– Жив, как видишь, – задумчиво проговорил Карсидар. – И могу тебя заверить: не знаю откуда, но мне абсолютно точно известно, что в минуту опасности приступа у меня быть не может. Наоборот, случаются они в спокойной обстановке, когда я думаю о чём-нибудь, например о…

Карсидар не договорил, потому как в тот самый миг сознание его вновь помутилось на несколько секунд, и он почувствовал неясный запрет.

– Опять? – осторожно спросил Пеменхат.

Карсидар кивнул и так же осторожно заметил:

– Поэтому давай оставим в покое мою причуду. Всё равно я ничего не смогу объяснить тебе.

Он опасливо тронул серьгу, потрепал пальцем мочку уха и слегка наклонил голову, точно прислушиваясь к собственным ощущениям.

– Кстати, интересная штучка, – заметил Пеменхат. – Ни у кого прежде я таких серёжек не встречал. Откуда она у тебя?

Карсидар собрался ответить – и удивительный приступ случился у него третий раз подряд! Причём теперь вдобавок ко всему было очень больно в мозгу. Он даже зажмурился от невыносимой боли. Когда же очнулся, обнаружил, что лежит на полу, а Пеменхат заботливо растирает ему виски холодной водой с уксусом.

– Ты не умер! – обрадовался старик, едва Карсидар проявил первые признаки жизни. – А я уж и не надеялся… Вот было бы несчастье! И так неожиданно…

– Говорю тебе, не обращай внимания, – проворчал Карсидар, с усилием поднимаясь и заползая на ближайший стул. – Зато теперь ты ясно видишь: я объясняться ни с кем не должен. В Ральярг идти надо, и всё тут! Я не понимаю причины этого, но знаю…

– Ладно, это твоё дело, в конце концов. Тебе решать, куда идти, – миролюбиво сказал Пеменхат, отодвигая миску с уксусом. – Но признайся честно, неужели тебе достоверно известно, что в эту проклятую страну вместе с тобой и колдуном-гандзаком непременно должен тащиться старый, толстый и вконец обленившийся трактирщик? И вообще, при чём здесь я?

Карсидар улыбнулся:

– Ты прав, достоверно мне это неизвестно…

– Вот видишь! – возликовал Пеменхат.

– Но поскольку ты согласен, что в странном месте могут сгодиться странные вещи, как раз тебя-то я и должен прихватить в первую очередь.

– Меня?! Почему меня? Что во мне такого необыкновенного?

Трудно было сказать, был Пеменхат удивлён или рассержен тем, что Карсидар нашёл в нем нечто необычное.

– А твой почтенный возраст, почтеннейший Пем! Не спорю, пока что он не вошёл в поговорку, однако скажи: можешь ли ты припомнить имя хотя бы одного мастера, дожившего до твоих лет?

Пеменхат потерянно молчал.

– И вот скажи мне, – гнул своё Карсидар, – не безобразие ли, что умудрённый опытом легендарный Пеменхат коротает свои дни в каком-то вонючем трактирчике, считая перепавшие ему гроши, вместо того, чтобы пуститься в очередную лихую авантюру? Тем более, условия-то какие! Это не обычная экспедиция наёмников, это вольное путешествие, организованное одним из мастеров для всеобщего удовольствия честной компании. Часто ли выпадает такое? Ведь если разобраться, баллады воспевают то, чего нет и не было никогда: вольных странников. Мы никакие не странники, дорогой Пем. Мы вечные наёмники! Того убрать, этого поддержать, то охранять и сохранить, это сопроводить… Тьфу, какая мелочность и мерзость! Мы размениваем себя по мелочам, старик. Это святая правда, просто нам недосуг задумываться над истинным положением дел. Нам некогда, ведь кругом свистят стрелы, лязгают мечи и прячутся в засадах враги. Но здесь мудрость!

– Да, и ты мудр, несмотря на молодость, – тут Пеменхат погрозил Карсидару пальцем и воскликнул:

– Но ведь меня не проведёшь! Ты соблазняешь меня мыслью о вольном приключении? Что ж, ты прав. Нам обоим знакомо это чувство. Мелочность и никчемность нашей работы угнетает, зависимость от нанимателей тяготит. А так хочется быть свободным и делать то, что считаешь нужным делать именно ты, а не какой-нибудь благородный выскочка!

– То-то и оно, старина, – горячо поддержал его Карсидар. – То-то и оно! Не знаю, удалось бы мне подобрать лучшие слова, чтобы уговорить другого ехать со мной, но…

– Но не обольщайся, – перебил его Пеменхат. – Себя-то я не собираюсь уговаривать. Вопрос в том, желает ли упомянутый старый трактирщик тащиться за тридевять земель на верную погибель.

Старик развёл руками, причмокнул и заключил:

– Увы, нет. Для тебя, досточтимый мастер – увы! Старый трактирщик желает мирно провести остаток жизни в собственном заведении, время от времени исполняя дружеские просьбы высокородного Торренкуля. Не гожусь я больше для путешествий. Вот так.

– Посмотри мне в глаза, Пем, – проникновенным голосом попросил Карсидар. – Посмотри мне в глаза и скажи откровенно: неужели ты действительно считаешь себя таким старым и никчемным? И неужели смиришься когда-нибудь с тем, что тебе представлялся последний в жизни шанс поразвлечься, а ты его не использовал? Скажи это, глядя мне в глаза. И всё.

Как и ожидал Карсидар, старик не посмел посмотреть ему в глаза, а спросил без видимой связи с предыдущим:

– Но поскольку расходы по путешествию несут сами участники, дозволено ли мне поинтересоваться: средства на дорогу есть?

– Думаю, на первое время этого хватит, – сказал Карсидар, вытаскивая из-за пазухи небольшой мешочек, в котором весело звякнули монеты. – А потом заработаем, если кончатся.

– Не нам хватит, а тебе, – мягко поправил его Пеменхат. – Заметь, я ещё не дал своего согласия.

– Но и не отказал. – Карсидар был неумолим. – И в глаза мне даже не посмотрел.

– Однако же…

– Так неужели мастер Пеменхат лишит нас удовольствия…

– Почтенный Пеменхат! Повторяю: почтенный. И связываться с тобой почтенный старый трактирщик не желает, имей в виду.

Пеменхат заупрямился. Поняв это, Карсидар решил не настаивать и ловко вышел из положения, заметив с самым невинным видом:

– А я и не говорю о тебе, между прочим. Мы – это я да Читрадрива. Или ты уже забыл о моей просьбе разыскать его?

– Ну уж… – Пеменхат крякнул. – Раз ты сам едешь, сам отправляйся в гандзерию и ищи там среди ночи своего Читрадриву. Сам и уговаривай его.

– Я бы лучше отдохнул перед дальней дорогой. Не то ещё усну завтра в седле и упаду с коня. Вот будет позорище! И ты допустишь это? Не верю. Скорее отправишься на поиски Читрадривы…

– Да с чего ты вообще взял, что он согласится ехать?! – неожиданно взорвался Пеменхат.

– У гандзаков свои взгляды на Ральярг и на то, что может там происходить.

– Ну да, свои взгляды! – насмешливо заметил Пеменхат. – Мнение колдунов о колдовском крае.

– Читрадрива согласится, вот увидишь, – Карсидар хитро прищурил левый глаз.

– Не сомневаюсь, что согласится. Но не увижу, это точно, – парировал Пеменхат, который твёрдо стоял на своём.

Тогда Карсидар встал, потянулся и лениво промолвил:

– А и правда, чего старику беспокоиться? Сиди себе в своей вонючей харчевне и ни о чём не думай. Был бы Сол постарше, я бы его попросил. Уж он бы не отказал, я уверен! А насчёт тебя… Знаешь, а ведь и в самом деле, зря я сюда приехал, почтенный Пем. Святая правда, стар ты уже для таких дел. Стар и ни на что не годен! Надо бы сказать герцогу о том, что ты полностью выдохся, да жаль, нет у меня ни времени, ни желания связываться с Торренкулем. Тем более, что за мою голову он тоже что-то когда-то обещал, ты не помнишь, Пем?.. Так что не переживай, этого приработка я тебя не лишу. Я не злопамятный.

– Ты на что намекаешь?!!

Карсидар не смотрел на Пеменхата, но по тону его голоса почувствовал, что эти слова задели старика за живое.

– Фу! Спрашиваешь ещё, на что я намекаю! Да ты тут корчил из себя лихого бойца, с ножом в руках под меч лезть собирался. А всё это бравада! С годами обостряется чутьё, которое заменяет силу, я знаю. Вот ты и почувствовал, что я проверяю тебя. Или ещё проще: заметил что-то и догадался, кто я такой. Глаз у тебя намётанный, старина Пем. Но как бы там ни было, ты меня почти одурачил. Однако я тебе не герцог, я мастер. И теперь ясно вижу: ты совершенно выдохся, если ночью в Торренкуль сходить боишься.

Пеменхат вскочил, громко протопал к стойке, выхватил спрятанный нож и заорал во всё горло:

– Ах ты недоносок! Молокосос! Кого оскорбляешь? Меня?! Пеменхата?! Да я!.. Когда ты!.. А ну вынимай меч и проверим, кто на что годится! Вынимай, подлец!

Карсидар медленно обернулся и презрительно процедил сквозь зубы:

– Не буду я с тобой драться. Я мастер, а не убийца почтенных верноподданных всяческих герцогов. Пойду лучше прилягу, а ты спрячь-ка ножик и не забудь разбудить меня в полночь. Мне ведь ещё Читрадриву искать предстоит.

Пеменхат вмиг подскочил к нему, приставил нож к животу и прорычал:

– А ну меч из ножен, кому говорю!

– Нет, – твёрдо сказал Карсидар. – Убей меня, если хочешь. Потом можешь отрезать мою голову и совершить вояж по владениям всех, кто назначил за неё награду. Получишь тридцать четыре жуда золотом. Они тебе очень пригодятся. Заведение расширишь, а, старина? И главное, не забудь Торренкулю часть отвалить. Он, небось, на радостях позабудет о всех оскорблениях родовой чести. Ещё и первым советником при своей особе сделает.

Пеменхат задрожал, голова его поникла, руки опустились, пальцы разжались, и нож со стуком упал на пол.

– Ты даже драться со мной не желаешь, – простонал он.

– Не желаю, – подтвердил Карсидар.

Входная дверь скрипнула, в зал вбежал мальчишка, подбрасывая и ловя на ходу шляпу Карсидара.

– Он действительно очень умный, Ристо ваш! – закричал Сол. – Я и не ожидал такого. Всё как есть понимает…

Тут мальчик заметил нож, лежащий у ног Пеменхата, смерил недоверчивым взглядом обоих собеседников и тихо спросил:

– Что… что случилось?

– Ничего, – спокойно ответил Карсидар. – Я попросил твоего хозяина оказать мне… гм-м… маленькую услугу. И вот с нетерпением жду ответа.

Пеменхат кряхтя нагнулся, подобрал нож и с потерянным видом пробормотал:

– Всё нормально, Сол. Мастер Карсидар просит меня сходить кое-куда по очень важному делу.

– Куда идти-то?! – опешил мальчишка. – Темно ведь уже.

– Вот и я говорю, что темно, – осторожно заметил Пеменхат.

– Но я очень прошу, – повторил Карсидар.

Старик вернулся к стойке, вновь спрятал нож и сообщил:

– Поэтому я скоро приду. Не волнуйся, Сол, мне не привыкать. Кстати, как Нанема?

– Ах, Нанема?.. Да всё в порядке, зарылась в одеяла и дрожит. Я её успокоил. Утром будет здесь.

– Молодец, мальчик. Покажи мастеру его комнату.

– Так вы уходите? – в голосе мальчишки чувствовалась тревога.

Чтобы Пеменхат вновь не передумал, Карсидар поспешил перехватить инициативу и сказал:

– Всё будет в порядке. Пойдем, Сол, я поведаю тебе кое-что о моих приключениях.

– Правда расскажете? – обрадовался мальчишка.

– Разумеется, – Карсидар обнял его за плечи, и они начали подниматься по лестнице к двери, ведущей к комнатам для гостей.

Пеменхат провожал их тоскливым взглядом. Около выхода Карсидар обернулся и сделал ему знак рукой – мол, поторапливайся. Старик лишь вздохнул.

Taken: , 1

Глава III.

ГАНДЗАК И ТРАКТИРЩИК

– А я начинал бы побыстрее! Надоело ждать, – вспылил Шиман. – Старики совсем обнаглели, прямо житья от них не стало.

Теснящиеся в сердце честолюбивые стремления и почти несбыточные мечты… Горячая молодая кровь пульсирует в жилах, так и рвётся наружу… Как это знакомо!

И в то же время Читрадрива отчётливо осознавал довольно ощутимую разницу между собой и Шиманом. Да что там – между собой и всеми остальными! Любым из его народа. Он не такой, как они, они не такие, как он… В большей или меньшей степени, но всё же не такие. Бесспорно. Хотя и общего у них предостаточно.

Шиман тут же уловил эту его мысль и принялся горячо настаивать на своём:

– Да, Читрадрива, сразу видно, что ты другой. Будь ты целиком наш, ты не стал бы, ни за что не стал мириться с этими старыми прохвостами! Всех их давно пора…

– Молчи, – коротко приказал Читрадрива, и молодой гандзак немедленно подчинился.

А вот в этом уже, безусловно, проявилось его влияние на учеников! Анхем (или гандзаки, как называли их чужаки) – народ вольный. Слыханное ли дело, чтобы кто-то столь наглым образом затыкал рот вольному человеку и не получал достойного отпора!

– Поменьше горячись, Шиман, – сказал Читрадрива уже гораздо мягче и миролюбивее. – Пойми, когда молодые не уважают стариков, это плохо. Очень плохо. Ибо кто станет уважать сегодняшних молодых, когда они сами состарятся?

– Как-то забрёл в наш квартал один сумасшедший проповедник, так он те же речи произносил. Настоящий вздор! – Шиман презрительно фыркнул. – Дескать, старшие – это всё равно что власть, поэтому старших надо уважать, старших надо слушаться. И нечистый не упомнит всю его болтовню! Да дело-то как раз в том, что ты говоришь совсем как он. Не ожидал от тебя такого, ох, не ожидал.

Шиман запустил пятерню в свои чёрные как смоль волосы, взъерошил и без того растрёпанную кудрявую шевелюру и заключил:

– Верно ты говоришь, что мы, анхем, размениваемся по мелочам, занимаемся не тем, чем нужно, и уж вовсе не тем, чем можем заниматься. Верно, что прозябаем между другими народами, как бездомный нищий в городских трущобах, хотя в котомке у него лежит золотой. Просто нищий боится, как бы не обвинили его в воровстве и, отобрав богатство, не бросили в тюрьму. Всё это верно, и всему этому ты сам нас учил. И теперь сам же говоришь: подождите, потерпите! Да это всё равно что на полном скаку мигом остановить жеребца. И даже не просто остановить, а развернув пустить обратно!..

– Однако нас ещё слишком мало, и мы мало что умеем, – попытался охладить пыл ученика Читрадрива. – И согласись, если мы начнём преждевременно, не миновать беды. Какой же толк в подобной поспешности?

– Да главное начать, а уж потом…

Впрочем, Шиман так и не сказал, что же будет «потом», так как в эту минуту дверь комнаты распахнулась, и на пороге возник один из дежурных стражей.

– Эй, Читрадрива, тут человек пришёл, тебя требует, – сказал он, лениво переминаясь с ноги на ногу.

– Какой человек? Откуда? – удивился Читрадрива.

Ясно было, что это не гандзак. В таком случае страж назвал бы его по имени, ибо своих он знал наперечёт. И даже если приехал соплеменник из другого города, он бы тоже его представил. А так – «человек»… Но что за дела могли быть у чужака среди ночи, да ещё в таком месте, как квартал проклятого народа?! Странно…

Читрадрива сделал мысленное усилие. Конечно, вряд ли он смог бы ясно прочесть злой умысел, зревший в голове посетителя, который находился не в комнате, а где-то рядом. Тем не менее никакого чувства явной враждебности он не уловил, а потому успокоился.

– Так что за человек, я спрашиваю? – повторил он вопрос и на всякий случай уточнил: