Помоги проекту - поделись книгой:
Тихон, успокоив дыхание, тоже приподнялся на коленях. Кусты вокруг плоской площадки на холме подозрительно шевелились. Видимо, дикари никак не могли понять, почему беглецы стремились именно сюда, на открытую площадку, защищать которую слишком сложно, чтобы на что-то надеяться.
Дикари не знали про куттеры. Но летающих машин еще нужно дождаться.
Собственной энергии парня хватило лишь на то, чтобы установить купол вероятностей. Теперь можно было не опасаться стрел. Но первая же атака дикарей — и от экспедиции никого не останется…
Если куттеры не успеют раньше…
Перекатившись по камням, Тихон дотянулся до спрятанного между двумя валунами маячка и нажал на кожух, активируя его. Теперь в деревню летят не только тревожные сигналы, но и вызов, ориентирующий сюда, на холм. Теперь летчикам не придется искать походников, у них есть ориентир…
Куттер от деревни долетит до этой гряды холмов часа за три. Но есть ли у них эти три часа?
Из кустов к Любаве метнулась полосатая тень. Огромная серая кошка стрелой промчалась по открытому пространству и, чувствуя защиту купола, прижалась к ногам Любавы. Тихон ощутил, что после появления Миу купол стал плотнее.
— Ты еще что-то можешь, зверь? — слабо улыбнулся Тихон. — Ладно, прикрывай Любаву!
Парень снова осмотрелся. В кустах вроде бы затихли. Но это — временно. Из трех десятков взрослых мужчин, которых походники видели в племени дикарей, убиты лишь пять или шесть. Две с лишним дюжины обозленных неудачей фанатиков — слишком много для двух… нет, одного паранорма. Любаву можно не принимать в расчет, она сейчас занята только братом. Демид, который, как старший, всегда принимал решения, без сознания. Миу? У кошки есть зубы и когти, но энергии у нее немного.
Что-то нужно решить, что-то сделать…
Тихон зажмурил глаза, пытаясь нащупать идею, которая поможет им продержаться ближайшие три часа. На мороки сил уже не хватит…
Что-то надо придумать. Но вместо решения подсознание вытолкнуло наверх воспоминания.
Начало похода. Точнее, то, что было до него, родная деревня, праздник границы цикла…
Гармонисты рвали меха, частили по ладам, подзуживали бойцов, сами приплясывали, не в силах устоять на месте.
А в круге — двое.
Один — высокий, жилистый, чуть сутулый, с белобрысыми вихрами — пляшет да частит хлесткими взмахами, словно крутится винт куттера — только свист стоит. Второй — ниже почти на голову, но вдвое шире в плечах — скачет тугим мячом. Черноволосая круглая голова, круглые мышцы бугрятся под тонкой рубахой, круглые удары — короткие и смачные, будто билом по свае.
Со стороны глянуть — молотят парни друг друга почем зря. Как только кровь-юшка во все стороны не хлещет — удивительно. Да только сторонних взглядов в общине не найдешь. Все, кто, затаив дыхание, стоит за кругом, видят: бойцы-то — ровня друг другу. Блоки, уходы, скольжения — редкий удар достигает цели. Да и от того вреда немного — волна энергии протекает сквозь тело и выплескивается ответным движением. Лишь пару раз коренастый, проскользнув под вихрем из кулаков противника, доставал того — точно, коротко и хлестко. Губы у белобрысого распухли, стали, как вареники, от чего на молодом лице застыло обиженное выражение.
Да только и эта ребячливость мало кого обманет. Голубые глаза — спокойны и отрешенны, смотрят не на противника, а сквозь него, на небо, на вершины дальних гор. Плещется в глазах небесная лазурь, бурлит, яриться плясовая, пальцы гармонистов все быстрей и быстрей бегут по ладам, хотя уже кажется — куда дальше, не таких сил, чтобы выдержать этот ритм…
Но долго такие поединки все же не длятся. Еще куплет, еще шаг — и вдруг долговязый с размаха хлещет черноголового в висок. Другой от такого удара свалился бы замертво со сломанной шеей, но и крепыш — не простак: извернулся, крутанулся на пятке, послал волну движения в ответный удар. Да только там, куда бил — пустота. Белобрысый ушел, утек, выскользнул, словно вовсе костей нет у парня — одни гибкие жилы.
Потеряв равновесие, черноволосый полетел кубарем, закрутился по земле. Вскочил — и застонал разочарованно — он уже на пару ладоней за пределами отсыпанного речным песком круга.
Разом смолкли гармони, на миг повисла тишина, потом порвалась от крика:
— Ти-хон! Ти-хон!
Черноголовый досадливо скомкал меховые рукавицы, бросил их на землю. Вздохнул тяжело, махнул рукой, сел, где стоял, в песок. К проигравшему поединщику подбежала такая же круглолицая и черноволосая девушка. Только глаза у нее не темно-серые, как у брата, а зеленоватые с желтыми крапинками, словно у лесного пардуса.
— Демид, кровь у тебя! — ойкнула она.
— Где, Любава? — потянулся парень, чтобы ощупать лицо.
— Тихо ты, руками не трожь! Бровь посек — вот и кровит. Дай остановлю.
Девушка аккуратно отерла парню лицо холщевой тряпочкой, прижала лоскут к брови:
— Держи, пока заговорю!
К брату с сестрой нерешительно подошел победитель — Тихон:
— Ты чо, Демид, как? Ничо?
Сейчас, когда из глаз ушла боевая отрешенность, лицо парня казалось совершенно детским: почти белые брови и ресницы, курносый нос, россыпь веснушек на скулах, растрепанные белесые вихры с неизвестно откуда взявшимися в них травинками.
— Ничо… руку дай, — буркнул Демид.
Продолжая одной рукой прижимать тряпицу к брови, он другой уцепился за протянутую ладонь Тихона. Тяжело поднялся, повертел шеей, проверяя целость хребта:
— Вырос… на мою голову!
— Да я чо? Я ничо! — пробормотал белобрысый Тихон.
— вдруг звонко пропела Любава.
Кто-то из гармонистов озорно пробежался по ладам, колокольчиками зазвенели девичьи смешки.
Девушка гордо развернулась — черная коса змеей плеснула по спине — и, словно по струнке, пошла к девичьему кружку, где уже сговаривались, с какой песни нынче начинать.
— Во — отмстила за брата! — хохотнул Демид.
— Да я чо? — вздохнул Тихон. — Я к ней и так, и сяк, а она! Словно я не ратник, а кутенок какой…
— Чокай меньше! — с улыбкой сказал Демид. — Любава не злая, гордая она. Цену себе знает. Таких видящих — поискать, не во всякой общине есть. Ежели о прямом знании говорить, то мы с тобой в подметки ей не годимся — она до звезд мыслью дотягивается, до дальних пределов достает.
— Да знаю я! Но чо делать-то? Я и так, и сяк…
— Эх, Тишка-тихоня! — вздохнул Демид. — Ладно, пошли, староста просил, как освободился, к нему подойти. Разговор к нам какой-то у него — к нам двоим.
Староста Андрон Евсеевич на вид — крепкий еще, налитой силой мужик лет пятидесяти. На самом деле ему гораздо больше. Паранормы живут долго и старятся медленно. И Тихон, и Демид, сколько себя помнят, привыкли видеть дядьку Андрона седоусым, седобородым, с коричневым от ветров и солнца лицом и блестящей, словно лакированной, лысиной.
Перед поединком Тихон краем глаза заметил старосту в толпе. Но теперь, оглядевшись, парни на площади его не обнаружили.
— Пошли к дядьке Андрону домой, — сказал Демид. — Он сказал, что ждать будет.
Однако в полутемных сенцах их встретила младшая внучка старосты Оленька:
— Чего ты не с девками? — удивился Демид. — Там уже пляшут.
— Проходите в комнаты! Деда наказал вас дождаться и тогда идти гулять. Квасу хотите?
Парни, не сговариваясь, согласно закивали.
Оленька метнулась в кухню, притащила глиняный кувшин, покрытый ледяной испариной, и пару расписных кружек. Присела на табурет у стола, за которым расположились гости.
На девушке ради праздника была широкая белая рубаха из тонкого пуха карликового тополя и тканая же юбка-понева из крашеной шерсти. На плечах — вязаный платок с разноцветными кистями.
Удобная одежда, не жарко в ней и не холодно, мошкара ноги не ест. Гордость особенная Норильской общины. Когда катаклизм разрушил Землю, люди потеряли многие сельскохозяйственные культуры. Не выращивали никогда здесь, на побережье океана, ни льна, ни хлопка. Для этого были теплые земли. Только, как говорят, свято место пусто не бывает. Из-за потепления климата изменилась местная растительность. Да и мутации порой оказывались весьма полезны.
Черный тополь, которым изобиловали прибрежные ленточные леса, стал родоначальником многих видов деревьев. Одно из них — карликовый тополь. Его заросли заполонили тундру, затянули ягельные болота. Семенные коробочки карликового тополя вырастали на удивление большими. Как-то попробовал кто-то прясть из белого тополиного пуха — и получилось. Ниточка да веревочка в любом хозяйстве сгодится. А там и технологии ручного ткачества в общине вспомнили.
Тихон с завистью посмотрел на сидящую перед ним девушку. В ее одежде — ничего кожаного, только тонкие ткани да узорчатое вязание. Хорошо, когда семья большая и дружная, и в ней много женщин. Не то, что в их доме — на трех мужиков — одна старая бабка. Отец и мать Тихона погибли пять лет назад во время нападения сектантов. В живых остались дед с бабкой да маленький брат Влас. Поэтому и ходит Тихон и в будни, и в праздники в одних и тех же трепаных замшевых портах и кургузой вязаной безрукавке, которую давно уже пора отдать малому…
— Может, еще чего надо? — спросила Оля.
— Да беги уж, — махнул рукой Демид.
Девушка просияла и птичкой выпорхнула в сени.
— Чего загляделся? — съехидничал Демид, когда за ней захлопнулась дверь. — Хороша девка, да молода пока.
— Не, я не о том, — задумчиво проговорил Тихон. — Слушай, а правда, что во многих общинах носят только звериные шкуры да «лягушачью кожу», которую в кладах находят?
— Правда. Сам видел, — кивнул Демид.
В этот момент бухнула входная дверь, и в светелку, щурясь от солнца, вошел староста Андрон Евсеевич.
— Заждались, небось? — пробасил он.
— Не, Олюшка нас потчевала, не скучали, — ответил Демид.
— Ну, раз Олюшка, то понятно — не скучали, — рассмеялся староста.
Но сразу посерьезнел:
— Вот что, парни. Разговор у меня к вам непростой и секретный. Хочу предложить одно дело. Не неволю, откажетесь — ваше право. Но дело для будущего важное.
Выдержав паузу, Андрон Евсеевич внимательно посмотрел на молодых ратников и продолжил:
— Начну издалека. Вы знаете, чем наша община отличается от многих евразийских?
— Тем, что она — наша? — неуверенно сказал Демид.
— Ну, каждый кулик свое болото хвалит, — рассмеялся староста. — Не только. До катаклизма Норильск был одним из немногих на Земле крупных городов, расположенных за полярным кругом. Какой тут был климат, нам сейчас и представить сложно. Достаточно сказать, что в течение 9 месяцев в году среднедневные температуры не превышали нуля градусов по Цельсию. За теплый период земля не успевала оттаивать, так что растительность цеплялась только за тонкий слой почвы, покрывавшей лед. Это называлось вечная мерзлота.
— А как люди жили? — невольно перебил старосту Тихон.
— Как-то жили. Видимо, здесь селились те, кто имел особый запас прочности. Так что гордитесь — наши с вами предки еще до катаклизма прошли естественный отбор. Но дело не в этом. До катаклизма на этой территории были расположены только крупные добывающие предприятия. Ни сельского хозяйства, ни перерабатывающих производств. Зато были крупные запасы топлива и продовольствия, так как завозили в Норильск все только летом, по реке. Наше счастье, что катаклизм произошел как раз в самом начале холодного периода. Иначе бы не выжил никто. Но в результате изменения наклона Земли по отношению к Солнцу, климат разительно изменился. Холодный период так и не наступил. Постепенно исчезла вечная мерзлота. Это привело к затоплению значительных территорий в низинах. А вот на возвышенностях и растительность, и дикие животные бурно размножились, произошел ряд мутаций, которые потомки жителей города сумели использовать в своих целях. Впрочем, вы все это должны знать…
Демид выразительно взглянул на старосту. Да, тому, что тот сейчас говорил, учат малолетних ребятишек еще в ранарии. История катаклизма, произошедшего почти девятьсот лет назад, — первое, с чего начинается курс землеведения.
Дядька Андрон ухмыльнулся, поняв, что думает парень, но продолжил:
— Я лишь хочу обратить ваше внимание на один очень важный момент. В окрестностях Норильска было несколько военных баз и крепкие, дисциплинированные коллективы шахтеров. Это резко сократило период анархии. Плюс — что очень важно — были большие запасы топлива, рассчитанные на суровую зиму. Поэтому достаточно быстро удалось восстановить автономную систему энергоснабжения. В результате Норильская община быстро оказалась одной из самых стабильных и развитых. Однако мы не имеем тех ресурсов, которые есть у общин, расположенных дальше от побережья. «Кладов» вокруг нас минимум.
Парни слушали и согласно кивали. Все, о чем говорил староста, они давно знали и считали чем-то само собой разумеющимся. У каждой общины — своя история, свои легенды о «темных веках» и свои поводы для гордости.
— Мы быстрее других научились обходиться тем, что дает природа, — продолжил Андрон. — Но вот перспективы у нас не такие уж и радужные. Сейчас многие, освоив принципы кибернетики, начали вскрывать наиболее поздние «клады», имеющие многие уровни защиты. А у нас… у нас в ресурсе — лишь территория Сверкающего океана.
— А что, там могут найтись «клады»? — удивленно спросил Демид. — Ведь там же только море было и лед.
— Там были подводные научные и военные базы. Причем самые поздние, двадцать второго и двадцать третьего века, которые лучше всего сохраняются. Информацию о некоторых из них мы недавно получили из Мурманской общины. Там сумели расшифровать записи, сохранившиеся в хранилищах бывшего института океанографии. К тому же многие участки дна океана поднялись, образовав Гиперборейский архипелаг. Что там творится, не знает никто. Даже карт нет — ведь до катастрофы его просто не существовало. Ходят слухи о каких-то медведях-мутантах, о цивилизации разумных моржей…
— Но… мы же не кладоискатели… мы всего лишь ратники, — удивился Тихон. — Может, что-то и найдем, но для того, чтобы взять «клад», надо разбираться в кибернетике. А мы…
Староста кивнул:
— Вы — не кладоискатели, да. Но ваша задача в другом. Нужно бы составить карты архипелага. Вообще посмотреть: что там есть. А что-то там наверняка есть. Вы замечали, сколько птиц летит к океану? Возвращаются они сытые и обзаведшиеся потомством. Я давно наблюдаю за перелетными птицами — год от года их становится все больше. Значит, для гусей и уток там, на краю земли, есть корм.
Демид нахмурился, а Тихон продолжал заворожено смотреть на старосту.
— Вы — лучшие бойцы из молодых, — продолжил дядька Андрон. — Да, по одиночке вы еще не дотягиваете до уровня витязя. Но втроем…
— Что? — переспросил Демид. — Втроем?
— Да, парни. Я уже поговорил с Любавой. Вы трое — уникальное сочетание дополняющих друг друга способностей. Если бы все ваши таланты собрать в одном человеке, то это был бы самый мощный паранорм, какого я только могу вспомнить.
Но Тихон не слушал объяснения старосты:
— Девку — в поиск? Да где ж это видано? Что, в общине народу много стало, чтобы рисковать тем, кто может рожать детей?
— Погоди, не кипятись! — повысил голос Андрон. — Без Любавы вы не справитесь. К тому же и она сама кое-что может.
— Угу, — кивнул Демид, невольно поглаживая почти сгладившийся шрам от ожога — последствие давней ссоры с сестрой. В двенадцать лет девчонки порой невыносимы, особенно когда у них есть Сила, способная скрутить старшего брата в корчащийся от боли комок и отхлестать огненными жгутами.
— А кто поведет куттер? — спросил Демид. — До островов надо еще как-то добраться через океан.
— Степан на грузовике забросит вас к побережью, — ответил староста. — Дальше — на шлюпке. Неизвестно, хватит ли горючего, чтобы долететь до островов. Мы несколько раз посылали пилотов на «индивидулах», они поворачивали назад, не долетев до архипелага. Горючее же нужно и на обратную дорогу.
— Все равно — так нельзя, — упрямо замотал головой Тихон. — Не по закону. Нельзя девку в поиск!
Поделиться книгой: