Помоги проекту - поделись книгой:
Анастасия Акулова
Дорогу неудачнику-2
В дебрях законодательства
Глава 1
Здравствуй, Право. Прощай, свобода…
Боль. Какое же многогранное, многоликое слово, хотя и кажется однозначным. Боль физическая, боль душевная – она следует за нами по пятам, на протяжении всей нашей жизни, нередко объявляясь в самый неожиданный момент. Иногда именно боль остаётся последним напоминанием о том, что мы всё ещё живы, иногда она проходит вскользь, едва коснувшись души или тела, а иногда… иногда она наполняет собою всё вокруг, каждую клеточку, каждую фибру, и сталкивает в пропасть такой отчаянной безысходности, что легче принять яд.
Боль… её так много внутри меня, вокруг меня, что я задыхаюсь. Горло, грудь горят огнём, как у больной, так, что хочется разорвать ногтями, вырвать сердце и выбросить – подальше, чтоб не чувствовать ничего… всю мелко трясёт, как припадочную, текут безостановочные слёзы. Сами собой сжимались руки, сминая нежную ткань простыни, стискивались зубы в попытке сдержать отчаянный вой, но самое страшное – я начинала ненавидеть себя с каждой новой секундой…
Чувство вины при определённых обстоятельствах может стать наихудшим из всех существующих. И пусть Лина не была мне кем-то действительно родным и близким, а просто подругой полузабытого детства, меня раздирало изнутри это чувство… чувство, будто именно я виновата в том, что с ней случилось.
Ведь всё это из-за меня. Я – та чёртова Избранная, на которой свет клином сошёлся, а она… она была всего лишь прикрытием. Ключом к одной из печатей-замков. Жертва… Да, я понимаю, что никогда не желала ей зла и ни за что на свете не допустила бы подобного, если бы догадалась чуть раньше, ну хотя бы на час, но… Я же чувствовала, что что-то не так, и с Вернером, и с его «ухаживаниями», да и со всей этой ситуацией в целом! Так нет же, как дура, предпочла всё это игнорировать, поверила в «сказку»… Хотела сказки?! Вот, получите и распишитесь. Теперь я вся из себя принцесса: Избранная, жена наследника престола! Смешно и горько, и… невыносимо.
В своей жизни я совершила столько ошибок, что не счесть. Но все они, даже самые неприятные, можно было исправить. И только теперь я понимаю, что именно эта возможность – исправлять ошибки – важнее всего. Теперь за эту возможность я отдала бы многое. А всё остальное кажется мишурой – такой до нелепости пёстрой, дешёвой и искусственной…
Мир снова стал таким, каким я его знала раньше: продажным, жестоким. Теперь все эти юные мечты, что успели зародиться, казались такой глупостью, несуразной, детской, бессмысленной… непростительной.
Всё смешалось. Боль от потери дома, неудачи, осознание того, что меня использовали вслепую и собственной никчёмности, вина за чужую жизнь, будто это мой грех… Лина, она всегда была как ребёнок: добрая, мечтательная, доверчивая, такая мягкая и ведомая, светлая, каких, верно, и нет больше – потому что из таких вьют верёвки, пускают в расход, пользуясь их бесконечной верой в то, что все вокруг – лучше, чем кажутся. И от этого ещё горше. Сердце леденело от осознания: вырвали душу, отдали на съедение какому-то камню… Не тело – душу!..
Наверное, мне впервые в жизни повезло, потому что хуже участи, чем то, что случилось с Линой, я пока даже представить себе не могу. Но легче от этого не становилось.
Я очнулась в огромной мягкой кровати, со всех сторон занавешенной балдахином, заваленной мягкими подушками, застеленной шёлковой постелью, и не могла даже пошевелиться незнамо сколько. Только слёзы жгли лицо и сотрясала мелкая дрожь.
Ужас, леденящий кровь, не отпускал и, верно, ещё долго не отпустит. Что мне теперь делать? Как быть? Кто я теперь? Титулованная рабыня, безвольное оружие в руках убийц, которых готова придушить собственными руками – да руки коротковаты?..
Вопросы расплющивали мою голову, по-хорошему бы встать, побежать куда-нибудь, выяснить хоть что-то, хоть что-нибудь сделать – и плевать на последствия… лишь бы не лежать вот так, безмолвным смиренным бревном, но не могу себя заставить. Желание жить никуда не делось, и я не понимаю, почему. Пути домой нет, да и там меня ждёт только мама, а здесь и вовсе нет никого, я – сломана, и впереди – только пустота. И всё-таки…
Кривая усмешка скривила сухие губы, а огонь в груди ожёг ещё сильнее. Возможно, я не смогу выбраться, и отомстить тем более, но я могу попытаться. В бою умирать, наверное, легче. да и почётнее…
Эта мысль, скользнувшая где-то на краю сознания, постепенно обретала кровь и плоть и заставила меня резко приподняться. Раскалывающаяся голова закружилась, напоминая о себе, но я почти ничего не чувствовала. Как лунатик, почти не осознавая своих действий, встала, ощущая босыми ногами холодные плиты пола, и, пошатываясь, будто в стельку пьяная, фурией понеслась к выходу, с неожиданной силой толкнув тяжеленную дверь.
Рядом послышался тихий лязг – то вытянулись струной два приставленных к двери стражника. А заметила я это только потому, что прямо передо мной, преграждая путь, возникла, присев в книксене, тучная опрятная женщина средних лет в тусклом безыскусном платье и в чепце.
– Светлой ночи, эстресс, – грудным голосом поприветствовала она, нарочно преграждая мне дорогу, – Вас не велено выпускать.
Не удержавшись, отчётливо скрипнула зубами. Под замок посадили, значит…
В душе бушевал такой безумный гнев, что я и скалу снести смогла бы.
– Попробуете остановить? – Зло оскалбилась я, стараясь выглядеть заправской злодейкой.
Такие трюки вообще не в моём духе: я просто сделала ставку на то, что император не донёс до подданых информацию о том, что силой Меллиара я не распоряжаюсь.
– А вы думаете, не сможем? – Хмыкнула женщина, – Интересно, почему бы это?
– Хотя бы потому, что я избранница Меллиара, и уж поверьте, сейчас мне жалко никого не будет, – Ещё более хищно «улыбнулась» я, – А так можно ограничиться тем, что я просто поговорю с мужем. – На последнем непривычном (а в данных обстоятельствах и неприятном) слове я даже запнулась.
Надзиратели испуганно и неуверенно переглянулись меж собой, а я, воспользовавшись их замешательством, быстрым резким шагом поспешила дальше.
– Стойте, эстресс! – Вслед мне, догоняя, запричитала надзирательница, – Его высочество сейчас на балу, а вы в сорочке и халате!
Я даже не взглянула на себя, напротив, ускорила шаг. На балу?! Праздник, ну да…
Перед глазами не осталось ничего, кроме красной пелены, и чёрно-багровой ярости в душе.
Плутала я минут десять. Но потом искомый коридор, украшенный магическими бриллиантами, всё-таки нашёлся, и я, отцепившись от пытавшихся меня остановить мальчиков-лакеев, ворвалась в сверкающий зал.
В шуме, среди танцев, музыки, разговоров и шелеста платьев, меня заметили не сразу. Но вот одна голова повернулась, затем другая. Не то, чтобы неожиданно: полагаю, сложно не заметить всклоченную, белую, как мел рыжую девицу с красными от слёз полыхающими глазами, опухшим лицом, распущенными волосами и в одной только белой атласной сорочке в пол и в халате (благо, всё стратегически важное прикрывало). Все эти шепотки, взгляды, возгласы в свою сторону я отмечала лишь краем затуманенного сознания, в десятый раз обводя взглядом зал. Дражайший муженёк обнаружился под папочкиным крылышком, то есть на предназначенной для императора ложе.
Выбежав из зала, провожаемая множеством взоров, я, оглядевшись, завернула за угол и побежала к лестнице, которая, как подсказывал мой лихорадочно работающий мозг, вела к той ложе.
Пролетев какую-то промежуточную комнату, я выбежала из-за угла и скользнула в раскрытые двери так быстро, что стоящая рядом полусонная стража не сразу отреагировала. Охрана «подцепила» меня под руки только тогда, когда я уже была рядом с «виновниками торжества».
Император, проткнув меня ледяным взглядом, сделал знак страже и те отпустили меня. Но не успела я и рта раскрыть, как уже муженёк схватил меня чуть ниже локтя так, что синяки точно останутся, и потащил прочь, остановившись только в коридоре и с такой силой толкнув к стене, что я чуть не ударилась затылком.
В чёрных, как ночь, глазах, хрустел лёд. Кстати сказать, это почти единственное, что осталось от привычного облика Вернера. Теперь передо мной стоял широкоплечий, явно очень сильный пепельный блондин с длинными волосами, заплетёнными в какую-то особую косу, с резковатыми чертами лица и тонкой полоской вечно поджатых губ.
– Ну и что это за фарс? – Ничего не выражающим голосом спросил тот, так и не отпуская мою многострадальную руку – напротив, сжав сильнее. Мужик, ага. Браво.
Я судорожно вздохнула, на секунду прикрыв глаза. Надо срочно хоть немного успокоиться. Иначе не выдержу.
– Уж поверь, видеть вас – последнее, чего мне хотелось бы… если вы при этом, конечно, не в гробу и не в пыточной, – едко отозвалась я, – Но мне нужно понять.
– С чего ты решила, что тебе кто-то что-то будет объяснять? – Усмехнулся тот, – Тем более твоё первое появление в качестве жены наследника перед высшим обществом в сорочке к этому не располагает. Хотела опозорить? Тебе ведь с этим жить.
– Единственное, чего я хотела – вцепиться вам в глотки, – змеёй прошипела я, – Но дотянуться до вас, убийц, не могу. Однако, несмотря на это клеймо, – пробежалась взглядом по брачному рисунку на руке, – Вам всё ещё нужно моё согласие на использование силы Меллиара, хотя я могу рассматривать только тех кандидатов, которые угодны вам. Полагаю, это даёт мне право потребовать хотя бы ответы на вопросы…
– Да неужели? – Холодно улыбнулся собеседник, – Не много ли чести, жёнушка? Пыточную никто не отменял. Там любой согласие даст на что угодно.
– Поверь, способ убиться и тем самым оставить вас без бонусов в виде силы камня света я найду при любых обстоятельствах, – Так же «мило» улыбнулась я.
Говорила – и сама себе не верила. Но гнев в моих глазах остался, и, наверное, придавал убедительности, ибо некромант, сканирующе взглянув в глаза, только хмыкнул.
– И что же тебе так мешало дождаться утра? – Выгнул идеальную бровь тот, отпустив-таки наконец-то мою руку.
– Не твоё дело, сволочь, – огрызнулась я, безуспешно пытаясь остынуть хотя бы внешне. Перед врагами показывать слабость – и глупо, и унизительно. Хотя что уж там – эти всё равно увидят. Какой из меня нафиг актёр?..
– Спрашивай, – «с барского плеча» дозволили мне, – Только давай кратко и по-существу.
«Нахрена?» – Хотелось задать мне извечный вопрос. А что – чётко и по-существу, хотя и не совсем понятно… Но пришлось сформулировать более чётко:
– Зачем вы собираете силы? Война?
– Да, война. В перспективе. – Не стал пускаться в подробности Вернер.
– Как звучит настоящее пророчество? – Продолжала я, милостиво добавив: – Можно не дословно.
– Настанет день, когда королева проклянёт своё дитя, подарив ему силу, но лишив сути, и то станет началом неизбежного – сломается первая печать. Пробудится древнее Зло, и лишь богини смогут его остановить. Тогда камни, ставшие по воле Магии тюрьмами и вместилищами невиданной силы, призовут три души. Двое Хранителей, бремя несущие, заключат брак, и сломают тем вторую печать. Избранный – жертва во славу, отдаст душу свою, и сломают тем самым печать третью. Освободятся богини и вернут в погибающий мир покой.
Уставший мозг едва-едва анализировал информацию.
– «Королева проклянёт своё дитя»? Дай угадаю… твоя мама тебя прокляла? – На тактичности я даже не запнулась – какое там. Так и хотелось ввернуть что-нибудь вроде «И правильно сделала!», но вовремя прикусила язык, опасаясь, что в таком случае останусь без ответов, – Но за что, и что значит «лишит сути»?
– Она и её семья оскорбила отца, когда он к ней сватался, и он уничтожил её страну, – как ни странно, снизошёл до ответа некромант, – Вся её семья была убита, а её отец взял в жёны за красоту, родовитость и силу магического дара. Она всю жизнь его ненавидела, и умерла от родильной горячки, проклянув и мужа, и меня. Омалиар, в отличие от Меллиара, не требовал цельной чисто души, ему хватило половины души проклятого младенца.
Мне будто заморозили все внутренности. Женщина, проклявшая своего ребёнка за чужие грехи. Ребёнок, расплатившийся за это половиной души…
Мотнула головой. Неужели я только что пожалела убийцу? Повод есть, но… а, чёрт, подумаю об этом завтра.
– Что теперь будет со мной? – Насторожившись и сглотнув горький ком, задала я, пожалуй, последний вопрос.
– Так как мы не смогли создать во дворце такую же сильную защиту от проникновения, как в Академии, ты поступишь туда на один из факультетов для ургхов. – И не без язвительности добавил: – Можешь даже выбрать.
– Спасибо, – поморщилась я, – А дальше что?
– А ничего. Будешь отдавать силу, когда потребую, родишь наследника, и на этом твоя роль заканчивается. В остальном можешь делать всё, что вздумается, только чтобы это не порочило репутацию императорской семьи. Доходчиво объясняю?
Мне пришлось почти до крови вцепиться ногтями в ладони, чтобы не расцарапать эту мерзкую рожу.
– Похороните Лину по-человечески, – всё, что я смогла из себя выдавить. Снова кольнуло под сердцем: ведь даже тело это подруге не принадлежало – так, сосуд…
Закусила губу, отведя наполняющиеся слезами глаза. Чёрт!!! Я никто, но попытаться отомстить я могу. Не знаю как. Мне бы хоть выкарабкаться…
– Хорошо, – равнодушно кивнул собеседник, – У тебя есть до утра время подумать, на какой факультет поступишь. Вопросы закончились?.. И, кстати, попробуй только ещё хоть раз выкинуть что-то подобное. Посадить тебя на пару дней в колодки мне вряд ли что-то помешает.
Я не хотела, честно. Хотя, кому я вру?.. Хотела, очень хотела. Звук пощечины – как сладкая музыка. А потом стало страшно. Впрочем, куда уж хуже…
– Это ты зря, – казалось, теперь в чернота его глаз заполнила их полностью, – Стража! – Стоявшие через комнату охранники быстро, как собачки, прибежали на зов хозяина, – Запереть в колодки. Утром освободить. Приятной ночи, эстресс…
Да уж, приятной, не то слово.
«Из грязных некромантских лап – в сырую будку посадили, – со скуки упражнялась в стихосложении я, – Теперь как хочешь спи под храп, и радуйся, что не прибили!»
Да, вот так просыпаются великие таланты – под напором обстоятельств и от жажды сиюминутного убийства.
Зевнув во весь рот, я усилием воли оторвала от стены отяжелевшую, будто свинцовую голову и, звеня цепями, попыталась хоть немного размять затёкшие кисти рук. Но тяжесть фиг-знает-скольки-киллограмового железа на всех четырёх конечностях и короткие цепи оставляли мало пространства для манёвра, да и слабость во всём теле от недавно пережитых эмоций тоже дала о себе знать. Более того, в этих средневековых оридиях пыток невозможно было прилечь нормально, и самая удобная поза из возможных – скрючившись, прислониться к стене. Вот какие они бывают, супружеские ссоры… Не располагает ко сну. Так что всё, что я могла – завистливо поглядывать на громко храпящего и по-свински повизгивающего во сне стражника и размышлять о бытие нашем бренном.
Собственно, простор для размышлений открывался широкий. Начать хотя бы с того, что, побесившись, поорав и провисев несколько часов в темнице, я поняла, что вспылила и повела себя как дура. Опять. Надо быть хитрее – так нет же, не удержалась… Будто мне и в самом деле восемнадцать. С другой стороны, я всегда была несдержанна в вопросах, действительно способных меня задеть, что уж говорить об убийстве, произошедшем на моих глазах, практически из-за меня, тем более, моей подруги детства и просто хорошего человека… Но, блин, если уж я хочу отомстить (даже это в данных обстоятельствах звучит совершенно нереально), то надо бы держать себя в узде впредь. Вряд ли я смогу быть столь же хитрой и дальновидной, как любой придворный, так то моё единственное преимущество в том, что меня уже списали со счетов – ткнули носом в бесправность и явно уверены, что я даже не трепыхнусь в ответ. А самая большая ошибка полководца – недооценка врага…
Слабо усмехнулась побелевшими губами, устало прикрыв глаза. Что-то не слишком-то удачно у меня выходит настраивать себя.
Ещё один прокол обнаружился в том, что на эмоциях я всё-таки позабыла о некоторыых вопросах, которые так и остались без ответа. Например, что на самом деле было с той клятвой Защиты и Верности, и существовала ли она вообще? Как у Лины оказались магические способности, если не она – избранная? Зачем некроманту понадобилась моя кровь, а главное, может ли он теперь с ней что-то сделать? Владеет ли он единолично силой камня тьмы, или как я? Какую роль во всём этом спектакле сыграли Хранитель и ректор? Вопросы, вопросы… А ведь вряд ли теперь муженёк ещё раз снизойдёт до ответов. Да и я спрашивать не буду – не дай Бог, не выдержу, и всё-таки расцарапаю ему рожу – месяц ж ведь из этих колодок не выпустят, сволочи.
Допустим, что-то я могла додумать, чем, собственно, и занималась. Вероятно, клятва всё же существовала, но была направлена в обратную сторону. Или вовсе не было её. В любом случае, это уже не имеет значения. Что до магических способностей Лины… может, они у неё врождённые, просто не проявлялись в нашем лишённом магии мире? Да, наверное, так и есть. Тут тоже уже нет смысла разбираться. А вот с кровью, что я по дурости отдала, уже сложнее. Во всех ранее прочитанных мною фэнтези с помощью крови человека можно сделать с ним всё, что угодно, а уж с добровольно отданной… И ведь знал же, на что давить, зараза! А если вдруг окажется, что и ту ситуацию с моим облысением тоже Вернер подстроил – я молча похлопаю в ладоши, невольно – талант, и… пойду попытаюсь, как полоцкая княжна Рогнеда, прирезать ночью муженька. Тут надо конкретно покопаться, иначе неизвестно, во что мне этот флакончик крови выльется… наверняка это будет дополнительный поводок. Чёрт! Ненавижу блондинов!
Что до владения силой Омалиара – наверняка Вернер тоже не владеет ею сам, а может лишь дать кому-то. Хотя фиг знает – жизнь весьма несправедливая штука. Тем более что по крайней мере магический дар (и, вероятно, сильный) у муженька есть, тогда как я – ургх. Пустышка, говорящая скотина в понимании здешнего общества.
И по поводу Хранителя – тоже тот ещё вопрос. Судя по тому, что он нам с Линой втирал – он помогал этим двум венценосным ублюдкам, но зачем?.. Зачем существу, которого богини некогда лишили всего, способствовать их освобождению? Ладно ректор – он герцог, он подданный, человек, в конце-концов – его и лаской, и угрозами, и посулом купить можно, но Хранитель? Ему-то какой резон? Тоже неплохо бы выяснить. Хотя что-то мне подсказывает, что не видать мне ответа на этот вопрос, как ушей своих – вряд ли полубоги делятся своими мотивами с кем бы то ни было… Главное, чтобы он про меня забыл, ибо если за мной будет «приглядывать» полубог, то вряд ли у меня будет возможность что-либо предпринять. Шаг в сторону – расстрел.
И да, главный вопрос: богини и Ховард. Если всемирное зло уже объявилось (а по пророчеству уже должно бы), то почему о нём не трубят везде и всюду? Хотя, опять же, в СССР перед войной многие до последнего игнорировали приближающихся к границе фашистов.
Вобще что из себя представляет этот Ховард? Может, это восьмиголовое чудовище, как в древнегреческих мифах, а может – некто, затерявшийся в толпе, подпольно плетущий свои интриги. Кстати, почему богини не уничтожили его, тогда, когда поняли, что подчинить не смогут? Выходит, они не так уж и всесильны? Или… или просто не хотели по каким-то своим причинам?
Вымученно вздохнула. Боже, скоро голова лопнет от вопросов. А главное, их становится всё больше и больше. И душа – в ошмётках. И никакого ориентира нет – ничего, за что могла бы уцепиться. Держусь на ослином упрямстве.
Промаялась я ещё долго. Горло саднило, горело от жажды, глаза слезились, а пробегающие мимо крысы несказанно «радовали», то и дело заставляя вздрагивать.
М-да уж. Вот и верь теперь, что принцессам хорошо живётся.
Как бы отчаянно я не пыталась уснуть – не получалось, до того болело затёкшее тело. Лишь под утро, перед самым рассветом, я провалилась в бездонную темноту, и не понять, уснула или в обморок упала.
Проснулась от лязга ключа, поворачиваемого в замке. Обычно меня и пушкой не добудишься, но в этот раз воспалённое сознание отреагировало мгновенно.
Высокий плечистый стражник с пивным пузиком – тот самый, что давеча создавал мне лирическое настроение своим храпохрюканьем – с самой что ни на есть серьёзной миной подошёл к обессиленной мне, и, позвенев связкой ключей, стал отпирать колодки.
О даа-а! Это нереальный кайф, скажу я вам – снова почувствовать свои руки и ноги. Правда, на запястьях остались отчётливые синяки, но в тот момент мне было море по колено. Свобода-а!
– Велено сопроводить вас до ваших покоев, – сухо отрапортовал стражник.
Я даже и не пробовала возражать, наоборот – помчалась бы вприпрыжку, впереди планеты всей, но тошнота и общая слабость после «чудесной» ночки этого не позволили. Поэтому я покорно плелась, стараясь унять головокружение и мечтая о ванне.
В кои то веки высшие силы меня услышали: прямо в отведённых мне покоях была готова внушительных размеров тёплая ванна, мыло, местный аналог шампуня и всякие приятные притирания.
– Наверно, это мой ра-ай, – пела я какую-то старую песню, моментально скинув сорочку с халатом и устроившись в тёплой, почти горячей воде, – в лучах оконного све-ета, так близко кажется не-ебо…
– Экхм, – деликатно прервала мои завывания служанка – та самая, что вчера пыталась меня остановить, – Светлого утра, эстресс, – присела в книксене она, – Что же вы камеристок не дождались, они должны были…
– Я сама, – отмахнулась, хмуро взглянув на жещину.
– Но как же… – попробовала возразить она, однако, поймав мой взгляд, промолчала, – Эстресс, его высочество велел поинтересоваться у вас, какой из факультетов вы выбрали. Ответ нужен прямо сейчас.
Я криво усмехнулась. Да уж, выбор просто огромен: из целых двух факультетов! А учитывая то, что, хоть я и люблю искусство, никакими талантами, увы, не обладаю, то мой выбор очевиден.
– Факультет Права, – коротко ответила я.
Кивнув и ещё раз грациозно поклонившись, что странно при её телосложении, горничная (или экономка?) поспешила рапортовать в штаб.
А потом начались сборы…
Поделиться книгой: