовок и 239.400 пулеметов — из какового числа не менее полутора миллионов винтовок и восьмидесяти тысяч пулеметов были по окончанию войны аккуратно складированы в арсеналы, в предвидении грядущих неприятностей…
Глава вторая
Артиллерия
Как известно, практически вся артиллерия кайзеровской армии по условиям Версальского мира перешла в руки Антанты — за исключением двухсот восьмидесяти восьми орудий (204 77-мм пушек и 84 105-мм гаубиц), остающихся на вооружении опереточного рейхсвера Веймарской республики официально, и шестьсот семидесяти пяти орудий, спрятанных по монастырям и крестьянским овинам — то бишь, имеющихся неофициально. Назвать это количество пушек и гаубиц «артиллерией сухопутной армии» — значит, жестоко посмеяться над логикой и здравым смыслом. Девятьсот тридцать восемь артиллерийских стволов, которые немцы могли бы, в случае нужды, выставить на линию огня — вызвали бы гомерический хохот не только у французов (в артиллерийских парках которых только 75-мм пушек в начале тридцатых годов хранилось 5.484 единиц), но даже у поляков — превосходивших немцев в 75-мм орудиях и лёгких полевых гаубицах В ТРИ РАЗА, а в тяжелой артиллерии (пушках калибра 105-мм и выше и гаубицах калибра 155-мм и выше) — почти В ВОСЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ РАЗ (638 тяжелых польских орудий против 75 германских).
Французская же тяжелая артиллерия (корпусная, армейская и РГК) вообще была несравнима по мощи с немецкой — она представляла собой колоссальную военную силу, как по количеству стволов, так и по их калибру.
Хотя сначала буквально пару слов об французской дивизионной артиллерии — ибо её организация была весьма интересна (особенно — для поклонников Резуна). Чем? Тем, что большинство из более чем семи десятков развёртываемых в случае военной опасности французских пехотных дивизий имело по штату два артиллерийских полка — легкий пушечный (из трех батальонов по 12 75-мм орудий каждый) и тяжелый гаубичный (из двух батальонов по 12 155-мм гаубиц). Кроме того, в вышеозначенной дивизии имелось 52 25-мм и 8 47-мм противотанковых и 6 25-мм зенитных орудий.
Корпусная артиллерия в 1932 году насчитывала тридцать полков, каждый из которых состоял из двух дивизионов 105-
Артиллерия РГК состояла из полка 240-
Кроме того, в горнопехотных частях имелось около сотни 65-мм горных пушек.
В общем, пушек, гаубиц и мортир у французов в начале тридцатых годов было более чем изрядно — свыше двенадцати тысяч штук калибра 75-мм и выше — и французские генералы, даже после прихода к власти в Германии нацистов и указа Гитлера о создании вермахта, с весьма оправданной снисходительностью посматривали на восток — их артиллерийские парки и цейхгаузы (где одних только 75-мм унитарных выстрелов было запасено свыше восьми миллионов штук) надежно служили (как тогда всем во Франции казалось) абсолютной гарантией непобедимости la belle France — ибо создать артиллерию, хотя бы приблизительно равную французской, немцы априори не могли — хоть продай они последние штаны.
Впрочем, как выяснилось уже через несколько лет, генералы Гитлера этого делать вовсе и не планировали….
Первым делом немцы усомнились в необходимости иметь в качестве дивизионного орудия 77-мм пушку — время этого девайса на Западном фронте закончилось зимой 1914/1915 года, на Восточном — к осени следующего. Закончилось, ибо на поле боя исчезли цели, для поражения которых это орудие создавалось. В современной войне не было больше места ни колоннам пехоты, энергично маневрирующим на открытой местности, ни лихо гарцующим в конном строю кавалерийским полкам, ни разворачивающимся посреди чистого поля артиллерийским батареям, ни лёгким надземным полевым укреплениям типа редутов или блокгаузов. Армии зарылись в землю, окутали своё предполье колючей проволокой, выставили друг против друга тысячи пулеметных стволов, установили на закрытые позиции сотни крупнокалиберных мортир и гаубиц — и с этого момента пушка 75-77-мм калибра стала попросту НЕНУЖНОЙ. Для задач огневого подавления окопавшегося противника гораздо лучше подходила гаубица (которая, при сопоставимом калибре, к тому же была много дешевле), а в качестве орудия непосредственной поддержки атакующей пехоты и французские, и немецкие «трёхдюймовки» были слишком тяжелы — «француженка» весила 1190 килограмм, а укороченный и облегченный вариант «немки» (модификация L/20) — 855.
К тому же 77-мм полевые пушки, оставшиеся у «веймарской» армии, в случае настоящей войны очень быстро стали бы бесполезными грудами железного лома — ввиду крайне малого количества «официально разрешенных» снарядов к этим орудиям. Как известно, в начале 1923 года французы вкупе с бельгийцами оккупировали Рур — и командование рейхсвера вынуждено было, в предвидении возможной войны с зарвавшимися победителями, тайно заказать четыреста тысяч 77-мм снарядов в Советской России. Реввоенсовет СССР заказ на снаряды принял и (якобы для вновь формируемых особых артдивизионов, вооруженных трофейными германскими орудиями) производство оных начал. Златоустовскому заводу поручили изготовить 400 тыс. корпусов фугасных гранат, Петроградскому (с 1924 г. — Ленинградскому) трубочному заводу — 400 тыс. взрывателей, Тульскому патронному заводу — 400 тыс. снарядных гильз, Казанскому пороховому заводу — 21 тыс. пудов бездымного пороха, Самарскому заводу взрывчатых веществ (Иващенково, ныне Чапаевск) — около 20 тыс. пудов тротила. Во второй половине 1925 г. работы по производству снарядов постепенно завершались, а изготовленные снаряды отправились в Германию — хотя угроза войны с Францией и миновала, но снаряды, как известно любому генералу, никогда лишними не бывают…
Но время 77-мм дивизионной пушки всё равно безвозвратно ушло — ей не было места в теоретических построениях немецких генштабистов. Тактические идеи, разработанные в наставлении «Управление и сражение», делали упор на важности наличия в боевых порядках войск не тяжелых и маломаневренных «дивизионок», а эффективных легких орудий поддержки пехоты (поскольку грядущая война виделась этим теоретикам как подвижная и высокоманёвренная), и поэтому немецкое командование безоговорочно от традиционных лёгких полевых дивизионных пушек «трехдюймового» калибра отказалось — приняв решение иметь в артполку пехотной дивизии исключительно гаубицы. Да и вопрос экономии средств в данном случае занимал не последнее место — если стоимость разработанной в 1929 году лёгкой 105-мм гаубицы (в целях конспирации обозначаемой немцами как 10,5 cm le.F.H.18, то есть разработки 1918 года) составляла 16.480 рейхсмарок, то цена полевой пушки 7,5 cm FK 18, разработанной фирмой «Крупп» в 1930 году, и в 1939–1940 годах произведенной в количестве 104 единиц (эти пушки состояли на вооружении артиллерийского дивизиона 1-й кавалерийской бригады, а затем — артиллерийского полка 1-й кавалерийской дивизии), превышала двадцать тысяч рейхсмарок! Пушки, кстати, решено было вообще из дивизии убрать (кроме противотанковых), а полковую артиллерию укомплектовать такой артсистемой, которая была бы чем-то средним между траншейным бомбомётом, мортирой и гаубицей. При этом оный гибрид должен был иметь калибр не меньше трёхдюймового и к тому же должен был быть максимально облегчен, дабы артиллеристы могли катать эту чуду-юду по полю боя, особо не потея — и чтобы стоил этот «гешутц» как минимум втрое дешевле лёгкой полевой гаубицы.
Посему рекомендованная Войсковым управлением штатная организация пехотного полка 1921 года предусматривала наличие в каждом полку батареи из шести лёгких «пехотных орудий» — которые, правда, ещё предстояло создать.
Впрочем, говоря о революционных воззрениях немецких артиллерийских теоретиков, надо отметить, что их «дивизионная артиллерия будущего» ничего общего не имела с наличной матчастью — все они прекрасно осознавали, что 105-мм гаубица образца 1916 года, стоявшая на вооружении рейхсвера, шедевром артиллерийской мысли отнюдь не являлась. То есть для того, чтобы учить артиллеристов, эти орудия ещё годились, а вот для реальной войны они уже изрядно устарели — к тому же союзники оставили на каждый ствол всего по 800 снарядов. Плюс к этому однобрусный лафет (позволяющий осуществлять горизонтальную наводку только в диапазоне 4 градусов) и отсутствие подрессоривания и резиновых шин — сурово ограничивали подвижность и тактическую ценность 105-мм гаубицы образца 1916 года. В общем, это орудие никак не могла быть основным орудием новой немецкой армии — и поэтому современная лёгкая гаубица должна была быть немцами сконструирована по-новой.
Кстати, надо отдать должное немецким конструкторам — их не коснулась волна универсализации и «смешения стилей», прошедшаяся по артиллерийским конструкторским бюро на рубеже тридцатых годов. Немцы не стали разрабатывать зенитно-противотанково-полевых пушек (как это сделали мы, «благодаря» изменнику Тухачевскому приняв на вооружение 76-мм дивизионную пушку Ф-22 УСВ — под безнадежно устаревший трехдюймовый снаряд, или чехи с их бикалиберными пушками непонятного назначения), пушек-гаубиц (как это сделали французы — которым мало было восьмисот пятидесяти четырех 105-мм пушек Canon de 105 modele 1913 Schneider, и которые в 1934 году начали производить пушку-гаубицу Canon de 105 court Modele 1935 В — наклепав к маю 1940 года этих маловразумительных орудий 376 штук) и прочих «революционных» систем. Немцы предпочитали создавать орудия, идеально подходящие под своё тактическое назначение!
Из всех артсистем, разработанных кайзеровскими конструкторами, генералы Гитлера решили оставить на вооружении лишь 211-мм мортиру (правда, в 1936 году подвергнув её проект тщательному осовремениванию) — созданная в самом конце Первой мировой, она успела, тем не менее, отличится на фронте (количество этих орудий достигло к 11 ноября 1918 года 489 штук), имела для своего калибра весьма надежную конструкцию, высокую маневренность и гибкость огня. При весе системы в 17.900 килограмм каждую минуту она могла выпускать 113-килограммовый снаряд на дальность почти в семнадцать километров.
Все же остальные артиллерийские системы было решено спроектировать наново — но для того, чтобы французы лишний раз не грозили из-за Рейна нашествием и войной, почти вся артиллерия вермахта имела в наименовании цифру «18» — типа, создана она была ещё ДО Версаля, и никаких претензий по поводу разработок оружия в двадцатые годы приниматься не будет. Так, полковое лёгкое орудие марки 7,5 cm le.I.G.18 было разработано в 1927 г., лёгкая полевая гаубица 10,5 cm le.F.H.18 — в 1929 г. тяжелая полевая пушка 10,5 cm s.K.18 — в 1930 г., тяжелая полевая гаубица 15 cm s.F.H.18 — в 1926 г., тяжелая пушка 15 cm K.18 — в 1930 г., тяжелая пушка 17 cm K.18 — в 1939 г., зенитная пушка 3,7 cm FlaK18 — в 1936 г., зенитная пушка 8,8 cm FlaK18 — в 1928 г.
То есть немцы, не имея возможности превзойти французов по количеству тяжелой, очень дорогой, артиллерии — решили обойти соседа-галла в качестве своих пушек и гаубиц, благо, в течении 20-х годов ведущие немецкие оружейные фирмы старательно разрабатывали оружие для будущей немецкой армии за границами Германии — в основном, в Швеции, Голландии, Швейцарии.
Между французскими орудиями Первой Мировой войны и немецкими орудиями 30-х годов имелась весьма существенная разница: первые были рассчитаны на конную тягу с небольшой скоростью буксировки, и поэтому лафеты и колеса орудий были простейшими (чем легче, тем лучше, лошадок беречь надо). Орудия же, созданные немецкими конструкторами перед Второй Мировой войной, создавались в основном для механизированной тяги. Соответственно лафеты были зачастую раздвижными (для увеличения сектора огня) подрессоренными, колеса были металлическими и имели резиновые шины или бандажи. Таким образом, немецкая артиллерия была создана практически заново и состояла только из современных артсистем и была пригодна для маневренной войны, а немецкие артиллерийские командиры получали в распоряжение орудия с различными боевыми свойствами и дальностью стрельбы, что позволяло использовать их для решения самых разных тактических задач.
Взять для примера то же 7,5 cm le.I.G.18 — легкое пехотное орудие. Махонькая такая пушчонка (где-то по пояс обычному пехотинцу), всего в четыреста кило весом, стрелявшая всего на 3.375 метров — куда ей до советских или французских дивизионных «трехдюймовок», бьющих на 10.700 — 11.200 метров! И даже советская 76-мм полковая пушка обр. 1927 года теоретически могла стрелять штатным осколочно-фугасным снарядом ОФ-343 на 7700 метров, что вдвое дальше, чем немецкое полковое вундерваффе!
Да только не подумали советские заказчики вооружений — а зачем полковой пушке такая дальность стрельбы? Нужна ли «полковушке» возможность забрасывать снаряды на 6–7 километров — если служит она для непосредственной поддержки пехоты? А вес в девятьсот с лишним килограммов — не слишком ли велик он был для пушки, предназначенной для действий на поле боя, и чей манёвр под огнем врага должны обеспечивать не бронированные тягачи, а номера расчета?
Французы в полковом звене тоже имели очень лёгкие орудия, также числом шесть штук — да вот только калибр этих противотанковых пушечек был всего 25 миллиметров, и никакого серьезного осколочно-фугасного действия их четырехсотграммовые снаряды на противника не оказывали — чего нельзя сказать о шестикилограммовых снарядах легкого немецкого орудия. При этом 7,5 cm le.I.G.18 могло вести огонь под углом в 75 градусов, и на самом малом заряде (имея раздельно-гильзовое заряжание), выпускало снаряд со скоростью всего в 92–95 метров в секунду — на дальность в 25 метров. То есть орудие могло стоять у кирпичной стенки или около хаты и поражать цели, находящиеся непосредственно за препятствием! Никакие бугры, овраги и другие укрытия не помогали противнику при навесном огне германских легких пехотных орудий — совмещающих в себе всё лучшее от миномета, гаубицы и пушки. Плюс к этому, стоимость 7,5 cm le.I.G.18 составляла всего 6.700 рейхсмарок — что, опять же, было очень и очень по-Божески…
А 150-мм тяжелое пехотное орудие 15 см SIG 33? Уникальная система вооружения — при весе всего в 1550 килограммов оно вело огонь сорокакилограммовыми снарядами на дальность 4.770 метров! Это орудие было самой крупнокалиберной артсистемой во всех странах, квалифицировавшейся как пехотное орудие — больше ни у какой страны мира полки не имели в своем штате таких калибров.
Правда, нельзя сказать, что немцы по всем видам артиллерийского вооружения превосходили потенциального противника — французов, чехов и поляков. Кое-какие системы у последних были куда как лучше немецких!
Например, та же чешская 47-мм противотанковая пушка P.U.V. vz.36, будучи лишь на сто сорок килограмм (в боевом положении) тяжелее немецкой 37-мм Pak 35/36, почти вдвое превосходила последнюю по бронепробиваемости — при том, что чешский противотанковый снаряд в полтора килограмма веса имел большую начальную скорость, чем немецкий 680-граммовый снаряд. Учитывая, что из 2.479 чешских противотанковых орудий 268 были вышеозначенными P.U.V. vz.36 (а остальные — тоже более чем современными 37-мм орудиями) — то у панцерваффе был бы весьма кислый вид, встреться они на поле боя…
Но, как известно, все две с половиной тысячи чешских противотанковых орудий в марте 1939 года пополнили вермахт — так что никакой пользы чехословацкая артиллерия врагам Германии не принесла, а наоборот — серьезно усилила немецкую армию. Но опять же — это уже совсем другая история…
Таким образом, можно подвести некоторые итоги, касаемые артиллерийского вооружения Германии и её потенциальных противников. По состоянию на 1 марта 1939 года соотношение сил сторон в области артиллерии было следующим:
Как видим, тяжелых орудий калибра более 150-мм (211-мм мортир) у немцев на 1 марта 1939 года в строю всего ДВАДЦАТЬ ДВЕ штуки (МЕНЬШЕ, ЧЕМ У ПОЛЬШИ — у канониров Рыдз-Смиглого имелось 27 чешских 220-мм мортир обр. 1932 года —
Глава третья
Танки, танкетки и бронеавтомобили
Впрочем, винтовки, пистолеты, пулеметы, даже гаубицы и мортиры — это не самое главное; ну и что с того, что винтовок, пулеметов, гаубиц и мортир у немцев было меньше, чем у одних французов — даже не считая их союзников? Винтовки и гаубицы, на самом деле, не имели решающего значения. Ибо, как всем известно, главную ударную силу вермахта составляли панцерваффе — сиречь, танковые войска, и именно этот бронированный кулак Гитлера, обрушившийся на мирно дремлющие европейские государства, и стал решающим инструментом блицкрига. Танковые полчища нацистов уничтожили демократические государства Европы — огнедышащим катком прокатившись по Старому Свету, сметая на своём пути слабовооруженные и малочисленные армии истинных демократий.
Так вот — именно об этих полчищах (а также о слабости и малочисленности танковых войск противников Германии) мы в этой главе и поговорим.
Как известно, в январе 1933 года, к моменту прихода к власти в Германии НСДАП и её фюрера Адольфа Гитлера, немецкий рейхсвер танков в своем составе не имел (то есть не имел В СТРОЮ) — что, впрочем, отнюдь не означало, что бронированных машин в его составе не было совсем, а также, что о танках немецкие генералы не думали. Ещё и как думали! Да и бронемашин у рейхсвера всё же мало-мало, но было — хотя статья 169 Версальского мира прямо и недвусмысленно гласила о том, что «изготовление и импорт в Германию бронированных автомобилей, танков и прочих подобных видов вооружения» категорически запрещены, но уже в Булонских дополнениях к договору о мире союзники позволили немцам всё же приобрести 150 бронированных автомобилей для тайной полиции, и 105 «бронированных транспортеров пехоты» для рейхсвера. Это, конечно, не три с половиной тысячи французских танков, но всё же…. Так что материал для практических занятий по теории танковой войны у немецких генералов всё же был — к тому же свободному полету их теоретической мысли не мешали уходящие за горизонт ряды техники, оставшейся от прошлой войны — как это было у французов. Немцы вольны были создавать в своем воображении ИДЕАЛЬНЫЙ танк — чтобы потом, когда-нибудь, сделать его вживую…
В двадцатые годы работа по опытному танкостроению шла в конструкторских бюро на территории Германии, а то, что затем втайне создавалось в опытных цехах этих конструкторских бюро — обкатывалось в Казани, в СССР. Уже в мае 1925 года Управление вооружений разработало спецификации для первых немецких послевоенных танков. «Даймлер» (к тому времени уже производившему для рейхсвера бронированные машины SD Kfz 3) «Крупп» и «Рейнметалл» получили контракты на постройку двух танков, вес которых не должен был превышать 16 тонн, максимальная скорость должна была достигать 40 километров в час. Танк должен был быть способен преодолевать двухметровую траншею, а также препятствия высотой 1 метр, герметичный, устойчивый к газу корпус, двигатель мощностью 260–280 лошадиных сил. Обязательным условием была установка радиостанции и способность плавать со скоростью 4 км в час. На танке должна была быть установлена башня с 75-мм орудием и пулеметом, дополнительно он должен был располагать двумя другими пулеметными установками, одна из них во второй маленькой башенке в корме танка. Бронирование танка ограничивалось четырнадцатью миллиметрами, экипаж должен был состоять из шести человек: командир, механик-водитель, радист и три стрелка, один из них в кормовой башне. С целью сохранения тайны танк был назван «Гросстрактором».
К 1929 году все три компании предъявили рейхсверу свои образцы «гросс тракторов». Созданные танки соответствовали большинству требований Управления вооружений, за исключением того, что были слишком тяжелы — наибольший вес имел танк «Рейнметалла» (17 580 кг). Надо сказать, немецкие разработчики этого нового оружия не были оригиналами — внешне форма «больших тракторов» напоминала британские танкиI. Правда, британские бронированные машины имели в то время в качестве основного вооружения трехфунтовую (47-мм) пушку («Виккерс Марк III»), тогда как немецкие — 75-мм орудие, но в целом надо сказать, что шесть экспериментальных немецких тяжелых танков ничего особо нового в практику танкостроения не внесли — это было развитие танковой традиции Первой мировой. Но зато работа над «гросстракторами» позволила создать профессиональные команды танковых конструкторов, таких, как Фердинанд Порше, ставший позднее ведущим танковым конструктором Германии.
Тяжелыми танками прорыва дело не ограничивалось — следующий заказ в июле 1928 года те же «Круп», «Даймлер» и «Рейнметалл» получили на разработку легкого танка, под кодовым названием «легкого трактора», причем Управление вооружений хотело получить его максимально быстро. «Даймлер» от такой чести самоустранился, в результате чего было «Крупом» и «Рейнметаллом» построено четыре танка. Легкие танки были закончены и готовы к испытаниям через полтора года после получения заказа — за что надо сказать «спасибо» Межсоюзнической Военной Контрольной Комиссии, покинувшей негостеприимную Германию в начале 1927 года.
Легкий танк должен был быть вооружен полуавтоматической 37-мм пушкой и пулеметом. Управление вооружений определило, что боезапас танка должен был состоять из 150 снарядов и 3000 патронов для пулемета. Спецификациями была задана средняя скорость в 25–30 км в час, и 20 км в час — скорость при передвижении по пересеченной местности. Танк должен был быть маневренным и иметь броневую защиту достаточную, чтобы защищать от 13-мм пуль. Он должен был уметь преодолевать траншеи шириной 1,5 метра и иметь запас хода 150 км. Танк также должен был располагать радиостанцией и, по возможности, уметь плавать. Максимальный вес не должен был превышать 7,5 тонн.
Конструкционно «лёгкий трактор» напоминал английский «Уиппет», но значительно лучше вооруженный и технически более совершенный — впрочем, это не имело особого значения. Тактическое предназначение «лёгкого трактора» было схожим с британскими «коллегами» — плюс к этому, «немец» своим 37-мм орудием должен был уничтожать на поле боя вражеские танки.
И «гросстрактор», и «лёгкий трактор» были машинами традиционного типа — чего нельзя сказать о танке Отто Меркера из фирмы «Крупп». Это была крайне интересная машина — с четырьмя большими колесами и гусеничным ходом. При необходимости колеса опускались, а гусеницы поднимались, и машина могла передвигаться по шоссе на колесном ходу. Шесть опытных образцов этой технически крайне сложной машины были собраны в 1928 году. Каждый из них имел башню с автоматической 37-мм пушкой и легким пулеметом в кормовой части. Три танка имели двигатели «Benz» мощностью 50 л.с., а три — 70-сильные двигатели «NAG». Весили танки по 5,3 тонны, скорость машин на колесном ходу составляла 46 км в час, а с использованием гусениц — 23 км в час.
Иными словами, немцы тоже (хоть и частично) пали жертвами гения Кристи — но пошли по другому пути, нежели советские танковые конструкторы, создавшие серию БТ. Меркер хотел получить танк, в котором водитель, не покидая боевой машины, мог бы за минуту перейти с гусеничного на колесный ход — что довольно трудно сделать даже сейчас, при современной технологической базе. Понятно, что в 1928 году создание такой рабочей схемы натолкнулось на непроходимые трудности. Хотя германская армия отказалась от идеи колесно-гусеничного танка, Крупп отправил чертежи, Меркера и команду конструкторов на заводы «Ландсверк» в Швеции, филиал корпорации Круппа, где конструкция колесно-гусеничного танка была доработана и запущена в производство под названием «Ландсверк» L30.
Но в целом надо признать, что все немецкие танкостроительные экзерсисы донацистского периода, что называется, «в металле», были крайне скромными — чего совершенно нельзя сказать о теоретических разработках в области боевого применения танков. Здесь немцы были (как это выяснилось в первые же дни Второй мировой) впереди планеты всей!
Первым делом Гудериан сотоварищи напрочь отмели идею о том, что танк — это просто подвижная огневая точка для поддержки пехоты при прорыве сильно укрепленной обороны (каковым он считался во всем остальном мире). Прорывать вражескую оборону немцы к концу Первой мировой научились и БЕЗ танков — самой главной проблемой весеннего наступления Людендорфа на Аррас оказалась не прорыв укрепленных позиций французов и англичан, а невозможность быстро нарастить ударную группировку уже за линией обороны противника, после её прорыва. И поэтому Гудериан считал, что танки ни в коем случае не предназначаются для того, чтобы тупо прорывать оборону, быть бронированным тараном для масс пехоты — а обязаны служить ОСТРИЕМ ударного соединения, включающего в себя и моторизованную пехоту, и артиллерию на механической тяге, и подвижные тылы, и сапёров с их минами, колючей проволокой и понтонами — тоже на грузовиках. Танковая дивизия, по Гудериану, обязана была уметь и мочь нанести удар, прорвать фронт, вторгнуться в глубину обороны противника — и там самостоятельно вести наступательный бой до полной победы, для чего иметь в своём составе все необходимые рода оружия — ИМЕЮЩИЕ РАВНУЮ С ТАНКАМИ СКОРОСТЬ. Французская военная мысль отводила танкам сугубо тактическую роль — Гудериан сделал танковую дивизию инструментом оперативного искусства!
Немцам, кстати, в плане теоретических изысканий очень помогло то, что в Первую мировую танков у них не было, и, следовательно, не имелось в наличии авторитетных генералов, имевших за плечами опыт успешного применения танков в качестве подвижных огневых точек — а вот для французов УСПЕШНЫЙ опыт боев во Фландрии и Шампани стал своего рода стопором для развития танковой мысли. Были, конечно, и во Франции разного рода прожектеры (типа полковника де Голля), которые настаивали на сведении танков в крупные группы — но на оные прожекты никто в верхах французской армии особого внимания не обращал. Июльский прорыв (в 1918-м) у Шато-Тьери и Вилле-Котре, осуществленный при помощи девяти танковых батальонов, увенчался успехом? Увенчался. Немцы бежали в ужасе? Бежали. Десять тысяч пленных и двести пятьдесят орудий бросили на поле боя? Имел место такой факт. Так какого ещё рожна, спрашивается? От добра добра не ищут, если отцы побеждали проклятых бошей с помощью танковых батальонов — стало быть, и детишки ихние должны свои танковые войска строить так же! Неча тут велосипед измышлять…
Так что танковые идеи немцев и французов кардинально разошлись — да вот только беда (для немцев) была в том, что французы в своих сорока девяти танковых батальонах имели вполне себе реальные танки (к тому же начав на рубеже десятилетий смену модельного ряда бронетанковой техники с заменой пожилых FT-17 новенькими «SOMUA» и «Гочкиссами»), а немцы в штатах своих идеальных танковых дивизий рисовали танковые батальоны, состоящие, по большей части, из воображаемых танков. Первая немецкая танковая дивизия, созданная в 1935 году, имела на вооружении две сотни Pz-I — и это было всё, чем в реальности тогда располагал вермахт
Впрочем, истины ради надо сказать, что до 1929 года французская армия тоже не баловала себя постройкой новых танков — ибо имела на вооружении легкие Renault FT-17 (и его модификацию FT-18) в количествах более чем изрядных, а также десяток тяжелых 2С. В 1924–1926 гг. все более-менее подходящие танки «Рено» (каковых после войны осталось более трех тысяч) прошли модернизацию — на эти машины установили более мощные 50-сильные двигатели, благодаря чему скорость танков возросла до 16 км/ч, и была увеличена толщина брони, которую довели до 22 мм в особо уязвимых точках (лобовая броня корпуса и башни). Модернизированный подобным образом танк получил обозначение Renault М26/27 — таких танков в строю французской армии к 1930 году имелось более тысячи восьмисот единиц, но, поскольку все эти машины уже отслужили минимум по десять лет, командование французской армии решило серьезно обновить бронетанковый парк — впрочем, никак не меняя свои взгляды на применение танков в бою.
Посему большинство новых французских танков имели на вооружении короткоствольное «противопехотное» орудие (Renault R-35, Hotchkiss H-35 и FCM 36), малую скорость (чтобы не отрываться от атакующей пехоты) и, что было самой большой ошибкой — НЕ ИМЕЛИ В СОСТАВЕ ЭКИПАЖА КОМАНДИРА. То есть должность такая, конечно, была, и занимавший её человек в ведомости на получение жалованья расписывался именно как командир танка — но настоящим командиром он не был. Он был наводчиком пушки или даже её заряжающим — то есть в реальном бою физически не имел возможности контролировать ситуацию за бортом и, исходя из обстановки, руководить своим экипажем. Эта ошибка французских конструкторов логически вытекала из того предназначения, которое планировалось для танков во французском генштабе — ибо, по мнению генералов, для неторопливо двигающегося танка член экипажа, не занятый боевой работой (не стреляющий из пулемета, не сидящий за рычагами, не наводящий и не заряжающий орудие), был абсолютно излишен.
Кстати, такими же примерно доводами руководствовались и наши полководцы, заказывая танки для РККА — и Т-26, и БТ были машинами БЕЗ КОМАНДИРА (потом, уже накануне войны, и французы, и мы начнем лихорадочно сводить наши безнадежно устаревшие танки сопровождения пехоты в дивизии и корпуса — а потом будем удивляться, почему же ничего не получилось) — то есть слепыми на поле боя, а, учитывая, что радиостанцию для танка и мы, и французы считали излишней роскошью и даже барством — то и глухими.
Немцы же всю свою линейку бронетехники создавали именно в рамках концепции танковой дивизии как инструмента оперативного искусства — ВСЕ их танки (кроме Pz-I — там его просто некуда было всунуть) имели в составе экипажа человека, который не вёл машину, не наводил и не заряжал орудие — а командовал танком, и ВСЕ их танки имели радиостанции!
Правда, французы к 1936–1937 годам начали менять свои взгляды на назначение танков — и даже 15 декабря 1937 года выпустили инструкцию, озаглавленную «Современные принципы использования новейших танков». Инструкция эта предписывала как можно скорее приступить к формированию танковых дивизий, которые планировалось оснастить двумя батальонами тяжелых танков типа Char Bl, Char ВI-bis, Char BI-ter и четырьмя батальонами лёгких танков R-35 и Н-35. Однако выпуск танков (особенно тяжелых) шел медленно, средств ускорить выпуск не было, поэтому формирование дивизий переносили на все более и более отдаленные сроки. Лишь в 1937 г., когда стало ясно, что танки в достаточных количествах не предвидятся вообще, командование французской армии решило всё же сформировать три танковые дивизии, но насчитывающие не шесть, как планировалось, а четыре батальона — из которых два батальона тяжелых танков и два батальона средних танков Renault D1 или Renault D2 — но, опять же, это решение так и не было до самого начала войны воплощено в жизнь. Да и применения этим дивизиям французы реально не видели — инструкция от 16 декабря 1938 г. предусматривала использование танковых дивизий «для усиления ударной пехотной группировки, предназначенной для прорыва оборонительных порядков противника на всю глубину». Танковая дивизия в этом случае теоретически должна была взаимодействовать с легкой дивизией — но проверить на практике, «как это работает», французы так никогда и не удосужились…
Прошу читателя ещё раз посмотреть на ситуацию с бронетанковым вооружением сторон будущего конфликта непредвзято. Французы с 1931 года начали перевооружение своих бронетанковых войск (притом, что вполне даже боеспособных танков Рено FT-17 разных модификаций у них было более двух тысяч единиц) — причём перевооружение полное, охватывающее всю линейку типов: с 1932 года галлы начинают производить тяжелые танки Char Bl и средние танки Рено D1; чуть позже, в 1934–1935 годах, начато строительство разведывательных машин AMR 1933/1935, лёгких танков R-35, Н-35, Н-38/Н-39, R-40, FCM и средних SOMUA S-35 и Рено D2. На 1 марта 1939 года французская армия имела на вооружении 2 418 танков новых типов с современным пушечно-пулеметным вооружением (в числе которых 223 тяжелых танка Char B1 — а ведь у Германии в это время НЕТ НИ ОДНОГО ТЯЖЕЛОГО ТАНКА), плюс к этому имеется более 700 Рено FT-17М26/27 в боевых частях (его 37-мм пушка, хоть и была короткоствольным «обрубком», всё равно по мощи огня превосходила пулеметную спарку Pz-I) и более полутора тысяч этих же машин на хранении. А ведь танки были не только у французов — у чехов и поляков их тоже имелось изрядно. … А что в это время было у немцев?
Первые немецкие лёгкие танки (с пулеметным вооружением) Pz-I были приняты на вооружение рейхсвера в июле 1934 года. Благодаря тому, что фирма «Крупп» уже имела некоторый опыт в танкостроении («лёгкий» и «тяжелый» «трактора» и танк Меркера), эта машина оказалась вполне удачной — но в своём классе; о каком-либо серьезном противоборстве с танками, имеющими на вооружении пушку, не могло быть и речи — что, кстати, наглядно было продемонстрировано в Испании.
Вторая массовая машина панцерваффе предвоенного периода, Pz-II, была принята на вооружение в 1937 году — и к 1 марта 1939 года этих танков в вермахте имелось около тысячи единиц; впрочем, двадцатимиллиметровая пушка этого «панцера» едва ли могла быть отнесена к серьезным противотанковым средствам — для большинства французских танков её огонь мог быть опасен лишь на дистанциях ДО 100 МЕТРОВ, то есть — В УПОР.
Вместе с Pz-II в 1937 году на вооружение вермахта был принят также средний танк Pz-III (с 37-мм пушкой и тремя пулеметами) — но в связи с технологическими трудностями и довольно высокой стоимостью этой машины, её ежемесячный выпуск был крайне невелик — достаточно сказать, что к марту 1939 года вермахт получил всего 45 танков этого типа.
В этом же 1937 году фирмой «Крупп» было начато производство тяжелого танка Pz-IV — этой машиной планировалось оснастить третьи роты танковых батальонов танковых полков вермахта. «Тяжелым» его обозвали из-за 75-мм короткоствольного орудия — как у «француза» Char B1; правда, французская машина имела ещё и 47-мм пушку — посему немцы, вздохнув, разжаловали «четверку» в танки средние. Их к 1 марта 1939 года у Германии было тоже крайне негусто — всего тридцать пять машин.
И ВСЁ! На 1 марта 1939 года немцы имеют в строю две с половиной тысячи лёгких танков (из них лишь у 986 Pz-II на вооружении — 20-мм пушки), и всего ВОСЕМЬДЕСЯТ машин, имеющих 37-мм и 75-мм пушки — это и был весь бронетанковый парк нацистской Германии, с которым она (по мнению послевоенного агитпропа победителей) запланировала пойти на покорение мира.
Это было бы смешно — если бы не было так грустно…
И кстати — если уж у немцев в графе «бронетехника» учитываются все, до последнего, Pz-I в учебных батальонах, то почему французам никто не плюсует в графу «бронетанковое вооружение» танкетки «Tracteur d'lnfanterie Renault UE 1931»? Резун, например, когда считает советские танки на 22.06.1941 года — то Т-27 смело назначает «бронеединицей». А почему не сделать этого с UE 1931? Он ведь тоже, как и Т-27, ведет свою родословную от английской танкетки «Карден-Ллойд», и тоже вооружен пулеметом? А этих девайсов у французов было, ни много, ни мало, а 2 230 штук!
И почему бронеавтомобили французской армии упоминаются в разных исследованиях мельком, походя — как будто никакого боевого значения они не имели и стояли в строю так, для блезиру? А ведь у французов была целая орда бронеавтомобилей «Panhard P178» — почти половину из которых немцы, побрезговавшие принять на вооружение большинство из французских танковых трофеев, взяли к себе на службу с бо-о-ольшим удовольствием!
Ведь этот бронеавтомобиль, принятый на вооружение 15 января 1937 года, имел в качестве основного вооружения не пулемет (или несколько пулеметов), как большинство его «одноклассников» в вермахте, а вполне себе современную 25-мм пушку SA1934 фирмы «Гочкисс» (и спаренный с ней пулемет). Снаряд этой пушки весом в 320 граммов покидал ствол (длиной в 72 калибра) со скоростью 950 метров в секунду — то есть на срезе ствола его энергия составляла более ста сорока тысяч ньютонов. И на расстоянии в 500 метров он запросто пробивал 40-мм бронеплиту! Между прочим, результат, недостижимый для 37-мм немецкой противотанковой пушки…. А, учитывая, что ни у одного немецкого танка бронирование в 1939 году не превышало 30 миллиметров — то для любого «панцера» оный «Панар» мог стать постоянным ночным кошмаром! Плюс к этому — машинка развивала скорость в 72 км/час (и 42 км/час по бездорожью), имела запас хода в 363 километра и 26-мм лобовую броню. А то, что этот бронеавтомобиль был колесным — так я вам скажу, что в Артуа и Фландрии, где им предстояло действовать, настоящее бездорожье ещё надо поискать.… И стоило это «чудо» всего 275 тысяч франков — тогда как самый замухрышистый «Гочкисс» Н-35 обходился французской казне в 410 тысяч франков, а SOMUA S-35 — в 600 тысяч. Что называется, почувствуйте разницу!
Этих весьма перспективных машин французы выпустили 527 единиц — и ещё 414 «Панаров» было принято на вооружение в варианте Panhard 178В, то есть с 47-мм пушкой SA-37 (правда, спаренным пулеметом в этом случае пришлось пожертвовать), чей 1,4-килограммовый снаряд покидал ствол с начальной скоростью в 855 м/с. И пробивал на 200-метровой дистанции 80-миллиметровую броню, а с 600 метров орудие Panhard 178В пробивало броню толщиной 60 миллиметров.
Но, разумеется, ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ОДИН бронеавтомобиль (имеющийся на вооружении к маю 1940 года), вооруженный эффективным противотанковым орудием, не имел никакого боевого значения и о его существовании если и стоит упоминать — то так, между прочим, как о некоем французском курьезе.… И тем более никто у французов не считает две сотни бронеавтомобилей Panhard 165/175 — хотя приняты они были на вооружение в 1933 году; зачем? Ведь всем понятно, что бронеавтомобиль есть оружие вспомогательное — то ли дело ТАНК Pz-I, жуткий монстр и кошмарный ужас любой европейской армии…
Итак, по состоянию на 1 марта 1939 года соотношение сил сторон по бронетанковой технике таково (включая технику в учебных частях и ремонте):
Поделиться книгой: