Помоги проекту - поделись книгой:
— Пожалела котят, вот и вляпалась. Там единственный безопасный путь — через гнездо, это всем известно, а она решила обойти. Самая умная, типа! Она их даже за ухом почесать попыталась, идиотка! Нет, ну вот сами скажите — какой из неё ксенобист, если даже с котёнком справиться неспособна?!
Как ни противно, но диспетчер прав опять — никакой. Вернее — мёртвый. Тот, кто не способен сдать экзамен по ОБЖ, очень быстро становится мёртвым на любой пограничной планете. Экзамен простейший, большинство студентов его вообще за прогулку почитают, просто идёшь по спец-полигону и стреляешь во всё, что движется. И все.
А что вы хотели? В Пограничье нельзя быть сентиментальным и слабым, это вам не Внутренние миры. Потому-то на последнем году обучения ОБЖ — основной предмет, потому-то и не знают студенты, что нет на полигоне ни единой живой твари, кроме них самих, только мехи. Впрочем, среди тамошней псевдоживности нет и ни одной симпатичной или даже просто неомерзительной мордахи, мы же не звери. Для тех котят я сам программировал внешность — метр в холке у самого маленького детёныша, клыки с ладонь и мерзейший характер. Чтобы пожалеть и попытаться приласкать такого — надо быть… даже не знаю кем.
Триста шестнадцатой, наверное.
Диспетчер хихикает, глядя на экран.
Очень хочется дать ему в морду — просто чтобы стереть с неё довольное выражение. Он-то ОБЖ сдал, завалил тесты по психологической совместимости. И, похоже, завалит снова. Есть такие, которые ничему не учатся. Их мало, конечно, но попадаются.
— Жаль. Была лучшей на курсе.
Она хорошо замаскировалась.
А я допустил ошибку.
Неправильно просчитал её намерения. И силы. И место укрытия. Теплодатчики не могли помочь, слишком жарко, датчики движения тоже — она не шевелилась.
Она продумала всё, а я допустил ошибку.
Слишком много ошибок.
Слишком поздно.
Слишком близко…
Осыпается песок, чёрное дуло деструктора смотрит в упор, до него меньше метра, а мой парализатор направлен совсем в другую сторону, и нужна доля секунды, чтобы его повернуть…
Не успеть.
Слишком близко.
Слишком поздно.
Слишком…
— Не может быть…
Смотреть на выпученные глаза диспетчера приятно. Он попросил меня подежурить, пока сбегает перекусить «на десять минут». Вернулся через час, пропустив самое интересное, и теперь не верит собственным глазам.
— Пятикратное опережение норматива…, но как?
Поясняю скучным голосом:
— По ровной местности боевые роботы развивают скорость до трёхсот километров в час. По пересечёнке — сто пятьдесят. Влёгкую.
Диспетчер обиженно морщит лоб. Ему очень хочется признать незаконным установленный только что рекорд и дисквалифицировать триста шестнадцатую, которая сумела всех обмануть и сдать ОБЖ при полном отсутствии шансов. Мне его даже жаль. Почти. Настолько обиженным выглядит.
Но теперь уже у него — никаких шансов. Не в этот раз.
— Но она же нарушила! Никакой техники, правилами запрещено!
Надеюсь, моя улыбка злорадна не менее, чем его собственная час назад.
— Конечно. Никакой техники,
— Но как тогда ей удалось?
Отвечаю всё с той же улыбочкой, не колеблясь — у меня был час, чтобы понять. А поначалу я и сам шипел: «Невероятно…» и стучал пальцами по экрану, словно в надежде сменить картинку. Тоже мне, достойное поведение для профессора. Хорошо, не видел никто.
— Своим бездействием. И сентиментальностью. Наши экзаменаторы — они ведь не просто роботы, сложнейшая самообучающаяся система, специальная военная разработка… там, где обычные электронные мозги зависают, эти начинают самонастройку с нуля, ориентируясь на поступающую информацию. И — соответственно этой самой поступающей информации.
Диспетчер смотрит на меня, забыв закрыть рот. Вид у него настолько жалкий, что я перестаю издеваться и говорю уже проще:
— Она его пожалела. Не смогла выстрелить. Была в идеальной позиции, на расстоянии вытянутой руки, слепой — и тот бы не промахнулся, оставалось нажать на спуск. А она не нажала. И тем самым выжгла его причинно-следственную базу. Напрочь. Самую основу — «убей — или будешь убит». Экзаменаторам мы, конечно, выдаем лишь парализующие заряды, но суть от этого не меняется.
Она могла убить и должна была убить — просто потому, что могла…, но не убила. Привычный мир рухнул, система зависла, установки стёрты. Как и положено, он начал самонастройку с нуля, активно ориентируясь на ближайшее окружение. А ближайшим окружением была она… вот она и вписала ему новые базовые установки. После чего ей оставалось только залезть к нему на корпус и продержаться сто километров по пересечённой местности…
— Откуда у неё мнемоник?! Ее же обыскивали на входе!
Диспетчер всё ещё пытается поймать на запретном. Бедолага. Не твой сегодня день. Улыбаюсь настолько широко, чтобы у него отпали последние сомнения — не прокатит.
— У неё не было мнемоника. Можешь прокрутить запись и убедиться — она не подсоединялась. Никакой ментальной перепрошивки, всё исключительно ручками. На пальцах. Примитивно и показательно. Так, наверное, программировали в каменном веке. А он просто скопировал её эмо-поведенческую матрицу и на этой основе выстроил свою. Интересный случай, будет над чем работать.
— Как она это сделала? — Глаза диспетчера широко открыты и… надо же. Он действительно смотрит. Может быть, я не прав. Может быть, даже и у таких есть шанс в конце концов чему-нибудь научиться.
Говорю очень осторожно, стараясь не спугнуть этот новый взгляд:
— Ну, а сам-то ты как думаешь — что она могла сделать? Она, пожалевшая даже котят! Просто протянула руку и почесала нашего великолепного и не поддающегося перепрограммированию боевого робота-экзаменатора за левым акустическим сенсором.
— И этого… хватило?
— Как видишь.
Чей космос? (астрофизиология бытия)
— ТНу уж нет, точно не наш! — твёрдо сказала Переменная Звезда, содрогаясь от негодования и даже чуть сбившись с ритма, чего с ней не происходило со времен давней и весьма бурной молодости. — Нет, мы понимаем, что его нельзя отдавать всяким грязеедным паразитам, пусть даже они и считают себя единственной жизнью во всей вселенной. Но и на нас вы его тоже не повесите. Можно подумать, у нас и без того мало забот! И так трудимся, протуберанцев не покладая, буквально в поте короны. Вы только представьте, какая ответственность на нас возложена — кипятить водород и трамбовать оголённые ядра! Тут уж ни на что отвлекаться нельзя, чуть отвлёкся — и всё, поднимется перекипевшая пенка и сорвёт оболочку, и тогда не только зазевавшейся бедолаге, но и всем вокруг мало не покажется. Нет, даже и не думайте — не наш он! Вы лучше у чёрной дыры спросите, их братия вечно всё под себя утянуть норовит! Даром что мелкие, а весу в них поболе иного гиганта!
— Не, а чё я, а чё я сразу-то? — всполошилась притаившаяся неподалёку Чёрная Дыра, поспешно заворачиваясь в горизонт событий и следя, чтобы он не слишком заметно высовывался из-под сферы Шварцильда. — Чё за наезды-то, а?! У вас как чё — так сразу чёрные виноваты, да?! Если дыра — так всюду затычка?! Не на ту напали! И я вообще, может быть, и не дыра ещё, а совсем даже коллапсар! И прошу не путать! И про паразитов ничё не знаю, у меня их нет и точка! Хоть упроверяйтесь. А про космос вы лучше у вакуума спросите, он большой, ему виднее, вот пусть себе и берёт!
— Забавно, — протянул Вакуум, — я почему-то так и думал, что в конце концов сделать за всё ответственным попытаются именно меня. Не получится, друзья мои, уж извините. Я, знаете ли, по большому счёту пустота. А какие взятки могут быть с пустоты? Вы лучше у комет спросите, эти вертихвостки вечно засоряют моё идеальное всего-отсутствие разнообразным хламом. Шныряют где ни попадя, подметают хвостами всякую заразу, наверняка и жизнь где-то именно они подцепили, а мы теперь страдай!
— Эй, постойте, а мы-то тут при чём? — возмутилась Комета. — Мы вообще подневольные, куда ближайшая звезда крутанёт — туда и летим. А звёзды при этом ещё и полхвоста оторвать норовят, жадюги. Или орбиту укоротить, словно им планет мало. Вот пусть планеты за всё и отвечают, зараза-то эта именно на них появилась…
— Минуточку! — хором завопили планеты. — Да мы вообще пострадавшие! Эта пакость на нас расплодилась, да, но не сама ведь по себе! А от соседей помощи не допросишься, чтоб всплеском радиации выжечь там или астероидом каким ударить да вытравить — не дождёшься ведь! Так и мучаемся с этой пакостью на поверхности, всю исковыряли да изгадили. Надо заставить кого-нибудь ответить по всей строгости! И побыстрее, пока расплодившиеся паразиты сами до космоса не добрались и своим его не объявили, а то с них станется! Они жадные, так и норовят всё ничейное к рукам прибрать.
— Этого, разумеется, допустить никак нельзя, но что я могу поделать: я ведь пустота. Вот пусть звёзды, они плотные и горячие!
— Без нас! Других полно!
— Всякая сингулярность будет тут…
— От сингулярности слышу!
— Мы так проспорим до коллапса вселенной!
— Но послушайте…
— А чё я, чё я сразу-то?!
И только космос так ничего и не сказал. И даже не потому, что был очень воспитанным. Просто он уважал жизнь и был совсем не против ей принадлежать.
Жертва внутренних органов (толерантология бытия)
— Девушка, не хотите со мной познакомиться? Я чистоплотен, в быту неприхотлив, платёжеспособен, здоровье в пределах возрастной нормы. Да вот, сами можете убедиться…
Шарахнулась так, словно ей протянули не олрайтную медсправку, а использованный талончик к венерологу. Саныч поймал в витрине свое отражение и чуть сам не шарахнулся. Ну да — глаза безумные, рубашка выбилась, лысина в испарине, морда красная. С мордой ничего не поделаешь — никогда раньше не знакомился с девушками на улице и сейчас словно голый на площади. Но куда деваться? Витрувиалкой не зря пугают непослушных детей, и если собственный сожитель настучал на тебя за малоактивность и низкий уровень любовных переживаний — тут не то что голым по площади, тут ужом по сковородке завертишься, лишь бы обеспечить в должной мере все, что этой сво…
В груди кольнуло. Намекающе так.
…бодной псевдоличности необходимо — привычно закруглил Саныч мысль, вильнувшую было не туда. После чипирования зачатки эмпатии у сожителей довольно быстро перестали быть зачатками. Лайферов, то есть, а не сожителей, сожитель — слово некрасивое и не толерантное, почти бранное. А Саныч — законопослушный, Саныч вон сразу с девушками знакомиться побежал, как только солайфер того потребовал. Надо — так надо. Рубашку вот только сейчас в штаны заправит, плечи развернет — и в бой. Плечи, конечно, могли бы быть и пошире, а живот — поменьше, но против спортзала все солайферы завопили хором, похудей, мол, сначала, а потом напрягай. Ладно, что есть, с тем и будем работать…
— Девушка, а девушка! Не хотите со мной познакомиться?..
Опять не хочет, ну что за… Спокойно. Нельзя начинать с отрицания, негативный настрой создает провокацию отказа. А Санычу отказ не нужен, очень уж не хочется в Клуб Анонимных Килллайферов с этим их вечным: «Здравствуйте, меня зовут Саша, я убивал свои внутренние органы…» Тем более что это не правда. Саныч не пьет, не курит, жирного-острого ни-ни, зарядка каждое утро, прогулки по вечерам. А что сердце заскучало… ну, имеет право. Хотя и обидно — могло бы и намекнуть, стукнуть там невпопад, что ли, прежде чем жаловаться. Что ж Саныч — не человек? Не понял бы, не уважил? Витры обрадовались, конечно — сердце-то у Саныча высший класс! Непорочное, стучит как часы, тридцать два года работы без единого перебоя, им такое за счастье. Нет уж. Санычу оно самому пригодится!
В груди кольнуло. Нет-нет, я не отвлекаюсь, я как штык, я обязательно сегодня же!
— Девушка, а девушка…
Зачет по прикладной интуиции
Карпов было пять. Пять гребаных пучеглазых и толстогубых рыбин, одна другой противнее.
Тестовый бассейн имитировал фонтан на площади земного посольства лишь условно, просто функциональная ёмкость метра в полтора диаметром и полметра глубиной. Выложенная кафелем лохань для воды и пяти жирных рыбин, одна из которых рыбиной вовсе и не была. А была, согласно вводной, «новейшей шпионской цетагандийской разработкой», и её следовало «обнаружить и обезвредить с минимальными потерями среди гражданского окружения». Проверка интуиции и способностей к дедуктивному мышлению, и кто только придумал такое, его бы самого вот сюда, с голыми-то руками, даже без самого простейшего сканера!
Мэтт сунул руку в воду. Пошевелил пальцами. Три рыбины из пяти вяловато шарахнулись в сторону, одна осталась равнодушно лежать на дне, последняя же подплыла полюбопытствовать — что это за толстые червяки? — а заодно и проверить уровень их съедобности. Пять рыбин. Три разных манеры поведения. Насколько каждая из них типична для рыб? Какая из холоднокровных тварей более подозрительна?
Та, что неподвижно застыла у самого дна, притворяясь золотистым камешком с глазами? Солидным таким камешком, надо признать. Килограмма на полтора потянет. Это сколько же всякого оборудования в такое-то брюхо понапихать можно? Затаиться и наблюдать — вполне естественное поведение для шпиона, и, кстати, эта рыбина куда толще остальных четверых, а в вводной ведь прямым текстом было обозначено в качестве подзаголовка-слогана: «Поймать самого жирного карпа». Может быть, как раз в этом и крылась подсказка, которую несчастному курсанту надо интуитивно почувствовать и угадать? Крайне подозрительная рыбина, первая кандидатка…
Впрочем, та, что пыталась попробовать на зуб его мизинец, подозрительна ничуть не менее. Очень уж активна. И за крошками, брошенными Мэтом в воду в самом начале проверки, тоже метнулась первой, а сейчас активно гоняет по поверхности кусочек утеплителя. Бросится как на лакомство какое, хватанет, тут же выплюнет и отплывает разочарованно — чтобы через секунду снова броситься. Шпион должен быть активным — так он имеет возможность получить куда больше информации, чем просто лёжа на дне. Шпион должен выглядеть безобидно — а что может быть безобиднее глупой рыбы, неспособной запомнить, что фибропласт несъедобен? Очень, очень подозрительное поведение. Хотя она довольно мелкая. Может, просто моложе остальных? Или голоднее? Хм… У армейского начальства довольно примитивный юмор, капрал вполне мог зашифровать как «жирную» эту доходягу…
Мэтт с трудом удерживался от желания взглянуть на часы. Он смотрел на них буквально минуту назад, из отведённых на тест стандартных сорока пяти минут прошло четыре, рекорд ему уже не светит (по слухам, рекордное время прохождения составляло двенадцать секунд, но молва не говорила, насколько успешным было то прохождение), но и до критического получаса, когда таймер начнет отмечать каждую минуту звуковым сообщением, тоже ещё далеко. Так что время есть.
В отличие от идей.
Какая из двух? Вернее, из пяти.
Мэтт обошёл условный бассейн по кругу, стараясь разглядеть поближе держащуюся единой группой троицу подозреваемых. Его тень упала на воду, три золотистые рыбины снова слегка шарахнулись — лениво так, словно по обязанности. Мэтт пошёл за ними вдоль бортика, но рыбины упорно держали дистанцию в полметра. Крайне подозрительное поведение.
Могла ли вводная содержать намеренную дезинформацию? Что, если шпион вовсе не один? Эти рыбы держатся единой группой, идут клином, поворачивают синхронно, словно по команде. Может ли шпион быть един в трех лицах? Могло ли командование именно такую постановку вопроса («Угадайте, в чем вас дурачат и чего недоговаривают?») счесть достойной проверкой курсантской интуиции?
В том-то и дело, что вполне. Командование — оно такое. Оно все может.
Мэтт застонал, сел прямо на пол служебного модуля, временно превращённого в экзаменационную камеру, вцепился обеими руками в короткие волосы. Дёрнул раз, другой, третий. Не от отчаянья — жёсткий массаж кожи головы стимулирует приток крови к мозгу. Хотя — зачем врать самому себе? От отчаянья тоже.
Самое простое решение — выпустить из бассейна воду и выпотрошить всех рыб на предмет их принадлежности к стану врага — вводной отрезалось чётко и недвусмысленно: «… с минимальными потерями». Четыре безвинно убиённые мирные рыбины вряд ли будут сочтены таковыми. Да и сачок ведь дали зачем-то? Сканер не дали, даже простой металлодетектор, под световое перо замаскированный, отобрали на входе, а сачок выдали. Впрочем, детектор вряд ли помог бы — если рыбина действительно цетагандийская, то она живее всех живых, просто генетически модифицированная, а такое не определишь без вскрытия или хотя бы биопсии.
Сканер! Полцарства за сканер!!!
Пискнул таймер.
— Время просыпаться. До окончания теста осталось пятнадцать минут.
Неужели полчаса прошло? Какой мерзкий голос у этого будильника! Три версии — конечно, лучше, чем пять, но их все равно три, а верная лишь одна. Какая?
Бойкая рыбина погадила. Это что-то доказывает? Да ничего! Цетагандийский шпион будет и жрать и гадить, как миленький! Жирная тварь на дне что-то жрёт. Что она там жрёт? Фу, гадость какая!.. Впрочем, вроде как вполне типичное для рыб поведение. Трое синхронников замерли в углу. Они даже внешне одинаковые, словно с одного конвейера! Но допустят ли цетагандийцы такой прокол? Ведь внести небольшие внешние изменения совсем нетрудно…
— Время просыпаться. До окончания теста осталось четырнадцать…
Мэтт выругался и черпанул сачком…
Давленая рыбья требуха омерзительно выглядит и без микроскопа, а уж под ним…
— О, полюбуйтесь-ка вот на это! Поразительно крупный экземпляр wormus fisch-barra, иными словами, довольно неприятного паразита, с удовольствием селящегося как в рыбообразных, так и в теплокровных. Потому-то я никому и не рекомендую есть сырыми любые морепродукты, а тем более речную или прудовую рыбу. — Армейский медик полюбовался прозрачной макарониной, чуть шевелящейся на обзорном экране. Под увеличением тварь была толщиной с палец, а макаронину напоминала из-за того, что тыкалась словно бы прямо в экран розовато-бурым провалом пасти, совершенно круглым и полным мельчайших зубов-иголочек. Мэтт содрогнулся.
— Увы, парень, это обычный земной карп бараярской модификации, — медик подмигнул сочувственно и сложил на груди руки. — Сегодня явно не твой день.
— Чем ты думал, я не спрашиваю. — Если медик смотрел сочувственно, то капрал был полон презрения. — Ясно, что не головой. Но
Мэтт посмотрел на экзаменатора. Совершенно незнакомый капрал, что о нём может сказать поверхностный трёхсекундный осмотр? Да почти ничего. Разве что…
Пожилой, а всё ещё капрал. Не лентяй, скорее — служака. Пришёл лично, хотя достаточно было просто поставить подпись под отчётом медика. Застёгнут на все пуговицы даже сейчас, в почти внеслужебной обстановке. Сапоги начищены до блеска, а ведь на улице дождь. О стрелки на брюках можно порезаться… интуиция, говорите?
Была не была!
Вытянувшись по струнке, он отчеканил:
Поделиться книгой: